страница19/28
Дата22.01.2019
Размер7.92 Mb.

Рассудителность


1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   28
слепец слепца аще водит, оба в яму впадут (Мф. 15, 14)»10. Подобно этому, если какой человек, принимая на себя вид доверенного царю лица, на самом же деле не имея дерзновения предстать царю, обещался бы кому-либо ради суетной славы, что может исходатайствовать тому у царя милость или разрешение какого-либо трудного и важного для него дела, но, присвоив себе плату и честь за такое ходатайство, на самом деле вовсе и не мог, и не дерзал явиться пред лице царя, но делал только вид, что побывал у него; если бы при этом он еще и сообщил, что царь-де повелел тебе делать то и то и обещает тебе за это то и другое, хотя на самом деле ничего этого сказано царем не было,— вполне возможно, что и такой дерзновенный «ходатай», и послушавшийся его — оба ощутят на себе серьезные последствия и великий вред за ложь перед царем» (Архимандрит Лазарь Абашидзе)

«Очень много встречаем у святых отцов предостережений, относящихся и к таким ходатаям, и к тем, кто по неосторожности доверится им: «Скажи мне,— говорит святой Симеон Новый Богослов,— прошу тебя, если ты не сознаешь, чтоб был бесстрастен, и не чувствуешь, чтоб обитал в тебе бесстрастный Бог, то на что дерзая и полагаясь, взял ты на себя дела, свойственные бесстрастным, и служения, принадлежащие одним святым рабам Божиим? <…> Поостерегись браться пасти других прежде, чем стяжешь верным другом пастыря Христа, ибо ведай, что имеешь дать ответ не только за свое недостоинство, но и за разумных овец, которых погубишь по своей необученности и своей страстной жизни. Смотри, прошу тебя, не бери на себя чужих долгов, будучи сам должником, хотя бы то и небольшим долгом. Не дерзай давать кому-либо разрешение грехов его, если сам не стяжал еще внутрь сердца своего Вземлющего грех мира. Внимай, брате, чтоб не восхотел судить другого прежде, чем сделаешься верным судиею себя самого и исследователем собственных своих падений, и прежде, чем сам над собою произнесешь праведный приговор и воздашь должное правде слезами и плачем. И тогда уже, как освободишься от закона плоти и от смерти греховной и исполнишься Духа Святаго, тогда соглашайся на поставление себя благодатию Божиею в праведные судьи для суда над другими...» (Архимандрит Лазарь Абашидзе)


Строгий аскетизм – не признак истинного старца.

Часто многие соблазняются строгим аскетизмом, внешним благочестием священника или монаха.

Но это далеко не факт того, что он истинный старец.

Строгий аскетизм, выполнение всех правил – ничто без смирения.

Часто строгий асктизм – признак прелести.

«Мы должны помнить, что многие еретики были выдающимися личностями. История донесла до нас то, что Арий, александрийский пресвитер, основоположник одной их самых страшных по своим последствиям ересей в истории христианской Церкви, в личной жизни был подвижником. Многие его почитали за аскетизм и строгость, которые так привлекают людей. Но при этом его учение резко противоречило Священному Писанию. Поэтому те, кто увлекся его проповедью (а на какое-то время большая часть Церкви увлеклась тем, что он говорил), стали еретиками. Поэтому соответствие всех слов и действий священника духу Евангелия — главное, на что стоит обратить внимание тому, кто ищет духовника» (Еп. Лонгин)


Истинные духовники.

Истинного духовника называют: искусный кормчий, искусный врач, путеводитель, пастырь, отец, батюшка…


1. Он учит, сам, будучи научен.

«Кто управлял прежде собою, тот способен править и другими» (Ефрем Сирин). Подробнее см. в разделе «Учительство».

«Совершенно очистившийся от страстей видит даже душу ближнего, хотя не самое существо ее, но в каком она находится устроении, и каковы ее расположения и чувствования; а преуспевающий еще судит о душе по телесным действиям» (Иоанн Лествичник)
2. Приводит чадо не к себе, а ко Христу.

«Предназначение пастыря всегда одно и то же — он должен вести человека к Богу» (Патриарх Кирилл)

Истинный духовник должен говортиь Богу: «Се аз и дети, яже ми дал еси (Ис.8:18), соблюди я во имя Твое (Ин.17:11)» + «Дети мои, для которых я снова в муках рождения, доколе не изобразится в вас Христос!» (Гал.4.19) + «Мы могли явиться с важностью, как Апостолы Христовы, но были тихи среди вас, подобно как кормилица нежно обходится с детьми своими» (1Фес.2.7)» + только истинные отцы, а не наставники рождают детей – «Хотя у вас тысячи наставников во Христе, но не много отцов; я родил вас во Христе Иисусе благовествованием» (1Кор.4.15)
3. Рассудительный.

«Руководитель должен быть бесстрастным и иметь дар рассуждения - именно знать время, начинание, предприятие, устроение человека, крепость, знание, усердие, возраст, силу тела, сложение, здоровье и болезненность, нрав, место, знание, воспитание, расположение, намерение, поведение, понимание, природный ум, старание, бодрость, медлительность, намерение Божие, смысл каждого изречения Божественного Писания и многое другое. Вот каков должен быть руководитель в духовной жизни и какое иметь рассуждение» (схииг. Иоанн)



«Добрый воевода должен ясно знать состояние и устроение каждого из подчиненных» (Иоанн Лествичник)

«Какой предлежит подвиг (священнику), и какие нужны сведения, чтобы хорошо и других уврачевать и самим уврачеваться, чтобы исправить образ жизни и плоть покорить духу? Ибо не одинаковы понятия и стремления у мужчины и женщины, у старости и юности, у нищеты и богатства, у веселого и печального, у больного и здорового, у начальников и подчиненных, у мудрых и невежд, у робких и смелых, у гневливых и кротких, у стоящих твердо и падающих. А если еще разберем подробнее, — то какое различие между вступившими в супружество и безбрачными! И у последних опять — между пустынножителями, между находящимися в общежитиях и между остающимися в мире! Между опытными и преуспевшими в созерцании и между теми, которые просто исполняют должное! Между городскими и сельскими жителями, между простосердечными и хитрыми, между занятыми делом и живущими праздно, между потерпевшими измену счастья и благоуспешными, не встречавшими неудач! Все таковые различаются между собой желаниями и стремлениями — иногда более, нежели сколько они различны по телесному виду, или (если угодно) по сочетанию и растворению стихий, из которых мы состоим; и потому нелегко за ними наблюдать. Но как телам даются неодинаковые лекарство и пища, — иное пригодно здоровому, иное — больному; так и души врачуются различным образом и способом. Свидетели такового врачевания — сами болящие. Одних наставляет слово, другие исправляются примером. Для иных нужен бич, а для других — узда; ибо одни ленивы и неудобоподвижны к добру, и таких должно возбуждать ударами слова; другие сверх меры горячи духом и неудержимы в стремлениях, подобно молодым, сильным коням, бегущим дальше цели, и таких может исправить обуздывающее и сдерживающее слово. Для одних полезна похвала, для других — укоризна, но и та и другая — вовремя; напротив, без времени и без основания они вредят. Одних исправляет увещание, других — выговор, и последний — или прилюдно, или после тайного вразумления. Ибо одни привыкли пренебрегать вразумлениями, сделанными наедине, но приходят в чувство, если укорят их при многих; другие же при гласности обличений теряют стыд, но их смиряет тайный выговор, и за такое снисхождение к себе воздают они благопокорностью. Иные, возгордясь мыслью, что дела их тайны, о чем они и заботятся, считают себя умнее других, и в таких надобно тщательно наблюдать все, даже самые маловажные, поступки; а в других лучше ничего не замечать, и, как говорится, видя не видать, слыша не слышать, чтобы, подавив их ревностью обличений, не возбудить к упорству и, напоследок, не сделать дерзновенными на все, истребив в них стыд — это средство ко внушению покорности. Иногда нужно гневаться не гневаясь, оказывать презрение не презирая, терять надежду не отчаиваясь, сколько этого требует свойство каждого; других должно врачевать кротостью, смирением и соучастием в их лучших о себе надеждах. Одних полезно побуждать, от других часто полезнее быть самому побужденным, и хвалить или осуждать должно — у иного достаток и могущество, а у иного нищету и расстройство дел. Ибо наше врачевание не таково, каковы добродетель и порок, из которых первая всегда и для всех всего лучше и полезнее, а последний всего хуже и вреднее; у нас одно и то же, например, — строгость или кротость, а равно и прочее, мной перечисленное, не всегда даже для одних и тех же оказывается или самым спасительным, или опасным. Напротив, для иных хорошо и полезно одно, а для иных другое, первому противное, — сообразно тому, думаю, как требуют время и обстоятельства, и как допускает нрав врачуемого. Хотя сколько бы кто ни употреблял старания и ума, невозможно всего изобразить словом и обнять мыслью в такой подробности, чтобы вкратце был виден весь ход врачевания; однако же, на самом опыте и на деле делается то известным из врачебной науки и врачу. Вообще же известно нам, что как для холящего по высоко натянутому канату небезопасно отклоняться в стороны, и малое, по-видимому, отклонение влечет за собой большее, безопасность же его зависит от равновесия; так и в нашем деле, кто, по худой жизни или по невежеству, отклоняется в ту и другую сторону, для того очень опасно, что и сам он впадет в грех и вовлечет в него управляемых. Напротив, должно идти самым царским путем и остерегаться, чтобы, как сказано в Притчах, не уклониться ни направо, ни налево (Притч.4:27). Таково свойство наших немощей и от этого столько труда доброму Пастырю, обязанному хорошо знать души своих пасомых, и быть вождем их по закону прямого и справедливого пастырства, которое было бы достойно истинного нашего Пастыря» (Григорий Богослов)

Образцом истинного духовника является апостол Павел. Григорий Богослов говорит: «его неутомимость в учении, разнообразие способов врачевания, — то человеколюбие, то опять строгость, то смешение и растворение и человеколюбия и строгости; так что ни кротостью не расслабляет, ни суровостью не ожесточает! Он излагает законы рабам и господам, начальникам и подчиненным, мужам и женам, родителям и детям, супружеству и безбрачию, воздержанию и роскоши, мудрости и невежеству, обрезанию и необрезанию, Христу (живущим во Христе) и миру, плоти и духу. За одних благодарит, других укоряет, одних именует своей радостью и венцом, других обличает в безумии. Кто ходит прямо, тем сопутствует и соусердствует, а кто ходит криво, тех останавливает. Он то отлучает, то утверждает любовь (2Кор.2:8), то плачет, то веселится, то поит молоком, то касается тайн, то снисходит, то ведет с собой на высоту, то угрожает палицею (1Кор.4:21), то объемлет духом кротости, то возносится с высокими, то смиряется с смиренными. Иногда он — меньший из апостолов, а иногда обещает представить доказательство, что в нем глаголет Христос. Иногда желает отойти и становится жертвой (2Тим.4:6); иногда признает более нужным для верующих — пребывать ему во плоти. Ибо ищет не собственной пользы, но пользы чад, которых родил во Христе благовествованием, — такова цель и всякого духовного начальства, — во всем презирать свое для пользы других! Таков Павел, таков всякий подобный ему духом!».

«Многочисленне собрание людей всякого возраста и разных способностей, подобно многострунному органу, требует неодинаковых ударений, поэтому трудно найти слово, которое бы всех наставляло и озаряло светом знания» (Григорий Богослов)

Однако, истинный духовник при даре рассуждения должен применять не только метод «пряника», но и метод «кнута» по отношению к своему духовному чаду, когда это понадобится. «Да мещет пастырь, как камнем, грозным словом на тех овец, которые по лености или по чревоугодию отстают от стада; ибо и это признак доброго пастыря» (Иоанн Лествичник) + «Удаляй от овец всякую вредную для них вещь, и не будешь назван лукавым делателем» (Ефрем Сирин)


4. Не превозносится над чадом и не считает себя старцем. А потому никогда не приказывает и не навязывает своих взглядов, а только советует и предоставляет полное право выбора за чадом.

Посмотри: даже апостола Павла ученики не всегда не слушали и поступали по изволению своего рассуждения, а он не обижался: «А что до брата Аполлоса, я очень просил его, чтобы он с братиями пошел к вам; но он никак не хотел идти ныне, а придет, когда ему будет удобно» (1Кор.16.12)

Духовник ставит себя с другим не выше его и не наравне с ним, а ниже его. Это есть смирение и любовь.

Отношения духовника к пасомому должны быть как друга к другу, а не как командира к подчиненному. Где командование – оттуда беги. Истинный духовник ставит себя на уровень друга или же даже ниже. Христос говорит: «Не называю вас рабами, но называю вас друзьями» - это основной принцип взаимоотношения между духовником и чадом.

«Скромное отношение советника к наставляемому - совсем другое, нежели старца к безусловному послушнику, рабу о Господе. Совет не заключает в себе условия непременно исполнять его: он может быть исполнен и не исполнен. На советнике не лежит никакой ответственности за совет его, если он подал его со страхом Божиим и смиренномудрием, не самопроизвольно, а будучи спрошен и понужден. Также и получивший совет не связывается им; на произволе и рассуждении его остается исполнить или не исполнить полученный совет. Очевидно, как путь совета и последования Священному Писанию сообразен с нашим слабым временем». (Игнатий Брянчанинов)

«Особенно вначале важно, чтобы духовник был братом и другом, а не командиром. Быть солидарным с человеком; показывать ему, что и я — такой же грешник, что и у меня такие трудности есть — может быть, и большие душевные трудности есть — но я стараюсь; вот что стараюсь делать, так и так. Надо, чтобы духовник показал, что и он старается вместе с пасомым, чтобы тот почувствовал, что он брат, он рядом и такой же человек, как и он, просто облечён саном» (протоиерей Николай Ведерников)

«Духовник не должен быть каким-то вообще недосягаемым; он такой же, равный тебе человек; он должен сознавать про себя, что я такой же грешник, но просто хочу ему помочь, поддержать его хочу, потому что я этим путём тоже шёл и иду сейчас; давай будем стараться вместе. Вот когда так поставят вопрос, то совсем другое отношение будет с духовником, человек потянется к нему, потому что знает, что это друг, что это не кто-то недосягаемый, к кому он боится подойти, подходит с трепетом. Он друг, он рядом, как любой друг» (протоиерей Николай Ведерников)

Смирение, кроткое поведение, забота о людях (искренняя забота!) — это действительно признак настоящего духовного пастыря. А лжестарец все время себя выпячивает, все время доказывает свое старчество, свою прозорливость, свою духовность, все время навязывает свои взгляды. Говорит, что только он один прав («не послушаешься меня — тебя Бог страшно накажет!»). И, к сожалению, сейчас мы это видим буквально на каждом шагу.

«... скажу свое мнение и потом всегда говорю: “Впрочем, усматривай сам или сама”... А как я могу советовать правильно, когда сам иду ощупью?» (схиг. Иоанн)

«... я ни от кого не требую безусловного исполнения своих советов. Совет есть совет, а решение окончательное принадлежит спрашивающему» (иг. Никон)

«… а если настоит нужда и тебе сказать слово, то будь как советник» (Ефрем Сирин)

Что гворит о своих наставлениях другим великий старец Варсануфий Великий: «Я не связал тебя, брат, и не заповедь дал тебе, но совет: поступи же, как хочешь, прости меня Господа ради и помолись о мне малейшем»

Давая совет, Варсануфий Великий, тут же прибавлял «а может быть говорю так и неразумно, - не знаю; ибо кто не умеет управлять собою, как может тот управлять другими?... Впрочем, не помышляй в сердце своем, что я дал тебе заповедь: это не заповедь, а братский совет… впрочем не принуждаю, а только советую… как рассудишь, так и поступи… ничего не назначал тебе сам собою, но ты упросил меня, и я посоветовал тебе, как брату… не хочу быть ни чьим-либо Аввою, ни учителем, памятуя обличение Апостольское: научая инаго, себе ли не учиши (Рим.2:21)… Не мое бы дело учить тебя, но скорее научаться от тебя». А заканчивал старец так: «Прости меня, страдалец, и помолись о мне, чтобы положить мне начало».

«Об обязанностях старчества я всегда был той мысли, что сюда относится только откровение помыслов и смущения и разрешение их, или, лучше,— разъяснение, как быть. Коль же скоро из того, что открывает брат старцу, нечто встретится такое, что требует исповеди и таинственного разрешения, то в этом надо отсылать к духовнику... Говорите: “Старцу приходится разрешать, наказывать”. Мне думается, что старцу не следует ни разрешать, ни наказывать. Его дело рассудить и определить состояние ученика, разъяснить ему, как дошел до худа, и указать способ, как на будущее время избегать этого, и как погасить страсть, от которой произошло дело, и — помолиться. Старец — советник, а не судья и не каратель. Его дело — пожалеть и воодушевить, предав брата благодати Божией... Разрешение старцево не имеет разрешительной силы, свойственной таинственному разрешению. Это принадлежит духовнику... Какую имеет силу старчество? — Великую и превеликую, только вся она не юридического свойства, а нравственного — советы, разъяснения, воодушевления, молитвы. Долг старца, чтобы всякий ученик отходил от него как бы обмытый, как бы искупавшись...» (Феофан Затворник)

«Истинный наставник, когда ему приходится решать вопрос не рядовой, но требующий рассуждения, должен отвечать, ссылаясь на святых отцов Церкви. Иногда же, если ответ не найден, он должен признаваться в своем неведении, но не принимать вид, будто ему каким-то таинственным образом извещаются суды Божии. Он должен открывать перед послушником святоотеческое предание, направлять его мысль к Богу, подсказывать, советовать, предостерегать, наставлять, но в то же время не выдавать себя самого за духоносного старца, а и себя показывать всегда учащимся от писаний святых отцов, ищущим узнать в них волю Божию. В противном случае происходит обман, фальсификация духовности. Если наставник настроит ученика так верить ему и так смотреть на него, как будто ему открыты веления Духа, на самом же деле сам он еще находится в состоянии душевном и пытается решать возникающие духовные проблемы, основываясь на собственном рассуждении, то ученик попадает в ложное состояние. Он уверен, что ему таинственно открывается воля Божия, а по сути — это плод разума человеческого» (Архимандрит Лазарь Абашидзе)

«Не думайте, что я могу Вам быть особо полезным. Только вследствие возраста и неизбежного житейского опыта я могу поделиться с Вами этим опытом, если это будет нужно. А того руководства, в котором и Вы, и я нуждаемся — едва-ли можно теперь где-либо найти. Я за всю жизнь не нашел и руководствуюсь только книгами» (иг. Никон)

«Я дал тебе согласие и теперь подтверждаю, что готов поделиться с тобой всеми своими знаниями и опытом, если это угодно Богу. Вернее, помочь найти для нужных случаев ответ не свой, а Св. Отцов. Поэтому ты должна смотреть на меня не как на отца, а, скорее, как на старшего спутника на одном пути. Я не имею дерзновения быть отцом духовным, как это было раньше, ибо сам нуждаюсь в руководстве и только по гордости и самоволию не мог подчинить себя никому» (иг. Никон)

Итинный духовник приписывает успехи своего чада не себе, а ему самому (его вере) и Богу. Варсануфий Великий гвоорит: «Я сделаю, по силе моей, что могу, ради Заповеди Божией; но сознаю свою немощь, что не могу даровать тебе просимого, по моему недостоинству. Впрочем, если ты веруешь, то получишь по вере твоей не только это, но и все, в чем имеешь нужду. Весть бо Бог, ихже требуеши прежде прошения твоего (Мф.6:8). Итак, не сомневайся, и я верую, что Бог сотворит по прошению твоему не меня ради, но ради твоей веры».

«Новоначальный может ходить к одному, потом к другому, к третьему, четвёртому священнику; и выберет себе такого, который действительно примет его с любовью, с вниманием, которые он почувствует, тогда он остановится на нём и будет ему доверять свою душу на самом раннем пути, и идти постепенно... А священник будет смотреть — а не командовать или приказывать, — просто чутко смотреть и говорить: как ты себя чувствуешь, что у тебя на душе? Расспрашивать будет обязательно; как ты сейчас, в каком состоянии, веруешь ли до конца? Или совсем ещё полу-веришь? И может сказать: да, я тебя не осуждаю за это, ты иди, я тебе дам возможность почитать такую-то книгу; а если хочешь — можешь опытно приобщиться к нашей молитве. Если ты ещё не молишься — ну хорошо, пока нет; но ты побудь в храме хоть немножко, посмотри, почувствуй благодатную атмосферу храма… Не стой ты всю службу, а хотя бы часть побудь. Если священник чуткий, то он всегда подскажет какие-то минимальные ещё вещи; и человеку это будет приятно и радостно…А бывает так, что и не находят духовника, хотя ищут долго» (Протоиерей Николай Ведерников)

«Как складываются отношения со священником, к которому человек приходит на исповедь? Если духовник имеет дело с уверовавшим человеком, даже если он верит ещё в малой степени, это уже значит, что с ним можно говорить: “Я тебе могу указать, куда мы идём, куда мы стремимся, где счастье, где радость жизни… Я такой же человек, как ты, такой же грешник, хотя облечён саном, но я могу тебе помочь, потому что у меня есть какой-то опыт, знания; если ты только хочешь, можешь этим воспользоваться”. Чтобы не чувствовалось, не было такого состояния, что человек пигмей какой-то; чтобы духовник не возвышался над ним: “я вот выше тебя, а ты где-то ещё там…”; нет, духовник такой же человек; должны быть отношения дружбы и равенства, я бы сказал. Духовник должен помнить, что он такой же грешник; это очень важный момент. Если пасомый почувствовал, что духовник сострадательно относится к нему, знает про себя, что он сам такой же грешник, и не осудит, не отвергнет, то скорее раскроется такому духовнику, потому что он знает, что он такой же, как и ты. Духовник просто к чему-то уже пришёл сейчас, хотя может быть, каким-то другим путём, и он может тебя поддержать, помочь; наконец, просто выслушать» (Протоиерей Николай Ведерников)

«Конечно, когда священнику лет двадцать пять, и он только что рукоположен, он не может быть духовным отцом пока еще никому, в принципе не имеет права руководить чьей-то духовной жизнью, брать на себя ответственность за другого человека. Поэтому от священника требуется очень большое смирение и честность, чтобы ответить приходящему на исповедь, - не знаю, не умею, не могу, не готов. На вопрос, а как, батюшка, мне быть, что мне делать, он совершенно спокойно может развести руками и сказать, - не знаю. Это право священника - не знать, и требовать от него всепокрывающего благодатного знания воли Божией или самого человека невозможно» (свящ. А. Уминский)

Истинный духовник никогда не навязывает своего менения. Вот пример из Патерика: «Один брат спросил авву Иосифа: я хочу выйти из общежития и жить в уединении. Старец отвечал ему: где видишь – душе твоей покойно, безвредно, - там и живи. Брат отвечал: мне покойно и в общежитии, и в уединении; что посоветуешь мне делать? Старец сказал ему: если ты спокоен и в общежитии и в уединении, то положи сии два помысла твои как бы на весы; и где увидишь более пользы, и какой помысл перевести, тому и следуй».
Истинный духовник всегда ставит себя ниже или своего учителя, или равного себе.

Итсинный старец считает себя ниже другого старца, и его, а не себя рекомендует людям.



Григорий Богослов говорит тем, кто к нему обращались: «Для чего, оставив главу, обращаетесь к ногам? Для чего, миновав Аарона, приходите к Елеазару? Я не согласен, чтобы источник был загражден, а ручей тек, чтобы солнце скрылось, а звезда сияла, чтобы седина уступила, а юность давала законы, чтобы мудрость умолкла, а неопытность величалась».

«Рассказывали об авва Пимене, что он никогда не хотел давать наставления своего после другого старца, но обыкновенно всячески восхвалял давшего наставление» (Патерик)

«Когда братия приходили к авва Пимену, он отсылал их прежде к авве Анувию, потому что Анувий был старше его летами; но авва Анувий говорил им: идите к брату моему Пимену; он сам имеет дар слова. – Если же находился авва Анувий с аввою Пименом, то авва Пимен совсем не говорил в пристуствии его» (Патерик)
5. Не играет комедии, скрывает себя, не находится в прелести. Прозорливость – не критерий.

Признак истинного старца – не его прозорливость, не творение им чудес (ибо это делают и колдуны), не раздавание приказов и благословений направо и налево, т.е. не все то, что выпячивается и видится всеми; а признак тот, что снаружи его никак не примешь за старца, снаружи он как все, т.е. он не заметен для внешнего мира, он скрывает себя, свою духовность от внешних глаз – он никогда не творит внешних чудес, никому никогда не приказывает, не кричит, но все творит с рассуждением и любовью. По плодам узнается человек, а основные плоды Духа – любовь, смирение и рассудительность (Гал.5.22).

Многие неофиты ищут прозорливцев, чудотворцев, старцев необычного экстраординарного поведения, но не замечают тихих и рассудительных. Почему? Потому что ветхий человек ищет то, что щекотало бы ему нервы, воздействовало бы на чувства, ищет восторгов – все это своего рода развлечения, любопытство и поиск душевных удовольствий.



Свидетельством истинности духовного опыта того или иного человека является не распространяемая народной молвой слава о нем, как о “старце и прозорливце”, и не обилие совершенных им чудес или предсказаний, но строгое следование (и теоретическое, и деятельное) учению Евангелия и Святых Отцов. Этот принцип очень ярко выражен в следующих словах преподобного Симеона Нового Богослова: «Господь хочет нас научить не обманываться одними словами и не верить всякому человеку, называющему самого себя духовным, но удостоверившись сначала его жизнью и действиями, а особенно – согласны ли слова его и дела с учением Господа и апостолов и святых отцов, тогда принимать и слушать его слова, как слова Христовы. А если нет, то, если он и мертвых воскрешает, если он и тьму других чудес покажет, отвращаться от него, как от беса и ненавидеть».

Мир высоко ценит телесные подвиги и лишения, не разбирая того, правильно ли, полезно ли употребляются они, или погрешительно и в тяжкий душевный вред; мир особенно уважает то, что действует удачно на телесные чувства, что соответствует понятиям мира о добродетели и о монашестве; мир любит то, что льстит и угождает ему; мир любит свое, — сказал Спаситель. Скорее ненависть мира, злоречие мира, гонение им могут быть признаками истинного раба Божия, и это засвидетельствовано Спасителем. Святые Отцы завещавают избирать наставника непрелестного, непрелестность которого должна познаваться по согласию учения и жительства его с Священным Писанием и с учением Духоносных Отцов. Они повелевают сличать учение учителей с учением Священного Писания и святых Отцов, согласное принимать, несогласное отвергать. Они утверждают, что не имеющие очищенного душевного ока и не могущие познавать древа по плоду, признают учительными и духовными тщеславных, пустых и лицемеров, а на истинных святых не обращают никакого внимания, находя их не знающими ничего» (Игнатий Брянчанинов)

«Внимательная молитва требует самоотвержения, а на самоотвержение решаются редкие. Заключенный в себя вниманием, находящийся в состоянии недоумения от зрения своей греховности, не способный к многословию и вообще к эффекту и актерству представляется для не знающих таинственного подвига его каким-то странным, загадочным, недостаточным во всех отношениях. Легко ли расстаться с мнением мира! И миру — как познать подвижника истинной молитвы, когда самый подвиг вовсе неизвестен миру? То ли дело — находящийся в самообольщении! Не ест, не пьет, не спит, зимою ходит в одной рясе, носит вериги, видит видения, всех учит и обличает с дерзкою наглостью, без всякой правильности, без толку и смыслу, с кровяным, вещественным, страстным разгорячением, и по причине этого горестного, гибельного разгорячения. Святой, да и только! Издавна замечены вкус и влечение к таким в обществе человеческом. (Игнатий Брянчанинов)

«Впрочем, в последнее время, те, которые поистине будут работать Богу, благополучно скроют себя от людей и не будут совершать среди них знамений и чудес, как в настоящее время, но пойдут путем делания, растворенного смирением и в Царствии Небесном окажутся большими Отцов, прославившихся знамениями; потому что тогда никто не будет делать пред глазами человеческими чудес, которые бы воспламеняли людей и побуждали их с усердием стремиться на подвиги. Занимающие престолы священства во всем мире будут вовсе неискусны и не будут знать художества добродетели. Таковы же будут и предстоятели монашествующих, ибо все будут низложены чревоугодием и тщеславием, и будут служить для людей более соблазном, чем образцом, посему добродетель будет в пренебрежении еще более; сребролюбие же будет царствовать тогда, и горе монахам, богатеющим златом, ибо таковые будут поношением для Господа Бога и не узрят лица Бога Живаго» (Варсануфий Великий)

«В последнее время те, которые поистине будут работать Богу, благополучно скроют себя от людей и не будут совершать среди них знамений и чудес, как в настоящее время, но пойдут путем делания, растворенного смирением» (Игнатий Брянчанинов)
Вот что пишет Паисий Святогорец о духовничестве:

«Духовный человек, желая кому-то помочь, старается связать его не с самим собой, а со Христом. Если ему удалось это сделать, то он радуется, а тот, кого он связал со Христом, подвизается ради Христа.

Сейчас — больше чем в какую-либо другую эпоху — мы испытываем необходимость в хороших и опытных духовниках, которые просто и с непритворной любовью будут относиться к людям и с рассуждением их окормлять, чтобы те умиротворились. Если нет хороших духовников, то пустеют храмы и наполняются психиатрические лечебницы, тюрьмы и больницы. Работа духовника — внутреннее исцеление человека. Нет врача выше, чем опытный духовник…

Духовнику не нужно вмешиваться в маловажные семейные вопросы, но лучше ограничиваться тем, что в каждом конкретном случае имеет отношение к душе каждого конкретного приходящего к нему человека. Тогда у него будет время помочь этой душе результативно. Однако и сам пришедший на исповедь человек не должен морочить духовнику голову [теми недуховными] вопросами, о которых можно спросить кого-то более компетентного: к примеру, какой дом выбрать для проживания, на какие подготовительные курсы записать ребенка и тому подобное

В деле руководства души очень помогает духовная свобода. То есть духовник, руководя душами людей, должен ориентироваться на то, что говорят святые отцы, а не на то, что предписывает кто-то еще. Он должен действовать с рассуждением, в соответствии с падением человека и его покаянием…

Тем, кто имеет дело с душами людей, необходимо рассуждение и еще раз рассуждение. В духовной жизни не бывает одного рецепта, одного канона [на всех]. Каждая душа отличается от другой качеством и вместимостью. Ведь есть сосуды с большей, а есть сосуды с меньшей вместимостью. Одни сделаны из пластмассы и не обладают большим запасом прочности, другие — металлические, более прочные. Познав качество и вместимость души, духовник будет действовать в соответствии с ее возможностями, с ее наследственностью, а также в соответствии с тем, насколько душа преуспевает. Духовник должен вести себя с исповедующимся человеком в соответствии с тем состоянием, в котором этот человек находится, учитывая сделанный им грех и множество других обстоятельств…

Умение обращаться с душой — дело тонкое. В рецептах не должно быть ошибок. Посмотри, ведь организм каждого человека нуждается в том витамине, которого ему не хватает, и каждая болезнь излечивается соответствующим лекарством…

Если духовник оправдывает страсти каждого человека, то он может прийтись по душе всем, однако пользы от этого люди не получают. Если мы хотим прийтись каждому по душе в его страстях, то тогда давайте "придемся по душе" и диаволу. Некоторые духовники успокаивают, оправдывают помысл человека, который потом говорит: "Этот духовник мне очень по душе!" — однако, при этом такой человек остается неисправленным. А ведь духовники должны помочь человеку найти его недостатки, чтобы он исправился, и затем руководить им, задавая ему нужное направление. Действительное упокоение приходит только в этом случае. А оправдание человека в его страстях — это не помощь ему. Для меня это преступление. Я хочу сказать, что никого не оправдываю в его страстях. И не только не оправдываю: некоторых людей очень ругаю — понятно, что для их же блага, — и они действительно уходят внутренне успокоенными. То есть они могут уходить от меня огорченными, однако понимают, что моя горечь больше, чем их собственная»

Нужно уважать чужую свободу. Если духовник знает или догадывается о падении его духовного чада, нет смысла и пользы говорить об этом падшему. Часто, видя, что в духовной жизни человека что-то произошло, догадываясь или зная, что он что-то сделал, я — уважая его — ничего не говорю ему об этом, если он сам не скажет. Я считаю насилием, бесчестием сказать человеку о чем-то в тот момент, когда он сам не хочет, чтобы я об этом узнал. Это тонкий вопрос, поскольку, сказав человеку о чем-то происшедшем с ним против желания, ты выставишь его на посмешище. Разве можно насиловать другого? Существует человеческая свобода. Я скажу человеку, что знаю о нем что-нибудь только в том случае, когда увижу, что он находится в опасности и иной возможности помочь ему нет. Или же я сделаю это, видя, что он пребывает в неведении и может потерпеть полную неудачу и погибнуть. Лучше — если сам человек попросит тебя об этом — дать ему понять, в чем он виноват, чтобы он сам начал бить своего ветхого человека, поскольку тогда он будет испытывать меньшую боль. Чтобы один человек сказал другому, что ему нужно делать, слышащий должен быть смиренным, а говорящий — в десять раз смиреннее его, и, кроме этого, он сам должен стараться применять в своей жизни то, чему учит другого. Если я советую сделать что-то на сто процентов, то это значит, что сам я делаю это на сто пятьдесят процентов. Но даже и в этом случае я все равно подумаю, стоит ли ему об этом говорить. Конечно, в любом случае обличать можно только близких и знакомых людей. Духовник должен учитывать, какие права над собой дал ему человек и какую ответственность он за него несет. Если духовник взял на себя ответственность за чью-то душу, то он обязан ее обличать — естественно, с рассуждением. Однако нет пользы в том, что ты становишься чьим-то учителем и обличаешь дурные привычки человека, который не давал тебе на это прав. Это все равно что кто-то зашел бы ко мне в келью и стал бы переставлять в ней все по-своему: переставил бы лампадку, кровать передвинул бы вон в тот угол, а четки перевесил бы вон на тот гвоздь, не спрашивая меня об этом.

Благодатный духовник любит душу и болеет за нее, потому что ему известно ее великое достоинство. Он помогает душе в покаянии, облегчает ее посредством исповеди, освобождает ее от душевной тревоги и ведет ее в Рай. Духовник называется "духовным отцом" — поэтому он должен постараться быть отцом истинным: наставлять своих чад с божественной любовью и нежностью. Это особенно необходимо в нашу эпоху, когда людям требуется свежая вода, а не крепкий уксус. Большинство людей, подвергаясь бесовским воздействиям, с трудом принимают духовный совет или замечание. Поэтому даже ругать людей надо с любовью: указывать им на ошибку тонко, тактично, растворяя это смехом или шуткой.

Я знаю одного духовника — очень тучного телосложения. Конечно, одна из причин его тучности в его сложении, но, кроме этого, может быть, батюшке стоило бы быть немножко повнимательнее в отношении еды... Однако знаете, как этот батюшка болеет за ближнего, как он заботится о страждущих? У этого духовника есть смирение, потому что, мало подвизаясь и осуждая себя за это, он одновременно имеет немалую доброту. И поэтому многие люди находят у него больше покоя своим душам, чем у какого-нибудь духовника-аскета.

Если у духовника нет решимости пойти ради любви к своим духовным чадам даже в адскую муку, то это не духовник.



Истинный духовник имеет индивидуальный подход к каждому: к одним (которые находятся в скорби или грешат, имея все-таки благое произволение исправиться) относится снисходительно, дает им «пряник», к другим - строго, дает им «кнут» (которые, конечно, разрешают это делать). Если человек имеет благое произволение, то сказать ему о том добром, что ты видишь в нем [что-то доброе], не будет угодничеством и лестью. Ведь от этого человек получает помощь и изменяется, поскольку на божественную помощь он тоже имеет право. Я сказал одному человеку: "Ведь ты же хороший. То, что ты делаешь, тебе не к лицу". Я сказал ему это, потому что увидел [в его сердце] добрую ниву и брошенное на нее недоброе семя. Я увидел, что внутри человек был добрым, и зло, которое он делал, было внешним. Я сказал ему о том, что он хороший не для того, чтобы ему польстить, а чтобы помочь ему, чтобы в нем начало работать любочестие.

Некоторые духовники живут по следующему "типикону": независимо от того, есть ли у человека дарование или нет, они в любом случае говорят ему: "Ты бездарь" — якобы для того, чтобы он не впал в гордость и не повредился. То есть уравнивают всех под один знаменатель. Однако если человек отчаивается и из-за того злого, что он делает, и из-за того доброго, что имеет в себе, то как он сможет приобрести уверенность, необходимую для того, чтобы с рвением взяться за духовный подвиг? А вот если сказать человеку о том добром, что он имеет в себе, и возделать в нем любочестие и благородство, то он получает помощь, развивается и преуспевает. Мой типикон таков: если вижу, что человек отличается неким дарованием или же преуспевает в духовной борьбе, то я говорю ему об этом. Ну а уж если я вижу в нем кривизну — беру в руки тяжелую дубину... Я не думаю о том, что первый или второй способ может повредить душе человека, потому что и в первом и во втором случае присутствует любовь. Если он повредится от того, как я с ним себя поведу, это будет значить, что он уже имел в себе повреждение. К примеру, если какая-то монахиня напишет красивую икону, то я скажу ей о том, что икона написана хорошо. Если же я увижу, что она возгордилась и стала нагловатой, то впредь в общении с ней я буду выдерживать определенную дистанцию. Если я вижу, что мое участие, доброта, любовь не идут человеку на пользу, то я решаю, что не имею близости с этим человеком, и бываю вынужден уже не вести себя по отношению к нему с добротой. И поступаю так не потому, что не любил этого человека, а потому, что такой образ поведения был ему на пользу

Со всеми людьми я вначале веду себя с радушием и простотой. Я всецело отдаю себя другому, чтобы он получил помощь, чтобы дать возможность развития для [создавшейся между нами] атмосферы любви. А потом потихоньку начинаю указывать человеку на его недостатки. В зависимости от возраста моего собеседника я смотрю на него как на моего брата, отца или деда. Я грею человека, как солнышко, чтобы наружу вылезли все змеи, скорпионы, жуки — то есть его страсти, — а затем помогаю человеку их умертвить. Однако если вижу, что этот человек не ценит [моей любви к нему] и не получает от моего поведения пользы, но, играя на моей простоте или моей истинной любви, начинает вести себя нагло, то потихоньку отхожу от него, чтобы он не стал еще более наглым. Но вначале я отдаю себя человеку всецело, и поэтому моя совесть остается спокойной. Терпение, любовь делают бесстыдного более бесстыдным, а любочестного — более любочестным»
Признаки хорошего духовника (не говоря уже об истинных старцах):

1. Не еретик и не раскольник, т.е. держится догматов Церкви и ее дисциплины

2. Его духовный опыт совпадает со святоотеческим, строгое следование (и теоретическое, и деятельное) учению Евангелия и Святых Отцов.

Говорит о главном (о спасении), а не о второстепенном (ИНН, хула на иерархов, пришествие антихриста…)

3. Не творит напоказ чудеса, не пророчествует, не прорицает, не ведет себя так, чтобы все обращали на него внимание.

Прозорливость – не столько предсказание будущего, сколько видение души человека, его страстей → прозорливый видит, чем больна душа и знает, как ее лечить!

4. Не приказывает, не господствует (1Пет.5.3), приводит не к себе, а ко Христу (Ин.3.30); не требует от себя безусловного послушания, считает себя лишь советником, не насилует воли человека, не говорит конкретно и безоговорочно, но все говорит с рассуждением; не говорит все от себя, но говорит от святых отцов, добавляет, что «мне так кажется» или же прямо говорит, что он не знает ответа на какой-нибудь вопрос.

А если не приказывает и дает советы, то – 1. не дает советов из областей, не входящих в его компетенцию, 2. не объясняет, что совет – только совет, а не приказ, 3. не раздает советы напрво и налево, показывая свое всезнание.

«Впрочем это сказано мною как позволение, а не как повеление» (1Кор.7.6)

«Между советом и запрещением (приказом) великое различие, такое, какое между произволением и необходимостью. Советующий предоставляет слушателю власть в избрании того, что он советует; а запрещающий (приказывающий) отнимает у него эту власть. Я, советуя, не виню того, кто не послушается меня, а ты, присваивая себе право законодателя, а не советника, естественно ненавидишь тех, кто не слушается тебя» (Иоанн Златоуст)

«Когда спрашивали Памво о чем-либо из Писания или касательно жизни, он никогда не отвечал на вопрос тотчас, но говорил, что еще не нашел ответа. Часто проходило месяца три, а он не давал ответа, говоря, что еще не знает, что отвечать. Памво из страха Божия был весьма осмотрителен в своих ответах» (Лавсаик)

«Желая исключить всякое механическое принуждение, многие духовные отцы на христианском Востоке отказывались давать своим ученикам правила жизни, набор заповедей, которые можно было бы применять автоматически. Говоря словами современного католического монаха, «старец — не законодатель, а мистагог». Он ведет человека, не навязывая ему правила, но разделяя с ним его жизнь. «Один брат спросил авву Пимена: со мною живут братья: позволишь ли мне давать им приказания? Старец отвечал ему: нет! (...) Брат сказал ему: но они, отец, сами желают, чтоб я делал им приказания. Старец отвечал: нет — но ты будь примером для них, а не законодателем». Та же мораль вытекает из истории с Исааком, пресвитером из Келлий. В молодости он жил с аввой Кронием и затем с аввой Феодором Фермейским, но никто из них не говорил ему, что он должен делать. Исаак рассказал об этом другим старцам, и те пришли с укоризной к Феодору. «Если хочет, — ответил авва, — пусть делает то, что при его глазах делаю я». Когда Варсануфия просили дать подробное правило жизни, он уклонился от этого: «Не желай получить от меня правила, ибо я не хочу, чтобы ты был под законом, но под благодатию». В других местах от пишет: «Ты знаешь, что мы никогда не возлагали уз ни на кого... Не понуждай произволения, но сей (слово) с надеждою. Господь наш не понуждал никого, но благовествовал, и кто хотел, тот слушал» (Каллист Уэр)

5. Имеет плоды Св. Духа (Гал.5.22) – главные из которых – любовь, смирение и рассудительность.

6. Истинный сатрец не считает себя старцем! «Об авва Макарии рассказывали: если к нему приходил брат с благоговением, как к старцу святому и великому, он ничего не говорил с ним. Если же кто из братий спрашивал его, будто без всякого уважения к нему, тому он с радостью отвечал, о чем бы тот не спрашивал его» (Патерик). Сейчас же наоборот. Лжестарцы требуют к себе уважения, должного благоговейного отношения. А древние истинные старцы и за старцев себя не считали, и другим не давали делать тоже.

Прелесть

Общие положения о прелести

Очень вопрос об истинности тех религиозных переживаний, явлений и откровений, которые могут быть у верующего человека. Этот вопрос касается понимания существа духовной жизни и условий познания "того" мира, что всегда сопряжено с огромным риском: кто не дверью в него входит, подвергается участи вора и разбойника (Ин. 10,1)! Любопытство, мечтательность, несерьезность в этой области, попытки любыми средствами проникнуть в духовный мир равносильны самоубийству. Незаконное проникновение в мир духовный в высшей степени опасно. Тем более что оно непременно порождает лжеоткровения, которые увлекают людей неопытных, незнакомых с основами духовной жизни и губят их духовно и телесно. Законным путем вхождения в духовный мир и получения истинного знания (откровения) о нем является правильная духовная жизнь, предполагающая знание 1. основ православной веры (догматика) и 2. принципов духовной жизни (аскетика).

Главнейшим условием и признаком правильного духовного устроения человека является осознание им ненормальности, гибельности настоящего своего духовного состояния и бессилия без помощи Божией стать новым человеком по образу Христа. Из этого рождается сокрушение сердца, искреннее покаяние и важнейшее в духовной жизни - смирение. Святитель Игнатий пишет: "… первое духовное видение есть видение своих согрешений, доселе прикрывавшихся забвением и неведением". "Зрение недостатков наших - вот безопасное видение! Зрение падения и искупления нашего - вот нужнейшее видение". "Все святые признавали себя недостойными Бога: этим являли они свое достоинство, состоящее в смирении". В Евангелии все это именуется нищетой духовной (Мф. 5,3). Духовная нищета является тем безусловно необходимым состоянием души, при котором лишь возможно получение человеком истинного откровения, истинного указания пути в Царство Божие. Это откровение Господь дает человеку только в целях его спасения, но не для удовлетворения любопытства праздного ума и пустого сердца, жаждущих знать, "что там". Сам характер откровений также говорит о многом в вопросе определения их истинности. Если до падения человек был способен к непосредственному видению духов и общению с ними, то в настоящем состоянии их явления возможны ему лишь по особому усмотрению Божию и во время крайней нужды с целью исправления и спасения человека. Поэтому все святые отцы и подвижники, опытные в духовной жизни, решительно предупреждают христианина о возможности впадения в т.н. прелесть, то есть в духовный самообман, при котором человек свои нервно-психические, а часто и бесовские возбуждения и порождаемые ими лжевидения принимает за откровения Божии.

Прелесть – это когда человек думает, что он причастен благодати Св. Духа, тогда как он ее не причастен по причине самомнения (Симеон Новый Богослов, Макарий Великий)

Поиск благодатных наслаждений, ощущений – есть самообман. Когда болит зуб, разве мы ищем каких-либо наслаждений? Не до наслаждений нам тогда, нам бы поскорее зуб вылечить.

Покаяние и смирение являются теми вратами, через которые мы вступаем на путь, ведущий к познанию истины, к познанию невидимого нам мира. Такое познание не является в православии самоцелью, как не является целью блаженство, счастье, или избавление от страданий, обещанные восточными учениями индуизма и буддизма. Задача (цель) Православия - восстановление человека из его падшего состояния, преобразование ветхого в нового, пример которого мы видим во Христе, т.е. обожение человека через Христа. Когда это достигается, новому состоянию человека соприсутствуют и блаженство и знание истины, но как побочные следствия реализации главной цели (как признаки достижения цели). Без восстановления человека они не достижимы, а посему те "плоды", которые сулят иные религиозные и мистические учения, не признающие исходной испорченности и ущербности человека, ложны и неистинны.

«Прелесть возникает у тех, которые живут не по святоотеческим началам, а по своим мыслям, желаниям и пониманию, и ищут у Бога не спасения от греха, а благодатных наслаждений, откровений, даров. Их и получает горе-подвижник за счет 1) своего разгоряченного воображения (самообольщения – нервно-психические особенности) или 2) действия темных сил  прелесть – это не особый, свой путь к Богу (как сейчас это часто встречается), но тяжёлая болезнь, возникающая из-за незнания основных законов духовной жизни. Это особенно относится к юным подвижникам, которые, не освободившись от страстей, ищут состояние духовных высот.

В прелесть впадает тот, кто не имеет рассудительности. Без рассудительности легко пойти по неправильному пути духовной жизни (впасть в прелесть). Нерассудительность есть открытая дверь к падениям и пагубе, т.к. она вводит человека в прелесть (Иоанн Кассиан Римлянин).

Ревность не по разуму может ввести в прелесть. Все должно быть с рассудительностью. Отец Алексей Зосимовский говорил так: “Надо поддерживать (в себе) всегда и везде горение духа”, но “никогда не нужно браться за духовные подвиги ради ощущаемой от них духовной сладости, а исключительно только для приобретения покаяния”.

Прелесть есть повреждение естества человеческого ложью. Прелесть есть состояние всех людей без исключения, произведенное падением праотцев наших. Величайшая прелесть признавать себя свободным от прелести. Прелесть есть усвоение человеком лжи, принятой им за истину. (Игнатий Брянчанинов)

«Все мы в прелести, т.к. самая чистая природа человеческая имеет нечто горделивое. Знание этого есть величайшее предохранение от прелести». (Макарий Великий)

«Слепотой поражены наши ум и сердце... Ум не может отличать истинных помыслов от ложных, а сердце не может отличать ощущений духовных от ощущений душевных и греховных...» (Игнатий Брянчанинов)

«Ум и сердце, не очищенные от страстей покаянием, неспособны соделаться причастниками Божественной благодати, — утверждаем, что сочиняющие для себя благодатные видения и благодатные ощущения, ими льстящие себе и обманывающие себя, впадают в самообольщение и бесовскую прелесть». (Игнатий Брянчанинов)

Причина прелести – ложная мысль. Оружие диавола – ложь: 1. когда человек находится во грехах, он пытается оправдать свои страсти 2. когда человек подвизается, он (бес) внушает нам, что мы достигли духовных высот.

Прелесть – это обман, который часто происходит с человеком, когда он сам себя обманывает. При этом человек не распознает этого обмана, он вполне искренне полагает, что пребывает в Боге, а в действительности он обманывается. Это лесть самому себе, своему тщеславию, состояние гордости, самообольщения, невидения своей греховности, утрата истины, принятие лжи за истину, духовная слепота. Состояние прелести есть состояние погибели. «Все частные виды самообольщения и обольщения бесами... происходят или от неправильного действия ума, или от неправильного действия сердца» (Игнатий Брянчанинов).

В жизни христианина – 2 части: деятельная (средство) и созерцательная (цель). От делания (  - «праксис») (средство) мы переходим к созерцанию (феор

1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   28

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Рассудителность