• Докладчик
  • А.Я.
  • Голос из зала
  • Голос из зала: Нет. Е.А.
  • Е.А.



  • страница1/4
    Дата22.01.2019
    Размер0.5 Mb.
    ТипДоклад

    Расшифровка чувства вины


      1   2   3   4

    «Особенности работы семейного психолога в родительских клубах г. Москвы. Обзор пятнадцатилетнего опыта комплексного психологического сопровождения семьи в авторском проекте «Семья растет». Работа с родительским чувством вины в рамках проекта «Клуб виноватых родителей»»

    Бурмистрова Екатерина Алексеевна



    Докладчик: Я психолог по первому образованию – детский, психфак МГУ.

    Е.А.: Получилось так, что в течение 15-16 лет я работала в разных семейных клубах г. Москвы. Сейчас немножко расскажу, пока народ смотрит, что это такое. Получилось так, что, работая только над детско-родительскими отношениями, постепенно появились программы по поддержке семьи. Я не знаю, как публика это оценит, но будет очень интересно. Соответственно за эти 14-15 лет работы сформировалось порядка 14-15 программ для родителей. Они распределены по возрастам. Я их не буду перечислять, это будет довольно занудно. Или нужно перечислить?

    А.Я.: Ну, мы вернемся к этому.

    Е.А.: Сегодня Екатерина Сергеевна попросила осветить работу с родительским чувством вины. У нас был проект, он собственно есть.

    Он назывался «Клуб виноватых родителей». Этот проект работал как поддерживающий. Поддерживающий проект для родительских пар, прослушавших какие-то основные курсы лекций. Или просто для тех людей, которым было недосуг ходить на курсы лекций, которые просто могли раз в месяц или два раза в месяц прийти что-то прослушать, что-то обсудить.

    Это был формат психологической группы, смешанной с дискуссионным клубом. Но работа с чувством вины, она была такой сквозной нитью на самом деле во всех моих образовательных программах.

    Потому что родители это категория граждан, очень уязвимая именно с чувством вины. Связано это с разными причинами. Я это анализировала, поскольку родительству нигде не учат. Мы заводим детей. Нигде это не преподают ни в каких университетах, ни в каких школах. А когда ребенок появляется в семье, почему-то люди ожидают, что они сразу будут справляться со своими новыми обязанностями очень хорошо. Но как мы понимаем, такого не получается почти никогда. Потому что это довольно сложное поле, в него надо входить, в нем надо начинать разбираться.

    И почти ни у кого не получается сразу так хорошо, как хотелось бы справляться со своими новыми обязанностями как родителей. И это первый мощнейший источник родительского чувства вины. Потому что собственные ожидания к себе, как к родителям, и реальность, как вот она представлена в первые месяцы жизни ребенка, первые годы жизни ребенка, но и дальше. Она как бы - это две разные реальности. И вот этот люфт, этот зазор между ожиданиями к себе, но и реальными действиями, создает такое большое поле для процветания разного рода негативных образований, в частности, чувства вины. Значит понятно, что родители бывают очень разными.

    И надо отметить, что я все эти годы работала с совершенно конкретной категорией родителей. Может быть, не все психологи в Москве работают с такой же аудиторией. Это очень благополучные родители, как бы родители. Я бы их не назвала отличными, но такие твердые хорошисты и отличники. Поскольку…



    Голос из зала: Все такие скромные?

    Е.А.: Почему именно такие люди приходят? Понимаете, все эти клубы, они не государственные, они и не коммерческие. У них нет цели заработать много денег. Но они и не государственные. у них нет государственного финансирования, фактически никакие. Соответственно они работают с такой формой оплаты, как членские взносы, то есть, это везде где-то там. Это не платные коммерческие услуги, это совсем не так. Но все-таки эти люди приходят, чтобы за свои деньги что-то узнать, как-то так позаниматься с ребенком. Соответственно, далеко не каждый родитель вообще к этому склонен и на это способен. Вообще, кто попадает в эти клубы, это совершенно определенная выборка, наверное, не стандартная. Но именно такого плана люди очень склонны к возникновению чувства вины.

    Они как бы очень хотят профессионального родительства, такого высококачественного. А поскольку ожидание к себе беспредельны у многих людей, а соответственно чувство некомпетентности далеко процветает у этой группы граждан.



    Голос из зала: Наверное, это и приводит в эти клубы?

    Е.А.: На мой взгляд, первое, что приводит - это отсутствие поддерживающей среды для молодых родителей и семей в целоом. Это не столько чувственные комплексы, поскольку тоже традиционная структура семьи и общества, в общем-то, мягко скажем, сильно изменилась.

    Мы живем в большом городе. Поддерживающие связи между семьями фактически отсутствуют, родственников мало. Дружеские сообщества сильно ослаблены тем, что массы людей вовлечены в зарабатывание денег последние 20 лет. Это все ослаблено. Люди, которые становятся родителями, они оказываются выброшены из прежней поддерживающей социальной среды. И соответственно, они ищут новую. Это очень понятный импульс найти кого-то, кто с тобой занимается примерно одним делом. То есть, формирование родительских объединений самых разных. Они же есть в Москве самые разные, в частности есть очень пафосные, вредоносные объединения. Это, как мне кажется, процесс связан с отсутствием среды.

    Ну, и естественно, мы проводили анкетирование.

    Наша аудитория - люди с высшим образованием и не ниже среднего, иногда с несколькими высшими образованиями. То есть интеллектуальная планка, она все-таки довольно высокая. Они любят учиться, т. е это люди, которым привычно учиться. Они поучились в школе, в одном, другом институте они поучились. Теперь они уже учиться не могут, поскольку они приставлены к маленьким детям, но учиться любят и готовы учиться дальше.

    Все-таки такая аудитория, склонная к тому, чтобы перенимать какие-то системы взглядов педагогических, психологических, связанных с темами лечения. И вот эта склонность к тому, чтобы брать целиком какие-то системы взглядов, она тоже дает у нас небольшое поле возникновения чувства вины. Потому что, с одной стороны, да, действительно, очень важно иметь собственную среду, иметь единомышленников. Очень важно чему-то учиться, перенимать опыт, как мы называем «повышение родительской компетентности». Но это совершенно двоякая такая обоюдоострая штука, потому, что мы, с одной стороны, я рассказываю про какие-то возрастные феномены развития ребенка, про возможности развития, какие-то развивающие методики, про особенности семейной психологии за последние 5лет.

    Рассказываю очень активно. Пытаюсь работать на профилактику семейных нарушений. И это хорошо и правильно создает какую-то определенную базу. Но в то же время, повышение уровня осведомленности создает довольно сложную для родителей ситуацию. У них возникает ощущение, что они с чем-то познакомились, небольшой массив знаний, еще очень большой остался им недоступен. Как бы их родительская компетентность соответственно еще ниже.



    Голос из зала: У них фактически еще одна идеальная структура формируется, и чувство вины усугубляется. Вместо того, чтобы рассеиваться.

    Е.А.: Я рано обнаружила, что вроде бы делая хорошее дело, повышая компетентность родителей, формируешь чувство зависимости. Да, и уязвляется чувство вины, создается комплекс про собственную неграмотность. И соответственно, если желать информировать, тут надо чем-то уравновешивать. Информирование нужно уравновешивать тем, что на самом деле не может быть никакого обучения родительству. И все, что мы говорим на наших занятиях, это очень относительная вещь, которая может служить какой-то вешкой, каким-то ориентиром, маячком. И на самом деле то, что происходит при формировании детско-родительских отношений, при вхождении в родительство, при прохождении семьей вот разных этапов жизненного цикла семьи, связанного с возрастанием детей.

    Самый интересный пласт этого всего, это на самом деле, это не то, чему можно научиться, а то, что можно обсудить, проанализировать, обсудить в форме дискуссии, поговорить про себя, про тех, кто пришел и собрался. Соответственно, поскольку у нас народу не много, то, может быть, можно какой-то не то, что интерактивный кусочек, но что-то такое примерно показать, как это происходит.



    У меня всегда в лекциях есть информативные блоки, какие-то мини-лекции там, связанные курсы разные, возрастные группы разные, тематика разная. Это разные тематические кусочки, всегда есть как бы мини-лекция, и есть некоторая работа в кругу, работа с воспоминаниями, разные типы интерактивной работы. И они мне представляются наиболее интересными и, на самом деле, наиболее продуктивными. И это именно то, на что в последние годы люди в основном собираются. Потому что опыт показывает, что эти самые информативные кусочки можно делать все меньше и меньше, а интерес аудитории он не теряется. И на самом деле как долговременный эффект оказывается лучше. Поэтому если не возражаете…

    Голос из зала: Нет.

    Е.А.: Ну, конечно тут все разные. У всех разный жизненный опыт, разное семейное положение. Я бы что предложила? Я бы предложила вспомнить какой-то кусочек, эпизод, который может быть, до сих пор прошел из собственного детства через единичную терапию разными путями. Большая степень проработанности личной истории, тем не менее, наверняка можно вспомнить эпизоды собственного детства, подростковый период, может быть, юности, связанный, где вы, где вам было сложно своих родителей понять и простить. Что-то такое нейтральное, не очень крупное. Уж бывают совсем такие бомбы, можно прямо мелочь. Иногда запоминаются смешные вещи. Можно так, да?

    А.Я.: Представляйтесь, с поправкой, что все будет записано. Что-то такое нейтральное, пожалуйста.

    Голос из зала: Я вспомнила судьбоносное. Извините, я не помню, сколько мне было лет. Я была такой счастливой идиоткой. У меня было хорошее детство, родители очень хорошие. И мне казалось, что мы самая счастливая, самая хорошая семья и мы лучше всех. У меня было такое внутреннее чувство. И я знала, что хорошо быть богатым, здоровым, счастливым и все такое. И вот мы с папой играли и я говорю: «Пап, ну, мы же богатые?» А он отвечает: «Что ты, Олечка, мы бедные». И вот я так очень впечатлилась. И как я до сих пор не сильно богатая, и у меня было такое разочарование, какое-то удивление такое. Наверное, вот такой эпизод мне сразу вспомнился, что вот у нас не все вот так вот. Я думала, что все самое лучшее у нас, а вот нет оказалось. Да еще прозвучало с горечью такой.

    Е.А.: Спасибо.

    Голос из зала: Васа. Мне сейчас сложно вспомнить, но пришло в голову, за что-то папа меня наказал. За что, не помню. То ли я обманула, то ли я еще что-то сделала. Но я на них не в обиде.

    А.Я.: Я могу продолжить ряд. У меня была куча обид в детстве на своих родителей. Что лучше, самые ранние или…?

    Е.А.: В школе.

    А.Я.: В школе… Ну, школьные годы, они были такие на самом деле неплохие, я считаю. Обиды у меня были, потому, что до какого-то возраста мои родители любили меня побить за какие-то дела. Я слыла несносным ребенком, и они могли так меня… Причем, папа переживал всегда больше мамы. Он мог меня треснуть, потом очень переживал. Я, зная это, дико орала специально, растравляла свои раны. В этот момент я на них обижалась. Я помню, как это прекратилось. Когда мама в гневе на меня набросилась, я помню, что я ей сказала, что я ей отвечу. Что она меня тронет, и я трону ее в ответ. И это прекратилось. Тогда я обижалась, но надо сказать, что к моему теперешнему возрасту, уже нет никаких обид актуально во мне. Но тогда это было. Ну, конечно, когда дело к 60-ти годам, чего на родителей обижаться, смешно.

    Е.А.: Дело в том, что приходят люди, с первым, со вторым ребенком. Они только входят в этот круг обязанностей жизненных и, на мой взгляд, в этот период, как только появляются собственные дети, очень сильно идентифицируют актуальные обиды на родителей.

    Существует связанность чувства вины актуального, родительского чувства вины и уровня обвинений, претензий, как бы не переваренных моментов в отношениях с родителями.

    Поэтому, вытаскивая одно, мы как бы на самом деле вытаскиваем другое. Потихонечку, аккуратненько, косвенным образом.

    А когда появляются собственные дети, и ты оказываешься не идеальным, обвинять родителей становится сложно. Приходят многие понимания, может быть, кто-то это пережил.

    Какие-то вещи в поведении родителей находят оправдание. Соответственно, работа с детскими воспоминаниями нам дает большие перспективы для того, чтобы как-то это чувство вины собственное начинать осознавать, соразмеряя с тем, каково было родителям. То есть, понимание того, что это какая-то такая вот палочка эстафетная, которая передается из поколения в поколение.

    Мы на них обижаемся, а они себя чувствовали виноватыми. Это вот такое колесо «психологического наследования», которое катится дальше.



    Что бы мы хотели, чтобы оно также и катилось, или мы хотим замедлить этот вот круг, попытавшись немножечко что-то демонтировать?

    Татьяна: Я вспомнила, что можно. Меня зовут Татьяна. Я вспомнила, как я, будучи в обычной школе, еще занималась в музыкальной школе. Причем я выбрала музыкальную школу сама. Я записалась в музыкальную группу подготовительную, еще будучи в детском саду. Мне нравилось заниматься музыкой. Но вот сейчас я вспоминаю такой эпизод, когда надо было отрабатывать технику пальцевую. И надо было, чтобы рука была вот такая кругленькая, а она кругленькая никак не хотела быть, а становилась вот такой куриной лапкой. И мама очень переживала, что учительница все время мне делала замечание, что рука никак не становится круглой. Она привязала сюда мне к руке клубочки шерсти на резиночке, и я должна была играть как бы не задевая этим клубочком. И рука будет тогда круглая. И я в раздражении, в гневе я ляпала этим клубочком по клавишам. В-общем, кончилось это тем, что музыкальную школу я бросила в пятом классе. О чем, в-общем, я жалею. Но не о том, что я школу бросила, а о том, что вот на тот период я ненавидела музыку, хотя музыку я люблю. Как я сейчас понимаю, я как бы не случайно выбрала музыкальную школу. И сейчас я люблю музыку, что-то она дала. Но вот этот средний промежуток учебы в школе, он был загублен напрочь, и не без участия родителей.

    Е.А.: Ну, вот сейчас прошло время, Вы лучше понимаете ее?

    Т.: Ну, да, я понимаю. Она, так сказать, перед учительницей, которая ругала и делала замечания, да, преподавателем музыки. Она сама себя чувствовала маленькой девочкой, виноватой и соответственно, пыталась исправить на мне какие-то упущения.

    Е.А.: Клубочки были не против вас.

    Т.: Ну, да, в общем-то, такая не очень удачная была попытка опять таки бороться маме с собственным чувством вины перед учительницей, что она не может обеспечить учебный процесс дома.

    Е.А.: Дальше интересно будет. Я не буду задавать вопросов. Дальше интересно, что происходит в следующем поколении. Очень часто ребенок, учась в музыкальной школе, тогда многие учились в музыкальной школе, это было модно, говорит себе, что я никогда не подвергну такой пытке собственных детей. Вспоминая пальцы, клубочки, сольфеджио, какие-нибудь прелести музыкальной школы потом, когда детям наступает пора идти в музыкальную школу, повторяется, как бы повторяется поворот. Вся информация забывается, но чувство вины, чувство несоответствия может накапливаться. Я не знаю, есть ли у кого собственный опыт или нет, но это бесконечно в родительских группах возникает. Либо из поколения в поколение, либо через поколение. Ребенка учили музыке родители, он уже музыке своего ребенка не учит, но в художественную школу ребенок ходит с 4-х лет много раз в неделю. То есть, сменилась точка приложения, но реализуются амбиции по-прежнему. И соответственно, чем лучше мы будем понимать свои обвинения в адрес нашего старшего поколения, тем, может быть, более свободны от проекции будут дети. То есть, работая с воспоминаниями, много всяких пластов можно обнаружить.

    Вот этот кусочек работы с воспоминаниями есть фактически на каждой группе. Тема задается соответственно тематике занятия. И постепенно бывает так, что люди есть люди, которые говорят, что мы не помним ничего. Это часто люди либо из алкогольных семей, либо из очень сильно дисфункциональных семей, когда затемнены детские воспоминания напрочь. Либо что-то было очень травматическое. Ну, я как бы никогда не проламываюсь, но люди присутствуют на группе не все же такие. Там один-два может быть человека. Люди слушают и просыпаются воспоминания постепенно. И просыпаются воспоминания не только негативно и отрицательно окрашенные. Просыпаются воспоминания самые разные. Я вообще считаю, что пробуждение детских воспоминаний - один из очень мощных ключиков открытия родительской интуиции. Потому, что чувство вины возникает там, где есть чувство неосведомленности, некомпетентности и не возможности несоответствия своим высоким меркам. Такая интуиция молчит родительская. А это самый важный навигатор, особенно пока дети маленькие. Детские воспоминания открывают доступ к каким-то таким, может быть, сильное слово, откровениям нашего собственного детства. И интуиция просыпается. Иногда там, скажем, какая-то вменяемая группа со слишком маленькими детьми. Я прошу дома там что-то вспоминать, записывать соответственно тематике лекций и возрасту. И, в общем-то, у меня обычно блоки занятий: либо 8, либо 12 занятий там 2 или 3 месяца. И если к концу блока человек не сопротивляется, готов, как бы в нем хорошо разработанный блок воспоминаний.



    Голос из зала: Я могу сказать, чтобы чуть-чуть дальше пойти. Меня мама коротко стригла. У меня были жуткие волосы, и мама коротко стригла. Я вот помню, как в очередной раз меня, я знала, что это будет, и каждый раз надеялась, что это не произойдет в какой-то момент. И вот, помню, она мне намачивает волосы, стрижет. Я понимаю, что сейчас не останется ни челки, ни к чему привязать бантики. Я на нее страшно злюсь и думаю, что она же это делает специально, чтобы назло. А при этом я злюсь и слышу, как она говорит текст, что если волосы в детстве стричь, они будут потом густые и красивые. Что ничего, что сейчас не к чему привязать, сделать косички. Это все будет важно потом. Я это слышу, но не слышу. Эта обида жила очень долго. И только, когда у меня появились дети с жуткими белыми волосиками, и в какой-то момент я начала их стричь, может быть, не так рьяно и не так коротко. Вот для меня был очень важен момент такого прощения. Я абсолютно четко поняла всю логику действий структуры маминых мыслей. И в этот момент мне стало очень легко принять реакцию детей, которая была, естественно, не восторженная. Никто не любит, когда их стригут. Девочки любят, когда их стригут коротко. Не знаю, как мальчики. Ну, вот можно сказать, чем более эмоционально нагруженные детские воспоминания, чем больше в них непрощения, непонимания, тем важнее их распаковать и попытаться найти. Может, в данном эпизоде это произошло непосредственно не то чтобы быстро. Найти для нынешних родителей мотивировку поведения их родителей в их детстве. Особенно важно это по таким темам, как, ну скажем: «Дисциплинарное воздействие наказания».

    Голос из зала: Но стричь они не перестанут. Просто они будут испытывать чувство вины.

    Е.А.: Может быть и перестанут. Может быть, что-то там прочитают про какие-то там маски, примачивания. То, что касается наказания, там чувство родительского гнева и раздражения, там воспоминание об этих актуальных состояниях родителей и понимание их историй, их причин и следствий. Почему было именно так? Очень многое дает для совладания с собственным родительским гневом. Катя, будете?

    Катя: Меня зовут Екатерина. Я тут всякое разное вспомнила, как говорили. Ну, расскажу первое соответственно, что вспомнила, когда Оля еще говорила. Но это она такая уже не очень детская была, хотя понимание присутствовало в тот момент вполне. И я уже тогда все поняла. Это было мне лет 17, была всякая перестройка в разгаре. Да, я хотела красиво одеваться и есть «Сникерсы». «Сникерсы» появились. А родители были инженеры, и предполагалось, что мы очень бедные. А потом я что-то искала и нашла 8 тысяч долларов.

    А.Я.: Дома в 90 году деньги?

    Катя: Да, у нас как бы не было ни на что, а потом было 8 тысяч. Я эти 8 тысяч запомнила, посчитала, что они были именно 8. Я подумала и пошла работать, то есть, логика у меня была такая. То есть, с родителями я поговорила и мы выяснили, что им очень нужно, на что-то копится, и все такое. Ну, в-общем, как обычно. И я помню, что да, конечно, я в тот момент почувствовала какую-то несправедливость, которая в основном состояла в том, что меня почему-то обманывают. Ну, то есть, почему я думала, что нам тяжело, хотя нам не так тяжело. Вот это меня беспокоило, но вот именно такой на тот момент страшной обиды и горечи я не помню. Ну, я была уже достаточно взрослой. Я сделала вывод и поняла, что пора зарабатывать.

    Голос из зала: Все дети так устроены.

    Е.А.: Да, спасибо. Понимаете, что еще дает? Дает прощение детским воспоминаниям в таком формате. Мне кажется, это дает такое опытное и очень наглядное представление, что не может быть понимания между родителями и детьми. Не может быть полного понимания, потому что разная логика. Вот про 8 тысяч долларов все понятно. Это была, по-видимому, глобальная заначка, которая была явно на что-то. То есть, разная логика, столкновение разных логик. Невозможно отсутствие конфликта. Это где-то может быть очень мягко, это может быть очень остро. Может быть какой-то эпизод, который надолго прервет общение, подлинное общение. Но избежать такого рода эпизодов невозможно, как в отношениях с собственными родителями, так и в отношениях с собственными детьми. И вот такая простая мысль о том, что родительство - процесс не идеальный и не текущий без конфликтов. Это одна из мыслей, которую я там всячески разными формами пытаюсь внедрить в сознание, которая облегчает родительское функционирование. Соответственно, когда появляется чувство вины? Родительское чувство вины появляется максимально рано. В частности, на уровне беременности еще данного конкретного ребенка. Потому что есть разного рода данные, что уже в беременности, еще пока никакого явного ребенка нету, очень сильно идентифицируются, делаются более интенсивными, более проявленными требования к себе, и требования к жизненной ситуации, и требования к партнеру. И, как только возникает определенный люфт между тем, что хотелось бы, и то, что есть... Это может быть даже ожидание к собственному физическому состоянию. Идет мощнейший (неразб. )! для возникновения чувства несоответствия, соответственно вины. Очень сильным фактором возникновения чувства вины является желанность или не желанность ребенка. Я, например, как бы знаю из своей практики очень много, когда женщине было сложно принять известие о беременности. Она с этим известием пыталась смириться не две и не три недели, а несколько больше. Потом благополучно приняла это известие, все-все было хорошо. Но обвинения, связанные с тем, что она оказалась не достаточно хорошей матерью с самого первого момента, с ней едут всю жизнь. Более того, все сложности ребенка у человека такого рода, может связывать именно с тем, что он первые 3-4 месяца не хотела. Мистическое совершенно предположение, против которого нет антидотов. С этим ничего нельзя сделать. Этим фактором может быть все, что угодно. Беременность с повышенным чувством тревоги, с очень большой внушаемостью. Это прекрасная база для возникновения чувства вины. Соответственно, в этих самых наших клубах есть программа, работающая с беременными. Там работают психологи, художники, разного рода есть проекты. В частности, пытаются информировать и про здоровье, и про внутриутробное развитие ребенка. Отчасти это снимает тревоги, но мне кажется, что эти вещи, связанные с чувством вины, они абсолютно индивидуальны. Если человек склонен вообще к переживанию этого чувства вины, то, входя в роль родительства, обязательно попадет в ямку, в свою привычную ямку. Ну, то, что можно делать, нужно делать. И соответственно одна из техник, которую я применяю на всех своих группах, это техника нормализации этих переживаний. Когда сидит группа хотя бы 7-8-10 человек и из них 5-6 человек говорят: «Да, нам это чувство знакомо, да мы чувствуем также». Мы тоже лично себя обвиняем, что мы ели перченую пищу или катались на водных лыжах в период беременности или …
      1   2   3   4

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Расшифровка чувства вины