страница27/28
Дата22.01.2019
Размер7.92 Mb.

Рассудителность


1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   28
мне мир распяся, и аз миру (Гал. 6, 14). Какое же между этим различие? Как мир распинается человеку и человек миру? Когда человек отрекается от мира и делается иноком, оставляет родителей, имения, приобретения, торговлю, даяние другим и приятие от них, тогда распинается ему мир, ибо он отверг его. Это и значат слова Апостола: мне мир распяся; потом он прибавляет: и аз миру. Как же человек распинается миру? Когда, освободившись от внешних вещей, он подвизается и против самых услаждений, или против самого вожделения вещей и против своих пожеланий, и умертвит свои страсти, тогда и сам он распинается миру и сподобляется сказать с Апостолом: мне мир распяся, и аз миру.

«Но как далек он (безмолвник, пустынник) от беспокойств видимого смятения, так пусть заглянет в душу свою, избавился ли от внутренних мятежей и освободился ли от нападающих во множестве бесов. Посему весь подвиг наш в том, чтобы безмолвствовать внутренне и отречься истинных мятежей, волнения помыслов, и сопротивных сил. Иначе напрасно будет отречение и видимое удаление с места. Ибо вот истинное отречение - внутренне пребывать в мире и тишине» (Ефрем Сирин)

«А некоторые так превозносятся продолжительным безмолвием в пустыне, что вовсе боятся сообщения с людьми, и когда хоть немного уклонятся от своего пустынного уединения по случаю посещения братьев, то возмущаются значительным беспокойством духа и явно малодушествуют Это обыкновенно случается с теми, которые, несовершенно обучившись в киновии, не очистившись от прежних пороков, с незрелым расположением переходят на жительство в пустыню Они, всегда несовершенные и слабые в том и другом жительстве, колеблются, куда бы ни наклонял их ветер смущения. Ибо как сообществом или беспокойством братьев возмущаются по нетерпеливости, так, и пребывая в пустыне, не переносят скуки того безмолвия, которого искали, потому что они не знают даже самой причины, для которой нужно желать или искать пустынножительства, но сущность добродетели и этого пустынножительства видят в том, чтобы, уклонившись от общения с братьями, только избегать и укрываться от взоров человеческих» (Иоанн Кассиан Римлянин)

«Если удаляемся в пустыню или отдаленные места, еще не исцелившись от пороков, то прекращается только действие их, а страсть не подавляется. Ибо внутри нас скрывается, даже распространяется корень всех грехов, который не был исторгнут. А что он живет в нас, это узнаем из следующих признаков: например, когда, находясь в пустыне, приход братьев или краткое промедление их принимаем с каким-то неудовольствием смущенного духа, то узнаем, что в нас еще есть живая страсть нетерпеливости. А когда ожидаем прихода какого-либо брата, и если он по какой-нибудь необходимости замедлит, а мы в крайнем негодовании обвиняем его медленность, и чрезмерная забота ожидания возмущает наш дух, то испытание совести ясно покажет, что в нас есть пороки гнева и печали. Если брат попросит книгу для чтения или другую какую-нибудь вещь для употребления, и опечалит нас его просьба, или наш отказ оттолкнет его, то нет сомнения, что мы еще связаны узами скупости или сребролюбия. Если внезапный помысел или порядок священного чтения приведет нам на память женщину, и при этом мы почувствуем какое-то возбудившееся щекотание, то должны знать, что в наших членах еще не погасла блудная страсть. Если же от сравнения нашей строгости с послаблением других хоть самое тонкое возношение будет искушать нашу душу, то верно мы растлены злой заразою гордости. Итак, когда заметим эти признаки пороков в нашем сердце, то должны знать, что у нас нет только действия греха, а не самой страсти. Если мы вступим в сообщение с людьми, то эти страсти, тотчас выходя из пещеры наших чувств, показывают, что они рождаются не тогда, как обнаруживаются, а в действительности долго скрывались, не обнаруживаясь. Таким образом и пустынник, который старается чистоту свою показывать не людям, но представлять неоскверненной перед взором Божиим, узнает из верных признаков, что в нем есть укрепившиеся корни всякого порока» (Иоанн Кассиан Римлянин)

«Первое начало спасения приобретается в киновии, и быть здоровыми в пустыне могут только те, кто сперва в киновии исцелились» (Иоанн Кассиан Римлянин)

«В начале пути человек должен избрать жизнь (если только это зависит от него) среди людей и подвергаться всяким искушениям от них, а через это познать свои немощи и смиряться. Потом (отчасти вместе с этим) познает человек свои немощи и падение свое и через внимание себе и постоянное понуждение научается действовать, говорить, мыслить, чувствовать по-евангельски. Причем во всех случаях необходимо понуждать себя к постоянной или возможно частой молитве, которою испрашивается и прощение грехов, и помощь в борьбе со грехом, живущим в нас. Уединение усыпляет страсти и грехи, обманывает человека, диавол отступает от такого, дает ему мысль, что он победил в себе почти все страсти, а затем, в удобный момент, им же подстроенный, ввергает в пучину падений, из которых многие не в состоянии выбраться» (иг. Никон)

Авва Даниил скитский говорил: Я жил и в общежитии, и в отшельничестве; испытав ту и другую жизнь, нахожу, что в общежитиях преуспевают скорее и больше, если проводят жительство правильное.

«Авва Лонгин спрашивал авву Лукия: хочу бежать от людей. - Старец отвечал: если прежде не научишься жить хорошо с людьми; то и в уединении не можешь жить хорошо» (Патерик)

«Не место жительства оставляет грехи, но смиренномудрие» (авва Исаия)

«Пребывание в келлии не делает тебя опытным, потому что ты пребываешь в ней без скорбей» (авва Дорофей)

«И для решимости удалиться в пустыню, как сказали Отцы, есть три условия, которые если кто соблюдет, то может жить и между людьми, и в пустынях, и куда ни пойдет, а именно: укорять себя, оставить волю свою позади себя и почитать себя ниже всей твари» (Варсануфий Великий)

Если у тебя Крест семейной жизни, то и надо его нести, а не слезать с него. Иные хотят уйти в монастырь от тяжелой жизни семейной. Но это просто убегание от своего креста, они хотят уйти не в монастырь, а на курорт. Монашество у них не подвиг, а убегание от жизненных страданий, там спокойнее.

В шумном городе многие спаслись, а в монастыре многие и не спаслись. Ефрем Сирин говорит: «Даниила не унизил Вавилон, и тебя не унизит пребывание в городе, если будешь истинно благочестив. Трех отроков не попалила пещь, и ты не потерпишь вреда, когда по приказанию или для общеполезного служения пойдешь в город или селение, если только будешь управлять собою с воздержанием и верою. Товия не соблазнялся, живя с Ниневитянами, и сообществом оных не доведен до слабости. Неукоризненного жития Лотова не осквернило беззаконие содомлян, и неистовый их разврат не переменил в Лоте твердой веры. Если и ты будешь тщателен, то и торжище не повредит тебе в шествии к Богу. Безмолвия не обращай для себя в предлог к жестокости, и подвижничество да не будет для тебя препятствием странноприимству» + «Блаженно и величественно было жилище Адамово; нечестиво и горько было место, где обитал Лот. Но и в обители жизни умер Адам, потому что захотел умереть, а Лот и среди мертвецов сохранил жизнь, потому что восхотел жить» (Ефрем Сирин)

«Навык к молчанию дает возможность к безмолвной сердечной молитве и среди шумящего многолюдства… Внимательный пребывает в уединении, сам с собою, посреди многолюдства» (Игнатий Брянчанинов)

«Для умерщвления страстей жизнь в общении с другими более пригодна, потому что она представляет действительные опыты борения со страстями и преодоления их. Эти победы бьют страсти в грудь и в голову, а повторение их скоро убивает страсти наповал. В уединении же борьба бывает только мысленная, которая бывает так же слабодейственна, как удар крыла мухи. Оттого умерщвление страстей в уединении дольше тянется. И мало того, оно бывает всегда почти не умерщвлением собственно, а замиранием, замиранием на время, до случая встречи с предметами страсти... Причем бывает, что страсть вдруг воспламеняется как молния. И бывает, что иной, долгое время имевший в уединении покой от страстей, вдруг падает. А того, кто дошел до покоя от страстей через борьбу не мысленную, а действительную, нечаянное нападение их не поколеблет. Вот на каком основании мужи, опытные в духовной жизни, заповедуют преодолеть страсти действительным с ними борением в общении с другими, а после этого уже уединяться» (Феофан Затворник)

Авва Лонгин спрашивал: хочу бежать от людей. Старец отвечал: если прежде не научишься жить хорошо с людьми, то и в уединении не можешь жить хорошо. Отечник.

«Безмолвие дает человеку повод к высокоумию, прежде нежели он приобретет самого себя, т. е. будет непорочен. Тогда только имеет место истинное безмолвие, когда человек понёс уже крест. Посему, если будешь сострадать ближним, получишь помощь; если же удержишь себя от сострадания, желая взойти в то, что выше твоей меры, то знай, что потеряешь и то, что имеешь» (авва Дорофей)

«Когда мысль приходит об уединении, надо её спрашивать: не рано ли? Хотя и опаздывать не должно. Точно: мир не веселит людей размышляющих, но он, питая нас горестями, отталкивает нашу любовь к нему и направляет её к Богу. Мир ранит наше сердце и тем исцеляет его болезни – земные пристрастия. Безвременное уединение уничтожает сию работу сердца, которое, нашедши покой, часто снова примиряется с миром и делается холоднее к Богу». (Игнатий Брянчанинов)

«Жительствующему правильно в общежитии представляются непрестанно случаи к послушанию и смирению, а эти добродетели, более всех других, приготовляют и настраивают душу к истинной молитве. “От послушания — смирение” — сказали Отцы. Смирение рождается от послушания и поддерживается послушанием, как поддерживается горение светильника подливаемым елеем. послушание, которым доставляется бесценное сокровище смирения, признано единодушно Отцами за основную монашескую добродетель, за дверь, вводящую законно и правильно в умную и сердечную молитву. Безмолвие полезно для преуспевших, понявших внутреннюю брань, окрепших в евангельской нравственности основательным навыком к ней, отвергнувших пристрастия; все это должно стяжать предварительно в общежитии. Вступившим в безмолвие без предварительного удовлетворительного обучения в монастыре, безмолвие приносит величайший вред: лишает преуспеяния, усиливает страсти, бывает причиною высокоумия, самообольщения и бесовской прелести. “Неопытных” — необученных опытно тайнам монашеского жительства — “безмолвие губит”, — сказал святой Иоанн Лествичник.

О выгодах общежития Иоанн Кассиан Римлянин говорит так: «1) свобода от заботы о приобретении пищи, питья, одежды и других необходимых вещей, о которых в киновии заботятся настоятель и эконом; а пустынники сами должны о всем заботиться. 2) Большая безопасность от тщеславия, а в уединенном пустынножительстве удобнее подкрадывается гордость; иной хоть и не много постится, но, не вида другого, более строгого постника, начинает думать о себе высоко Третья польза общежития — подчинение, умерщвление своей воли. Св. Василий Великий в 7 главе "Пространных правил" хорошо говорит о выгодах общежития. Первая выгода та, что никто из нас сам, без помощи других, не может приготовить себе необходимое для жизни; это в киновии удобнее достигается, нежели в одиноком пустынножительстве. 2) В одиночестве еще и то неудобство, что пустыннику нелегко узнать, что он грешит в чем-нибудь, когда некому это заметить, благосклонно вразумить, наставить. Поэтому Премудрый говорит: горе одному, когда упадет, а другого нет, который поднял бы его (Еккл 4, 10). 3) В киновии больше удобств и случаев исполнять разные заповеди, нежели в одиночестве. Одинокий, делая одно дело, не может исполнять другого: посещая больного, например, не может исполнять обязанности гостеприимства; да и вообще в исполнении всякого дела не может иметь столько усердия и постоянства, как в общежитии при соревновании с другим. 4) Если мы все между собою члены одного тела — церкви, глава которой Христос, то в совокупном, согласном действии всех членов лучше выполняются все обязанности; если радуется один член, то и другие радуются вместе с ним; если страдает один член, то сострадают ему и другие члены, а в одиночестве никто не знает состояния других. 5) В церкви сообщаются многим разные дарования Св. Духа для общей пользы (1 Кор 12), а в одиночестве никто не может иметь все дарования, нужные для духовной жизни, некому послужить ими, и дар остается бесполезным. 6) Одинокому угрожает опасность от гордости, — добродетели свои высоко ценит, недостатков своих не видит, и если некому указать ему их, то будет считать себя совершенным; да и не перед кем выказывать свои добродетели — сострадательность, кротость, терпение, смирение и т. п.)»


Обычно человек переходит с места на место от уныния, от недостатка терпения (см. раздел «Уныние»). Хотя иногда и от чрезмерной ревности.

«Не переменой места и не расстоянием, но вниманием ума можешь укротить страсти». (Ефрем Сирин)

«Перемена места пусть предприемлется в видах жития, более духовнаго, а не в видах жития, более покойнаго» (Нил Синайский)

«Покой наш не в перемене места или иных внешних условиях, а во внутреннем изменении, в стяжании кротости и смирения. Свойств же этих нельзя приобрести в уединении или там, где нас все любят и уважают» (иг. Никон)

«Никогда не было, нет и не будет беспечального места на земле. Кто ищет места бесскорбного, перебегая с места на место, тот убегает от исполнения закона Христова. Но место бесскорбное - это Царство Небесное, которое может быть только в сердце, которое обрело смирение. Беспечальное место может быть только в сердце, когда Господь в немнет пользы от перемены мест, но польза духовная будет от перемены сердца. Дерево, пересаждаемое с места на место, растрачивает свои силы и не приносит плодов, хотя бы по природе оно было сильно. Где бы ни питался человек Словом Божиим, в пустыне ли или посреди людей, везде Слово Божие сохраняет свойство живота вечного → никакое место не препятствует этому животу вечному сообщать причащаюмся ему жизнь духовную → необязательно уединяться, обнося место жительства прочными каменными стенами, но можно жить и в многолюдстве, обнеся себя прочной духовной оградой» (Игнатий Брянчанинов)

«Коль скоро встретим искушение на месте, в котором живем, переходим мы с одного места на другое, чая найти место, где нет диавола; но, встречая искушения и там, куда перешли, удаляемся в иное место. Но кто знает, что такое брань, тот борется с Божьею помощью там, где живет, и не ищет другого места. Мы должны пребывать в одном месте, и заботясь единственно о спасении душ своих, переносить всякого рода встречающиеся там брани. Но неискусные в брани, не привыкшие сносить никакой тяготы, спешат в другие места, ожидая найти покой от брани, и убежище от помыслов, переселяясь с одного места на другое. Почему будем оставаться на своих местах, если нападет на нас брань, ибо место спокойное есть не вне нас, а внутри нас: Царствие Божие внутрь вас есть (Лк.17.21)» (Антоний Великий)

«Каждый раз, когда восстает борьба против искушения в том месте, в которое мы призваны для жительства, - переселяемся в другое, полагая, что находится какое-либо место, в котором нет диавола. Мы переходим на жительство с одного места на другое, ища такого места, в котором не было бы диавола; когда же и в том месте, на которое переселились, видим возникающее беспокойство от искушения, то снова переходим. Но кто опытен в духовных бранях, тот не ищет другого места, но противоборствует о Господе искушению в месте жительства своего. Он укрепляется удостоверением Господа, что царство Божие - повсюду, что оно внутри нас. Подобает пребывать в одном месте, заботясь о спасении душ наших и выдерживая все потрясения, производимые искушениями. Одни, неопытные в духовной брани, стремятся в другие места, полагая найти отраду и успокоение от борьбы и от напора злых помыслов при посредстве переселения из одного места в другое, из одной страны в другую. Будем терпеливо пребывать в месте жительства нашего. Господь сказал, что царство Божие внутри вас. Это значит: Я обитаю в вас. Блаженный Павел сказал: или не знаете, яко Христос в вас есть (2 Кор. 13, 5). Не только Он жительствует в нас, но и мы пребываем в Нем. Обитая в Боге, мы вместе - и обитель Его. Пребывая в месте жительства вашего, взыщем у Господа, живущего в нас, чтоб Он защитил нас, чтоб Он помог нам. (Антоний Великий)

«Спасение не от места, а от душевного настроения. Везде можно спастись и везде погибнуть. Первый ангел между ангелами погиб. Апостол между апостолами в присутствии Самого Господа погиб. А разбойник на кресте спасся!» (Феофан Затворник)

«...Напрасно будем обвинять, что будто бы живущие с нами и окружающие нас мешают и препятствуют нашему спасению или совершенству духовному... неудовлетворительность наша душевная и духовная происходят от нас самих, от нашего неискусства и от неправильно составленного мнения, с которым никак не хотим расстаться. А оно-то и наводит на нас и смущение, и сомнение, и разное недоумение; а все это нас томит и отягощает, и приводит в безотрадное состояние. Хорошо было бы, если бы мы могли понять простое святоотеческое слово: аще смиримся, то на всяком месте обрящем покой, не обходя умом многие иные места, на которых может быть с нами то же, если не худшее». (Амвросий Оптинский)

«Кто в массе царскаго ополчения под воеводами и командирами в ряду с другими воинами, готовыми помочь ему и защитить его, выступив на брань, не мог показать воинской доблести и храбрости против супостатов и хоть одного из них поразит: тот как один станет воинствовать и бороться с толпою многих тем вражеских, или как может показать при этом воеводское какое дело, неискусен будучи в воевании? Если же в человеческих делах это невозможно, не тем ли более в божеских? Кто, убежав в пустыню, может узнавать набеги бесов и подступы страстей, явныя и неявныя, или на них делать нападение, наперед добре не обучившись отсечению своей воли, среди общества братий, под руководством опытнаго вождя в деле такой брани невидимой и мысленной? Если же это невозможно, то тем паче невозможно, чтоб такой за других успешно воевал и других научал одерживать победы над врагами» (Никита Стифат)

Старец сказал: как дерево, часто пересаживаемое, не может приносить плода; так и монах, переходящий с места на место, не может принести плода. (Отечник)

«Брат, по принятия им монашеского образа, боролся с мыслью выйти из общежития. И помыслы представляли ему такой пример: "Посмотри, – говорили они, – на эту зелень в саду; если ухаживающий за этими грядами не повыдергает растений и не пересадит на другое место, то не пойдут они в рост". На это брат отвечал помыслу так: "Ужели же садовник до конца повыдергает все посеянное на этих грядах? Не оставит ли на гряде, что может она пропитать? Притом выдернутое не так надежно, как оставшееся на месте. Потому и ты будь в числе невыдергиваемых". И тем, при содействии благодати, преодолел он помысел» (Ефрем Сирин)

«А о том, что не должно скитаться, также сказал Спаситель: Не преходите из дому в дом (Лк.10:7); и еще: В оньже аще град или весь внидете ...ту пребудите (Мф.10:11)» (Ефрем Сирин)

Один из отцев рассказывал: в Келлиях был трудолюбивый старец, одевавшийся только в рогожу. Пришел он однажды к авве Амону, и сей, увидев его одетым в рогожу, сказал ему: не принесет она тебе никакой пользы. Старец спрашивал его, говоря: три помысла возмущают меня: чтобы я или блуждал по пустыням, или ушел бы в чужую страну, где никто меня не знает, или заключился в келью, ни с кем не видался и ел через два дня. Авва Амон отвечал ему: ни в одном из сих помыслов нет пользы, чтобы исполнять его. А лучше сиди ты в келье своей, ешь понемногу каждый день и имей всегда в сердце своем слово мытаря - и можешь спастись.

Один брат девять лет пробыл в борьбе с помыслом, внушавшим выйти из киновии. Он каждый день приготовлял свою милоть, чтобы выйти, и когда наступал вечер, говорил сам в себе: завтра уйду отсюда. А утром опять говорил своему помыслу: понудим себя потерпеть и нынешний день ради Господа. И когда исполнилось девять лет, то Бог совсем избавил его от искушения.

«Другой брат пришел однажды в лавру аввы Герасима к игумену авве Александру. «Авва, сказал гость, — я желаю удалиться из своего настоящего местопребывания, потому что очень скучаю». «Верный знак, — отвечал авва Александр, — что ты вовсе не думаешь ни о вечных мучениях, ни о Царстве Небесном. Иначе тебе не было бы скучно» (Луг Духовный)



О прелести католических святых
«Займитесь чтением Нового Завета и св. отцов Православной церкви (отнюдь не Терезы, не франциссков и прочих западных сумасшедших, которых их еретическая церковь выдаёт за святых). Изучите в св. отцах Православной церкви как правильно понимать Св. Писание, какое жительство, какие мысли и чувствования приличествуют христианину». (Игнатий Брянчанинов)
«Чего искали восточные подвижники и чего – западные? [подразумеваются подвижники Римо-католичества] То, что строго, решительно, с угрозами и убеждениями запрещают восточные Отцы – западные подвижники всеми силами и средствами стремятся достичь» (иг. Никон)

Важнейшее различие православия и латинства лежит не в горизонте споров о Filioque или папском примате, а в практике медитативной молитвы. Духовные авторитеты Запада настойчиво рекомендуют тот путь духовного делания, который категорически запрещают духовные учителя Востока (причем еще во времена церковного единства).

Разница православия и католичества (и протестантизма) - это различное проведение границы между душевным и духовным: у нас она пролегает в разных сферах. То, что в православии есть еще лишь естественное состояние, в католической мистике воспринимается как уже благодатное. Западная картина и восточная икона зримо показывают эту разницу. Лосев проявление этих внутренних различий видит в том, как "отличается вселенско-ликующее умозрение колокольного звона от сдавленно-субъективного торжества универсально-личностной самоутвержденности органа, как простота и умная наивность византийского купола от мистических капризов готики, как умиленное видение иконного лика от нескромного осязания и зрительного взвешивания статуи". И в богословии, и в мистике, и в музыке многое из того, что Запад представляет как "духовно-благодатное", Восток сдержанно оценивает как "душевное", рукотворно-человеческое. Но это и есть состояние "мнения", прелести.

Вспомним и переживания о. Сергия Булгакова. В юности переживший религиозное потрясение у Сикстинской Мадонны в Берлине, оказавшись около нее снова уже в эмиграции и уже не юношей-нигилистом, а священником, он испытал новое потрясение: "Здесь - красота, лишь дивная человеческая красота, с ее религиозной двусмысленностью, но... безблагодатность. Молиться перед этим изображением? - это хула и невозможность! Почему-то особенно ударили по нервам эти ангелочки и парфюмерная Варвара в приторной позе с кокетливой полуулыбкой... Какая-то кощунственная фамильярность: ну можно ли после видения Божией матери брать такой тон? Это не икона, это картина. Грядет твердой человеческой поступью по густым, тяжелым облакам, словно по талому снегу, юная мать с вещим младенцем. Нет здесь Девства, а наипаче Приснодевства, напротив, царит его отрицание - женственность и женщина, пол... Я наглядно понял, что это она, ослепительная мудрость православной иконы, обезвкусила для меня Рафаэля, она открыла мне глаза на вопиющее несоответствие средств и заданий... Красота Ренессанса не есть святость, но то двусмысленное, демоническое начало, которое прикрывает пустоту, и улыбка его играет на устах леонардовских героев... ". Затем Булгаков вспоминает, что еще более резко отзывался ему об этой картине Лев Толстой: "Ну что же - девка родила малого, только всего - что же особенного?". Тогда этот отзыв возмутил Булгакова, но - "теперь я понял и почувствовал нецеломудрие картины Рафаэля, сладострастие его кисти и кощунственную ее нескромность".

Проф. Л. Успенский, всю жизнь проживший в католической Франции, также отмечал существенное расхождение именно духовного опыта восточного христианства и католичества: «Различие картины и иконы - не просто различие двух художественных школ. В нем сказывается существенное расхождение именно молитвенного опыта. Искушения же и падения бывают везде - и на Востоке, и на Западе. Вопрос в другом - где падение с болью признается падением, а где оно вдруг канонизируется?»

Возможны два значительно совпадающих внешне, но по существу взаимоисключающих состояния христианина, которые оба именуются в аскетической литературе разных направлений христианской любовью. Одно из них - "душевное" (Иуд. 19; 1 Кор. 2, 14) чувство. Оно возникает в результате неправильного аскетического подвига христианина, ставящего целью возбуждение и развитие в себе чувства любви к Христу. Достигается эта любовь, главным образом, путем непрерывной концентрации внимания на страданиях Христа (особенно крестных) и Богоматери, представлением себе различных эпизодов из Их жизни и мысленным участием в них, мечтанием и воображением Их любви к себе, прямыми беседами с Ними. Такая самовнушенная любовь носит, естественно, чисто эмоциональный (а не духовный) характер, не редко связанный с патологическими изменениями психики и нервной экзальтацией, доходящей до истерии, обмороков, длительных галлюцинаций, возникновения кровоточащих ран (стигм) и, одновременно, любовных переживаний, и часто откровенно сексуальных ощущений. Яркими примерами подобных явлений могут служить многие известнейшие католические святые, как: блаж. Анжела, Катарина Сиенская, Тереза Авильская, Иоанн Креста и др. А Франциск Ассизский, живший в XIII веке, стал первым в истории христианства носителем стигм. Искусственно вызываемые экзальтации часто достигают большой силы и принимаются духовно неопытными за проявление подлинной христианской любви. На самом же деле она "есть не что иное, как одна обманчивая, принужденная игра чувств, безотчетливое создание мечтательности и самомнения" (Епископ Игнатий, т. 2, с. 57).

В православной аскетике это состояние расценивается как прелесть, то есть как глубочайший самообман. Причина такой оценки этого чувства состоит в том, что истинная любовь, духовная (1 Кор. 14, 1), согласно Священному Писанию, есть дар Духа Святого, а не результат нервно-психического напряжения падшего естества. Апостол Павел пишет: "Любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам" (Рим. 5, 5). Эта духовная любовь есть "совокупность совершенства" (Кол. 3, 14), высшая добродетель. Достижение этой любви невозможно без предварительного приобретения других добродетелей, особенно смирения, являющегося основанием всей лествицы добродетелей. "Если высшая из добродетелей, любовь, - пишет русский святой епископ Тихон Воронежский, - по слову апостола, долготерпит, не завидует, не превозносится, не раздражается, николиже отпадает, то это потому, что ее поддерживает и ей споспешествует смирение". Поэтому у христианина "ветхого" несовершенного, не имеющего достаточного опытного смирения, любовь изменчива, непостоянна, часто смешана с тщеславием, эгоизмом, сластолюбием и т. д. Ибо стремящийся пребывать в любви, но не познавший прежде всей глубины поврежденности своей природы, своего духовного бессилия подобен в лучшем случае первому Адаму, легко и быстро возмечтавшему стать, как Бог, и отпавшему от Бога. Без победы над всеми страстями не может быть у христианина совершенной любви (1 Пет. 4,8) и милосердия, являющихся следствием понуждения себя к исполнению заповедей Евангелия. Это понуждение и эти дела необходимы в приобретении духовной любви, однако, они еще не есть окончательный знак того, что христианин стяжал ее. Ибо по слову Господа, Его любит тот, кто соблюдает заповеди Его (Ин. 14, 21). Но совершенного исполнения заповедей достигают лишь духовно совершенные. Поэтому там, где нет видения своей греховности, нет покаяния, нет, следовательно, смирения и порождаемого им бесстрастия, там лишь "душевность" и мечтательность, но не христианская духовность, не истинная любовь. "Одним из святых написано: "Кто не почитает себя грешником, того молитва не приемлется Господом". Если же скажешь, что некоторые отцы писали о том, что такое душевная чистота, что такое здравие, что такое бесстрастие, что такое созерцание, то писали не с тем, чтобы нам с ожиданием домогаться этого прежде времени, ибо написано, что не приидет Царствие Божие с соблюдением (Лк. 17.20) ожидания. И в ком оказалось такое намерение, те приобрели себе гордость и падение. А мы область сердца приведем в устройство делами покаяния и житием, благоугодным Богу, Господне же приидет само собою, если место в сердце будет чисто и неоскверненно. Чего же ищем с соблюдением - разумею Божии высокие дарования, - то не одобряется Церковью Божиею; приемшие это приобретали себе гордость и падение. Это не признак того, что человек любит Бога, но душевная болезнь". Святой Исаак Сирин. Слово 55-е.)

Особенно ярко обнаруживается действие прелести у католических аскетов, оторвавшихся от опыта духовной жизни древней Церкви. Святитель Игнатий, например, писал: «Большая часть подвижников Западной церкви, провозглашаемых ею за величайших святых, — по отпадении ее от Восточной Церкви и по отступлении Святого Духа от нее — молились и достигали видений, разумеется, ложных, упомянутым мною способом... В таком состоянии находился Игнатий Лойола, учредитель иезуитского ордена. У него воображение было так разгорячено и изощрено, что, как сам он утверждал, ему стоило только захотеть и употребить некое напряжение, как являлись перед его взорами, по его желанию, ад или рай... Известно, что истинным святым Божиим видения даруются единственно по благоволению Божию и действием Божиим, а не по воле человека и не по его собственному усилию, — даруются неожиданно, весьма редко... Усиленный подвиг находящихся в прелести обыкновенно стоит рядом с глубоким развратом. Разврат служит оценкою того пламени, которым разожжены прельщенные».

При этом святитель указывает и на другие скрытые от внешнего взора причины прелестных состояний западных подвижников. Он пишет: «Кровь и нервы приводятся в движение многими страстями: и гневом, и сребролюбием, и сластолюбием, и тщеславием. Последние две чрезвычайно разгорячают кровь в подвижниках, незаконно подвизающихся, соделывают их исступленными фанатиками. Тщеславие стремится преждевременно к духовным состояниям, к которым человек еще не способен по нечистоте своей; за недостижением истины — сочиняет себе мечты. А сладострастие, присоединяя свое действие к действию тщеславия, производит в сердце обольстительные ложные утешения, наслаждения и упоения. Такое состояние есть состояние самообольщения. Все незаконно подвизающиеся находятся в этом состоянии. Оно развивается в них больше или меньше, смотря по тому, сколько они усиливают свои подвиги. Из этого состояния написано западными писателями множество книг». Это особенно видно на примере таких великих католических святых как Катарина Сиенская, Тереза Авильская или блаженная Анжела.

Говоря о молитвенной практике западных святых Лосев пишет: «Это, конечно, не молитва, и не общение с Богом. Это - очень сильные галлюцинации на почве истерии, то есть прелесть. И всех этих истериков, которым является Богородица и кормит их своими сосцами, всех этих истеричек, у которых при явлении Христа радостный озноб проходит по всему телу и между прочим сокращается маточная мускулатура, весь этот бедлам эротомании, бесовской гордости и сатанизма - можно, конечно, только анафематствовать. (Замечу, что я привел не из самого яркого. Приводить самое яркое и кощунственно и противно). В молитве опытно ощущается вся неправда католицизма... Православная молитва пребывает в верхней части сердца, не ниже... Молитвенным и аскетическим опытом дознано на Востоке, что привитие молитвы в каком-нибудь другом месте организма есть всегда результат прелестного состояния. Католическая эротомания связана, по-видимому, с насильственным возбуждением и разгорячением нижней части сердца. "Старающийся привести в движение и разгорячить нижнюю часть сердца приводит в движение силу вожделения, которая, по близости к ней половых органов, приводит в движение эти части. Какое странное явление! По-видимому, подвижник занимается молитвой, а занятие порождает похотение, которое должно было бы умерщвляться занятием", - приводит А. Лосев в заключение слова св. Игнатия Брянчанинова.

И Лев Карсавин, всю жизнь посвятивший изучению западной средневековой религиозности, не может обойти молчанием "эксцессы сексуального характера", приключающиеся при той "мистической любви к Богу, которая часто сопровождается сексуальными аффектами". По его выводу, "католичество - религия человеческая, слишком человеческая", и его мистика "вносит в отношения к Божеству человеческую "прелесть", земную эротику". Обращает он внимание и на то обстоятельство, что после своих видений Мехтхильда, Гертруда, Анджела настолько убеждены в своем спасении, что полагают, что даже предсмертная исповедь им уже не нужна. Например, св. Метхильда верила, что "она не нуждалась в замаливании своих грехов и в добрых делах. Огонь мистического экстаза охватил ее. Пепел спал, и предстала она пред Женихом чистою и сияющей, как вышедшее из огня золото. Сам Христос исполнил за нее добрые дела. Поэтому Метхильда готова была умереть и без исповеди: нужно ли каяться святой, нужно ли чистить сияющее золото?"

Католический монах Печерин, воспитанный на Иоанне Златоусте, за 25 лет, проведенных в католических монастырях, так и не смог стать подлинным единоверцем Терезы Авильской. "Католическое благочестие часто дышит буйным пламенем земной страсти. Молодая дева млеет перед изображением пламенеющего, терниями обвитого, копьем пронзенного сердца Иисуса. Св. Терезия в светлом видении видит прелестного мальчика с крыльями: он золотою стрелою пронзает ей сердце насквозь... Вот женщина в полном смысле слова! Итак, столетия прошли напрасно: сердце человеческое не изменилось, оно волнуемо теми же страстями и тех же богов зовет себе на помощь, и древний языческий купидон в том же костюме и с теми же стрелами является в келье кармелитской монашенки 16 столетия"

Святитель Игнатий, изучавший католическую аскетическую литературу не по переводам, а в латинских подлинниках, указывает и конкретные временные координаты отступления новых католических аскетов от единого опыта святых единой Вселенской Церкви. Он пишет: «Преподобный Венедикт († 544 г.), святой папа Григорий Двоеслов († 604 г.) еще согласны с аскетическими наставниками Востока; но уже Бернард Клервосский (XII в.) отличается от них резкою чертою; позднейшие уклонились еще более. Они тотчас влекутся и влекут читателей своих к высотам, недоступным для новоначального, заносятся и заносят. Разгоряченная... мечтательность заменяет у них все духовное, о котором они не имеют ни малейшего понятия. Эта мечтательность признана ими благодатию». Поэтому святитель Игнатий напоминает: «Все святые признавали себя недостойными Бога: этим они явили свое достоинство, состоящее в смирении. Все самообольщенные считали себя достойными Бога: этим явили объявшую их души гордость и бесовскую прелесть. Иные из них приняли бесов, представших им в виде ангелов, и последовали им... Иные возбуждали свое воображение, разгорячали кровь, производили в себе движения нервные, принимали это за благодатное наслаждение и впали в самообольщение, совершенное омрачение, причислились по духу своему к духам отверженным».

Скажите мне, кто ваши святые, и я скажу вам, какова ваша Церковь. Ибо любая Церковь объявляет святыми лишь тех, которые воплотили в своей жизни христианский идеал, как он видится данной Церковью. Поэтому прославление кого-то является не только свидетельством Церкви о христианине, который по ее суждению достоин славы и предлагается ею в качестве примера для подражания, но и прежде всего свидетельством Церкви о самой себе. По святым мы лучше всего можем судить о действительной или мнимой святости самой Церкви. Проф. Л. Успенский говорит: «Искушения же и падения бывают везде - и на Востоке, и на Западе. Вопрос в другом - где падение с болью признается падением, а где оно вдруг канонизируется?»


Одним из великих католических святых является
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   28

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Рассудителность