Скачать 250.19 Kb.


Дата14.09.2018
Размер250.19 Kb.
ТипРассказ

Скачать 250.19 Kb.

Рассказывал своим дочерям. Рассказывал он и о своих предках; среди этих



«Грозовой перевал» Эмилии Бронте. Героини в романе
Сюжет романа «Грозовой перевал» навеян отчасти семейными преданиями.

Отец Эмилии давно покинул Ирландию, но его еще связывали с родным народом

те сказки и легенды, которые он берег в памяти и в долгие зимние вечера

рассказывал своим дочерям. Рассказывал он и о своих предках; среди этих

семейных историй была одна о каком-то таинственном найденыше, который из

мести за испытанные в детстве унижения, разорил воспитавшую его семью. Но

не только этот образ, послуживший, видимо, прототипом Хитклира, роднит

книгу Эмилии со старыми ирландскими легендами. В суровом колорите романа, в

мрачной фантастике некоторых его эпизодов чувствуется дыхание Ирландии,

оживают сказания о демонах и феях – эти поэтические грезы оскорбленного и

гордого народа.

В «Грозовом перевале» изображена Англия, какой она была в 1847 году.

Описанные в романе люди живут не в выдуманном, неземном краю, а в Йоркшире.

Хитклиф рожден не на страницах произведений Байрона, а в трущобе Ливерпуля.

Нелли, Джозеф и Гэртон говорят языком уроженцев Йоркшира. Чувства и

страсти, раскрытые Эмилией Бронте с такой потрясающей силой в романе,

разыгрываются в самой реальной и обыденной обстановке. Не случайно роман

«Грозовой перевал» начинается с даты – 1801 год, а события, описанные в

нем, происходят примерно на протяжении последних сорока лет XVIII века.

Роман «Грозовой перевал» подвергся в свое время ожесточенным нападкам

реакционных критиков. Их возмущало несходство этой книги с трафаретными

викторианскими романами – полное отсутствие назойливого морализирования,

смелое изображение характеров и страстей, сложных человеческих

взаимоотношений.

Действие романа происходит в глуши Йоркшира – на ферме Грозовой

перевал сквайров Эрншо и в поместье Мыза Скворцов потомственного судьи

Линтона. На протяжении долгих лет эти семьи были добрыми соседями, пока

судьба не столкнула их с «чужим» - Хитклифом, который принес им разорение и

гибель. Отразив в романе вполне реальный процесс перераспределения

собственности, писательница романтизировала его причину, придала ему

понятную для себя форму мести за поруганную любовь, за униженное

человеческое достоинство.

«Грозовой перевал» воспроизводит картину жизни в 1847 году. При всей

легкости, непринужденности повествования, при всей естественной

многосложности родственных связей между героями «Грозовой перевал» - это

весьма искусно построенная книга, в которой самым тщательным образом

продуманы технические проблемы композиции.

Центральным стержнем произведения является история взаимоотношений

Кэтрин и Хитклифа. Эта история проходит через четыре стадии. В первой

части, заканчивающейся посещением Мызы Скворцов, повествуется о зарождении

душевной связи между Кэтрин и Хитклифом и об их совместном бунте против

Хиндли и режима, установленного им на Грозовом перевале. Во второй части

речь идет об измене Кэтрин Хитклифу – эта часть закачивается смертью

Кэтрин. В третьей части рассказывается о мести Хитклифа, а в заключительной

части говорится о происшедшей с Хитклифом перемене и о его смерти. Даже в

двух последних частях, действие которых происходит после смерти Кэтрин,

взаимоотношения между Кэтрин и Хитклифом по-прежнему остаются доминирующей

темой, лежащей в основе всего, что происходит.

Нелегко сколько-нибудь точно определить характер чувства, связывающего

Кэтрин и Хитклифа. Вопреки высказываемым порой утверждениям Эмилия Бронте

не боялась описывать плотскую любовь; сцена, предшествующая смерти Кэтрин,

является достаточным указанием на то, что Кэтрин и Хитклифа связывает

отнюдь не платоническая страсть. Кэтрин, только что давшая согласие выйти

замуж за Линтона, пытается так рассказать о своих чувствах Нелли:

«Моими большими горестями были горести Хитклифа: я их все наблюдала,

все переживала с самого начала! Моя большая душа в жизни – он и он. Если

все прочее сгинет, а он останется – я еще не исчезну из бытия; если же все

прочее останется, то не станет его, вселенная для меня обратится в нечто

огромное и чужое, и я не буду больше его частью… любовь к Линтону, как

листва в лесу: знаю, время изменит ее, как меняет зима деревья. Любовь моя

к Хитклифу похожа на извечные каменные пласты в недрах земли. Она –

источник, не дающий явного наслаждения, однако же необходимый. Нелли, я и

есть Хитклиф! Он всегда, всегда в моих мыслях: не как радость и не как

некто, за кого я радуюсь больше, чем за самое себя, - а как все мое

существо».[xcviii]

Узнав, что Кэтрин при смерти, Хитклиф восклицает: «Я не могу жить без

жизни моей! Не могу жить без души моей!»[xcix] Каждый читатель понимает,

что речь здесь идет о близости более глубокой, чем половое влечение, о

чувстве более сильном, чем романтическая любовь.

Это чувство закалилось в совместном бунте. Для того чтобы правильно

понять конкретную и чуждую романтике сущность произведения Бронте, чуждо

припомнить характер упомянутого бунта и обратиться к главным персонажам

«Грозового перевала».

Огромное влияние оказали на Э. Бронте произведения романтиков Байрона

и Шелли, ей были близки и поняты их герои – борцы против несправедливости и

насилия. Основным персонажем своего романа она делает личность, похожую на

героев романтических поэм Байрона. В характеристике Хитклифа преобладают

романтические черты. Это фигура мрачная и зловещая. О его происхождении

можно только строить догадки. В детстве – «хотя он был недурен собою, да и

разумом не обижен, он умудрялся производить впечатление чего-то

отталкивающего». И дальше писательница постоянно подчеркивает в его облике

демоническое начало. Он «черен, точно родился от дьявола», его «брови

угрюмо насуплены» и т.д. Он одинок, враждует со всем миром; никто никогда

не сказал о нем доброго слова, напротив – «жесткий, как мельничный жернов,

и зубастый, как пила», говорят о нем окружающие. Даже любящая его Кэтрин

считает, что это «лютый, безжалостный человек, человек волчьего нрава». Как

истинный романтический герой он наделен сильными чувствами – его страданий

не выдержал бы заурядный человек; причина его разрушительной ненависти –

попранная любовь, оскорбленное чувство человеческого достоинства.

Кэтрин и Хитклиф не какие-нибудь романтические мечтатели, строящие

воздушные замки. Они бунтуют против режима, при котором Хиндли с женой

предаются дурацкому безделью, в то время как они должны в углубление под

полками и вынуждены читать душеспасительную книгу «Прямой путь к погибели»

под надзором лицемерного святоши Джозефа.

Кэтрин и Хитклиф восстают против этой несправедливости, унижающей их

человеческое достоинство. Бунтуя, они обнаруживают, что нуждаются друг в

друге, что их сближает глубокая и горячая привязанность. Девочкой Кэтрин

была хоть и своенравна, но добра и ласкова; она трогательно связана к

Хитклифу - товарищу ее игр и защитнику. Хитклиф, отверженный всеми, тянется

к живой, одухотворенной и бесстрашной девушке, которая является для него

единственной душой на свете, относящейся к нему с человеческим пониманием и

предлагающей ему свою дружбу. А Кэтрин, которая по происхождению своему

принадлежит к миру Грозового перевала, чувствует, что для того, чтобы

полностью проявить свою человеческую сущность, быть верной себе до конца,

она должна безоговорочно принять сторону Хитклифа в бунте, который он

поднимает против тирании Эрншо и всего, что с ней связано.

Это бунтарское выступление сразу же, чуть ли не с самого начала книги,

заставляет нас проникнуться сочувствием к Хитклифу. Понимая, что он

отстаивает человеческое достоинство, мы становимся на его сторону. Хитклиф

выведен деятельным и умным человеком, способным бороться за положительные

человеческие идеалы. Он – сознательный бунтарь. Именно в совместном участии

Хитклифа и Кэтрин в бунте берет начало связывающее их особое чувство.

Именно благодаря совместному бунтарству каждый из них в глубине души

сознает, что измена тому, что связывает их, явилась бы по какой-то неясной

и таинственной причине изменой всему на свете, изменой высшим ценностям

человеческой жизни.

Тем не менее хорошим задаткам в Хитклифе, его любви к Кэтрин Эрншо,

был нанесен непоправимый удар, когда Кэтрин предает Хитклифа и выходит

замуж за Эдгара Линтона, обманывая себя мыслью о том, что она сможет

удержать при себе и того и другого. Только потом обнаруживается, что,

отвергнув Хитклифа, она выбрала смерть. Однако характерно, что

«разлучником», на которого направлена месть Хитклифа, Э. Бронте считает не

только Эдгара Линтона, но и всех тех, кто толкнул Кэтрин на измену, кто

воспитал ее легкомысленной и тщеславной, кто держал самого Хитклифа в

невежестве, унижал и создал непроходимую пропасть между ним и его любовью.

В несчастье Хитклифа она обвиняет общество. Романтическое одиночество

Хитклифа, его вражда со всем миром объясняются вполне рельными причинами.

Но вернемся к истории взаимоотношений Кэтрин и Хитклифа. Итак, Кэтрин

согласилась выйти замуж за Эдгара Линтона. Конфликт здесь носит явно

социальный характер. Кэтрин соблазняется жизненным укладом Мызы Скворцов,

воплощающим для нее наиболее привлекательные, «удобные» стороны буржуазного

образа жизни. Она начинает презирать Хитклифа за его «некультурность». Он

не умеет поддерживать светскую беседу, не причесывается, ходит грязный,

тогда как Эдгар не только красив, но «…он будет богат, и я, разумеется,

стану первой дамой в округе. И смогу гордиться, что у меня такой муж».[c]

Растет и высокомерие, эгоизм и жестокость, и вскоре она не щадит чувств ни

Хитклифа, ни Эдгара Линтона, ее «мало что заботило, кроме собственных

огорчений». В доме мужа ее капризам, ее «самовлюбленной уверенности» нет

предела. К концу жизни «ее бессмысленное, злое беснование и святого бы

вывело из себя». Хитклиф исчезает, а Кэтрин становится хозяйкой Мызы

Скворцов.

Через некоторое время Хитклиф, повзрослевший и разбогатевший,

возвращается в места, где прошли его детство и юность, и социальный

конфликт вспыхивает с новой силой.

С момента возвращения Хитклифа все попытки Кэтрин примириться с Мызой

Скворцовой обречены на неудачу. Теперь во взаимоотношениях Хитклифа и

Кэтрин нет места для нежности. Они беспощадно треплют друг другу нервы,

одержимые неистовым стремлением погубить один другого. Но когда Хитклиф

рядом, Кэтлин не может строить никаких иллюзий в отношении Линтонов. Кэтрин

и Хитклифа роднит теперь только презрение к ценностям Мызы Скворцов. Это

презрение к Линтону вызвано отнюдь не ревностью – оно имеет нравственную

основу. Когда Нелли сообщает Хитклифу, что Кэтрин сходит с ума, он

восклицает:

«Ты толкуешь, что она повредилась умом. Как ей бы не повредиться, черт

возьми, в ее страшном одиночестве?»[ci]

Эти слова Хитклиф произносит вскоре после того, как он совершил первый

из своих жестоких, чудовищных актов мщения – женился на Изабелле. Этот

поступок так отвратительно безнравствен, что, казалось бы. Просто

немыслимо, чтобы мы могли теперь всерьез принять нападки Хитклифа на Эдгара

Линтона, который в конце-то концов, если подходит к нему с общепринятыми

мерками добропорядочности, не причинил никому никакого вреда. И тем не

менее мы принимаем эти нападки всерьез, потому что сделать это нас

заставляет Эмилия Бронте.

Мы по-прежнему сочувствуем Хитклифу, даже после его женитьбы на

Изабелле, так как Эмилия Бронте убеждает нас в том, что нравственное

превосходство – за Хитклифом, что он отстаивает более высокие ценности, чем

Линтоны.

Казалось бы, слова Хитклифа о «страшном одиночестве» Кэтрин звучат

парадоксально: ведь, судя по всему, на Мызе Скворцов Кэтрин менее одинока,

окружена большей заботой и вниманием, чем в том случае, если бы она связала

свою судьбу с Хитклифом. В действительности Хитклиф с огромной

эмоциональной убежденностью, заражающей и нас, утверждает, что жизнь,

которую он предлагал Кэтрин, более естественна, более полноценна в

социальном отношении и более нравственна, чем жизнь в мирке Мызы Скворцов.

Многие из тех, кто подвергает образ Хитклифа критике, не понимают его

истинной сущности именно потому, что они не чувствуют нравственной силы,

звучащий в словах Хитклифа, причем, как правило, они не признают за

Хитклифом этой силы, ибо сами-то они, - сознают они это или нет, - одного

поля ягода с Линтоном.

Хинтклиф и Кэтрин отвергают общепризнанные нормы буржуазной морали –

кульминационной здесь является сцена смерит Кэтрин.

Казалось бы, вся обстановка действия толкает романистку на путь

решения этой сцены в традиционных мелодраматических канонах. Кэтрин при

смерти, и вот из мрака ночи является Хитклиф.

Предсмертные муки героини – месть за поруганную любовь. Кэтрин

«предала собственное сердце», прельстилась богатством и красотой Эдгара

Линтона, захотела стать «первой дамой в округе». Однако не в этом поступке

Кэтрин, как показывает писательница, заключается трагическое противоречие

человека и общества – Кэтрин никто не выдавал насильно за Линтона. Дело

здесь в другом: окружающее общество создало двойственность ее души, лишило

ее характер цельности и тем самым отняло у нее возможность быть счастливой.

Ее слова: «Если мы с Хитклифом поженимся, то будем нищими? А если я выйду

за Линтона, я получу возможность помочь Хитклифу возвыситься…» - и наивны и

в то же время в них звучит уже буржуазная расчетливость, способность идти

на компромиссы. Само ее чувство отравлено и искалечено: любовь в нем

сливается с ненавистью, радость краткого свидания омрачается горем разлуки,

жестокость обстоятельств делает жестокой и ее саму. Наиболее страшный

результат и предательства – одиночество. И Хитклиф, терзаясь своим

бессилием помочь ей, говорит: «О, я знаю, она среди вас, как в аду!.. Как

ей было не повредиться, черт возьми, в ее страшном одиночестве?»

Здесь перед автором открываются возможности: либо Кэтрин на смертном

одре отвергнет Хитклифа, священные узы брака останутся нерушимыми и порок

получит по заслугам; либо восторжествует истинная любовь.

Вряд ли Эмилии Бронте даже в голову приходило остановиться на одном из

этих возможных решений: и то и другое опрокинуло бы замысел ее романа. Тот

факт, что Эмилия Бронте не пошла ни по тому, ни по другому пути,

свидетельствует о ее нравственной силе и художественном мастерстве. Ведь

отвергнув возможные традиционные решения, подсказываемые обстановкой

эпизода, автор придает этой сцене поистине удивительную моральную силу.

Хитклиф, застающий Кэтрин при смерти, беспощаден к ней, нравственно

беспощаден; вместо слов утешения он с жестокой откровенностью высказывает

умирающей свою оценку ее поступков.

Отношения между Кэтрин и Хитклифом, отражающие стремление к большей

человечности и к большей нравственной глубине, чем способны вместить

моральные нормы мира линтонов и эрншо, должны пройти через испытание,

которому подвергает их здесь Хитклиф. Всякая полуправда, всякая попытка

обойти жгучие вопросы, о которых идет речь, или смягчить их остроту,

испортила бы все дело, была бы недостойна героев книги. Хитклиф знает, что

одно и только одно может дать душевный покой Кэтрин, которую уже никакими

силами нельзя спасти от смерти: полное и до конца честное осознание

сущности связывающих их уз, принятие как этих уз, так и всего, что стоит за

ними. Ни уговоры, ни сделка с совестью не дали бы надежды на душевное

успокоение. Любое такое проявление слабости было бы унизительно для

достоинства обоих, означало бы, что их жизнь прожита напрасно и что на

пороге смерти ничего нельзя изменить. Хитклиф и Кэтрин, которая не желает

быть похороненной среди Линтонов, под сводами церкви, и отвергает утешения

христианства, сознают, что их отношения важнее самой смерти.

Конец истории Кэтрин и Хитклифа скорее сказочный, фольклорный, чем

мистический. Обрекая свою героиню на загробные муки, Э. Бронте стремится

как можно сильнее наказать ее. В то же время скитания Кэтрин после смерти и

особенно появление духа Кэтрин у окна ее девичьей спальни символически

раскрывают мысль о невозможности человеческого счастья в буржуазном мире.

Поэтому вряд ли можно говорить о стремлении Э. Бронте придать роману

религиозно-мистический характер. «Грозовой перевал» изобилует выпадами не

только против церкви и священников, но и против самой религии. Длинная и

скучная проповедь (в сцене сна Локвуда) кончается всеобщей потасовкой в

церкви. Сами Кэтрин и Хитклиф, поглощенные любовью, мало беспокоятся о

христианском долге. Кэтрин обещает Хитклифу: «Пусть меня на двенадцать

футов зароют в землю и обрушает церковь на мою могилу, я не успокоюсь, пока

ты не будешь со мной!» Вместо раскаяния перед смертью Хитклиф требует:

«Никакому священнику приходить не надо, и никаких не надо надгробных речей:

говорю вам, я почти достиг моего неба. Небо других я ни во что не ставлю и

о нем не хлопочу». И писательница не осуждает своего героя. Божество

Хитклифа – его любовь: «Я и под ноги не могу взглянуть, чтоб не возникло

здесь на плитах пола ее лицо. Оно в каждом облаке, в каждом дереве – ночью

наполняет воздух, днем возникает в очертаниях предметов – всюду вокруг меня

ее образ!» В этих словах отголосок пантеизма Шелли. Писательница делает

попытку противопоставить официальной религии какую-то иную, новую, в

которой поклоняются не бесчувственному и глухому к людским страданиям богу,

а человеку, образ которого сливается с бессмертной природой.

Но Э. Бронте не останавливается на достигнутом. Перед нами предстает

новая история любви – Кэти и Гэртона. Если Кэтрин Эрншо, эта бунтующая,

мятежная душа, порывистая и трагически надломленная женщина, столь не

похожая на кротких и доброжелательных героинь стереотипного английского

романа и во многом схожая, скорее, со своим возлюбленным, трагедия и вина

которой в том, что она, по выражению Хитклифа, «предала свое собственное

сердце», искреннюю любовь к товарищу детства променяла на богатство и

положение в обществе, погибает, замученная угрызениями совести, то ее

ошибку искупает ее дочь. Эмилия Бронте безгранично верит в человека,

поэтому закономерна такая эволюция романа и неслучайно введение в сюжет

взаимоотношений Кэти и Гэртона.

Характеризуя Кэти и Гэртона, Э. Бронте постоянно подчеркивает, что это

здоровые, полные сил и энергии молодые люди. Кэти в детстве – красавица,

очень живая, с большим чувством фантазии, поэтическая натура, чуткая ко

всему прекрасному; ей знакомы и сильные чувства, но в отличие от ее матери

у нее более мягкий характер. Маленькая Кэти больше прислушивается к голосу

чувства, хотя и успела уже проникнуться кастовыми предрассудками своей

среды. Когда она с пренебрежением отворачивается от Гэртона, узнав, что он

батрак в доме Хитклифа, перед нами как бы вновь оживает ее надменная мать,

и кажется, что трагедии растоптанной юной любви суждено повториться. Но в

душе Кэти берет верх светлое гуманистическое начало. В том, что Кэти и

Гэртон не потеряли своего человеческого начала, излили, благодаря

отчужденности от своего круга, к которому они принадлежали по рождению,

выжить в отравленной атмосфере борьбы своекорыстных интересов, немалая

заслуга принадлежит ключнице Нелли Дин. Целиком вверенная попечению этой

простой женщины Кэти вырастает приветливой и чуткой к людям. Потеряв отца и

очутившись в полном одиночестве в доме Хитклифа среди равнодушных и

жестоких людей, она уходит в себя, становится сдержанной и непреклонной. На

побои и грубости она отвечает ледяным презрением, непослушанием и

дерзостью, ибо только так она может защитить свое человеческое достоинство.


Кэти не дала сломить себя одиночеству и отчаянию, как была сломлена ее

мать: она смогла устоять против злобы и жестокости Хитклифа, чему

способствовало ее сближение с Гэртоном, первой и единственной

воспитательницей которого была Нелли, вложившая в него то доброе начало,

которое не позволило Хитклифу до конца испортить юношу.

Гэртон впервые предстает перед читателями грубым, неряшливым, дерзким

и неотесанным. В то же время он – «молодой силач, красивый с лица, крепкий

и здоровый»; он не глуп, в нем нет «и тени боязливой податливости». В

мстительных планах Хитклифа Гэртон играет важную роль: всячески унижая

Гэртона, загнав его в «трясину огрубенья и невежества», научив его

«презирать как слабость и глупость все, что возвышает человека над

животным», Хитклиф мстит тем, кто притеснял его самого в детстве. Но при

этом он никогда не выходит за рамки закона, все его преступления

неподсудны. Заставляя Хитклифа сожалеть, что он не «родился в стране, где

законы не так строги», Э. Бронте бросает обвинение в лицо буржуазному

обществу с его «законными» преступлениями.

Хитклиф, видя зарождение любви Кэти и Гэртона, начинает понемногу

понимать причины неудачи своей мести.

Хитклифу не удается лишить Гэртона гордости и самолюбия. Кэти сумела

превратить Гэртона из врага в друга, отогрела его теплом своей

человечности; научила грамоте и убедила в необходимости сопротивляться

насилию и злу.

Кэти и Гэртон отнюдь не являются в романе простым воссозданием в новом

облике прежних Кэтрин и Хитклифа, это, как отмечает в своем критическом

очерке, посвященном «Грозовому перевалу» Дж. Клингопулос, совершенно иные

люди, даже более мелкие люди, и, уж конечно, люди, не наделенные такими

сильными страстями, как Кэтрин и Хитклиф. Но тем не менее они символизируют

собой непрерывность и преемственность жизни и человеческих стремлений.

Глядя на них, Хитклиф начинает сознавать бессмысленность своего торжества.

В момент, когда Гэртон, который беззаветно любит его, Хитклифа, приходит на

помощь Кэти после того, как Хитклиф ее ударил, последнему вспоминается

чувство, связывающее его с Кэтрин, во всей его глубине, и до его сознания

доходит, что в любви Кэти и Гэртона есть что-то от того же чувства. Перелом

наступает в тот момент, когда Кэти и Гэртон начинают сближаться, чтобы

совместно восстать против деспотизма Хитклифа. Теперь Хитклиф впервые

сталкивается не с людьми, приемлющими ценности Грозового перевала и Мызы

Скворцов, а с бунтарями, которые разделяют, пусть лишь отчасти, его

собственные бешеные усилия добиться своих прав.

Путь Кэти и Гэртона – это путь активной защиты человеческого

достоинства, любви, дружбы и единства людей, объединенных высшими

человеческими интересами.

Прежняя неистовая ярость уитхла в душе Хитклифа. Он убедился в

бессмысленности борьбы, которую вел, мстя за свое попранное человеческое

достоинство, борьбы против мира власть имущих и собственников, в которой он

избрал орудиями мести ценности этого мира. Подобно тому как Кэтрин была

вынуждена полностью осознать весь нравственный ужас измены своей любви, так

и он, Хитклиф, тоже должен понять весь ужас собственной измены своей

человеческой сущности. Теперь, взглянув в лицо суровой правде, он может

умереть, пусть не как торжествующий победитель и благородный герой, но, во

всяком случае, как человек, предоставив тем самым Кэти и Гэртону

возможность продолжать начатую им борьбу. В смерти своей он вновь обретает

человеческое достоинство.

Именно это второе обретение человеческой ценности, открытие Хитклифу

сущности его заблуждений – причем помощь приходит не со стороны

презираемого им мира, - а также изображение растущего чувства любви между

Кэти и Гэртоном, вызывающее ощущение непрерывности и преемственности жизни

в круговороте природы, придают последним страницам «Грозового перевала»

оптимистическое звучание, создают атмосферу реальной, чуждой

сентиментальности надежды. Любовь Кэтрин и Хитклифа восстанавливается в

своих правах. Жизнь идет дальше, и уже другие в свою очередь станут

восставать против угнетателей.

Главное же, мы постигли сущность чувства, связывающего Кэтрин и

Хитклифа. Их любовь, которую Хитклиф, нисколько не впадая в идеализм,

называет бессмертной, - это нечто большее, чем любовь, о которой мечтает

индивидуалист и которая сводится к слиянию душ любящих. Любовь Кэтрин и

Хитклифа говорит о том, что человек, если он предпочитает жизнь смерти,

должен восставать против всего, что губит его заветные стремления и чаяния,

о необходимости для всех людей, объединившись, стремиться к достижению

высшей человечности. Кэтрин в ответ на эту глубокую потребность

человеческой души бунтует вместе с Хитклифом, но, выйдя замуж за Эдгара

(«хорошая партия»), изменяет своей человеческой сущности. Хитклиф, мстя

тиранам и принимая их собственные нормы, обнажает бесчеловечную сущность

этих норм, но вместе с тем тоже изменяет своей человеческой сущности и

разрушает свою духовную связь с умершей Кэтрин, призрак которой в ужасе и

отчаянии скитается среди вересковых зарослей.

Только после того, как с Хитклифом совершается перемена и он снова с

помощью Гэртона (а следовательно, в конечном счете, и с помощью самой

Кэтрин) признает, что необходимо быть человечным в самом широком смысле

этого слова, Кэтрин перестает мучиться и их прежнее духовное родство

восстанавливается. В романе «Грозовой перевал» смерть не имеет большого

значения – ведь речь здесь идет о вещах более значительных, чем жизнь и

смерть отдельного человека. Более того, смерть Хитклифа, так же как и

смерть Кэтрин, - это своего рода победа, потому что в конечном итоге оба

встречают смерть честно, верные своей человеческой сущности. Впрочем, в

романе Бронте ничто не наводит на мысль о том, что смерть сама по себе

является победой. В нем утверждает себя жизнь, непрекращающаяся,

расцветающая снова и снова.

В «Грозовом перевале» нашли свое отражение сложные философские взгляды

писательницы. Здесь сказались свойственные для Эмилии Бронте представления

о мироздании. Роман свободен от ортодоксальной религиозности: Хитклиф и

Кэтрин Эрншо отвергают власть церкви и традиционные представления о

загробном мире. Охваченная своей большой земной страстью, Кэтрин уверена,

что была бы глубоко несчастна в раю и не будет знать покоя, если даже ее

зароют в землю на двенадцать футов и обрушат церковь на ее могилу.

Разлученных при жизни Хитклифа и Кэтрин ожидает за гробом не христианский

рай или ад, а давно желанное соединение. Так в смерти Эмилия Бронте видела

освобождение от всех земных оков.

На протяжении всего романа прослеживаются черты романтизма, влияние

которого сказывается не только в интересе писательницы к роковым

человеческим страстям, но и в языке, которым описаны эти страсти, и в

пейзаже, неизменно сопровождающем события и переживания героев. Характерная

романтическая образность появляется в языке романа, когда Э. Бронте

заставляет героев высказываться о своей любви или рисует патетические

сцены. «Люби он ее всем своим ничтожным существом, - говорит Хитклиф об

Эдгаре Линтоне, - он за восемьдесят лет не дал бы ей столько любви, сколько

я за один день. И у Кэтрин сердце такое же глубокое, как мое. Как моря не

вместить в отпечаток конского копыта, так ее чувство не может принадлежать

безраздельно Линтону».

«Грозовой перевал» имеет сложную, но очень четкую композицию. В нем

почти нет второстепенных действующих лиц. Каждый из персонажей обрисован

резкими и яркими мазками и несет максимальную сюжетную нагрузку. Внимание

читателя не отвлекается на детали; все повествование, похожее своим

трагизмом и мрачностью на древнюю сагу, сконцентрировано вокруг одной темы

– любви Кэтрин и Хитклифа.

В своей работе, посвященной «Грозовому перевалу» Эмилии Бронте,

Вирджиния Вулф писала: «Грозовой перевал» - книга более трудная для

понимания, чем «Джейн Эйр», потому что Эмилия – больше поэт, чем Шарлотта.

Шарлотта все свое красноречие, страсть и богатство стиля употребляла для

того, чтобы выразить простые вещи: «Я люблю», «я ненавижу», «я страдаю». Ее

переживания хотя и богаче наших, но находятся на нашем уровне. А в

«Грозовом перевале» Я вообще отсутствует. Здесь нет ни гувернанток, ни их

нанимателей. Есть любовь, но не та любовь, что связывает мужчин и женщин.

Вдохновение Эмилии – более обобщенное. К творчеству ее побуждали не личные

переживания и обиды. Она видела пред собой расколотый мир, хаотичную груду

осколков и чувствовала в себе силы свести их воедино на страницах своей

книги. От начала и до конца в ее романе ощущается этот титанический

замысел, это высокое старание… сказать устами своих героев не просто «я

люблю» или «я ненавижу», а «мы, род человеческий» и «вы, предвечные силы…».

Эмилия Бронте дала нам понять, о чем ее мысль. Эта мысль слышна в

маловразумительных речах Кэтрин Эрншо: «Если погибнет все, но он останется,

жизнь моя не прекратится; но если все другое сохранится, а его не будет,

вся вселенная сделается мне чужой и мне нечего будет в ней делать». В

другой раз она прорывается над телами умерших: «Я вижу покой, которого не

потревожить ни земле, ни адским силам, и это для меня залы бесконечного,

безоблачного будущего – вечности, в которую они вступили, где жизнь

беспредельна в своей продолжительности, любовь – в своей душевности, а

радость – в своей полноте». Именно эта мысль, что в основе проявлений

человеческой природы лежат силы, возвышающие ее и подымающие с подножию



величия, и ставит роман Эмилии Бронте на особое, выдающееся место в ряду

подобных ему романов».102

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Рассказывал своим дочерям. Рассказывал он и о своих предках; среди этих

Скачать 250.19 Kb.