Скачать 10.07 Mb.


страница8/27
Дата28.08.2018
Размер10.07 Mb.

Скачать 10.07 Mb.

Путешествие без конца. Погружение в миры


1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   27
Репетиции спектакля «Бесы


банально. Может быть, так у меня происходит в силу собственной нерешительности... Есть люди, которые легко принимают решения. Их называют сильными. Может быть и так, хотя чаще всего мне кажется, что это от глупости опять же. Или это - жестокая сво­лочь. Но я не знаю людей, которые легко принимают решения. Лембке не дурак, но управлять можно все­ми. Вот, грубо говоря, как его перехитрили, как в моз­ги к нему пробираются и как энергию Юлии Михай­ловны используют - всё это вполне реальные вещи, которые интересно проследить. Есть моменты, когда Юлия испытывает недоверие к Петру. Достоевский описывает довольно подробно, как Верховенский манипулирует Юлией. Значит, надо это нащупать. Первый эпизод семейства Лембке, который пробо­вался - ночной, в общем, он по своим сюжетным па­раметрам почти нормальный. Но мне кажется, что это должна быть не комическая ночь такой театральной пары, а реальный вечер, ночь сравнительно молодых, любящих друг друга людей... Между ними конфликт минимальный. Мне интересно увидеть, как под вли­янием Верховенского они разломились. Пожалуйста, Лембке может носить её на руках, может не носить... в юности мы ещё застали производственные пьесы, где герой и героиня, даже если они муж и жена, редко ложились вместе в постель, до какого-то края дело доходило, но всегда кончалось тем, что они обсуж­дали производственные проблемы. Потом над этим стали издеваться, хотя я думаю, что вообще бывает и такое. Просто в советских пьесах никогда не показы­валась другая стороны семейной жизни, только вот эта. Но вообще в этом нет ничего смешного. Муж и жена часто обсуждают серьёзные вопросы. Навер­ное, если приподнять крышу какого-нибудь дома и заглянуть в семейную спальню это будет выглядеть забавно - для тех, кто любит заглядывать в замоч­ную скважину. А так по сути, это бывает не так уж


33



Лев Додин. Путешествие без конца


редко: и театральные дела, и планы дня, и планы на завтра между мужем и женой обсуждаются. Может между ними даже спор возникнуть, что не мешает всему остальному. Это и есть единомыслие в самом высоком смысле этого слова. Мне так кажется...

Лембке с Юлией обсуждает реальные проблемы, просто нам трудно это понять. Вот я это понимаю. Например, увидишь где-нибудь что-то хорошее, и становится до жути обидно, что это нельзя ввести у нас в театре... Две разные реакции на нововведение. Одна - до боли ужасно, что у нас так не может быть. А другая - так у нас вообще не может быть. И чело­век успокаивается, потому что понимает, что этого уровня не достигнуть, значит, всё равно. Вообще ни­чего страшного, что каждую ночь Лембке этот макет смотрит. Он мечтает когда-то это построить, что оп­равдывает его пребывание на этом посту... Мне ка­жется, здесь есть о чём реально думать. Кому-то он может показаться глупым, кому-то может показать­ся ещё каким-то. Все кому-то какими-то кажутся... В жизни всё действительно жутко перевёрнуто. Мы все смеялись над хрущевской кукурузой. Казалось, что это из области анекдота. А сейчас смех смехом, пере­гибы перегибами, но, тем не менее, он эту культуру ввёл, и когда смех отошёл, там, где кукуруза есть, там она есть. И кукуруза сегодня одна из немногих куль­тур, которая при нашей бесхозяйственности ещё рас­тёт и кого-то кормит. А уж, казалось, что может быть смешнее кукурузника. В нашей стране любого в ку- курузника превращают. Друзья, враги, соратники, противники - все так обступят и организуют, что во- лей-иеволей снимешь башмак и начнёшь стучать по трибуие. Скажем, вся история с «честной мыслью», кадрилью, его криком, что нельзя всё перевернуть - так жутко походит на крики Никиты Сергеевича на выставке МОСХА: «Вы все педерасты что ли!?» У него больше слов не находилось, он это раз десять


34



Репетиции спектакля «Бесы»


повторил. (За Лембке.) «Да, зря я вмешался во все это!» - (Павлову.) Вот что я хочу, Коля. Сейчас вы возглавляете деятельность местного комитета, глядя со стороны, вы понимаете, как он нужен. Но самому изнутри всё это не просто даётся. Прими ты принци­пиальное решение, тебя тут же прибьют. Примешь непринципиальное решение, вызовешь ещё большее неудовольствие. Надо увидеть в Лембке человека, который делает дело, думает. Если он иногда сразу не принимает решения, то не потому, что не прини­мает, а потому, что выбирает наилучшее. Надо пред­ставить, как течёт эта их ночь, нервное засыпание с чтением, обсуждением очередных проблем. Ведь теперь мы уже понимаем, что легко сказать: какая глупая эта власть, - главное в том, чтобы предста­вить, в чём она трудная, и что вообще неизвестно, как управлять. Конечно, жизнь комична. Я, пардоне муа, снимая штаны, могу задуматься и продолжить диалог с женой о том, что происходит в театре. Но это всё равно не значит, что я совершаю комическое действие. Это означает только то, что я задумался и что я думаю. Чем более это, как и всё другое, что мы делаем, будет открыто, покойно открыто... не (крича) беспокойно доказано и не реваншистски разоблаче­но или нервически вовлечено!.. А покойно открыто... Потому что вся разница между тем, что в жизни, и тем, что на сцене: жизнь течёт, а на сцене она втыка­ется.

Даже какая бы ни была в жизни любовь-разлю- бовь, она тоже течёт, она продолжается. Мы можем знать, что это последнее их свидание, но каждый из них, хоть и говорит: это последнее свидание, мы ра­зойдемся, - всё равно верит, что оно не последнее. Никто в жизни не может поверить, что последнее. Даже перед смертью, даже в момент смерти. И я думаю, до самого последнего момента Ставрогин и Лиза не верят, что их свидание - последнее. Потому


35



Лев Додин. Путешествие без конца


Лиза и идёт смотреть на убитых, что у неё сущест­вует внутренняя надежда увидеть что-то другое, убе­диться, что она Ставрогина защитит, обелит... Она не умирать идёт и не идёт мистически посмотреть. Это не сформулировать, всё в жизни трудно формулиру­ется, но это очень простые вещи, которые тоже есть продолжение её любви к этому мужчине, который, конечно, нуждается в любви. Женщины знают, что делают. Свою минуту счастья они всегда получают. Они тянутся к Ставрогину, потому что хотят отдать ему любовь, а он нуждается в ней и умеет принимать её, то есть, умеет любить. Тут не тростиночки при­жимаются к сильному дубу, который их защитит. Тут другое, хотя каждая женщина здесь достаточна хрупкая, но есть это русское: люблю, жалею. Став- рогин умеет быть таким ребёнком у груди женщины. Ои нервный человек, чувствующий, легко возбуж­дающийся, нежный. Мягкий, как кошка. Он вообще мягкий, а уж в ночь любви, рядом с женщиной он не­жный, чувственный. (Осипчуку.) У Лизы гам что-то обнажилось, и вы хоть бы одним ухом это учуяли... Типичный артист. «Куда мне все эти чувственные радости...» Всем словам Достоевского надо жутко верить. Ставрогии говорит про «счастье, которым вы меня сегодня одарили», да? Так ведь это счастье действительно было, и оно продолжается. Мне пон­равилось, когда между вами упрёки упрёками, а она прижимается к вам и гладит вас, потому что это уп­рёки людей соединившихся, это совсем другое, чем упрёки людей разъединяющихся. Конечно, это утро, которого больше не будет. Сегодня они открыли для себя радость любви, соединения, того, как он может плакать на её груди, каким он может быть нежным и жалующимся ребёнком. Я убеждён, что для Став­рогина любовь это такое расслабление... Вот это надо увидеть, это обнаружить, в себе прежде всего. В себе - Ставрогине. Я убеждён, что с каждой жен щи-


36



Репетиции спектакля «Бесы»


ной у Ставрогина есть любовь. Есть любовь Даши, спокойная, потому что она знает, что этот человек нуждается в ней. Ей его жалко, потому что он при­жимается и к её груди. Когда-то он даже Марыо Ти­мофеевну любил, потому что в ней что-то было, что его влекло, даже в случае с девочкой, там тоже есть нежность. И женщины это чувствуют. Эта нежность, эта слабость его, она странная, но мне кажется, что сла­бость ставрогинская интереснее, чем сила. Он кусает ухо, потому что не может сдержаться. Но знать, что у тебя нет денег, чтобы жить в Париже или Швейцарии, это такое мучение! Сильный человек выдержит, а сла­бый - нет, и закусит чьё-то ухо. Ставрогин окончит самоубийством, и это тот случай, когда мы не должны ^того знать заранее. Ставрогин поутру с Лизой верит, что настанет новая жизнь. Они говорят друг с другом почти семейно. Я говорю про возможности, про то, что должно обнаруживаться. Например, интересно обнаружить то, в чём Степан Трофимович не чудак. Интересно обнаружение, когда Коля (Лавров), играя Степана Трофимовича, вдруг становится красивым. Не зря же Варвара Петровна всю жизнь его любит. Она совсем не дура и почему-то всю жизнь любит это­го мужчину. Она упрекает его в том, что он обрюзг. Значит, было чему обрюзгнуть. Она следит за ним. Значит, с ним произошли какие-то изменения. Варва­ра Петровна достаточно характеристически написана, но за этой мерой характерности есть большая, не вид­ная на первый взгляд, мера серьёзности. Я длинно го­ворю, но по самой длинноте моих объяснений я хочу, чтобы вы ощутили длинноты романной жизни.

Вот.нравится мне Семён Яковлевич1. Разумно ра­зыгранная проба. Неплохо пробовал Серёжа, и так серьёзно. Вопрос ужасно серьёзный: массовых груп­повых эпизодов. Здесь не прикроешься ни говором, ни рабоче-крестьянским происхождением. Если нет


1 Пробовал С.В. Козырев.


37



Лев Додин. Путешествие без конца


жёстких социальных обнаружений, то ничем не при­кроешься. Как играть Семёна Яковлевича? Разобла­чать - смешно, наивно. Мы можем от зажима ирони­зировать, но это должно оскорблять. Есть маленькая книжечка с описанием Святой Ксении, юродивая петербургская была. Грязная, неизвестно где спа­ла, но потом была канонизирована. Как это играть всерьёз? Таланта много должно быть. Студентка одна мне говорила: где действительно взять талант? И Семён Яковлевич - человек, который удовлетво­ряет одно из направлений духовных поисков этих людей. Хочу, чтобы мы съездили в Печёрский мо­настырь. Но Семён Яковлевич не юродивый. Мы же поедем в монастырь всерьёз. Хотя кому-то это тоже может показаться оскорбительным. Когда я «Господ Головлёвых» во МХАТе репетировал, привлек свя­щенника. Он сначала жутко противился. Говорил, что это грех: они же будут молиться на самом деле. Я его убеждал и просил его пересказать это своему духов­ному патрону. Тот его благословил на участие в рабо­те над спектаклем.

Как сыграть, скажем, купца, который приходит к Семёну Яковлевичу? Не знаю. Я только знаю, что так, как вы играли, нельзя. Потому что так играют во всех театрах любых купцов. Я не знаю, как сыграть человека, который ходит по святым местам, чтобы излечиться от жестокости. Что тут смешного, объяс­ните мне. Эта та Россия, которая ещё ищет смысла жизни. В отличие от нашей жизни, потому что мы тоже ищем, но ещё более уродливо, ещё более стран­но, ещё более трудно это распознать, хотя, я в этом убеждён, это и сейчас есть. А у Достоевского в ро­мане все ищут смысла жизни, духовной пищи. Даже Лилутин ищет. Ленин декрет об уничтожении мо­настырей подписывал, отвергая все эти чёрные гнёз­да. Чёрными гнёздами монастыри называли. В одном «Наследии» есть прекрасные фотографии Оптиной


38



Репетиции спектакля «Бесы»


Пустыни. Там фотографии последнего старца. Обя­зательно посмотрите, нам ещё пригодится. Там пре­красные фотографии Флоренского. Я к чему говорю, всё-таки Семён Яковлевич не глупый человек. Фа­натичный, но серьезный, умный и идейный. Пони­маете? Всегда думал об одном. Ленин гуляет с Круп­ской или Инессой Арманд, природа, небо, а он сидит и думает о том, как осуществить мировую револю­цию. (Смех.) Это не анекдот. Ради анекдота я бы не рассказывал, а это говорит о мере сосредоточеннос­ти человека на главном, на любимой мысли, на боль­ном, - называйте это, как хотите. Эта сосредоточен­ность есть у Петра, у Лииутина. Никакие швейцарс­кие дали не могут отвлечь Ленина от самого для него главного. И так в каждом повороте истории, чего бы мы ни коснулись. Может быть, надо избавиться от всего группового, если мы в этом групповом не смо­жем найти безусловность какой-то правды. Правды даже не уровня «Братьев и сестёр», потому что там уровень театрализации гораздо сильней, чем долж­на быть здесь. Скажем, это ведь целый процесс, как на «литературном утре» слушают чтение Кармази- нова, и как постепенно возникает шиканье. Вот я вспомнил один вечер, в котором участвовал, и тоже возникло шиканье, шум, потому что выступающие перебрали по времени. Эго произошло оттого, что хотелось как можно больше сказать. И вышел в кон­це вечера Кушнср, совсем не комическая фигура и в общем один из немногих хороших поэтов и истово читал свои стихи. И все вокруг на сцене понимали, что уже нельзя читать, а он готовился, он знал, для чего он вышел, и он читал хорошие стихи, как Кар­мазинов читает хорошую прозу. Интересно просле­дить, как при чтении Кармазиновым своей прозы в зале возникло безумие, что в результате его обха­мили, а сейчас получается, что и правильно сделали, что обхамили, если он такую муру читает. (Смотрит


39



Лев Додин. Путешествие без конца


текст, который в пробе читал Кармазинов1.) Почитал бы с удовольствием, это очень хороший текст, только надо подробно его читать. (Читает вслух текст.) И все слушают. То есть Кармазинов читает предельно конкретно, писатель вообще знает, про что он пишет. Именно потому, что в зале его чтение очень подробно слушают, а проза трудная, непривычная, и слушатели мучительно про себя этот текст связывают. И от этого мутятся мозги, они устают, им начинает казаться, что с ним что-то не то... Трудно себе представить Булгако­ва, который читает в 30-е годы свой роман не избран­ной компании, а хотя бы в большом зале Союза писа­телей - залу, который занят совсем другим. Многих захватит его чтение, и в романе многих захватывает, а что-то, конечно, покажется издевательством... Интерес­но проследить, как это происходит с Кармазиновым.

Я, может быть, длинно говорю, но это всё к тому, что обнаружение вот этого процесса - как что воз­никает, как поворачивается: как из любви возникает нелюбовь, как из желания и готовности сделать са­мое благое дело возникает действие самое бессмыс­ленное - это мне интереснее всего. Я убеждён, что главное тут в актёрской сосредоточенности и внут­ренней связи. Интересно, вот Володя (Захарьев) в этот раз непонятно пробовал Маврикия Николае­вича. Может быть, не успел перестроиться, потому что перед этим долго настраивался на другую волну2. В прошлые разы, мне кажется, в минуты покоя был не бессмысленным. (Захарьеву.) Хотя немножко на­прягаешь себя на любовь к Лизе. Мне кажется, надо просто заняться, прошу прощения, любовью. Даже не надо ее выражать. Надо просто заняться любовью. Я к чему веду, там есть знаменитый момент, когда Маврикий подбегаете к Лизе после того, как она вы­


1 Пробовал А. А. Колибяиов, который составил текст для чтения из произволений И.С. Тургенева..


2 Линию молодых начали репетировать в 1987 году.


40



Репетиции спектакля «Бесы»


ходит от Ставрогииа. Вы один раз подбежали, в пер­вой пробе, это было в сентябре, теперь второй раз. И оба раза абсолютно неправильно. Почему? Пото­му что оба раза то, что вы подбегаете, для вас и есть самое главное. То есть, что вы делаете? - Подбегаю. Это физическое движение и есть то, что вы играете. Его не надо играть, вы всё равно подбежите. Медлен­но, быстро - я не знаю. Здесь самое главное любовь и ужас, оттого что она так пала. Я не знаю, может быть, в этот момент человек не подбегает, а у него самого ноги подкашиваются. Я не знаю как. Только я знаю, что каждый раз, когда вы бежите, торопясь её подхва­тить, я сразу знаю, что бежит артист. (Показывает.) Сразу понятно, что ничего, кроме физического дейс­твия, которое мы так приветствуем, нет. А я хочу ви­деть действительно все время только одно: как он её любит. До такой степени, что её это даже раздражает. Опять: как? Чёрт его знает. Может быть, я не прав, преувеличиваю, но мне кажется, что здесь не так уж часто прыгают. Я вообще люблю, как вы знаете, вся­кие физические движения, даже иногда слишком, но здесь, мне кажется, не особенно прыгают, скачут, бе­гают. Потому что, наверное, такая человеческая сре­да. Если скачут, то на лошади. Моменту здорованья и облобызовыванья, касания друг друга своих пер­сонажей Достоевский посвящает огромное количес­тво текста. Описанию одной простой вещи: как люди Целуются при встрече. Это говорит об определенной налаженности и подробности жизни. Когда один человек идёт по тротуару, а другой по мостовой, то автор на это обращает внимание, потому что это из ряда вон выходящие событие, выпадающее из нала­женного темпоритма жизни. Это о чём-то говорит. О том, что те бури, потрясения, убийства, совокупле­ния, чёрт в ступе, что здесь происходит, они всё-таки гораздо больше суть внутреннего напряжения, чем... и недаром все спектакли по Достоевскому упрекают


41



Лев Додин. Путешествие без конца


в суматохе, в суете, в круговерти, в том, что все бега­ют, и не понятно, кто есть кто. Это может касаться и нас. Потому что и роман-то при быстром прочтении кажется суматошным, а при покойном, уже втором, третьем прочтении вдруг понимаешь, что он доста­точно прозрачный. И, в общем, очень связный. Это я не к тому, чтобы все рапидом ходили, но и не к тому, чтобы шестьдесят четыре кадра в секунду бегать. Действительно, объясниться Лебядкину с Варварой требует времени. Лебядкин выбирает правильную линию поведения. Он говорит, что можно донести, значит, хочет донести. Хочет что-то объявить миру. Замаскировавшись под всякие глупости, этот персо­наж, тем не менее, представляетинтереснейший пси­хологический тип. Недаром часами на него смотрел и слушал его молодой Ставрогин. И далеко не всегда иронически на него смотрел. Были времена, когда тот ему многое в жизни открывал. И не только, какое вино с каким нельзя смешивать.

Пока со Степаном Трофимовичем не совсем ясно. Всё, что касается его шествия по большой дороге, хо­зяйки трактира и всего дальнейшего, пока условно, и я не знаю, можно ли это сделать не условно. Делюсь проблемой. Вот Броня1 как раз разумно в прошлый раз себя вела в пробе, но всё-таки что-то мне говорит: это не хозяйка трактира, это артистка. Поймите, есть очень важный предмет заботы. Потому что, когда пьеса про простой народ, мы устанавливаем какую- то систему условности, и постепенно нам становит­ся важнее не то, как играть, а про что играть, как это происходит в «Братьях и сёстрах». Тут такого нет. И чем можно достигнуть этой меры достоверности, я не очень сейчас представляю. Когда, к примеру, Во­лодя (Артёмов) изображает кого-то из слушателей на литературных чтениях, то так всегда изображают интеллигенцию артисты, которые точно знают, что


1 Б.К. Проскуриииа.


42



Репетиции спектакля «Весы»


они к ней не относятся. Причём всегда как-то так интеллигентно изображают. Я никого не упрекаю, потому что все действительно работают добросовес­тно, пробуют, и всё это не так просто. Но чего бы мы здесь ни коснулись, за всем есть потрясающая серьёз­ность судьбы. Скажем, молодая женщина, отнятая у мужа, - это драма, Достоевский мог бы о ней целый рассказ написать. Тут и есть отдельные рассказы. Про некоторые вещи я могу сравнительно реально что-то посоветовать, а по ряду вещей я просто хочу вас зара­зить ощущением серьёзности проблемы. Потому что даже в той пробе, когда Феликс1 за священника текст читал, я слышу, что это не священник. Я слышу, что это артист. Нужно священника приглашать? Может ^ничего не получиться, это другой вопрос, но то, что привычная для нас мера театральной условности, а на самом деле театральной халтурности, даже добро­совестно!!, здесь не подходит, это слышно. Поэтому, например, я в Семёне Яковлевиче должен поразиться степени погружения в безумие, которое излюбленно на Руси считалось приближением к Богу и отрешён­ностью от мирских забот, или мы этого не должны брать вообще. Во время репетиций во МХАТе «Гос­под Головлёвых» мы сменили нескольких артистов на роль священника, первым был Трошин, потому что он очень музыкальный. Никакая музыкальность не помогла, тексты Священного Писания вещь особая. При этом все священники читают по-разному, нет ка­нонов. В «Бесах» каждый поворот сюжета, как и каж­дый персонаж, есть очень непростая художественная и человеческая задача. Я не хочу вас обессиливать, чтобы не возникло такое: лучше и не пробовать. Я рад, что вот такой сняли слой, такой сняли слой, в каких-то вещах куда-то проткнулись дальше, чем ожидалось, но теперь, мне кажется, имеет смысл всячески думать о том слове жизненной правды, к которому надо прорваться.


1 Ф.П. Раевским.


43



Лев Додин. Путешествие без конце


Сейчас должна продолжиться работа по линии Лембке. Видимо, два или три эпизода: ночной эпи­зод с Юлией Михайловной, эпизод с Петром Степа­новичем и конфликт с ним. Затем мне хотелось бы, чтобы попробовали сцену с бифштексом в рестора­не, совсем не драматургическая как бы сцена Петра Степановича с Липутиным1. Мне кажется, что она гениально написана. Верховенский просто долго ест бифштекс. А вот почему он захотел съесть бифштекс и почему ест долго? Липутину кажется, что из изде­вательства над ним, а на самом деле не для издева­тельства, просто так получается. Мне кажется, тут есть то, что и в других сценах может поспособство­вать в силу того, что там не разговорная история, по­может потом и что-то другое пробовать. Затем есть идея посочинять, попробовать, условно говоря, ве­чера в Швейцарии2. Это полезно и с точки зрения узнавания истории, какой-то опыт, и это может час­тично и в спектакль войти, потому что, мне кажется, это интересно вообще. Называю из того, что в пер­вую очередь имело бы смысл попробовать. И может быть, ещё где-то вернуться к чтению на литератур­ном утре. Что касается кадрили литературы, предла­гаю, в порядке бреда, попробовать абсолютно точно осуществить то, что написано Достоевским. Ничего почти не придумывая, попробовать, также наивно и подробно, как Достоевский описывает. Может быть, там есть какой-то резон. Музыку, под которую тан­цуют, он не указывает, но надо найти ту, которая могла там реально звучать. Посмотреть, а что же, собственно, автор предлагает? Он же все-таки что-то предлагает. Когда мы работали над «Братьями и сёс­трами» и было не понятно, куда дальше двигаться,


1 Достоевский Ф. «Бесы». Часть третья. Глава четвертая. «Послед­нее решение».


2 То, что предшествует событиям романа, - в Швейцарии завязы­ваются отношения Ставрогина с Лизой и Дашей.


44



Репетиции спектакля «Бесы»


мы решали: попробуем, как написано у Абрамова, по порядку. И оказывалось, что как он писал в своем ро­мане, так всё и происходит. Потом мы это и вырази­ли. По какой-то внутренней сути, может, здесь это и не поможет, но, мне кажется, надо попробовать. До­стоевский описывает ситуацию, которая вот-вот взо­рвётся, но при этом он не рисует компанию наглецов и башибузуков. Вот сейчас мы всё время сталкива­емся с этими массовыми проявлениями. К сожале­нию или к счастью, нас там нет, и поэтому мы не зна­ем их психологии. Но понятно, что и они действуют достаточно непредсказуемо и совсем не скандально по побуждениям. Какая-то иная логика срабатывает, которая превращает разумных людей в неразумных,

Э толпу. Хотя и здесь есть невидимая рука, которая всё это очень умно организует. Вот, значит, проба кадрили по Достоевскому. Я думаю, что было бы хо­рошо и правильно к концу этого периода репетиций, к нашему первому отъезду с «Братьями и сёстрами»,1 всё это попробовать, просто сговорившись о поряд­ке. Ещё раз для себя пройдем хронологию романа и попробуем посмотреть, состыкуются ли ритмы, сце­ны. Просто для себя восстановим связь времен.

КОВАЛЬ. Если соединять Липутина и Лямшина, то всё Липутину брать на себя? И истерику, и убийс­тво, и продажу пистолета?

ДОДИП. Подумаем. Есть ещё одна линия, кото­рую мы пока не можем пробовать, потому что нет ис­полнителей. Это линия, связанная с отцом Тихоном. Это то, что ещё должно быть. Я думаю, пройдём всю историю и чуть позже к этому вернёмся. Вся исто­рия с Тихоном, история девочки, она не может быть главной, но должна быть. Мы сейчас делаем паузу, а потом вы с Сергеем (Бехтеревым) и Таней (Шеста­ковой) сговоритесь о порядке работы.


1 14 мая начались гастроли п Гамбурге.


45



Лее Додин. Путешествие без конца


  1. июня 1989 года

Беседа после показа актёрской пробы.

ДОДИН. Крупномасштабная, многочасовая про­ба, она требует не только анализа, но и какого-то об­суждения. Это важный этап нашей работы. Много было осмысленного, есть безусловное движение, мо­жет быть, даже вглубь, в подробности. Есть прибли­жение к себе, приближение к истории. Взаимосвя­зано все. Многое из того, о чем сговаривались, учи­тывалось, ведь никогда не знаешь, что чем отзовёт­ся. Но когда тебя понимают, возникают надежды. Я видел «Бесы» в Хельсинки. Спектакль далёк от До­стоевского, он сделан в стиле 50-60-х годов, но чему позавидовал - мере сознательности артистов. Чётко вижу, что они понимают, что, зачем и почему они де­лают. Уже это заставляло внимательно и уважитель­но наблюдать за спектаклем. Это очень европеизи­рованный спектакль, про экстремистское движение 1960-х годов. Дале ко от прототипов Достоевского. Даша с папиросами, в которых не только табак, но и ещё что-то. Но артисты понимают, почему они так играют. Есть понимание того, что ищется. Что же мы ищем в своих «Бесах», что ищем в нашем повороте? Ведь вся история почти балаган: убийства, совокуп­ления, мозги летя г, весь мир взрывается.

Второе, что радует, это мера актёрской серьезнос­ти. Что связано с пониманием того, зачем всё то, что я делаю. Тогда нет игры. Игра и серьёзность несовмес­тимы. Когда я вижу, что играют, то меня это фрап­пирует, я вижу, что нет попытки понимания. Любая резкая и даже какая-то балаганная игра у нас связана с политикой. Мы должны двигаться в историю, по­нимая про каждого, что это «я сам». Как только я на­тягиваю маску, смысл теряется. Важно не потерять широты и свободы самостоятельного актёрского поиска по мере волевой организации спектакля. (За


46



Репетиции спектакля «Бесы»


артиста.) Пока я свободен, я волей-неволей за что- то отвечаю. Как только начинаю всё вверять кому-то другому, сразу отдаю и свою внутреннюю свободу и самостоятельность. Достоевский пишет об очень са­мостоятельных людях. Они зависимы друг от друга, но все внутренне свободны и самостоятельны. До­стоевский действительно даёт каждому высказаться. В этом его главное отличие. Он создал новый тип романа, где автор ие говорит через героя, а создает миры, которые начинают творить уже как бы без него. Дыхание широкое. Если входим в исполнительство, дыхание сразу становится плоским. Широкими мо­гут быть только свободные человеческие движения. Сегодня хочу рассказать о своих впечатлениях, что­бы работа шла дальше, чтобы каждый продолжал бы уточнять свою жизнь. Не внутреннюю, потому что, где она делится на внутреннюю и внешнюю, - неиз­вестно. Просто жизнь.

Кружок. Со временем кружок превращается в «наших», об этом особый разговор. Можно предста­вить двенадцати часовой спектакль об этом. Здесь эксцентрическая психология, но психология. Оби­лие умных разговоров. Что, как мы понимаем, зна­чит, уже нечто «не своё». На самом деле, сейчас тоже много говорят обо всем, даже на улице. У Достоев­ского язык почти площадной. Площадная простота

  • стиль, который нам надо ещё нащупать. Такое в романе количество убийств, рождений. Вопрос: как это всё соединить, переплести. Фигуранства нигде не хочется. Пока с игрой в карты в гостиной Степана Трофимовича всё выглядит условно. Одна из серьёз­ных забот: что этих людей объединяет, о чём они го­ворят. Если это игра в карты, то надо взять настоя­щую карточную игру, её организовать. Если Степан Трофимович любил «карточки», то ие в «двадцать одно» же он играл. Нужно найти оправдание лежа­ния Степана Трофимовича. Понять безусловную


47



Лев Додин. Путешествие без конца


логику, которая заставляет его действовать так, а не иначе. Но основную схему существования вы оиро- бовали правильно.

Есть вещи, которые не нужны. Приезд Варвары и приход к Степану Трофимовичу можно соединить с предложением жениться. Хочу прояснить для вас внутреннюю географию: они живут в одном доме. Все живут в одном большом сарае, ампирном, но са­рае.

Мне показалось, что какая-то свежесть потеря­лась у Гали (Филимоновой). Была внутренняя тон­кость, когда искала контакт со Степаном Трофимо­вичем. Сейчас же определённость появилась и доста­точно бедная. Перестаю видеть, что она его любит, перестаю верить, что ненавидит. Ведь её ненависть к Степану Трофимовичу возникает как результат, как плод любви. Барыня она - это надо в себе найти. Вар­вара Петровна не может быть сутулой. Не надо играть старость, всё равно старее себя не будешь. Не надо преувеличивать возраст. Тем более что и Коля (,Лав­ров) не старик. Эта барыня умеет сдерживаться, легко ориентируется, гордая, что не даёт ей быть грубой... Все они, даже самые низко стоящие, всё-таки интел­лигентнее нас. Даже Федька. Библию ему с детства читали.

Даша1. Тут длинный разговор. Мне кажется, что здесь не на того человека направление. Я во внутрен­нее сопротивление плохо верю. (Рассказовой.) Вы пробуете, что вам с Варварой трудно. А мне кажется, что это ей с вами трудно. Даша самый независимый человек здесь. Потому что она вышла из самых зави­симых. Ей привили культуру, дали образование. Но унижение помнят лучше добра. Даша никогда своё унижение не простит ни ей, ни Ставрогину. Но у неё нет комплексов. На всё она ответит: «Как скажете». Почему и крутит Варвару, потому что это часть её


1 Пробоиалп Т. Д. Рассказова.


48



Репетиции спектакля «Бесы»


любви и часть сё идеализма. Дворянство, которое так идеально относилось к крестьянству, вырастило своих могильщиков. Поместья либералов крестьяне жгли сильнее всего. Идеализм заслуживает презре­ния и мести. Идеализм первого поколения дворян в чувстве вины и первом соприкосновение с запад­ными идеями. Для Варвары сын это не просто ребё­нок, а идея. Поэтому он такой далёкий от неё и такой потерянный. Как только сын превращается в нечто большее, чем сын, так это отражается и на матери, и на ребёнке. Даша про всё это знает, но в гробу их ви­дала. Очень важно точное установление отношений. Даша права в этом доме имеет столько, сколько не имеет никто. Потому что раньше не имела ничего. И потому что эти права ей даны, делегированы. Это поворачивает и отношения со Ставрогиным. Тот слу­чай, когда женщина не отдаётся, а берёт, берёт свое­го барина. Вещи, которые заложены и в физиологии. Она по-своему его любит. И это не месть с её сторо­ны, а возможность владения, как раньше владели ею. Она живёт за все прежние поколения. Вгоняет всех окружающих в краску. У неё нет стыда, без стыда она ходит к Ставрогину. У неё нет переживаний, это их переживания.

Каждого в этой истории надо уловить как живо­го человека, со своими слабостями, любовью и иде­алами. Все здесь идеалисты. Даже вся история про фурьеризм Липутииа - человеческая. В каждом из героев надо обнаружить вспышку подлинной веры, всё, что мне скажет про них как про живых людей. При этом надо найти место, где это может вкрапить­ся, чему-то помогая.

Кириллов1. Если говорить в целом, острее хочет­ся. Есть органика. (Скляру.) Я вижу, что вы думаете, процесс думания идёт. Но здесь явление неграмот­ного человека, который прочитал одну книжку и со­


1 Пробовал И. Б. Скляр.


49



Лев Додин. Путешествие без конца


шёл с ума. Пласт культуры лёг не на пласт культу­ры, а на отсутствие таковой. Федотов пишет о том, что все беды России, принявшей христианство, из-за того, что церковная служба переведена на славянс­кий язык. Не на греческом или византийском язы­ке Христос вошёл в сердца россиян, и вся мировая культура оказалась отрезанной. Не узнав древних римлян и греков, набросились на Каутского. Недо­учившиеся люди. Одной идее обрадовались, запад­ная идея легла на отсутствующую культуру. Это и Шатова касается. Драматизм и серьёзность нику­да не уйдут. Но я должен и уродство этой трагедии ощутить. Такое искажение человеческой природы, что свобода становится важнее жизни. И пожалею их, и пойму. Это надо искать везде. И эта могучая острота Достоевского (за Кириллова): строя новую жизнь, проповедую разрушение. Нравится, что это в таком нехрупком теле. Кириллов мужик. Ему надо землю пахать и постепенно приобщаться к культуре. Он ничего ещё не понюхал, а сразу - Фихте. Сту­дент, который в матросах Ницше прочитал. Здесь я бы не побоялся куда-то броситься, наиграть, к орга­ничности мы всегда потом вернёмся. У Кириллова думанье о всём человечестве при неумении войти в контакт с одним человеком. Слишком сосредоточен на своей идее. И в финале у Кириллова тоже вылеза­ет обида и боль. Ему всех хочется обругать, потому что всех хочется осчастливить. Чего же ему хочется на самом деле? (За Кириллова.) Они все не такие, какими я их люблю! Вива ля республика! Вам так и надо! - Надо очень смело пробовать. У Кириллова такая степень сосредоточенности на одной мысли, что ведёт в эпилепсию. Неслучайно эта тема возни­кает. И Шатов не случайно приходит к Марье Ти­мофеевне. У Достоевского всё мотивировано.

Жалко, что священника нет. Литургический мо­мент важен. Я бы попробовал, это, может быть, Ти­


50



Репетиции спектакля «Бесы»


хон, богомолье в монастыре. Надо проверить... Тихо- на надо Серёже Курышеву попробовать.

Правильно Серёжа Бехтерев развивается, особен­но во второй части. Там все себя лучше чувствуют. Вернее Серёжа начал, но ещё есть некоторое пред­ставление о том, каким должен быть Пётр Степано­вич Верховенский. Два момента были верные: ког­да писал на икону и когда убивал Петю (Семака)'. Оба раза дело делал. Это дело доведено до высокого идеала. Поэтому ои всех и презирает: не делают дела. Задетое самолюбие, обида детства - всё это можно опровергнуть только делом. И за это можно отомс­тить только делом. Он гигантскую работу совершает. Он многословен, но не болтлив. Он говорит много, дютому что это нужно для дела. В этом отличие гре­ческих философов от философов новейшего времени. Делается конкретное дело. Я не провожу прямые ана­логии, но есть общее в типе человека, занимающегося политической деятельностью. Ленин негодовал на ис­ториков, которые опорочили Нечаева, и на Достоев­ского, который написал гениальный, но фальшивый роман «Бесы». Это пример воплощения практическо­го ума, который фантастически нацелен на одно. Что же это одно и мера необходимости этого одного? Там есть трудный момент - рассказ Верховенского про Ставрогина для его оправдания при первой встрече с Варварой Петровной. Пётр Степанович не боится быть артистом. В жизни грубые артисты часто выиг­рывают. Это на сцене нужна тонкость. Для того чтобы дошло до ума, надо много раз повторить. Не боялся бы перебрать. Неверно ведут себя Прасковья, Маври­кий, Лиза - перестают его слушать. Ведь в этом рас­сказе Верховенского разгадка их собственной ситуа­ции. Но он заставляет слушать себя и тех, кто его слу­шать не хочет. Это такой почти концертный номер. Я должен видеть, как он рассказал о развратном бытии


1 П.М. Семак пробовал Федьку Каторжного.


51



Лев Додин. Путешествие без конца


как о выполнении подпольного долга. Есть там ещё тонкая штука. Он при этом даёт понять всем, что это ие так. Мы тоже очень часто меняем нашу историю. Одна из трагедий нашей страны - непредсказуемость прошлого.

(Осипчуку.) Володя, где вами крутит, там вы бли­же к Ставрогину. Может быть, ещё исповедь помо­жет. Я бы сказал одну вещь, но боюсь. Все назывные вещи очень легко сыграть. Не надо ничего демоничес­кого играть в Ставрогине, это всё и так Достоевским написано. По количеству женщин, ждущих его и си­дящих вокруг стола в гостиной Варвары Петровны, всё понятно о нём. Нащупывать надо слабость. Не на­пряжённость, а расслабленность, не ненависть, а лю­бовь. Женщины тянутся к тому, кто обещает такую любовь, почти божественную. Изначально в нём есть огромный заряд любви. В центре романа ставится фи­гура, которая несёт такой большой заряд любви, а в результате - смерть. И когда Верховенский говорит про Ивана-царевича, я тоже должен это его чувство разделять. Идея абсурдная, но не беспочвенная. Ведь как Ставрогина любят Кириллов, Шатов. У Шато- ва любовь бывшего крепостного, не меньшая чем у сестры. Когда-то Ставрогин одарил их светом своей любви. И они не могут простить, что одарил и пошел дальше, других любить. Любовь, всем приносящая зло. Очень русское...

Таня (Шестакова) зря сутулится и нервничает в гостиной Варвары Петровны. Марья Тимофеевна всё это презирает.

Два эпизода пролетели: Шатов и Ставрогин, Ки­риллов и Ставрогин. Да, это умные разговоры. Сей­час разговоры рождаются из разговоров. А Ставро­гин приходит к ним обоим с конкретными целями, а разговоры случаются, как это бывает, в момент про­щания. Дуэль для Ставрогина это способ разрешить все вопросы. (За Ставрогина.) «Я умираю чистым,


52



Репетиции спектакля «Бесы»


приняв решение объявить о своём браке с Марьей Тимофеевной.» - Прекрасное жульничество перед самим собой. Он себе не прощает слабости, а весь состоит из слабости. Все рассказывают про его вели­кость, а мы видим его унижение. С Марьей Тимофе­евной он испытал позор и великое унижение.

Мы не можем вводить в историю персонажей, которые не имеют судьбы. У каждого здесь есть лю­бовь, которая выливается почти в физиологическую ненависть. Сейчас у нас очень условно живёт Кирил­лов, как и Шатов. Из быта Кириллова помню мячик, из быта Шатова помню нечёсаные волосы. Надо най­ти какую-то конкретность того угла, где они живут. Ведь они в Америке на одном тюфяке спали, значит, 'что-то их роднит, есть между ними нечто общее. Ещё надо находить выразительные средства, которые де­лали бы ощутимыми потребности людей вырваться из этого угла, в который они себя загнали. И любовь почти физиологическая, почти извращенная, потому что любить они почти уже не могут. За всей слож­ностью, глобальностью вопросов надо искать быто­вые детали, мелочи в этом странном городе Досто­евского, где всё так сконцентрировано. Мы помним, что Лебядкина хромоножка, но когда видим, как Таня начинает хромать, сразу становится понятно, что жить с такой женой невозможно.

Федька. Надо песню ему ещё какую-то найти, не только «Дубинушку». В макете видно, что ему дана возможность дольше присутствовать на сцене.

Лембке и Юлия. Может быть, начинать с чего-то более резкого, начать сцену не в ночном одеянии, а постепенно переодеваться по ходу разговора. Ни ми­нуты не должно быть злости, только убеждённость в идеале и энтузиазм. (За Лембке.) Я не злюсь, а про­щаю... Должна быть деятельность. В акте их любви всё может быть на тексте построено. Опасность в том, что сначала дела, дела, а потом уже как бы воз­


53



Лев Додин. Путешествие без конца


никают отношения. Коля (Павлову продолжает развитие, но перебарщивает с нерешительностью. Нельзя сказать, что Лембке нерешительный чело­век. Он действует, просто вокруг всё очень сложно. Он нерешителен только в финале. Капитулирует пе­ред Верховенским, потому что менее энергичный, но не нерешительный. Он не виноват, что кому-то не­выгодно, чтобы всё делалось чисто, что потом обя­зательно сделают, чтобы всё было грязно. Я должен быть убеждён, что это лучший вариант главы для этой губернии.

Серьёзнее в этот раз Серёжа (Козырев) пробо­вал Семёна Яковлевича. Хотя только ещё чуть-чуть отошли от шутки. Здесь должна быть такая глубина тёмной непознанной души. Люди приходят к Семёну Яковлевичу за духовными истинами. Сюда приходят как к Толстому. Интеллигенция приходит к Толсто­му, а народ - к Семёну Яковлевичу. Просто людям больше некуда идти. Здесь очень мало народных эпи­зодов, но в них нужна большая степень человеческого отчаяния. Ничего не бывает из ничего. Значит, что-то было в этом человеке. Иначе мы впадём в разоблачи- тельность.

Маврикий. Самый умный человек в этой истории. Понимает про Лизу, что это больной ребёнок. Он та­кой от силы, а Ставрогин такой от слабости. Маври­кий всё понимает. Становится на колени перед Ли­зой, ему не стыдно. Он не каламбурит и не острит, а говорит истинную правду. (За Лизу.) Вы слишком сильны, с вами всё понятно, с вами будет хорошо.

  • Он самый здоровый человек в этом больном мире. Может быть, ещё Марья Тимофеевна, но она больна по-другому. Входя в пробу этого персонажа, артисту нужен огромный внутренний покой и большой круг мыслей. И про то, как несправедливо устроен мир. Нахалом от слабости легче быть, чем не нахалом от

' 11. Г. Павлов пробовал Лембке.


54



Репетиции спектакля «Бесы»


силы. Этот ни разу не напился - ну, скучный чело­век! Есть такое отношение к нему. Он это знает, но не может стать слабым, так воспитан, такие книги в детстве читал. Его не успели развратить.

Всю линию «города» мы пока ещё не понимаем. У нас не может быть персонажей без судеб. Пётр Верховенский со всеми чувствует себя сверху, со Ставрогиным заставляет себя быть снизу. Интерес­но видеть то, что происходит с Лембке, как Россия разворачивает его разумность в противоположную сторону. Важный момент «у наших». Об этом ещё поговорим. Пока перерыв.

Продолжение беседы после перерыва.

ДОДИН. «У наших». Есть намётки, портреты: у Аркаши (Коваля), у Коли (Лаврова). Другой воп­рос, может ли так соединиться, чтобы играть две роли в одной.1 При всём при том, в главном пока не получается. Ну, не всё сразу. Лица уже намечают­ся. Но я пока не верю в серьёзность всей ситуации. Юмор здесь должен возникать из узнаваемости, от серьёзности происходящего. Это ведь центр одной из линий романа, которая часто считается главной. Сейчас у вас это скорее лёгкая сатира, что сразу всё ослабляет. Достоевский пишет живых людей, а жи­вой человек всегда смешон и нелеп. Если он живой. Хотя бы тем, что он ест, а потом совершает процесс пищеварения. Как только герой вынимается из про­стого человеческого естества, так он вынимается из смешного. Как только составляется божество, так он отделяется от быта и перестает быть живым. Вроде все люди нелепы, всё забавно, но это не мешает им серьёзно заниматься мировыми проблемами. Маркс, например, был с большой бородой, за такой бородой надо ухаживать. Виргинская может курить, и выра­


1 Некоторое время А. Коваль пробовал соединить двух персона­жей: Линутмна и Лямшина.


55



Лев Додин. Путешествие без конца


жения она любила крепкие, а при этом дети при ро­дах, которые она принимала, вылетали у неё, как из ружья.

Я ночами в трусах читаю Сахарова, и это не ме­шает мне всерьёз приникать к Сахарову. Л у актёра так: если в трусах, значит, фарс. Каждый из них не так уж и плохо в быту живёт. Они сражаются не за свое благополучие. (За персонажа из «наших».) «Я лично жить могу хорошо, но вообще всё это неверно устроено. Надо жить не так»... Съезд КПСС ие был скучен, он был внутренне серьёзен, но фарсово заба­вен. Как к этому нам сейчас прорваться? Это очень не просто. Важен круг размышлений этих людей, как это называется, - духовные метания. Вся исто­рия «Бесов» это история духовных метаний. Ши- галёв много думает, истово и искренне. Он открыл истинную правду, её проверяет. Исписал десять то­мов, но приходит всё к тому же. Получается, чтобы стало лучше, нужно, чтобы стало очень плохо. Он совсем не радуется, что это так. Это шукшинский тип, исконно русский тип искренности и доброты. Это роль скорее лирическая, чем характерная. Не в том смысле, что её надо петь, а в том, что от сердца. Характернее чем есть, не будешь. Другое дело, что можно сочинить такой театр, где мы в это играем. Но здесь мы в это не играем. Или вот курсистка, которая всё время говорит о бедственном положе­нии студентов, так оно ведь и сейчас так и есть. Л смешно будет в том случае, если она будет говорить про это искренне. Или гимназист, который дрожит, что его не примут в дело, потому что ои слишком юный. Почему я всё это говорю? Потому что всё это надо сыграть. В каждом из «наших» живо глубоко человеческое начало. Следующее поколение уже не будет впадать в истерику после убийства пред­полагаемого предателя. Может быть, Игорю (Чер- невичу) попробовать и Шигалёва, и Эркеля, чтобы


56



Репетиции спектакля «Бесы»


посмотреть, что получится. Попробовать соединить Эркеля с тем офицером, который молится дома на Фихте.

С курсисткой такая штука: если это Марина (Гри­дасова) играет, то надо играть какую-то постарше и поумнее. Попробовать бы подключить на роль кур­систки и Иру (Тычинипу) и Юлю (.Мореву), а чтобы Маша (Никифорова) попробовала Анастасию. Мо­жет быть, Анастасию еще Нине (Семёновой) попро­бовать, а гимназиста - Олегу (Гаянову). Надо вхо­дить в ситуацию «Бесов» Грише (Дитпятпковскому) в качестве Лямшина.

Для нас очень важен музыкальный ряд в качестве почти идеологической функции. Наш бывший ле­нинградский первый секретарь Романов, будучи мо­ряком, очень красиво пел под гармонь. И его за это любили. Брежнев из Москвы вызывал: приезжай. За это его и выдвинули в первые секретари. Лямшин та­пёром спектакля может оказаться.

Второй крупный вопрос это «праздник». Надо попробовать посочинять свою драматургию «празд­ника», но сыграть его точно по Достоевскому. Бал, который идёт не с начала, а начинается с какого-то пикового момента. Участники праздника должны как-то соприкасаться с теми людьми, которых я уже знаю по истории. Там может оказаться даже какой- то священник. Это может быть Тихон.

Вся история убийства Лебядкиных. Может быть, её надо дать после того, как Верховенский расскажет Ставрогину про убийство. Так это представляется Ставрогину. Убивая Марью Тимофеевну, Ставрогин выбрал Лизу и сделал невозможным их соединение. И к этим трупам придёт Лиза.

У Маврикия пока всё равно суматоха и беготня с Лизой. Нет сознания того, что дело его жизни - счас­тье этого взбалмошного ребёнка. Тут главное не иг­рать любовь, а делать дело. Вот почему-то ей надо к


57



Лев Додин. Путешествие без конца


этим трупам. 11аверное, не только от ужаса, но и от чувства вины. У Маврикия должна быть какая-то внутренняя конкретная задача любви.

Истории с Федькой, с Кирилловым должны пе­реплетаться с историей Степана Трофимовича, его выходом на большую дорогу и смертью. Всё может собраться в один эпизод. Потом должны быть отъезд Петра, смерть Степана Трофимовича, самоубийство Ставрогина. Сначала надо довериться Достоевско­му и сделать так, как написано у него. Суд - это ро­манный фактор. Пока у нас нет «исповеди», приезда Марии Шатовой, рождающей ребенка. В романе есть связь убийства Шатова с рождением ребенка, её надо проследить. Это круг содержательных проблем. 11о главное в пробах это соединение предельной серьёз­ности с фарсовой простотой.

У Игоря (Иванова) в Лебядкине есть развитие смысла. Отошёл от придуривания, стал разнообраз­нее в серьёзности. Предпочитаю актёрскую моно­тонность, из неё можно искать дальше.

Предлагаю вам, посмотрев макет, какой-то пери­од попробовать на сцене, чтобы ориентироваться в пространстве и в истории, пластически и по смыслу. Есть ещё масса эпизодов, без которых не прорваться дальше: «исповедь», «праздник», «наши» в уточнён­ном составе.

С сегодняшнего вечера надо пробовать «испо­ведь». Параллельно с этим делать «праздник». Сегод­ня, завтра, послезавтра - три или четыре репетиции попробовать «праздник». Светский праздник мы не сыграем, он не написан Достоевским, да и он сам не вполне про такой знал. Странный праздник Ското- пригоньевска. Затем посмотрим макет, порассужда­ем, пофантазируем. За оставшиеся семь-воссмь дней попробуем свести всё вместе. Очень хочется сохра­нить свободный поиск. Хорошо бы к седьмому чис­лу иметь черновик, чтобы затем продолжить работу


58



Репетиции спектакля «Бесы»


на новом этапе, чтобы уезжая, представлять себя в границах целого. Всё это требует огромной органи­зованности, полной отдачи. Мы все дни высвободи­ли под репетиционную работу. Очень хочется, чтобы абрис целого попробовали бы набросать.

27 июня 1989 года

Беседа после пробы «Праздника» на сцене.

Зрительный зал театра.

ДОДИН. Хотите, чтобы я сел на место Лембке? (Смех.) Мне кажется, что есть какой-то резон в том, что сегодня показали, потому что максимально при­ближено к Достоевскому. Можно некоторый текст досочинить: не всё понятно для нас, например, что такое катковская газета. В кадрили пластически многое надо делать острее. Остальное пока получа­ется весьма не всерьёз. Проход Кириллова намекнул на возможность какой-то жизни. Как это бывает во время праздника: кто-то танцует, кто-то пьёт пиво, кто-то напивается и ударяет другого бутылкой по голове. Кто-то в это время пишет репортаж в прес­су. Кто-то старается, чтобы был порядок, а кто-то создаёт беспорядок. Борьба... Кому-то этот беспоря­док выгоден, кому-то ие выгоден, кто-то встревает и задаёт вопросы Кармазинову искренне. Это доволь­но короткий отрезок времени, за который так много всего происходит. У кого-то из артистов роли ведут­ся без попытки эту роль проследить.

Сегодня вижу, как пробует Гриша Дитятковский. А Семичев1 так и будет в джинсах и кедах? Это не маленькая роль. Есть мировые достижения в подоб­ных ролях. (Семичеву.) Вы видели Фирса у Брука2? Почему Юля (Морева) в этом платье? (Моревой.) Можете считать, что вы эту пробу не прошли.


1 В. А. Сем имев пробовал слугу на празднике.


2 Спектакль Питера Брука « Вишнёвый сад*.


59



Лев Додин. Путешествие без конца


Что касается целого. Может быть, нужен другой ход. Надо подумать, чтобы во время праздника много чего происходило, что есть в романе, но ие написано Достоевским в «празднике». Здесь должно сгруппи­роваться многое. Здесь может быть объяснение Лизы и Ставрогина, может быть объяснение Варвары и Степана Трофимовича. Масса комнат, масса разных жизненных моментов. Кто-то соединяется, сходится, расходится. Тогда возникает протяжённость во вре­мени. Листовки, о которых говорит Степан Трофи­мович, могут здесь разбрасываться. Кто это делает? Гимназист? Липутин? Кто-то здесь же гримируется для кадрили. То, что мы называем «праздник», может стать огромной частью истории, где многое сошлось. Здесь много театральных возможностей. Лиза в Скво- решники приезжает, Степан Трофимович предъявля­ет свои претензии Липутину. Здесь может быть вся история хамства Петра по отношению к Юлии.

КОВАЛЬ. Можно здесь сделать сговор «наших»?

/ЮДИН. Да. Что-то делается здесь, а в это время производится устранение Лебядкиных. Недаром оттуда оттащили людей, сгруппировали их здесь. Идет огромная подпольная деятельность. Деятель­ность, сталкивающая Лизу и Ставрогина. Если это всё инспирируется Верховенским, то я должен ви­деть, как это происходит. Даже его объяснение со Степаном Трофимовичем тоже может быть здесь. У нас довольно много чего есть для «праздника». Это может быть целый акт, где сошлись все нити. Ог­ромный эпизод конспиративного собрания. И здесь же может оказаться кусочек разговора Липутина и Ставрогина про Фурье. Здесь есть возможность многому сойтись.

КОВАЛЬ. Лебядкин у нас вылетел. Может быть, сочинить, как его спаивают в буфете?

ДОДИН. Ещё здесь есть момент продолжения любви Лебядкииа к Лизе. Сплетение всех мотивов


60



Репетиции спектакля «Бесы»


жизни продолжается. Здесь довольно разнообразная география. Чем больше будут дёргать Лебядкина, тем он резче проявится. История с обыском может быть буквально перед праздником, поэтому Степан Трофимович так взведён.

ШЕСТАКОВА. Может быть, и Кармазинова ос­тавить, на фоне его чтения многое может происхо­дить.

СКЛЯР. Я понял, где я могу быть1. Федя сейчас тоже ходит по посылкам и может здесь появиться. Из его рассказа можно сделать диалог.

ДОДИН. Может проследиться, что в тот момент, когда Ставрогин при всех сознался в женитьбе на Ма­рье Тимофеевне, он подписал ей смертный приговор. (За Ставрогина.) Верховенский, вы с одной стороны меня освобождаете, делаете мне непомерную услугу, с другой - повязываете этим преступлением. - Вер­ховенский использует тактику внедрения в личную жизнь и шантажа. Скажем, мы приходим на банкет, но жизнь же продолжается. Продолжаются всё те же дела. Тут же во время банкета решаем, как завтра ор­ганизовать репетицию. Вместе с шампанским течёт и жизнь. Когда Достоевский описывает какое-то собы­тие, он готовит его задолго до его начала и в это же вре­мя подготавливает новое. Какие-то люди ходят, следят за подготовкой этого бала, что-то организуют. Шатов здесь есть, потому что есть за чем ему наблюдать, по от­ношению к чему быть в конфликте. Серёжа (Власову сегодня был одним из живых моментов, он попробовал всё пропустить через зерно Шатова. Не знаю, нужна ли здесь книгоноша3. Но сегодня в празднике, в отличие от прошлого раза, это всё показалось менее услов­ным. Есть попытка что-то узнать про эту женщину, может быть, она здесь и возможна.


1 И. Б. Скляр пробовал Федьку Каторжного.


2 С. А. Власов пробовал Шатова.


3 Н. А. Семенова пробовала книгоношу.


61



Лев Додин. Путешествие без конца


ВЛАСОВ. Я думал про наши с Кирилловым отно­шения. У меня мысли (за Шатова): они ругают Рос­сию, они всё равно нашли бы, что ругать.

ДОДИН. Должна быть лёгкая жизнь. Чтобы вы­вести сюда Лебядкина со стихами, нужно очень силь­но его довести. Накачать гневом его нужно. Пока это всё водевильно, а надо, чтобы в нём социальный гнев проснулся. Не уверен, что в эту залу надо собирать­ся для чтения. Это всё может происходить в другом зале, туда народ набьётся по мере чтения.

Ещё очень хотелось бы, чтобы и Даша здесь была. Хочется увидеть её в различных проявлениях, в реак­ции на признание Ставрогина, в отношении к третьей женщине и их друг к другу. Тогда есть, чем жить, куда внутренне двигаться. Даша ведь должна получить письмо. Люди одеваются, идут и - ах! - встречаются,

  • это всё только в театре бывает и иногда в книгах. Найти жизненные проявления можно. Лучше сейчас в этом перебрать, но надо нащупать их максимальные проявления жизни. Кто-то пытается всё разрушать. Кто-то этому пытается противодействовать: Степан Трофимович, Маврикий, который очень важная здесь фигура, Юлия... Кто-то попадает, как кур в ощип. Ин­тересно увидеть, как это разрушительное на моих гла­зах побеждает. Было собрание, исповедь, а здесь всё обнаруживается. «Праздник» это то, где все мотивы как-то повернутся. Здесь возникает единственная возможность показать, как делается эта работа по раз­рушению всего. На фоне этих серьёзных вещей кад­риль тогда принимает нужную наивность и глупость. Я понимаю, что это лишь прикрытие того, что по-на- стоящему происходит и что я смотрю не просто праз­дник, а нечто более серьёзное.

Надо подумать о том, что это должен быть один дом: или дом Лембке, или дом Варвары. Потом Лиза и Став­рогин встречаются в доме у Варвары. Из этого же дома уходит на большую дорогу Степан. По нашей логике


62



Репетиции спектакля «Бесы»


он живёт в этом же доме. Мы говорим, что это бал, что это в пользу гувернанток, где-то мы найдём возмож­ность сказать, что готовится важная акция гуманизма. Лучше напихать много всего, потом можно отказаться. Все мотивы книги в этой части могут сойтись.

У Достоевского написано, что все купили билеты на этот бал по три рубля. Сейчас мы привыкли к ме­роприятиям. Даже те, кто относятся к профсоюзным собраниям отрицательно, не могут на них не прийти. Этот бал у Достоевского - редчайшее проявление общественной жизни, которой сейчас у нас нет! А наш «праздник» пока превращается во что-то светс­кое. Вспомните, как стояла толпа на Невском у Двор­ца искусств, когда приезжали из Москвы Окуджава, Ахмадулина и должны были здесь выступать.

Сущность «праздника» появится, когда мы по­верим в реальность убийств. К Шатову приезжает жена, и его вызывают туда, где его убивают. Уже убит Лебядкин. В отношении Лебядкина есть ещё сильная штука: за ним следят «наши». Для «наших» он провокатор. Он уже воплощённая угроза. Вот круг обстоятельств - уже не круг, а целая площадь. Завтра выходной, можно обо всём этом подумать. Лебядкина отвезли с праздника домой буквально под нож. Федька настоящий профессионал, он ждёт, когда можно делать дело. Как в детективных книгах или в кино: пьёт водку, пока суть да дело, курит, чис­тит пистолет. У Федьки цинизм профессионального убийцы. Когда приходит нужный момент, ему гово­рят, что можно делать дело, он идёт и убивает.

СКЛЯР. Наверное, должен быть момент подачи ему сигнала.

ДОДИН. Можно показать, как вы ждёте, и как, получив сигнал, отправляетесь на дело. А потом ещё что-то здесь на празднике делаете после признания Ставрогина. А потом уже кадриль, которая на фоне всего этого, как признак глупости.


63



Лев Додин. Путешествие без конца


СКЛЯР. У Достоевского наоборот.

ВЛАСОВ. Шатов может Лебядкина отвозить.

БЕХТЕРЕВ. Ничего этого не произошло бы, если бы сюда ие пришёл Ставрогин.

ДОДИН. Его приход должен быть вынужденным. Есть ситуации в жизни, когда надо куда-то пойти. «Праздник» - единственное место, куда можно ри­нуться после Тихона. Сублимация. В порядке бреда, здесь Юлия может получить очередной пасквиль.

ШЕСТАКОВА. Здесь Лебядкин может открыто прочитать стихи Лизе.

БЕХТЕРЕВ. Этим человеком манипулируют.

ДОДИН. Тут много мотивов, как всегда в жизни много мотивов. Надо нащупать, может ли здесь вы­ступать учитель1.

ШЕСТАКОВА. Слишком большой риск.

ДОДИ11. У него слишком мудрая позиция, может быть, оттого, что это новый человек здесь.

Сейчас мы фантазируем. Лучше перефантазиро- вать, чем «не до». Взбешённый встречей с Тихоном, Ставрогин здесь всё может: укусить за ухо, прота­щить за нос, поцеловать. Давайте подумаем, поле для размышлений у нас большое. Пусть каждый поду­мает, даже запишет. Попробуем чсрново набросать план этого «праздника». Когда я говорю «черново», то эго по сценарию, по композиции, но не по внут­ренней сути.

Я ие понял, кого сегодня пробовал Серёжа Козы­рев. Пока это абстрактно. Пусть еще Маша Никифо­рова попробует курсистку.

Встретимся 29-го в одиннадцать часов утра.

29 июня 1989 года



Кабинет главного режиссёра.

Показ участникам репетиций «Бесов» макета спектакля (художник Э. С. Кочергин).


1 Учителя иробопал М. И. Самочко.


64



Репетиции спектакля «Бесы»


ДОДИН. Мне кажется, пора показать вам макет. Мы подошли к такому моменту, когда надо яснее представлять, что это за география сцены и что это за география жизни. Сейчас у нас идёт постижение литературной логики, и вместе с этим - попытки вы­строить логику драматическую и театральную, что­бы понять, в каком мире это всё рождается, и что же этот мир нам подсказывает. Макет, если он правиль­но рождается, рождается параллельно инсценировке и что-то одновременно для неё подсказывает. Это ваш мир, наш мир. Ваше пространство.

Посмотрим общий вид. Это наша сцена, где всё открыто на просвет. Все дороги. Наши приступки, с которых есть спуск. Надо снять зрительские кресла первого ряда. Проходы перед сценой здесь как бы часть этого пространства. В глубине по центру сце­ны лестница, которая проходит снизу до колосни­ков. Вы можете понимать тенденцию. Многослой- ность возможна. Есть три плана жизни: низ, земля, небо - как в традиционном театре Японии. Из зала не может быть хорошо видно то, что происходит под сценой, только ощущение напряжения (пока­зывает). Можно начать там, потом расшириться. Может параллельно рядом продолжаться что-то у «наших». Если понадобится, то в какой-то момент может произойти и так (показывает). Вот, скажем, убивают Шатова, ои ещё лежит, а его сбрасывают вниз (показывает). Такая бесконечная извилистая Дорога (показывает). Родилось из того, что я видел в Воронеже, как дети на саночках едут (показыва­ет). Здесь наверху висят часы, которые остановил Кириллов, рядом может быть икона, которую оск­верняет Верховенский.

Посмотрите, отмечайте, где, кому, в какой ситуа­ции хочется играть. Вот дорога вдоль забора (пока­зывает). Во время пожара все перегородки разнесли (показывает), как это реально бывает при пожаре.


65



Лев Додин. Путешествие без конца


И вот осталась одна люстра, которая качается. Мне кажется, это тоже может быть момент пожара. В ма­кете есть и путешествие Степана Трофимовича, две лучины. Здесь есть много мебели. Вот кушетка: с од­ним чехлом она может быть у Лембке, с другим - в Скворечниках. Всё это довольно долго и тщательно делалось1.

Какие есть ощущения, соображения, предвкуше­ния?

ИВАНОВ. Заложены большие возможности.

ВЛАСОВ. Хорошо бы, чтобы на сцене, хотя бы вчерне, это всё было сделано для наших проб.

ДОДИН. Большую работу уже сделали: сцену сломали. Можно выстраивать основную географию, минимум условий для этого на сцене уже есть. Мож­но фантазировать.

ИВАНОВ. Здесь может быть всё.

ДИТЯТКОВСКИЙ. Лестница не на небо, это путь крови.

ДОДИН (показывая на одну из стен). Вам нра­вится, что дерево цветное? Это и цвет иконы, и небо, и гостиная. (Указывая на площадку перед сценой). Мебель можно даже сюда ставить. Идёт разговор Степана Трофимовича и Варвары, а в это время но­сят мебель. Это уже часть «праздника». Ну, а хочется там жить?

СЕЛЕЗНЁВА. Есть безусловный объём.

ДОДИН. В спектакле всё должно происходить не просто литературно последовательно. Должно наращиваться, наращиваться... Первый акт может оканчиваться «воскресеньем»2. Там, где дорога Пет­ра, оказывается и дорога Ставрогина, по которой он уходит с Марьей Тимофеевной. А во втором акте всё возвращается к спальне Ставрогина, где его встре­чает Даша. Это, собственно, и есть один вечер. В


1 Макет создан художником-макстчиком М. Г. Николаевым.


2 «Бесы». Часть первая. Глава пятая. «Премудрый змий».


66



Репетиции спектакля «Бесы»


одиночестве распускающийся Степан Трофимо­вич, ожидающий вестей от Варвары, а вместо этого происходит её возвращение с Дашей, предложение женитьбы. Утренний молебен и появление Верхо­венского и Ставрогина, и произошло то, что про­изошло. По сути, это вечер, ночь и утро. Спустя час после того, как получил по морде, Ставрогин у себя. К нему являются мать, Верховенский, потом поход Ставрогина по всем, кто связан с этой исто­рией, возвращение домой, где его ожидает Даша. По сути, это вечер, ночь, день, ночь - двое суток. Это важно понять, чтобы ощущение непрерыв­ности вошло в кровь. Ие одна сцена, чем-то отде­лённая от другой сцены, а что-то, что надо успеть совершить. Может быть, в ту же ночь, когда Даша пытается удержать для себя Ставрогина, происхо­дит ночь в доме Лембке с Юлией. В ночь Юлии и Лембке, может быть, уже что-то творит Пётр. День уже полон его действиями, включая всю подготов­ку к «нашим», забег к Лембке, все доносительские вопросы и опять «наши». Затем вся история после «наших», и Ставрогин идёт к Тихону. Конец пер­вого действия. Ночь, день, вечер, ночь, исповедь. С утра подготовка к «празднику». Появление Лебяд­кина, приставание Лебядкина к Лизе. Выступление Степана, обращение Лизы к Ставрогину, утаскива- ние Лебядкина с праздника, литературная кадриль. Сообщение о поджоге. Сумасшествие Лембке. Ос­тавшиеся на «празднике» отплясывают «Камаринс­кую» совершенно без цензуры. Заканчивается вто­рой спектакль.

Третий вечер может начинаться с того, что где- то поют «Камаринскую». Лежат Ставрогин с Лизой, подчеркиваю, что это происходит в эту же ночь, что это итог, когда всё завилось, закрутило. Известие об убийстве Лебядкина, уход Лизы, Ставрогина терза­ют кошмары убийства; пожар, убийство Лизы, сумас­


67



Лев Додин. Путешествие без конца


шествие Лембке, Степан Трофимович уходит в путе­шествие, приезд Марьи Шатовой, убийство Шатова, убийство Кириллова, смерть Степана Трофимовича и самоубийство Ставрогина. Балаган убийств - поч­ти гиньоль.

Девочка должна, начиная с исповеди, тревожить Ставрогина. А, может быть, и до исповеди. Как некая загадка, чтобы потом материализоваться

II IЕСТАКОВА. Может быть, вставить в праздник мелодекламацию с девочкой?

ДОДИН. Может быть. Мы должны в сознании своём перейти в историю непрерывного плете­ния событий, чем больше будет всего случаться «по дороге», тем правильнее. И женитьба Степана Трофимовича, и многое другое - суть подготовка к приезду Ставрогина. Он приехал неожиданно с точки зрения «сейчас». Сидит компания, и никто не зиает, что в их судьбу уже вошёл Ставрогин, который возбудил идею у Петра. И когда говорят про идеи, не понимают, что уже грядёт воплоще­ние слов в жизнь.

К следующему показу надо уточнить «праздник», «наших», «исповедь» - черново, эскизно, самоде­ятельно. Мне интересны ваши выдумки. Хочется, чтобы была прозрачность, муар, когда через одно просвечивает другое. Есть законы живописи, жития, когда на одной плоскости видим одновременно раз­ные события.

Что бы здесь ни происходило, может происходить только на очень большом пределе сосредоточеннос­ти. Каждый, даже курсистка, безумно сосредоточен на любимой мысли. Всё это лучшие люди города. И только их безумие нам интересно. Тот же майор не спит ночами, он решает: есть Бог или нет. Если есть, то его жизнь жестока и наказуема, а если Бога нет, то он живёт недостаточно свободно. Ведь он побежал к приехавшей племяннице, потому что она это зна­


68



Репетиции спектакля «Бесы»


ет, её этому учили, она должна помочь найти ответ на мучительный вопрос1. Вся жизнь героев Досто­евского требует огромной сосредоточенности мыс­ли. Если у них появляется грубость, то это от недо­вольства, от неудовлетворенности мысли. Скажем, при других обстоятельствах не только это курица Юлия, но и Роза Люксембург могла бы оказаться на её месте в таком же положении. Нужна предельная доля серьёзности и боли ума. Представьте ситуацию из своей жизни. Вот ваша приятельница, с которой вместе учились в школе, она ещё студентка ВГИКа, а уже снимается у Михалкова и Мастроянни од­новременно, а вы всё ещё никто. Там, где мелькает попытка серьёзности или пристройки себя всерьёз, там становится интересно, там возникает что-то для нас существенное.

Сейчас у нас пауза. Сговоримся, что будем делать дальше.

6 июля 1989 года

Беседа после показа сценических проб «Наши», «У Тихона», «Праздник».

ДОДИН. По сегодняшнему показу видно, что вы напряженно трудились. Даже жалко, что скоро уезжаем на гастроли, хорошо бы ещё порепетиро­вать. Это очень полезный этап. Будет ещё труднее. В «празднике» вы сделали отход от буквализма, и сразу обнаруживаются возможности. Вы там соб­рали многое, и это правильно. Правда, сегодня вы ещё часто сбивались к бытовой логике, но это уже вопрос нашей театральной фантазии. После это­го этапа обнаруживается следующий, куда мож­но двигаться. И это скорее не «праздник», а такой бред, фантасмагория социально-общественного беспорядка. Вспомните моменты заседания съезда


1 См. «Бссы». Часть вторая. Глава пятая. «У наших».


69



Лев Додин. Путешествие без конца


народных депутатов - разрушение общественной устойчивости на всех этажах. Сегодня вы обнару­жили наивную и поэтому трогательную логику во многом происходящем как бы по дороге. Когда воз­никает актёрская краска, всё останавливается. Ког­да улавливается главная логика, мы уже можем не понимать драматургический балет этого безумства. А под всем этим «праздником» сидит мужик и ждет, когда придёт его очередь делать дело - резать. Всё это должно вырасти до Дворца съездов.

Сегодня есть резонность в выступлении о гувер­нантках. Мне нравятся вокальные идеи, но надо подумать, как их ввести. Всегда ведь на празднике кто-то поёт. Это должно быть цельно, но не бытово. Шигалёв - человек без воображения. Вот он клеил, выпиливал, и получилось нечто. Почему к такому че­ловеку, как Шигалёв, невозможно достучаться? Из- за отсутствия воображения. У него есть только одна точка зрения - его собственная. Это очень простая логика людей, которые никогда не могут встать на место другого человека. А общество создаёт легенды, образ сильных личностей. Гадают: была ли у Стали­на паранойя или не была паранойя, а это просто был человек, начисто лишённый воображения.

Мне нравится идея с Лембке. Нравится, как во время этого шабаша ходит Шатов, ходит Кириллов. На то это и бред, что не надо всё мотивировать. Для меня физически должно стать ясно, что никуда от­сюда Шатову не выйти. Из этого круга выхода нет для того, кто в него вошёл.

Правильно, что Лебядкин здесь заправляет. Пон­равилась его история с Лизой. В ней есть хорошая странность. Есть какая-то хреновина болезненная. Можно найти ещё какие-то вывихи. Так буквально не могло быть, а в её доведённом и в его воспалённом воображении может возникнуть. Нужно искать про­явления здесь Даши.


70



Репетиции спектакля «Бесы»


Хороший ритм кадрили и «Камаринской» наме­чается. Мне кажется, что важный шаг сделан. От буквальности начинаем освобождаться.

Мне кажется, кое-что продвинулось в «наших». Приход Ставрогина как-то странно подействовал на всех. Все очень долго, пока сами не увлеклись, хо­тели, чтобы он выступил. Верховенский это такой человек, который органически на юмор не способен. Вроде Цезаря: много дел делает, ест, пьёт, читает, об­суждает и всё время занят главным. Но сейчас сбор под музыку оказывается важнее, чем серьёзность и важность того, что это сбор революционных сил. Мне кажется, чем сильнее на Ставрогина подейс­твует этот сбор, тем истовее он влетит в «исповедь». Что-то должно было случиться, чтобы он кинулся в эту исповедь. Нам может казаться, что исповедь - это всё про какие-то другие вещи, а это про то, что я только что видел. У Володи (Осипчука) есть достой­ный покой. Надо, его ие теряя, найти следующее: ненависть к Тихону. Это жесточайшая схватка ан­тихриста с Христом. Очень жёсткая сцена. При этом должны возникнуть картины петербургского раз­врата Ставрогина - самым наивным образом. Ведь всё это очень смешно, глупо и низко. Мы потому зло­деев всегда уважаем, что они будто бы больше всех мучаются. А они часто просто смешны. Одна хотела дать, и другая хотела дать, а он решил, что опустил­ся в бездну порока. Л вся эта галиматья обернулась слезой ребёнка. Девочка, которую секут. Ей юбочку задрали, секут, у него эта картина вызывает чувс­твенность. От одного насилия до другого... И когда Ставрогин вспоминает всё это, у него возникает сла­дострастие и раскаяние. Ощутимость насилия нуж­но передать. И дальше картины могут возникать в воспалённом мозгу Ставрогина, где всё соединяется. Девочка, которая много раз ходит снизу наверх. Про­странство и время должны раздвигаться, включая в


71



Лев Додин. Путешествие без конца


себя многое. Простая идея - преступление не может быть великим. Тут нет величия и сверхличности, а нужно просто убить человека. Душа Ставрогина хо­чет безобразия и в безобразии счастливо изливается. Безобразия хочет и всячески проявляется. Безобра­зие живёт, а красота требует дыхания.

Целый ряд серьёзных черновиков мы набрали. Сейчас чуть-чуть начинаем понимать про жизнь, ко­торая здесь происходит.

  1. февраля 1990 года

Репетиция на сцене (утро)1.

ВЛАСОВ. Начнём с приезда сюда всех?

ДОДИН. Начнём с поклонов. Тайная мечта лю­бой репетиции дойти до поклонов. Попробуем всё- таки начать. Как начнёшь, так и кончишь. Просьба {Шестаковой.), Таня, начинайте, где захочется, чтобы не было такого ожидания. Серёжа Бехтерев, идите сюда, посмотрите из зала, может, взгляд будет посвежее.

ШЕСТАКОВА. Какую песню вспоминать?

ДОДИН. Русскую2. (Власову.) Сейчас хорошо сел, Сережа.

ВЛАСОВ. Я сам почувствовал.

ДОДИН. Можно реально заниматься Марьей Ти­мофеевной, рассматривать.

Проба. (Лебядкина поёт, девочка едет на саноч­ках, Лебядкина рассказывает про монастырь?.)


1 Проба сцспы в ломе Филиппова и перехода к сцене в доме Вар­вары Петровны. Марья Тимофеевна - Шестакова, Шатов - Власов, Лебялкии - Иванов. Лиза - Неволима, Маврикий Николаевич - За­харьев, Варвара Петровна - Филимонова, Стенай Трофимович - Лав­ров. девочка - Селезнева.


2 Песня «Возле реченьки я хожу, молода*, которую в романе поёт Марья Тимофеевна.


3 С монолога Лебядкиной и ее разговора с Шатовым, уже без де­вочки, начинается спектакль.


72



Репетиции спектакля «Бесы»


ДОДИН (останавливая пробу). Таня, сейчас нача­ло органичнее получается. Только лучше убрать пря­мое обращение к Шатову. Может быть, это обраще­ние к девочке? Девочка может подойти, послушать. Может быть, Шатову появляться и спрашивать: А был ли ребёнок-то? - Шатов из своей светёлки поб­рёл на чердак к Марье Тимофеевне, появляется сни­зу. (Власову.) Ты ведь не только про неё спрашива­ешь, это, по сути, вопрос, который и для тебя важен.

ВЛАСОВ. Вообще, мы с ней товарищи по несчас­тью.

ДОДИН. Вы связаны тем, что есть общее ожида­ние. У неё муж сбежал, у него - жена. И общий воз­любленный - Ставрогин.

Проба повторяется с начала.

ДОДИН (прерывая пробу, Шестаковой). Зря об­ращаешься к нему, рассказ веди для девочки.

Проба продолжается.

ДОДИН. Давайте снова начнём.

Повторение пробы сначала.

ДОДИН (Шестаковой). Первый раз идеально всё сделали, и девочка была у вас в объекте.

ШЕСТАКОВА. Я понимаю, что я её раньше вижу.

ДОДИ Н. Правильно, вы её видите, и она здесь по­является.

Повторение пробы. Марья Тимофеевна произно­сит монолог, обращаясь к девочке, а Шатов появля­ется с вопроса: «Разве был ребёнок

ДОДИН. Хорошо вопрос прозвучал, как-то зага­дочно, а потом мы миновали загадочность. Сейчас Таня хорошо всё делает, но во второй части своего рассказа немного заторапливает, и девочка уходит из внимания. И надо ведь еще думать, что с картами


73



Лев Додин. Путешествие без конца


делать. Она же пасьянс раскладывает. Понравился вопрос, возник хорошо, но как к нему отнестись?

ШЕСТАКОВА. Получается, что это моя девочка.

ДОДИН. Поймем потом, что не ваша. Нравится, что какой-то муар возникает. И нет ощущения, что это дочка Марьи Тимофеевны.

Проба со второй части монолога Марьи Тимофе­евны.

ДОДИН (прерывает). Поторопилась уйти Ира (Селезнёва.) Первый раз Серёжа лучше спросил про ребенка. Правильная реакция на него у Марьи Тимо­феевны, но тогда ему надо показаться здесь, уже по­явиться на её реакцию. И может, хорошо, когда она сразу ответит ему, как на голос, донёсшийся с неба. А потом уже посмотрит на него: кто это такой? (За Марью Тимофеевну.) Пугаешь честных женщин.

Проба идёт дальше.

ДОДИН. Есть здесь у Шатова: вот ты про ребен­ка давеча говорила, меня эта тема тоже волнует. Он пытается что-то у неё выяснить. Его сюда тянет не только лирически. Прикиньте сейчас с вопроса. Свет в зал дайте.

Дают свет в зал, проба идёт дальше.

ДОДИН. Мне кажется, что, когда Марья Ти­мофеевна говорит про ноготочки и все остальное о ребёночке, на это надо Шатову легко отреагировать и вылезать1. Тогда она не испугается, ей станет ин­тересно и дальше рассказывать.

Проба идёт дальше.

ДОДИН (прерывая, за Марью Тимофеевну). Что было, то и было, я ведь понимаю, что ты тоже шпион. Ты хороший шпион, но шпион, как и все остальные...


1 Шатов появлялся из-под сцспы.


74



Репетиции спектакля «Бесы»


Серёжа сейчас чуть правильнее: есть провокация в вопросе. Она это слышит, и поэтому начинает при­сказкой. А у него: сама не знаешь ничего, поэтому так отвечаешь.

Додин начинает монолог за Марью Тимофеевну, Шестакова подхватывает.

ДОДИН (Шестаковой). Правильно. Она ему: ты не сердись, плохо нам обоим, может, он ещё и при­дёт. «Кошечка, кошечка...» Хорошо его причесывала. (Власову.) Сейчас опять просто сидишь, ты легко по­падаешь в её самочувствие. Он рядом с ней, а мысль собственная работает.

ВЛАСОВ. Я попробовал момент: «а может, и 'Придёт».

ДОДИН. Для него важно, чтобы Ставрогин при­шёл, поэтому он её слушает. Того, кто говорит о чём- то для тебя важном, слушаешь. А кто говорит о не­важном, то и слушать не стоит, лучше бы книжку по­читать. (Додин начинает внутренний монолог Шато­ва, Шестакова отвечает ему, подхватывая со сцены. Додин вступает с ней в диалог, следуя внутреннему тексту Шатова, который он импровизирует.)

ДОДИН. Опять возникла тема общего ожидания Ставрогина. Рано Ира ушла.

СЕЛЕЗНЁВА. Шатов подсаживается рядом с Марьей Тимофеевной, и я ухожу.

ДОДИН. Получается - один пришёл, другой ушёл. (Селезнёвой.) Хорошо, если бы можно было до Лебядкина досидеть. Его уж точно можно испугаться.

ШЕСТАКОВА. Может быть, девочке лучше уйти перед фразой: «Был муж или его не было?»

Повторение пробы.

ДОДИН. Чуточку правильнее. (Произносит внутренний диалог между Шатовым и Лебядкиной.) Смешала всё или опять дуришь? - Может, и смеша­


75



Лев Додин. Путешествие без конца


ла, а может, и нарочно... Есть и такое: поединок про­должается, хотя он и ласковый. (Шестаковой.) Все хотят, чтобы ты выдала секрет. Одни бьют, а другие в душу влезают. (За Марью Тимофеевну.) У тебя жена сбежала. (Произносит внутренний монолог Лебядки- ной.) Вот пришёл Лебядкин, драться будете?.. Кста­ти, она любит, когда дерутся. Тогда ее в покое остав­ляют, занимаются друг другом. (Селезнёвой.) Ироч­ка, сейчас слишком долго здесь задержалась, ведь возникло у вас желание уходить, когда они очень сгруппировались.

Проба идёт дальше до слов Лебядкиной:«А правда, что у тебя жена сбежала ?»

ДОДИН (Шестаковой). Танюша, раньше ты его лучше хватала. (За Лебядкину.) Я, спрашивая его о жене, знаю, что он будет сердиться. Я проверяю, бу­дет ли он сердиться.

Шестакова продолжает монолог с прерванной фразы, напевая песню и раскладывая пасьянс.

ДОДИН. Мне кажется, что здесь не просто лири­ческий тон. У Достоевского есть очень сильная шту­ка с картами. Она гадает про будущее, на которое все посягают. (Додин импровизирует внутренний моно­лог Марьи Тимофеевны, Власов со сцены включается в диалог с ним.)

ШЕСТАКОВА. У песни есть смысл. Если Став­рогин вернётся, я не прощу его и не выйду к нему. Я правильно понимаю? (Произносит внутренний текст Марьи Тимофеевны. Додин подхватывает и развивает, приходя к теме: зачем тайно выведы­вать? Власов подхватывает.)

ДОДИН. Она уходит от его прямого вопроса. (Шестаковой.) У вас правильное самочувствие, но есть еще подспудный стержень её отношений: борьба. С Шатовым тоже, как и со всеми осталь­


76



Репетиции спектакля «Бесы»


ными. (Произносит внутренний монолог Марьи Ти­мофеевны, приводящий к словам: «Попроси меня ска­зать!»)

ШЕСТАКОВА. Слёзы возникают.

ДОДИН. Правильно, пусть текут. Игра игрой, а конфликт конфликтом. Шатов действительно ходит к ней выпытывать, и действительно ему ин­тересно от неё про всё узнать. (За Шатова.) Сме­шала, может, опять... Шатов всё время со смыслом говорит. {Додин проговаривает внутренний диалог Шатова и Марьи Тимофеевны, вскрывая конфликт между ними. За Марью Тимофеевну.) Не всё ли рав­но, кто есть кому кто, когда все люди - человеки, и мать им сыра земля.

Проба начинается с начала.

ДОДИН (за Шатова). Что она за историю рас­сказывает? Как к ней не придёшь, всё в дураках ока­зываешься. Вот так с ней и занимайся. Что ни возь­ми, ничего не понять. Зачем она приехала к Варваре Петровне? От большой любви? Или чтобы в лицо плюнуть? И всё читаю: Бердяева, Федорова, чтобы её понять, и понять не могу. То ли она действительно жертва, то ли нет. Либералы - это плохо, а Россию не любит никто... В нём есть соединение лирической задумчивости и решительности. Есть насторожен­ность, с которой он живёт. (За Шатова.) А был ли ребёнок?.. За человеком следят, он сам волей-нево- лей за всеми следит. Напряжение большое, вальяж­ности в его самочувствии нет. Типография, которая у него спрятана, с которой надо разбираться. (За Шатова, обращаясь к Марье Тимофеевне.) Кто твой муж? - скажи: кто? Ну, всё равно не скажешь. Слу­шайте, Степан Трофимович, оставьте меня в покое, политика это говно!

ЛАВРОВ (подхватывает за Степана Трофимо­вича). Я на вашей сестре женюсь!


77



Лев Додин. Путешествие без конца


ДОДИН (за Шатова). Что, ваш сын на ночь крес­тился? Запомним. (Развивает дальше внутренний монолог Шатова.) Ему всё время есть, что высчиты­вать. Многое, о чём думать. Дальше пойдём или про­верим вместе?

Идёт проба всей сцены заново. Шестакова и Вла­сов включают в сценическую жизнь все подсказки ре­жиссёра. Возникает внутренний спор между ними. Появляется Лебядкин.

ДОДИН (Иванову). Не понимаю, Игорёк. Сейчас такое лирическое скерцо. Лебядкин проводит целую операцию. Письмо Лизе послал, обещал двести душ купить, выходит из нелегальности на поверхность. А вы все в таком лирически-повествовательном на­строе. А здесь всё в сантиметре от обрыва. Поэтому Лебядкина гадает, и всё у нее выходит: дальняя до­рога, кровь, смерть. А, в конце концов, всё мать сыра земля. (Произносит внутренний монолог за Лебядки- ну, более острый, в борьбе со всеми. Затем произно­сит внутренний монолог за Лебядкина, о Лебядкине.) Пришёл человек, город завоевывающий, готовый с минуты на минуту испытать брачные удовольствия. И Шатов стоит, слушает его, что-то происходит, ме­няется. Всё, что Лебядкин говорит, правда. (За Ша­това.) Тогда скажи, кто она!.. Тут должен меняться ритм. Правильный был ритм начала, правильно воз­ник вопрос про ребёночка, и в её ответе та стран­ность, которая меня отталкивает. (Додин играет Шатова, Шестакова включается в диалог с ним.) И уже пришёл шпион. (Шестаковой.) Вы выработали к нему нежное отношение, но это ведь пришёл шпион. Конфликтная жизнь. (Шестакова подхватывает).

Проба идёт дальше до появления Лебядкина.

(Иванову.) Не бойся, Игорь, если что-то нужно вынуть, положить: картонки, фрак, - всё это можно


78



Репетиции спектакля «Бесы»


принести и повесить на вешалку. (Помрежу.) Пусть принесут фрак. (Неволимой.) Лика, в порядке бре­да, подумайте, может быть, Лиза видит Лебядкина и спрашивает: что это такое? Дальше и письмо Ле­бядкина Лиза может прочесть. (За Лизу, обращаясь к Шатову.) Шатов, вы понимаете, что это такое?.. Что­бы набралось: «Я хочу её видеть!» Встреча Лизы с Лебядкиной не обязательно происходит на паперти. (Произносит внутренний монолог за Лебядкина.) И тогда Лиза говорит Маврикию: что это такое, Маври­кий, посмотрите. ( Читает за Лизу стихи Лебядкина. Произносит наступательный внутренний текст за Лебядкина. Власов подхватывает за Шатова, между ними возникает диалог.) Здесь среди них самый ум­ный Маврикий Николаевич. (Додин импровизирует монолог Лизы и диалог между ней и Маврикием Ни­колаевичем до слов Лизы: «Я хочу её видеть!».) Такое ощущение, что сцена Шатова, Марьи Тимофеевны и Лебядкина связывается с этой сценой.

ШЕСТАКОВА. Да.

Додин читает отрывки из романа, отбирая ма­териал для сцены Лизы и Маврикия Николаевича. (Тридцать минут.)

Повторение пробы с начала. Лебядкина произно­сит свой монолог, который слушают Лебядкин, Вар­вара Петровна, Шатов и Лиза. Шестакова пробует вполголоса. Додин подключается к пробе и играет Шатова, вступает в диалог с Лебядкиной. Проба до­ходит до текста Лизы.

ДОДИН (за Лизу). Что это такое? Вы когда-ни- будь видели это письмо?

Лебядкин читает письмо, в действие включаются Варвара Петровна и Лиза.

ДОДИН. Давайте попробуем еще раз. Может, и надо дать Лебядкину уйти. Может, там не надо ста­


79



Лев Додин. Путешествие без конца


вить точку. На первом этаже еще что-то продолжает­ся, а там уже идёт другое. И дальше у Лизы: «Я хочу её видеть, я больше ждать не могу!» А Лебядкин поёт: «Смейся, смейся громче всех, милое созданье...»1. (За Варвару Петровну.) Кто это? Вы зачем возле мо­его дома поёте? (Продолжает вести сцену за Варвару Петровну2, следуя её внутренним текстам, остальные включаются и продолжают пробу на сцене.)

НЕВОЛИНА. Лиза говорит: «Побегу за вашей каретой и закричу!» Это значит, что «закричу» о том, что всё знаю.

ДОДИН. Правильно, это уже конфликт с тётей.

НЕВОЛИНА. Важно, что меня отпустит жених.

ДОДИН. Это правильно. (Захарьеву.) Володя, этот человек всё понимает, но (За Маврикия Никола­евича.): Что мне остаётся делать? Пока эта прелест­ная головка не слетит с плеч, она всё равно не успо­коится. К тому же это благородно: помочь бедной...

Проба продолжается, в действие вступает Сте­пан Трофимович.

ДОДИН (Лаврову). Сейчас правильнее начал, Коля.

ЛАВРОВ. Мне кажется, что я рано появляюсь.

ДОДИН. Пожалуйста, появляйся тогда, когда по­чувствуешь необходимость.

ШЕСТАКОВА. Может быть, мне вылезти снизу?

ДОДИН. Попробуйте. (Филимоновой.) Раньше правильно себя вела, а сейчас начинаешь заново пу­гаться. Ты хочешь этот узел развязать, и уже не бо­ишься. (За Варвару Петровну.) Спрячьте эту шаль, я вам десять таких подарю! (Играет за Варвару Пет­ровну всю сцену, следуя внутренней логике, выявляя целенаправленность и решительность её действий в


1 Пробовали, что Лсбялкии, наигрывая на гитаре, пост псспю из репертуара В. Козина «Смейся, смейся, громче всех, милое создание*.


2 Долин пробует со своего режиссерского места.


80



Репетиции спектакля «Бесы»


отношении Лебядкиной. Филимонова пробует, под­хватывает, Додин подсказывает, помогает, вместе они движутся в пробе дальше.)

  1. февраля 1990 года

Репетиция на сцене.

ДОДИН. Добрый день. Давайте начнём. (Ива­нову.) Может быть, Игорь, сразу перейти к письму? Что, Лика?

НЕВОЛИНА. Когда Лебядкин прочтёт письмо, тогда я могу сказать Маврикию Николаевичу: вы видите, что это?

ДОДИН. А что дальше, Лика?

ч НЕВОЛИНА (произносит текст диалога Лизы и Маврикия Николаевича). С Шатовым вести разговор, может быть, сложнее.

ДОДИН (проверяет текст Лизы; Павлову). Коля, помогите сейчас пройти роль Маврикия Ни­колаевича.

Неволина проверяет текст, Бехтерев с балкона ей помогает, Додин подключается. Иванов почти шёпо­том проверяет текст письма Лебядкина, где главное: это моя мечта, как я могу всё ей рассказать?

ДОДИН. Лебядкин сочиняет письмо. (Иванову.) Не хотелось бы, чтобы ты полностью одевался. А вот так, недоодетый, и побежал отправлять письмо. Чтобы оно было не условным. В горячечном мозгу у него рождается письмо к Лизе, вытирает тряпкой пол. Помните, у них тряпка лежала на полу.

ШЕСТАКОВА. И посередине комнаты - баш­мак.

ДОДИН. Понимаешь, Игорь?

ИВАНОВ. Я прибегаю с тем, что я влюблён (про­говаривает по внутренней логике диалог между Ле- бядкиным и Шатовым).


81



Лев Додин. Путешествие без конца


ДОДИН (Власову). Почему пропускаешь, Серё­жа?

ВЛАСОВ. Я не слышал.

ИВАНОВ. Я могу дольше делать.

ДОДИН. Торопиться надо.

ИВАНОВ. Сначала проверим?

ДОДИН. Как хочешь.

Сидя у сцены, вполтона проходят сцену: Марья Тимофеевна, Лебядкин, Шатов.

ДОДИН (Иванову). Я бы где-то в конце начал одеваться.

ИВАНОВ. Я уже одет.

ДОДИН. Не надо. Чтобы я тебя видел в таком: человек снимает брюки, надевает брюки... упал. Сей­час темпоритм правильный. (Власову.) Зря только, Серёжа, неполное дыхание пробуете. Лебядкин стал доодеваться, вдруг: Лебядкин, принеси воды! - Ха!..

Артисты подхватывают и продолжают пробу на сцене.

ДОДИН (прерывает). Лика, к письму Лебядкина надо как-то отнестись.

НЕВОЛИНА. То есть, мы уже прочли письмо, и тогда я спрашиваю: что это?

ДОДИН. Или вы Маврикию прочли вслух, или он сам его читал, или вы ему прочли и ещё дали пос­мотреть.

ФИЛИМОНОВА. Я же при этом тоже должна присутствовать.

ДОДИН. Давайте, проверяйте.

Проба повторяется.

ДОДИН. Сейчас я понял два момента. Лебядки- ну надо продолжить одевание, когда он заканчивает писать письмо. Марья Тимофеевна кричит ему: по­дай воды! И тут возникает обсуждение письма меж­ду Лизой и Маврикием.


82



Репетиции спектакля «Бесы»


ВЛАСОВ. У меня нет повода остаться здесь. Меня ничто не задерживает. Пока не задевает тему влюблённости Марьи Тимофеевны.

ДОДИН. Довольно быстро задевает. У Шатова событийное самочувствие: участвовать в их вспоми­нании Петербурга. Марья Тимофеевна упоминает о том, что «мы там были», - Шатова это жутко волну­ет. Всё, что нагромождено вокруг Марьи Тимофеев­ны, то есть, Ставрогина, его сильно волнует. Может, это и неправильно. Для него в женитьбе Ставрогина на Марье Тимофеевне что-то в нём не соединяется. Я, например, долго не мог верить, что Марк Любо­мудров крайне правый, потому что застал его юность, когда он был крайне левым. Что-то тут не соединяет­ся. И у Шатова не соединяется. Он видел Ставрогина проповедником христианского смирения, основ рус­ского патриотизма. Потом Ставрогин увёл его жену, потом возник Кириллов, дальше - Марья Тимофе­евна, и всё больше, больше. Что делать дальше? Как выбраться из этого пучка действительности, которая засасывает? Серёжа Власов сейчас не в том ритме су­ществует. У Шатова есть своя позиция. Шатова ин­тересует всё, что касается Ставрогина. Шатова могут упрекнуть в предательстве. Да, он ушёл с собрания «наших», но не потому, что так легко ко всему этому относится. Он пришел к Богу, потому что помнил о том, что Ставрогин говорил. А оказывается, Ставро­гин - сволочь, развратник. Высокие идеи осущест­вляют люди из пробирок. Шатов - жадно ищущий, тыкающийся во все стороны, он не стесняется и вы­ведывать. (Власову.) Вот когда играл вне образа, воз­ник живой кусок, когда Шатов оказывается и маль­чишка, и взрослый, и всякий. Они все мальчишки, даже Лебядкин. (Играет Шатова, Власову.) Попро­буй. Надо и дальше ткнуться. От дальнейшего яснее и предыдущее. И тут ты говоришь о том, что выдают замуж сестру, которая любовница Ставрогина. Став-


83



Лев Додин. Путешествие без конца


рогин окружил тебя со всех сторон, Кириллов с ним связан, Марья Тимофеевна тоже, Лиза, сколько вок­руг всего!

Повторение пробы при дежурном свете на сцене и в зале. Иванов появляется с многочисленными тюка- ми и коробками.

Д ОД И Н (замечания Иванову по ходу пробы). Т ол ь- ко не разворачивай пока покупки. Переодевал рубаш­ку, тоже было правильно. Главное - одевание, а не разговор. Зря сразу одеваешься. Прежде, чем надеть, он все покупки разложит. Теряешь, когда начинаешь играть хлюпика. Он говорит об инфузории, а сам счи­тает себя таким!.. Инфузория... Он не знает, что это такое, ему нравится само слово: «симпозиум»!

ИВАНОВ. И что делать?

ДОДИН. Лизе надо получить письмо и лучше, если она его читает и обращается к Маврикию: как вам это нравится? (Иванову.) Вы больше не о письме говорите, а о ней. Проверяйте.

Повторение пробы.

ДОД И Н (Шестаковой). Сейчас там, где заойкала, надо было и запеть.

БЕХТЕРЕВ. Бумагой можно махать, как флагом.

ДОДИН. Таня, запой. Может, действительно, и Игорю запеть?

Пробуют.

ДОДИН (останавливает). Нет, монтировщики, вы делаете глупости. Надо же найти ноту, момент спуска (По поводу подъёма моста.) Понятно, здесь песня нарочно возникает. У нас нет второго пианис­та. Надо втащить второе пианино из репетиционно­го зала. Где Галина Ароновна (концертмейстер)? Прошу быть в зале. Мне трудно объяснять заново. Я попробую сейчас за Галину Ароновну сыграть, а вы послушайте и посмотрите.


84



Репетиции спектакля «Бесы»


Повторение пробы, Лебядкин поёт свою песню.

ДОДИН (прерывает). Не надо петь. Раньше в правильном ритме начинали метаться, а сейчас мне не подхватить.

Повторение пробы. Додин в какой-то момент са­дится за рояль, ритмически обозначая аккомпане­мент. Концертмейстер подхватывает и наигрывает мелодию, выход Лизы.

ДОДИН. А как будет, если Лиза вступит на куп­лете.

Пробуют.

ШЕСТАКОВА. Может быть, мне тогда появлять­ся снизу?

ДОДИН. Сейчас... (Задумывается. Додин на бал­коне. Шестакова и Неволина предлагают свои вари­анты мизансцены.) А что, если всё это попробовать, входя в дом Варвары Петровны и снимая верхнюю одежду? (Неволиной.) Письмо вам на улице вручили. Лиза говорит: «Я больше не могу ждать», - и Таня с песенкой сверху вниз, как девочка шла, спускается. В газете прочитал, что идёт конкурс «Московская красавица», и незадолго до его окончания выскаки­вает на сцену девица, хватает микрофон и кричит в него: «Всё подстроено!» Когда Лиза каталась верхом, подъехала к дому Варвары Петровны, ей вручили письмо. (Неволиной.) Вы входите, начинаете разде­ваться. Давайте проверим эту логику: Лиза приехала в дом к Варваре Петровне. (Концертмейстеру.) Га­лина Ароновна, проверим, чтобы это было на куплет (песни Лебядкина).

Проба.

После десятиминутного перерыва.

На сцене Лавров пробует начало первой сцены Степана Трофимовича и Шатова.


85



Лев Додин. Путешествие без конца


Д0/1И Н (Лаврову). Всё это вы произносите, рас­хаживая по анфиладам дома Варвары Петровны.

ЛАВРОВ. Моя цель - войти в гостиную?

Проба идёт дальше.

ДОДИН (Власову). Сейчас точнее было, Серёжа. (За Шатова.) Никогда в комнату не войдёт, несчас­тный либерал!

Проба продолжается.

ДОДИН (Лаврову). Его кидает! А сейчас пони­маю, что пока весь текст не скажет, не войдёт. А он всё идет туда (произносит внутренний монолог Степана Трофимовича, Лавров подхватывает и продолжает.) Легче выложить на стол всё! Может, вдруг сбежал обратно (произносит внутренний монолог Степана Трофимовича быстро, лихорадочно. Лавров пробует.) Это нельзя говорить громко! (Проговаривает лихо­радочно шёпотом за Степана Трофимовича.) Пётр добр, великодушен, чувствителен, но страшная сука! (Продолжает развивать внутренний монолог Сте­пана Трофимовича.) Он всё время сидит и ждёт, что его высекут.

Лавров пробует внутренний монолог Степана Тро­фимовича. Додин делает замечания по ходу пробы.

ДОДИН (Лаврову). Не задавай вопроса, он ие задаёт вопросов, не надо философии. (За Степана Трофимовича.) Все эти социалисты - говно!.. Вот вся его мысль.

По ходу пробы Додин всё время что-то подска­зывает, помогает, следуя за внутренним монологом персонажа и обнаруживая его смысл, движение мыс­ли и души и как это выражается в пластике и в пере­мещении в пространстве.

ДОДИН (Лаврову). Мне кажется, что ты выделя­ешь фразы, которые говоришь по-французски. (Яро-


86



Репетиции спектакля «Бесы»


6а идёт дальше с режиссёрскими пробами и подсказ­ками артистам. Лаврову.) Очень много ненужных ударений. Что ты рассказываешь, это не рассказ. (За Степана Трофимовича, обращаясь к Шатову.) Вы, будучи в Сан-Диего1, переменили свои мысли. Ду­маете, что думаете по-американски, а на самом деле, думаете как русский, побывавший в Америке... Вы говорите ему, что он дурак.

Проба продолжается.

ДОДИН (Власову). Тебе про твою жену вмазали и про сестру тоже. (За Степана Трофимовича.) Не могу жениться на твоей сестре - бляди.

Проба продолжается.

ДОДИН (Лаврову). Ничего не понимаю. (Про­износит внутренний монолог Степана Трофимовича о Даше. Лавров пробует для себя вслед за Додиным, Неволина подхватывает. За Лизу.) Что это такое, Маврикий Николаевич?.. (Власову.) Сейчас было правильно. Ты пошёл за ним, услышал про Дашу и застрял. Не вернулся, не остался, а застрял.

Повторение пробы.

(Спустя один час.)

Репетируют сцену «Воскресеньев доме у Варва­ры Петровны.

ДОДИН (Тычининой). Вам говорят, что вас уже раскрыли. Многое есть, что вы скрываете. В первый раз увидела его жену, и жена тебя признала. Первый вопрос у неё к Даше: спала ли ты со Ставрогиным, и, может быть, ребёнка ждёшь? В самом чистом че­ловеке очень много грязи. Вся честность Даши, как ни крути, основана на вранье. Она не выйдет замуж за Степана Трофимовича, а говорит: да! Ждет Став-


1 В Сан-Диего прохолили гастроли спектакля «Братья и сёстры».

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   27

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Путешествие без конца. Погружение в миры

Скачать 10.07 Mb.