• Догматические определения



  • страница9/28
    Дата22.01.2019
    Размер7.92 Mb.

    Рассудителность


    1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   28

    - покаянная практика – нет длительного отлучения от причастия для тяжко согрешающих (прелюбодеяние, аборт, убийство и проч)

    - никто не спрашивает в бане, нет ли тут иудея (6Вс-11) – «Никто из принадлежащих к священному чину, или из мирян, отнюдь не должен ясти опресноки, даваемые иудеями, или вступать в содружество с ними, ни в болезнях призывать их, и врачества принимать от них, ни в банях купно с ними мытися. Если же кто дерзнет сие творить: то клирик да будет извержен, а мирянин да будет отлучен».

    - нет института диаконис (4Вс-15) – «В диакониссы поставлять женщину, возрастом не моложе сорока лет — и притом после тщательного испытания».

    - нет конкретных лиц, к которым обращался Собор в своих правилах (2Вс-4) – «О Максиме Цинике»

    - не преклоняют колен в воскресный день и в дни пятидесятницы – «Поскольку есть некоторые, преклоняющие свои колена в день Господень и во дни Пятидесятницы: то дабы во всех епархиях все соблюдалось одинаково, угодно святому Собору определить, чтобы они стоя приносили свои молитвы Богу» (1Вс-20) + «От Богоносных отцов наших канонически переданно нам, не преклонять колени во дни воскресные, ради чести восресения Христова. Посему, да не пребываем в неведении, како соблюдать сие, мы явственно показываем верным, что в субботу, по вечернем входе священнослужителей в алтарь, по принятому обычаю, никто не преклоняет колен до следующого в воскресный день вечера, в который, по входе в светильничное время, паки колена преклоняя, сим образом воссылаем молитвы ко Господу. Ибо ночь по субботе приемля предтечею воскресение Спасителя нашего; отселе духовно начинаем песни, и праздник из тьмы ко свету преводим, так что с сего времени всецелую ночь и день торжествуем воскресение» (6Вс-90) + «Такожде, стоя молитвы творим во едину от суббот, но причину сего не все знаем. Ибо не токмо, яко совоскресшие Христу и долженствующие искати горняго, стоянием во время молитв, как день воскресения, напоминаем себе о благодати нам дарованной, но и потому сие творим, яко день сей мнится быти неким образом чаемаго века. Почему, яко начало дней, и у Моисея наречен он не первым, но единым. И бысть, глаголет, вечер, и быть утро, день един (Быт.1,5): аки бы един и тот же день многократно круговращался. И так единый, который есть купно и осмый день, о котором и псалмопевец упоминает в некоторых надписаниях псалмов, назнаменует собою по сем веке грядущее состояние, день непрестающий, невечерний, безпреемственный, нескончаемый оный и нестареющий век. И так основательно церковь научает питомцев своих бывающыя в оный день молитвы в стоянии совершати: дабы, при частом напоминании о нескончаемой жизни, мы не оставляли в небрежении напутствия к оному преставлению. Но и вся пятьдесятница есть напоминание воскресения, ожидаемаго в будущем веке. Ибо единый оный и первый день, будучи седмикратно уседмеричен, составляет седмь недель святыя пятьдесятницы. Пятьдесятница, начинаясь первым днем седмицы, им же и оканчивается. Пятьдесят крат обращаясь чрез подобные промежуточные дни, сим подобием подражает веку, какбы в круговом движении начинаясь от тех же знаков, на тех же и оканчиваясь. Церковные уставы научают нас предпочитати в сии дни прямое положение тела во время молитвы, ясным напоминанием какбы преселяя мысль нашу от настоящаго в будущее. При всяком же коленопреклонении и востании, мы действием показуем и то, яко грехом низпали на землю, и то, яко человеколюбием Создавшаго нас, паки воззваны на Небо» (Василия Великого-91)

    - нет поста в светлую Седмицу – «От святого дня воскресения Христа Бога нашего до недели новые, во всю седмицу верные должны во святых церквах непрестанно упражняться во псалмах и пениях и песнях духовных, радуясь и торжествуя во Христе и чтению Божественных Писаний внимая, и святыми тайнами наслаждаясь. Ибо таким образом со Христом купно воскреснем и вознесемся. Того ради отнюдь в реченные дни да не бывает конское ристание или иное народное зрелище» (6Вс-66)

    - о рукоположении священников и диаконов – «Правило святых и Богоносных отец наших да соблюдается и в сем: дабы во пресвитера прежде тридесяти лет не рукополагати, если бы человек и весьма достоин был, но отлагати до уреченных лет. Ибо Господь Иисус Христос в тридесятое лето крестился и начал учить. Подобно и диакон прежде двадцатипяти лет, и диаконисса прежде сорока лет да не поставляется» (6Вс-14; Неокес-11; Карф-22)

    - женщины в монастырях – «Но пребывание жен в епископиях, или в монастырях, есть вина всякого соблазна» (7Вс-18) + «да не живут в едином монастыре монахи и монахини, потому что соводворение дает посредство к прелюбодеянию. Да не имеет дерзновения монах с монахинею, или монахиня с монахом беседовать наедине. Да не спит монах в женском монастыре, и да не ест монахиня вместе с монахом наедине» (7Вс-20)



    Н.Н. Афанасьев. Из статьи «Неизменное и Временное в Церковных Канонах»

    Все ли в Церкви неизменно и в каком смысле сама Церковь неизменна? Догматические определения относятся к истинам веры неизменны, общеобязательны, вневременны и абсолютны. Но исчерпывается ли ими область вечного и неизменного в Церкви? Наряду с догматами мы имеем и канонические определения, которые регулируют внешний порядок в Церкви и ее внешнее устройство.

    Формы исторического бытия Церкви очень разнообразны. Для всякого, кто хотя бы немного знаком с историей Церкви, это настолько бесспорно, что не требует никакого доказательства. Одна историческая форма в процессе истории сменяется другою. Однако, при всем разнообразии исторических форм церковной жизни, мы находим в них некое постоянное ядро. Это — догматическое учение о Церкви — о ее богочеловеческой природе, святости, соборности, единстве и апостольстве.

    Исторические формы церковной жизни обусловлены содержанием догматического учения. Церковная жизнь не может принимать любые формы, а только те, которые соответствуют сущности Церкви и которые способны выразить эту сущность в данных исторических условиях.

    Соотношение между историческим бытием Церкви и ее сущностью таково, что историческое бытие есть та форма, в которой сущность Церкви воплощается в истории.

    Каноны не устанавливают основной порядок жизни этого организма, — он дан в догмате о Церкви, — а только лишь регулируют каноническое устройство Церкви в том направлении, чтобы оно наиболее совершенно выявляло природу Церкви. Каноны являются своего рода канонической интерпретацией догмата о Церкви в определенный момент ее исторического бытия. Они, действительно, являются образцом, правилом, формой жизни церковного общества. Они выражают истину о порядке церковной жизни, но выражают ее не в абсолютной форме, а применительно к историческому бытию.

    Различие между догматами и канонами лежит не в источнике их происхождения, а в том, что первые суть абсолютно истинны, а вторые — приложение этих истин к историческому бытию Церкви. Первые не имеют отношения к временному бытию, вторые же — временны. Они временны в том смысле, что приложимы к тому, что временно — к историческим формам существования Церкви.

    Вневременно-временный характер канонов разрешает вопрос об их изменяемости или неизменяемости. Исторические формы Церкви подвижны и изменяемы, так как воплощают в определенных исторических условиях существо Церкви. Канонические постановления следуют за историческими формами, так как раз они направляют эти формы к наиболее полному выражению существа Церкви. Они изменяются, поскольку в иных исторических условиях церковная жизнь претерпевает изменения. Если бы исторические условия жизни Церкви оставались всегда себе самим равными, то и каноны не испытывали бы никаких изменений. Как богооткровенные истины они непреложны — “всецелое и непоколебимое содержим постановление сих правил” (пр. 2 Трулльского Собора), — но не абсолютно, а относительно — только лишь для своей эпохи. Лежащее в основе канонов догматическое учение неизменно, изменяется только приложение и воплощение этого учения в историческом бытии Церкви. Как в физике сила может действовать только в том случае, если она имеет точку приложения, так и каноны действенны, когда они могут быть приложены к таким условиям церковной жизни, для которых они декретированы. Если нет этой точки их приложения, то они становятся недейственными либо совсем перестают быть действительными, ибо они претерпевают изменения, или точнее, заменяются другими. Если мы ограничим объем нашего исследования только лишь канонами в узком смысле слова, т.е. постановлениями соборов и св. отцов, то и среди них мы найдем ряд правил, которые совершенно неприменимы в нашей церковной жизни, как, например, постановления, касающиеся форм приема падших в церковь, относящиеся к покаянной дисциплине, к институтам постепенно исчезнувшим или замененным другими, хорепископам, экономам, экдикам и др. Мы находим постановления, исполнения которых не требует сама церковная власть. Если в I веке церковная власть требовала участия в Евхаристии всех тех, кто присутствовал на литургии (9-ое Апостольское правило4, 2-е привило Антиохийского собора5), то ввиду новых условий церковной жизни Церковь отказалась от этого требования. Сюда же относятся каноны, регулирующие переход епископов и клириков из одной области в другую. Количество примеров можно было бы значительно увеличить, так как фактически большая часть канонических постановлений, содержащаяся в “Книге правил,” к современной церковной жизни не применима в буквальном смысле.

    В эпоху творческой соборной деятельности Церковь пополняла, заменяла и изменяла старые канонические постановления. Вместе с тем “непоколебимое содержание правил” — даже изменяемых — не нарушалось. Если новое постановление было действительно церковным, то догматическое учение (т.е. главным образом учение о природе, назначении и свойствах Церкви), лежащее в основе нового и старого постановления, оставалось неизменным. Старое правило продолжало отражать истину, но уже ушедшей эпохи. Так именно действовал Трулльский Собор, когда считал нужным и целесообразным для своей эпохи ввести безбрачную жизнь для епископата, предписал, чтобы рукоположенные в епископы разлучались со своими женами. Собор вправе был писать, что он издает новое постановление “не к отложению или превращению апостольского правила, но прилагал попечение о спасении и о преуспеянии людей на лучшее.” Апостольское правило было каноническим постановлением: оно выражало догматическое учение о церковной иерархии, но выражало его применительно к своей эпохе. Когда исторические условия жизни изменились, то для того, чтобы выразить то же догматическое учение, понадобилось издать новое постановление.

    Итак, православное учение, как мы видели, признает в принципе изменяемость канонических постановлений. Точнее было бы сказать, что Церковь требует творческого отношения к современной жизни. Церковь рассматривает современность как тему и материал для своего творчества. Поэтому учение о неизменяемости канонов, с которым приходится встречаться и в настоящее время, означает отказ от творческой деятельности и творческого отношения к современности. Однако, уйти от современности нельзя, так как современная жизнь сама входит в Церковь, и при отсутствии творческого отношения к ней, неизбежно пассивное приятие современности — простое приспособление к ней, которое всегда несет ущерб церковной жизни. Кроме того, учение о неизменяемости канонов равносильно попытке применить все существующие постановления к любой форме исторической жизни Церкви, так как в противном случае учение о неизменяемости канонов было бы бессмысленным. Обычно это учение исходит из предпосылки о “божественном” характере канонов. Между тем, это плохой вывод из правильной по существу посылки. Неизменяемость канонов приводит к утверждению не богочеловеческой, а человеческой воли в Церкви. Божественно-боговдохновенный характер канонических постановлений заключается в том, что они являются выражением церковной воли, направленной на то, чтобы церковная жизнь в данных условиях соответствовала бы догматическому учению о святости и богочеловеческой природе Церкви.

    Сами по себе канонические постановления — буква, дух же их в этом истинном предании — в том, что они служат “ко спасению и преуспеянию людей на лучшее.” Сборники канонических постановлений существовали и будут существовать, но в них всегда будет отсутствовать первый канон, самый главный и основной. Он отсутствует потому, что содержится в предании, и в нем смысл канонического предания, канон о том, что канонические постановления каноничны лишь тогда, когда ими достигается то, к чему они предназначены, — служить выражением догматического учения о святости и богочеловеческой природе Церкви.

    Церковному сознанию нестерпима мысль о механическом приспособлении к современной жизни, так как это было бы поражением перед этой жизнью. Из своей глубины, из своего существа Церковь творчески ищет и найдет ту форму исторического бытия, в которой ее догматическое учение нашло бы свое наиболее полное выражение. Эти новые формы исторической жизни требуют творческой канонической деятельности. Церковь не может жить только существующим каноническим правом, которое к тому же есть, собственно, право византийской церкви, дополненное лишь постановлениями поместных церквей. Церковь имеет право на творческую деятельность всегда, а не только в какой-то ограниченный период времени.


    Цыпин. «Значение канонов».

    Утверждая высокий авторитет и неприкосновенность канонического корпуса для ревизии, мы не можем одновременно настаивать на том, что все нормы права, заключенные в канонах, действуют или должны действовать в любое время и в любом месте по своему буквальному смыслу. Хорошо известно, что дисциплина наказаний, содержащаяся в правилах, была в реальной епитимийной практике основательно реформирована уже в ранневизантийскую эпоху, когда стали применяться при назначении епитимий не канонические сроки отлучения от Причастия, а те, что предлагаются в покаянном Номоканоне Патриарха Иоанна Постника, содержащем несравненно более мягкие санкции, хотя Номоканон Иоанна Постника не был включен в основной канонический свод и в иерархии авторитетных источников церковного права он стоит ниже канонов. Его рассматривают не более, чем как дополнение к основному каноническому корпусу. Впоследствие дисциплина прещений по отношению к мирянам продолжала эволюционировать в сторону смягчения, так что у нас, в Русской Церкви, в XVIII веке отлучение от причастия кающихся грешников на длительные сроки было положительно воспрещено высшей церковной властью под угрозой извержения из сана, но при этом, разумеется, никто не отменял сами каноны, содержащие запрещенные к практическому употреблению в церковно-судебной практике санкции.

    Дело в том, что каноны по сути своей представляют приложение неизменных и вечных непогрешимых основ христианского нравственного учения и экклезиологических догматов, содержащихся либо прямо либо implicite в их текстах, к изменяющейся церковной жизни. Поэтому во всяком каноне можно обнаружить, с одной стороны, укорененность в неизменном догматическом учении Церкви, а с другой, — каноническая норма всегда актуальна и следовательно обусловлена исторически конкретной ситуацией, связана с обстоятельствами церковной жизни, которые имели место в момент издания правила и которые впоследствии могли измениться. Таким образом, в идее всякого канона содержится неизменный, догматически обусловленный момент, но в своем конкретном и буквальном смысле канон отражает и преходящие обстоятельства церковной жизни.

    Каноны отмене не подлежат, но это не значит, что правовые нормы, установленные в них, абсолютно неизменны. При этом уместную гибкость в подходе к нормам канонов можно обнаружить в текстах самих правил. Так, 37 Апост. прав. предусматривает, чтобы епископы каждой области собирались на собор два раза в году, а в 8 прав. Трулл. Соб. отцы, ссылаясь на набеги варваров и иные случайные препятствия, вводят новую норму — созывать соборы один раз в год. Означает ли это, что 8 прав. Трулл. Соб. отменило 37 Апост. прав. Нет, не означает, ибо созыв собора дважды в год по-прежнему рассматривается как желательное дело, но ввиду возникших затруднений устанавливается новый порядок. Но делать при этом вывод, что канонический порядок соблюдается только в тех случаях, когда соборы созываются два раза или единожды в год, было бы тоже каноническим буквализмом. Очевидно, что когда в связи с укрупнением Поместных Церквей, в связи с образованием Патриархатов соборы стали созываться еще реже, это не было отступлением от канонических принципов, ибо принципиальная и неизменная экклезиологическая идея 37 Апост. и 8 прав. Трулл Соб. заключается в соборности, а конкретная периодичностть в созыве соборов может, если руководствоваться примером отцов Трулльского Собора, устанавливаться с учетом обстоятельств своего времени, которые не остаются на века одними и теми же.

    Канон может оказаться неприменимым в связи с исчезновением того церковного института, который в нем упомянут. Так, в 15 прав. Халк. Соб. определен возрастной ценз для поставления в диакониссы — 40 лет. С исчезновением чина диаконисс правило, естественно, перестало применяться по своему буквальному смыслу. Тем не менее оно осталось в каноническом корпусе, и значит, в нашей Книге правил. И более того, оно содержит в себе некий экклезиологический принцип, который не утратил практического значения в связи с исчезновением института, о котором в правиле идет речь. Например, оно может служить отправной точкой в рассуждении церковной власти об установлении возрастной границы для назначении женщин на какие-либо церковные должности.

    Некоторые из канонов носят характер частных определений, и уже поэтому по буквальному тексту они не применимы ни в каких других случаях, кроме тех, по которым были изданы: так, 4 прав. II Всел. Соб. гласит: "О Максиме Кинике и о произведенном им безчинии в Константинополе: ниже Максим был, или есть епископ, ниже и поставленные им на какую бы то ни было степень клира, и соделанное для него, и соделанное им, все ничтожно". По своему буквальному смыслу этот канон неприменим с тех пор, как улажена была ситуация с захватом Константинопольской кафедры Максимом Киником, ибо его текст формулирует состоявшееся судебное решение по конкретному делу. Но с учетом всех обстоятельств дела Максима Киника из этого канона выводятся исключительно важные экклезиологические принципы, в частности, недопустимость поставления епископа на уже занятую кафедру. Таким образом, правило это действует в Церкви на основании прецедентного принципа, и применяется по аналогии.

    Исходя из приведенных примеров мы можем сделать вывод, что, несмотря на историческую изменяемость действующих в Церкви правовых норм, несмотря на то, что ряд канонов неприменим вообще в буквальном смысле, а буквальное применение других недопустимо ввиду радикально изменившихся в сравнении со временем их издания обстоятельств, святые каноны неизменно сохраняют свое значение критерия церковного законодательства и фундаментальной основы церковного правосознания. Каноны всегда дает ключ к правильной ориентации в актуальных проблемах церковной жизни.
    Светлов.

    Каноны могут видоизменяться в истории, сохраняя, однако, свой внутренний смысл, вытекающий из того, что сказано о них в предыдущих пунктах.

    Святые Отцы блюли не букву канона, а именно тот смысл, который Церковь в него влагала, ту мысль, которую она в нем выражала. Например, должен быть епископ, объединяющей других. А кто являлся таковым, определялось историческими условиями, условиями и порядками государственной жизни, с которыми сообразовалось “распределение церковных дел.” Прочтите сначала 34-ое правило Апостольское, затем 28-ое правило 4-го Вселенского Собора (Халкидонского), 3-е правило 2-го Вселенского (Константинопольского), 17-ое правило 4-го (Халкидонского), а также 38-ое правило 6-го Вселенского (Трульского).

    Иные каноны, не относящиеся к существу церковной жизни, в силу изменившихся исторических условий, теряли (иногда временно или в известном только народе, государстве) свое значение и упразднялись, будучи вызваны к жизни преходящими обстоятельствами. Так, например, у нас теперь едва ли применимы каноны, регулировавшие отношения церковной организации к верховной власти в Византийской и Русской империях

    Иные каноны, по мере накопления их, не упразднялись, а видоизменялись, вырастая преемственно друг из друга (единство предания), взаимно дополняясь и применяясь к исторической обстановке, без нарушения основных принципов церковного предания и жизни.
    Панайотис И. Бумис. «Авторитет и сила священных канонов».

    Вопрос об абсолютном авторитете священных канонов является жизненно важным потому, что переплетается непосредственно с проблемой их правильности, с тем, насколько они выражают истину, что, в свою очередь, связано с проблемой происхождения священных канонов. Действительно ли они являются божественными заповедями или же они являются человеческими произведениями и предписаниями.

    Как известно, словом "канон" изначально называлась деревянная трость (линейка), которую использовали для проведения прямой линии или для проверки прямизны какой-либо линии. А в переносном смысле каноном называется все, что служит образцом для правильного выполнения какого-либо дела как руководство или критерий. Таким образом, и каноны Вселенских Соборов, обеспечивающие правильность, истину, являют собой образец для каждого верующего, на основании которого он должен строить свою жизнь или проверять правильность своих поступков. Каноны представляют собой единую меру, единый непогрешимый критерий. По ним оцениваются деяния верующих, пастырей и пасомых. Каноны составляют единую норму совершенства, и чем более кто-либо согласует с ними свои поступки, действия и всю свою жизнь, тем более совершенным, святым и праведным он должен становиться. Напротив, всякий, кто удаляется от них, удаляется от правильности, от совершенства, от праведности и святости.

    Как "правила", они показывают правильность и верный путь к ней - к познанию истины и жизни по ней. Это светящиеся знаки, вечные световые указатели, которые удерживают в поле зрения Церкви, вообще, и каждого верующего, в частности, ясное сознание преследуемой цели, которая заключается в совершенствовании и обожении человека, в достижении богоподобия.

    Если авторитет канонов вечен и безусловен, относится ли это и к их силе (действенности)? Иными словами, вечна и безусловна ли их сила?

    Авторитет священных канонов безусловен, сила же их относительна, потому что часто в случае необходимости по церковной икономии нужно отступить от акривии (от точного соблюдения канона).

    В определенных серьезных случаях и по соображениям нужды (душевной или телесной) сила и применение священных канонов могут быть приостановлены, лишены действия, то есть быть относительными, но это вовсе не имеет никаких тяжелых последствий в отношении их подлинности, их безусловного авторитета.

    Стало быть, то, что в определенный момент какой-либо канон не имеет силы или не применяется, совсем не означает, что он не обладает безусловным авторитетом сам по себе. Возможно даже, что его бездействие или неприменение в какой-нибудь Поместной Церкви будет продолжаться хоть тысячу лет, опять-таки, без всяких последствий для его авторитета. Вероятность того, что сегодняшние обстоятельства потребуют не полного применения какого-либо канона, совсем не исключает того, что завтра, возможно, Церковь ради пользы Своей полноты выдвинет вперед этот канонам, возобновляя его силу и требуя его полного применения.

    Из вышесказанного легко заключить, что мы не можем безусловный авторитет какого-либо канона ставить в зависимость от его неприменения и бездействия в каком-то частном случае, в какой-то определенной церковной области, или в какую-то конкретную эпоху. Из того, что какой-то канон не соблюдается всеми верующими или не применяется в нашей собственной области или в нашу эпоху из тех соображений, что мы находимся в различных неблагоприятных условиях, или же подвержены прочим нуждам и немощам, совсем не следует, что они не могут быть применены в других областях, в другие времена, другими христианами. Если бы мы приняли последнее за правду, то попали бы в опасность быть охарактеризованы как рассуждающие субъективно и эгоцентрично или как ограниченные в своих рассуждениях пространственно и хронологически.
    Устав и Типикон

    Устав и Типикон – пример субботы для человека. А потому он сам дает свободу действиям, ни чуть не сковывая человека: «Аще изволит настояеть».

    Говоря о возможности сокращений богослужения, можно отметить, что Типикон — это не есть устав в смысле приказа, не есть то, что должно быть исполнено, во что бы то ни стало. Типикон — это скорее образец, сборник типов (отсюда название) богослужения, это книга, в которой приведен вариант идеального, образцового богослужения, к которому мы, конечно, должны стремиться. Но мы не должны проявлять какое-то чрезмерное рвение, не должно вместе с водой выплескивать и ребенка. Наверное, было бы антихристиански повелеть во всех христианских храмах совершать воскресную всенощную по Иерyсалимскомy Савваитскому уставу без всяких изъятий, хотя, на мой взгляд, в таком городе, как Москва, должно быть несколько храмов, где богослужение совершается во всей его полноте и незыблемости. Но, тем не менее, нельзя вопрос об обряде ставить во главу угла.

    Здесь можно впасть в то, что, если угодно, духовно погубило старообрядцев. В конце концов, страшно не то, что y них несколько другое чинопоследование богослужения. Ведь в лоне Православной Церкви существует такое движение, как единоверие.

    Единоверцы, находясь в полном каноническом и евхаристическом общении с прочими русскими православными, тем не менее, совершают богослужение так, как если бы Никоновской реформы не случилось. То есть не обряд, не чинопоследование разделяют нас и старообрядцев. Единоверцев по сравнению со старообрядцами весьма и весьма мало. Разделяет нас, прежде всего отношение к обряду.

    Старообрядцы возвели тот обряд, который y них сложился, а проще говоря, тот богослужебный обиход, который сложился в московских храмах в середине 17 века, в степень догмата. То есть произошло некое смешение догматических и литургических понятий, что совершенно недопустимо. Старообрядцы считают, что только тот обряд, который используют они, является спасительным. Всякий молящийся иначе автоматически не находится в числе спасаемых уже по той причине, что он якобы неправильно молится. Если мы с вами будем стремиться навязывать неукоснительное исполнение Типикона всем и вся, то велика опасность повторить ошибку старообрядцев (мягко говоря — ошибку).

    Именно потому, что Типикон является не приказом, а образцом, благопожеланием, вполне можно ставить вопрос о каких-то разумных сокращениях богослужения.
    С. Фудель. Опасность устава начинается тогда, когда забывается его историческая условность, и его начинают как бы догматизировать, возводить в догмат. Тогда и возникает это “оцеживание комаров и поглощение верблюдов”, то есть подмена христианства ветхозаветной обрядностью.

    Уставом нельзя пренебрегать, но всегда при этом надо помнить: “суббота для человека, а не человек для субботы” – В этом смысле о. Алексей Мечев и говорил: “Любовь выше устава”.

    Знаю, что понятие этой мудрости любви для нелюбящих очень неопределенно, но это предвидел апостол, сказавши: “Если же у кого из вас недостает мудрости, да просит у Бога, дающего просто и без упреков, – и дастся ему” (Иак. 1, 5).

    Сочетание свободы любви с Уставом возможно только тогда, когда в человеке все стоит на своем месте: “безусловное на первом, условное на втором”. О безусловном нам сказано ясно: “Ищите же прежде Царства Божия и правды его, и это все приложится вам” (Мф. 6, 33). Царство Божие “внутри нас”, в благодати Святого Духа. Поэтому, особенно в наше время ухода от основ христианства, от его духовности, не о том надо прежде всего болеть, что не знаем Устава, но о том, что так мало людей знает, что стяжание Святого Духа должно быть постоянной, ежедневной целью каждого христианина. Это апостольское завещание вновь произнесено у нас преп. Серафимом Саровским.

    Сочетание свободы с Уставом возможно только через духовность, через стяжание Святого Духа. И тогда сама собой разрешается антиномия, на одной стороне которой: “Устав – это святое предание”, а на другой — слова: “Если же вы духом водитесь, то вы не под законом” (Гал. 5, 18) Устава.
    Подвиги – не цель, а средства.

    Беда, когда все внешнее (подвиги, посты, уставы) принимаются за цель.

    Об этом подробнее см. в документе «Духовная жизнь. Подвиги – не цель, а средства».
    Кураев. О пользе традиции и обряда.

    Человек, который говорит о том, что в религии главное не внешние обряды, а внутреннее, духовно-сердечное делание, не всегда прав. Он прав, если тот идеал, который он обосновывает этими словами, оказывается более требователен по отношению к нему, чем обычный устав благочестивой жизни мирянина. Но эти же слова способны прикрывать великую неправду - если их приспособляют для того, чтобы не исполнять даже те религиозные требования, которые обращает к человеку не столь уж высокая в своих идеалах, но все же религиозно действенная и реальная "средняя вера". Подвижник и мистик, жаждущий большего, чем уставная молитва, чающий всецелой перемены своей жизни и своего сердца, жаждущий с раннего утра прорваться прямо к Богу - он имеет право говорить о том, что спасение нельзя купить жертвами и обрядами. "Журналист", который ленится потревожить тину своей страстной жизни исповедью и ежеутренней молитвой, который считает унизительным для себя молиться "со старухами" и причащаться с ними из одной ложечки - он не имеет нравственного права ставить духовное выше "обряда" - того обряда, до которого он еще просто не дорос. Проповедник такой лжемистики отнюдь не "сын божий", познавший свою свободу в Духе, а лукавый раб, который хочет спастись с наименьшими усилиями и радостно хватается за духовное понимание деятельно-религиозного идеала, чтобы лицемерно оправдать свою умеренно-языческую жизнь. Неужели не бросается в глаза несуразность ситуации, при которой к радикальному обновлению "обрядности" или вовсе к ее отмене призывают люди, сами не практикующие никакой веры, люди, составившие свои представления о религии и "духовности" на основании пяти-шести газетных статей - а на сохранении ясных и определенных устоев церковной жизни настаивают те люди, которые научились к Богу обращаться на "Ты", преодолев холод безлично- философского "Он"?

    Самые громкие призывы к "обновлению Церкви" и к созданию "живой Церкви" исходят от тех, кто мечтал бы видеть христианство просто мертвым.

    Не только к богослужебному языку, но и вообще к языку церковного свидетельства и богословской мысли относятся слова архим. Софрония (Сахарова): "Неуместны доводы якобы непонятности для многих современных людей старого церковного языка; людей поголовно грамотных и даже образованных. Для таковых овладеть совсем небольшим количеством неупотребительных в обыденной жизни слов - дело нескольких часов. Все без исключения затрачивают огромные усилия для усвоения сложных терминологий различных областей научного или технического знания; политических, юридических и социальных наук; языка философского или поэтического. Почему бы понуждать Церковь к утере языка, необходимого для выражения свойственных высших форм богословия или духовных опытов".

    Да, можно говорить о том, что и без "мелочей" и "условностей" Церковь остается Церковью и Таинство Таинством. И так привычно уже слышать споры о том, где тот минимум священнодействий, который "обеспечивает" свершение таинств. Чем такие разговоры кончаются, уже известно - Вторым Ватиканским собором... Если уяснено "главное" - от второстепенного можно избавиться. А затем выяснится, что есть еще более важное и в главном есть второстепенное... А в итоге в храме остается получасовая месса, в которой само Таинство ощущается уже какой-то досадной интермедией в промежутке между проповедями... Вроде и в этой усеченной мессе есть "главное". Но почему-то становится холодно... Православие ищет не редукции к минимуму, а раскрытия полноты смысла. Если для этого раскрытия важен даже цвет литургических одежд - надо сохранить и раскрыть их символику - хотя, несомненно, Литургия останется Литургией даже при отсутствии в ризнице фелони нужного цвета...

    Православные в сегодняшнем мире похожи на альпинистов в летнем городе. Представьте - жара, в льняных тапочках и то жарко - и вдруг идут люди с заготовленными теплыми шапками и куртками, с теплыми сапогами, на которых вдобавок набиты шипы. Зачем ледорубы в городе? Зачем шипы на асфальте? - "Так презрен, по мыслям сидящего в покое, факел, приготовленный для спотыкающихся ногами" (Иов. 12, 5). Но если хоть что-то из их снаряжения останется в долине - то там, наверху, цена беспечно отброшенного может оказаться непомерно высока. Так и в православии - все рассчитано на движение, на трудное восхождение. Там, на духовных высотах, станет понятно, зачем пост и зачем церковно-славянский язык, зачем столь долгие Богослужения и почему в храмах не ставят скамеек, о чем говорит почитание святых и что дает человеку икона...

    На деле человек, осуждающий показные проявления благочестия у других, человек, рассуждающий о том, что для "истинной веры" не нужны внешние формы, скорее всего ищет лишь оправдания своего собственного безверия. Не могу я поверить, что люди, сетующие в телеинтервью на излишнюю "формальность" православия, дома, в тиши своей кельи часами творят молитву своими собственными словами.
    Традиционные духовно-нравственные ценности – основа нашей жизни.

    Основа жизни – система ценностей.

    Основа, стержень, начало (принцип), якорь, матрица, несущая конструкция нашей жизни должна быть прочной. На этом основании строится дом нашей жизни со многими ее элементами – дом, основанный на камне.

    Этой основой является система ценностей (идеология для светского государства, менталитет для общества, нравственные и этические принципы - этика), а именно традиционные духовно-нравственные ценности (культурная и духовная традиция, основанные на приоритете нравственного начала, совести, христианских заповедей) – христианские начала (принципы). На них строится вся наша жизнь, наше государство: законодательство, культура, образование, политика, экономика, армия, медицина и проч.

    Это нравственные основы человеческого бытия, нравственные основы существования цивилизации.

    Культура, законодательство и проч. – это деятельность человека. Она является частью мировоззрения человека и основывается, как и мировоззрение, на определенной системе ценностей.

    А какие у нас традиционные духовно-нравственные ценности? Это ценности, основанные на христианстве (или других традиционных религиях) и на общечеловеческой нравственности, которая заложена в природу человека. Это любовь, жертвенность.

    Для России главными ценностями являются христианские ценности.

    Это есть национальные интересы России, которые должны у нас иметь приоритет над наднациональными интересами либеральной Европы.

    Для нормального развития государства, общества должна быть единая система ценностей. Ее можно прививать человеку как через религию, так и через светскую этику. Но христианство дает более глубокое и более понятное объяснение сути основы нашей жизни.

    «Что же нас всех объединяет? Единая система ценностей и опыт ее воплощения в истории. Эта система ценностей включает в себя: религиозную веру и межрелигиозный мир, свободу и нравственное совершенствование личности, самопожертвование ради других, крепкую семью, уважение старших, соборный совет и действие, творчество, трудолюбие, справедливость, любовь к Отечеству, заботу о сотворенном мире… Единая система ценностей задавала и задает общие координаты мышления в богословии, философии, социальной мысли, естественнонаучном исследовании. Так создавалось и создается общее культурное наследие Русского мира. А потому неоспоримое значение для общности Русского мира имеют достижения русской литературы, художественного искусства, балета, кино, спорта, а также научные и технические изобретения, появившиеся в рамках русской цивилизации и ставшие достоянием всего человечества. Неотъемлемой частью русской культуры являются принципы и формы общественной жизни, а также уникальные черты образа жизни, сложившиеся под влиянием русской системы ценностей» (Патриарх Кирилл)

    «Ведь нравственные ценности, исповедуемые всеми религиями, очень близки друг к другу — это наш общий базис. На этом общем базисе развивалась вся человеческая цивилизация до недавнего времени, когда сказали: традиционная мораль больше не имеет значения, имеет значение свобода человеческого выбора. Вот что я выбираю, то и морально» (Патриарх Кирилл)


    Виды ценностей.

    Каждая культура имеет 1) материальные ценности и 2) духовно-нравственные ценности (нематериальные) («нравственные и эстетические идеалы, нормы и образцы поведения»-ФЗ).

    Эти материальные ценности являются производными духовно-нравственного состояния (нравственных ценностей) данной культуры. Или: нравственность культуры определяет ее материальные ценности. «Дух творит себе формы».

    Духовно-нравственные ценности при их постоянстве, неизменяемости могут создавать разные формы материальных ценностей в зависимости от исторической эпохи, национальных особенностей. Так на основе христианства на Руси создавалась многообразная многовековая русская культура.

    Терминология – традиционные культурные ценности (в них включаются – и материальные и духовно-нравственные ценности). Если мы имеем ввиду только духовно-нравственные ценности без материальных, тогда надо говорить традиционные культурные духовно-нравственные ценности (или духовно-нравственная культура), а не традиционные культурные и духовно-нравственные ценности.
    Конечно, в жизни человек стремится и к материальным ценностям, но все-таки в иерархии ценностей они должны быть на втором плане – «Ищите прежде всего Царства Божьего, а остальное приложится вам». Никто не говорит, что плохо быть успешным и что не нужно иметь достаточного комфорта, никто не призывает жить в нищете. Но должны быть приоритеты, должна быть такая система ценностей, которая бы в первую очередь предполагала воспитание в душах людей высоких нравственных и патриотических убеждений. Вот тогда и всё остальное становится богоугодным.
    Передача ценностей. Традиция.

    Как передается система ценностей от одного поколения к другому? – Через традицию, предание.

    Кто сохраняет традиционную систему ценностей в России – Церковь.

    «Задача религии заключается в том, чтобы сохранять этот критерий — абсолютный критерий — в оценке добра и зла. Божественная заповедь — это абсолютный критерий. Если завтра все скажут, что разрушение целомудрия есть норма жизни, если завтра все скажут, что нет разницы между естественным браком и гомосексуальными отношениями, потому что это соответствует правам и свободам человека, Церковь скажет: это грех. Сегодня Церковь говорит так, оставаясь уже в меньшинстве; но если она перестанет это говорить — на основании абсолютного Божественного критерия — люди утратят способность различать добро и зло» (Патриарх Кирилл)

    «Для современного человека традиция есть нечто связанное непременно с прошлым. Нередко под словом «традиция» понимается некий механизм консервации, закрепощающий человека и мешающий его развитию. На самом деле традиция — это способ передачи ценностей, лежащих в основе цивилизации» (Патриарх Кирилл)

    «Реформация началась в контексте эпохи Ренессанса, то есть Возрождения. Возрождения чего? Античности. А какой античности? Языческой. И если до Ренессанса ценность христианской традиции ни у кого не вызывала сомнений, если аксиологический набор передавался практически неизменно из поколения в поколение, то лейтмотивом эпохи Возрождения становится представление, что в центре миробытия не Бог, а человек. Антропоцентризм Ренессанса сработал и на идею Реформации: если в центре мира — человек, а не Бог, значит, человек властен по своему усмотрению и Священное Писание толковать, и систему ценностей создавать. В результате сколько людей, столько и систем ценностей…

    Впоследствии эпоха Просвещения закрепляет эти идеи, вводит их в политологию. Звучат призывы к борьбе с так называемой тиранией — в том числе с «тиранией» Церкви, потому что Церковь сохраняет традицию, ограничивая человека в праве создавать собственную систему ценностей. Эпоха Просвещения привела к революциям, изменившим лицо Европы, к формированию целого ряда идей и ценностей, восходящих к антропоцентрической системе Ренессанса. Отсюда и концепция прав человека, и многое другое.

    Переходя от нового к новейшему времени, мы наблюдаем такие направления, как рационализм, позитивизм, примитивный материализм, адепты которого утверждали, что Бога нет, потому что все можно посчитать математически. Далее идея рационального устроения жизни — конечно, на нерелигиозной основе. И, наконец, эпоха постмодерна с его полным отказом от понятия истины: «объективной истины не существует — есть право любого человека на собственную истину» (Патриарх Кирилл)



    Что такое ценность?

    Что такое ценность? Это то, что человек воспринимает для себя как самое дорогое. Это то, что для человека является сокровищем («Где будет сокровище ваше, там будет и сердце ваше»). Это то, что для человека является богом (или чрево, или Бог). Это то, что человеку приносит счастье.

    Несколько однонапрвленных ценностей составляют систему ценностей.

    Для одних ценностью является добродетель, добро, любовь - плоды Св. Духа.

    Для других ценностью являются страсти (славо-, сребро-, сластолюбие).

    Если раньше ценилась доброта, любовь, красота, то сейчас ценится успех, личное благополучие, удовольствие, деньги. Эта смена приоритета ценностей с духовных (созидающих) на земные (разрушающие, греховные) – «Ищите прежде всего Царства небесного, а остальное приложится вам».


    Две основные системы ценностей.

    Есть две основных системы ценностей, на которых основывается вся жизнь человека, общества, государства.

    Первая – традиционная, тесно связанная с религией, она обращена к духовно-нравственному идеалу – теоцентрическая духовная традиция. Она характерна для людей. Здесь Бог и традиция – мера всех вещей (эталон, мерило, камертон, норма, критерий, ориентир), объективная истина, с помощью которой можно оценить любые явления, их соответствие с нормой и истиной.

    Вторая – секулярно-либеральная, не связанная с религией, и обращенная к земле, материи, плоти – антропоцентрическая традиция (антропоцентрический гуманизм, либеральный гуманизм, либеральная идеология, новый мировый порядок, идеология потребительства, идеология асболютной безграничной свободы страстей). Она характерна для животных. Здесь человек – мера всех вещей, т.е. нет объективной истины (эталона, мерила, ориентира, мерила), а есть субъективная истина для каждого индивида, нет эталона, по которому можно было бы оценивать явления нашей жизни, потому что все явления в условиях плюрализма мнений правомочны – нравственный релятивизм и агрессивный секуляризм.

    Эти либерализм и консерватизм вступают в противоречия между собой. Либерализм обвиняет консерватизм в том, что он тормозит его прогресс. Либерализм считает консерватизм отжившим явлением, пережитком прошлого, темнотой и мракобесием, отстоем, «преданием старины глубокой». Так христианские церкви на западе отживают свой век. Так возникает конфликт между либерализмом и консерватизмом, между отцами и детьми, между язычеством и христианством, между тьмою и светом, между злом и добром.

    И мировоззрение человека зависит от того, какую систему ценностей он выбирает. Ценности формируют мировоззрение человека. См. также документ «Смысл жизни. Два мировоззрения».

    На основе системы ценностей формируется мировоззрение человека, а оно в свою очередь определяет всю жизнь человека (его образ мыслей, чувства, желания, деятельность).

    Ценность, цель определяет жизнь человека. Любимая цель заставляет человека двигаться к ней, защищать ее, вызывает у человека ревность. См. документ «Духовная жизнь. Ревность».


    Наилучшая система ценностей.

    Практика, опыт жизни (объективный критерий) показывает, что та система ценностей представляет наибольшую цену, та система ценностей истинна, лучше, которая способствует развитию и укреплению мира и любви в людях и среди людей, а не та, которая разделяет людей и общество, разрушая государство.

    Скажите: что плохого в религии, в христианстве?

    «Ведь и сегодня появляются люди, которые говорят, что ни Церкви, ни Бога не нужно. Некоторые поднимают голову и говорят: «Нужно демонтировать Церковь, нужно убрать ее из общественного пространства, она мешает нам строить светлое будущее». Говорят так, будто бы Россия не пережила страшных испытаний, революции, гражданской войны, гонений, разрушения храмов, унижения национальной духовной жизни. Мы знаем, во что превращается «светлое будущее», из которого изгоняется Бог. Мы не полемизируем с этими людьми — в полемику с ними вступает сама история, кровь новомучеников и исповедников. В полемику с ними вступает попытка построить счастливую жизнь без Бога, которая оказалась такой никчемной и обрушила жизни миллионов людей» (Патриарх Кирилл)

    «Может ли человечество выжить без абсолютного нравственного критерия? И если мы утверждаем, что никакого абсолютного нравственного критерия нет и быть не может, что каждый имеет право на свои собственные критерии, то мы ввергаем человечество в хаос, мы разрушаем человеческое сообщество, мы разрушаем человеческую личность» (Патриарх Кирилл)

    Церковь – это душа государства. Церковь воспитвыает душу человека, нравственность и духовность. Ведь понятно, что все наши внешние кризисы (экономические, экологические, духовно-нравственные) связаня с кризисом внутри человека, кризисиом души. Вот Церковь и обращает внимание на этот корень всех кризисов, корень счастья человека. «Из сердца человека исходят злые помыслы» (Мф. 15:19). А если злые помыслы исходят, то за ними следуют и злые дела, и никакая, даже самая отточенная правовая система, никакая самая развитая и гуманизированная система общественных отношений неспособна повлиять на внутреннее состояние человека» (Патриарх Кирилл)

    Материальное развитие (этим занимается государство) без развития духовно-нравственного (этики) (этим занимается Церковь) разрушает общество.

    То дерево хорошее, которое приносит добрые, хорошие плоды. Если государство воспитывает здоровое духом и телом население (общество), значит, оно основывается на правильной системе ценностей. Значит, эта система ценностей является нормой и истиной, нормальной и истинной.

    Посмотрите, какие плоды принесло христианство на Руси: каким мощным государством было Россия, что ее боялись остальные и разрушили ее, убрав из основания ее христианство.

    Еще Достоевский писал, что от коммунистов будет меньше вреда, чем от либералов.

    «Кто скажет, что не надо жить по закону Христову, тому самому закону, реализация которого приводила жизнь людей к гармонии и благополучию? Когда же мы отказывались от великой нравственной традиции, в том числе традиции, источником которой была Киевская купель крещения, то сталкивались со страшными, опасными перекосами и в личной, и в общественной, и в семейной жизни» (Патриарх Кирилл)

    Приоритет материальных ценностей в жизни человека приведет к его разрушению.

    Поэтому Церковь приобретает важную роль в воспитании в молодежи тех качеств духовно-нравственной культуры, которые помогут обществу и государству сплотиться перед угрозой натиска разрушительных западных либеральных ценностей.

    Очень важно прививать человеку ту систему ценностей, в которой сразу видно черное, гадкое, плохо пахнущее.

    Жизнь без Бога, культивируя в человеке страсти, приводит, в конце концов, к его разрушению.

    Это очень хорошо наблюдается в Европе (Франция, Британия), когда люди устраивают погромы и прочие уличные беспорядки. Причина всего этого – на просто экономический или социальный кризис. Причина – кризис системы ценностей.

    Традиционная система ценностей – соль земли. Препятствующая разложению мира. «Спаситель говорит: Имейте в себе соль (Мк. 9. 50), то есть будьте тем, чего нет в мире. И эта соль в нашу эпоху есть внутреннее нравственное содержание конкретной христианской личности, воспитанное на опыте богообщения. Именно такая личность служит нравственным ориентиром для окружающих, она сообщает им опыт своего общения с Богом, по плодам которого люди познают его ценность для них самих. А таким образом нравственные качества переходят из категории личностной и становятся категорией коллективной, содействуют общему благу, способствуя установлению мира и гармонии во всем обществе. Иными словами, добрые нравственные качества в их социальном измерении – это то, что делает межличностное общение здоровым, стабильным, доброжелательным и приносит всем радость и счастье» (Алфеев)

    «Например, демографический аспект: возрастание населения – это признак духовного здоровья нации, а убывание населения – признак духовной болезни. Это очень простой закон. Если статистика показывает, что народонаселение сокращается, значит, у нас что-то не в порядке с нравственностью, значит, у нас изменились ценностные ориентиры, значит, надо что-то делать – об этом мы должны говорить с представителями секулярного мировоззрения» (Алфеев)

    «Нравственные ценности – это то, что созидает личность, семью, коллектив, общину, общество в целом, – то, что способствует установлению в них здоровой и гармоничной атмосферы и дает им возможность долгое время жить и общаться друг с другом в мире и любви» (Алфеев)

    «Когда нам говорят, что неверующий человек может быть хорошим, мы соглашаемся с этим. Но неверующий человек может стать зверем, а верующий — никогда, если он сохраняет веру в Бога, потому что он верит в бессмертие, он понимает, что предстанет пред лицом Божиим, он осознает, что за порогом земной жизни — предстояние Богу и ответ за все дела. Верующий человек тоже может быть грешником, и лукавым, и лживым, и похотливым, и слабым, но у него есть некая грань, перейти которую, не разрушив внутри себя веру, он не может… Если бы те, кто расстреливал тысячи и тысячи людей, верили в Бога, верили в то, что им придется предстать пред судом Божиим, — разве у них поднялась бы рука стрелять в своих братьев?... Нельзя сказать, что просвещение, наука, общественное развитие так смягчают нравы, что исключают возможность повторения этих страшных событий. Никакие внешние факторы не способны изменить внутреннего состояния человека. Вот почему, размышляя о будущем, мы говорим: будущее человечества — не только страны нашей — возможно только тогда, когда люди соединят веру со своей жизнью. Именно через это соединение и может быть определен мирный и радостный для людей путь исторического развития» (Патриарх Кирилл)

    Для сравнения культур, основанных на разной системе ценностей достаточно привести такой пример. Отечественная война 1812 г. Безрелигиозная армия Наполеона сжигает и разрушает всю Европу. А религиозная русская армия, как агнец кроткий, доходит до Франции, не трогая ни единой души.

    «Что касается базовых ценностей, это те ценности, которые рождены нашей верой, потому что в духовной основе создания древнерусского государства, от которого произошли уже современные суверенные государства, в том числе и Украина, лежали религиозные ценности. Это матрица, которая сформировала мировоззрение людей, их мироощущение, систему ценностей; причем это та матрица, которая существует 1000 лет. Какие усилия предпринимались для того, чтобы ее разрушить, особенно в постреволюционное время! Да и не только в постреволюционное, но и в дореволюционное…

    И когда я говорю о необходимости сохранения базисных ценностей, я, в первую очередь, говорю о том, что нельзя разрушать эту матрицу народной жизни. Потому что если мы разрушим ее, то перестанем быть русскими или, как теперь говорят, россиянами, украинцами, белорусами… Мы станем другими, у нас останется только название — Украина, Россия, Белоруссия, но мы станем другими. Это будет огромная цивилизационная катастрофа — как и в случае, если другие народы потеряют свою идентичность. Мир станет унифицированным и страшным, мир станет легко манипулируемым. Почему? Потому, что эта духовная культура, традиционная для большинства людей, является главным критерием для различения добра и зла.

    Так вот, когда мы говорим о современной Украине и о современной России, мы должны понимать, что существует огромное количество вызовов этим ценностям. Часто они связаны с политической ориентацией, с культурной ориентацией, с влиянием других культур на национальную жизнь. Для того чтобы сохранить в единстве народ (в данном случае мы говорим об Украине), важно сохранить базисные ценности и на основе этих базисных ценностей гармонизировать те слои общества, которые впитали в себя более поздние культурные влияния и которые, во-первых, иногда настаивают на этих культурных различиях, а, во-вторых, хотят эти культурные различия распространить на другую часть украинского общества.

    Для того чтобы страна сохранилась в единстве, царство не должно разделиться само в себе (см. Мк. 3:24). При всем многообразии взглядов и предпочтений, в чем оно не должно разделиться? Именно в этих базисных ценностях. Тогда плюрализм не страшен: кому чай с молоком, кому с сахаром — выбирайте, что хотите» (Патриарх Кирилл)

    «Религия является одним из очень важных способов поддержания нравственного начала в человеке.  Вне зависимости от отношения людей к религии совершенно очевидно, что отсутствие нравственного начала влечет за собой коррозию законов, законопослушания, рост преступности, личные и семейные трагедии, большое количество проблем как на уровне семьи, общества, государства, так и на уровне международных отношений. Именно поэтому мы считаем, что вне зависимости от отношения к религии очень важным является уважение религиозного фактора. Именно поэтому у нас вызывают беспокойство существующие в определенных государствах тенденции, в рамках которых религиозный фактор вытесняется исключительно в сферу личной жизни человека» (Патриарх Кирилл)

    «Задача Русской Православной Церкви заключается в том, чтобы воспитывать человека, способного на жертву, на подвиг, на победу. Современная система так называемых ценностей, которые обрушиваются на нас через средства массовой информации, неспособна сформировать личность, которая могла бы совершить подвиг и тем более принести победу. Поэтому главная задача Церкви – это противостояние всем искушениям и соблазнам нынешнего века. Главная задача Церкви – говорить людям о том, что означает подлинное человеческое счастье. Главная задача Церкви заключается в том, чтобы спасти молодое поколение, пробудить в нем ясное сознание того, что жизнь, которую ему предлагают, – это языческая, безбожная жизнь, разрушающая человеческую личность» (Патриарх Кирилл)

    «Если нравственный идеал передается от поколения к поколению и если нравственный идеал ограждается от разрушения, то это становится гарантией жизни просвещенного общества и процветающего государства…

    К сожалению, долгое время у нас утверждалось, что экономическая формация — это базис, а все остальное — надстройка. Мы теперь ясно понимаем, что это была мировоззренческая ошибка. Никакая экономическая система, равно как никакая политическая идеология не может быть базисом — она демонтируется самим временем, самой сменой эпох, и даже самые мощные системы, построенные на идеологически крепком фундаменте, не переживают жизни четырех поколений» (Патриарх Кирилл)
    Притча.

    Один путешественник (из европейской цивилизованной страны) попал на осторв к туземцам, которые были христианами. В беседе с вождем за чашкой чая он стал предлагать вождю, как усовершенствовать их жизнь, отказавшись от христианства и приняв цивилизационные блага, потому что «ваша вера помешает вам идит в ногу с прогрессом». На что вождь заметил, что если бы они не приняли христианства, топутешественника давно бы зажарили и съели – «Значит ты считаешь, нам стоит ее отменить?».



    Система ценностей – душа государства.

    Душой (основой, фундаментом) любого государства является мировоззрение, система ценностей, менталитет (образ мыслей, умонастроение, мировосприятие), идеология – система идей (взглядов) на которых строится государство.

    Церковь, идеология – душа государства. А без души нет жизни, государство погибнет.

    В нынешней России – нет никакой идеологии. Идеологическое пространсвто пустое и оно заполняется либо либеральными ценностями, либо христианскими.

    Ведь любое государство живет благодаря определенному мировоззрению, определенной идеологии. Государство зиждется на определенной основе, имеет фундамент. И чем прочнее этот фундамент, тем прочнее и сильнее и могущественнее государство – «дом, основанный на камне». А самый прочный фундамент – это система ценностей, основанная на христианских началах – традиционные культурные и духовно-нравственные ценности. См. документ «Рассудительность. Наилучшая система ценностей».

    Та душа жива, которая живет Богом. Душа, не живущая Богом – мертва. См. документ «Христианская антропология». Мировоззрение государства, не основанное на христианских началах, на традиционных культурных и духовно-нравственных ценностях, но на либеральных ценностях, является губительным для организма государства.

    В этом смысле советский атеизм был лучше современной демократической свободы.

    Вот что говорит Патриарх Кирилл об СССР: «Так, если говорить о коммунистической идее, то, по крайней мере в нашем российском изложении, в нашей национальной интерпретации, эта идея заимствовала христианскую этику. Вообще, возникло странное явление: марксистская философия Бога отрицала, а этику христианскую при этом заимствовали. И получилось так, что наше общество, формально атеистическое, жило тем не менее по принципам христианской этики. Точнее сказать, господствующие этические взгляды укладывались — может быть, не в полной мере, но все же укладывались — в схему христианских нравственных ценностей. И поэтому все доброе, что было в советское время, — в том числе героизм людей, межнациональный мир, который имел тогда место, и многое другое — было обусловлено не атеистической идеологией, а рудиментарной религиозностью, которая жила в нашем народе и поддерживалась принятой в стране этической системой».

    «Нерелигиозной была идеология. Неверующими люди были по воспитанию, по идеологической установке. Но даже годы жизни в условиях неверия не изничтожили в нас ту самую программу, которая была заложена как некий код развития наших православных народов. И в этом смысле неверующие люди советского времени рудиментарно были православными христианами — они оставались в той же самой системе ценностей. Тогда систему ценностей атеистическая идеология хотела переформатировать, но на мораль не посягала. Возьмите тот же «Кодекс строителя коммунизма» — он же был списан с Евангелия. Без Бога, но та же самая мораль. А вот сегодня налицо попытка переформатировать сами принципиальные моральные установки» (Патриарх Кирилл)

    «Следует уточнить, что и в контексте атеистической доктрины предпринимались попытки найти некие абсолютные критерии, в том числе критерии нравственные. Вы, конечно, помните, что никакой свободы выбора марксистская идеология не предоставляла — одна из созданных человеком концепций была абсолютизирована и заявлена в качестве абсолютного мерила истины. В Германии попытались взять на вооружение другую идеологическую модель. Но что интересно— не живет ни одна идеология дольше трех-четырех поколений, потому что каждое последующее поколение становится все более критичным к тем аксиомам, которые формулируются как основополагающие для нее. И отказ чаще всего выражается в профанации идеологии, что и произошло в нашем с вами общем Отечестве. Кто к концу 1970-х годов верил в официальную идеологию, за исключением разве что самих партийных функционеров? А ведь все начиналось с Павки Корчагина, с фанатизма, с готовности отдать во имя идеологии и свою жизнь, и еще миллионы людей принести в жертву! А выродилось в профанацию…» (Патриарх Кирилл)

    «Хочу задать принципиальный вопрос. Возможны ли в рамках материалистического мировоззрения подлинная жертвенность, готовность отдать свою жизнь за других или за Родину, трудовой героизм или, например, подвиг сохранения семьи в условиях, когда один из супругов становится инвалидом? На этот вопрос часто отвечают, в том числе и мне, примерно так: «Но ведь наш советский народ был нравственным, и гораздо более нравственным, чем сейчас, — а в Бога не верили. И войну выиграли, потому что были патриотизм и жертвенность, — а в Бога не верили». Но в действительности причина очень проста: все эти подвиги обусловлены рудиментарной религиозностью. Человек мировоззренчески как бы отказывается от Бога, но продолжает жить в системе ценностей, сформированных христианством. Он продолжает принадлежать, если говорить о нашем народе, к той же цивилизации князя Владимира, к восточнохристианской цивилизации. Вроде и отец безбожник, и дедушка уже был наполовину безбожником, а в сердце живет нравственное чувство, которое никак не коррелирует с материалистической картиной мира.

    В то же время я глубоко убежден, что мы находимся на излете рудиментарной религиозности. Люди, особенно молодежь, отказываются от фундаментальных нравственных ценностей, и человека эпохи постмодерна, который считает, что именно он, а не Бог, — «альфа и омега», убедить в необходимости пожертвовать своей жизнью, здоровьем или хотя бы зарплатой или временем невероятно трудно. Поэтому дело, которому служит Церковь, имеет прямое отношение к самому выживанию человеческой цивилизации» (Патриарх Кирилл)

    Церковь призвана оздоравливать общество.
    Взаимоотношение традиционных и либеральных ценностей.

    В общественном (публичном) пространстве, в котором происходит жизнь человека, в силу свободы человека возможно присутствуие разных мнений, идей, которые не являются откровенно агрессивно-разрушительными. И любой человек может придерживаться какого угодно мнения.

    Почему же многие люди всеми силами (ломая всякую логику) пытаются вытеснить религию, понятия о грехе, нравственности, веры из публичного простраства? Да потому что они служат греху и пороку. «Их бог – чрево». Им приятен порок → поэтому в общественном пространстве не дожно быть никаких разговоров о грехе, вере, Боге, нравственности, религии. Они и законы придумывают, защищающие порок. И чтобы разговоры о грехе, нрпавственности не тревожили (не обличали) их совесть, они стремятся исключить тих из общественного пространста, ломая всякую логику, ибо глупо защищать мнение меньшинства и оскорблять чувства большинства.

    Запад («мировое сообщество», «цивилизованный мир», секулярзм, «демократическое общество», модернизация) выработал единые унифицированные ценности (систему ценностей): материальные и нравственные – либеральные стандарты (ценности), и пытается навязать (гегемония, экспансия, пропагандировать) их всему миру, требует приведение национального законодательства в соответствие с международными (западными либеральными) стандартами. Даже нравственные ценности стран Запада стандартизированы на основе западного либерализма. При этом другие страны должны отказаться от своих традиционных ценностей и принять западные стандарты (ценности). Западные либеральные стандарты (ценности) объявляются нормой (европейские нормы демократии) для всех и ей (норме) должны придерживаться все люди.

    Какие цели преследуют западные либеральные стандарты? – наибольшее удовлетворение земных благ. «Модернизация приобрела вектор, устремленный к материальным благам и земным удовольствиям. В результате современная массовая культура сделала из материальных благ и вещей культ, ставя их над духовными проявлениями бытия, а подчас и противопоставляя им. С тех пор, как модернизация и воинствующий секуляризм стали союзниками, человек ориентирован на непрерывное добывание материальных благ» (Илларион Алфеев)

    Секуляризм претендует на то, что является универсальным всеопределяющим началом жизни современных обществ и их членов, а все иные мировоззренческие установки (вера) воспринимаются лишь как следствие частного субъективного выбора, не имеющего значение для жизни общества в целом. Секулярная норма принимается как универсальная и общепринятая, а религиозные воззрения – как частные мнения индивидуумов.

    Секуляризм как принцип светскости  ставит целью не полное уничтожение религии, но  вытеснение ее из общественной жизни и помещение в некое особое пространство, за пределы которого она не должна выходить.

    Современный воинствующий секуляризм, подобно русскому коммунизму, воспринимает себя как мировоззрение, пришедшее на смену христианству. Именно поэтому он не нейтрален и не безразличен по отношению к христианской вере, а откровенно ей  враждебен.

    Почему идет такая война против Церкви? Потому что Церковь – единственный «удерживающий» мир. Это борьба традиционных и либеральных ценностей.

    Секуляризм пытается убедить всех, что религиозность является врагом модернизации номер один.

    «Что означает секуляризм и как он возник? Он возник как политическое явление в Западной Европе. Это был ответ общества на клерикализацию политики, когда в целом ряде западноевропейских государств светскими правителями были епископы, представители духовенства, включая Римского Папу… А что было предложено взамен? Вместо участия духовенства в управлении государством был провозглашен принцип невмешательства Церкви в государственное управление, как и невмешательство государства в управление Церковью. Вот и все. Это и есть отделение Церкви от государства. А что сейчас происходит? Сейчас, прикрываясь этим термином, создают ложное его толкование, которое предполагает вытеснение религии из общественного пространства.

    Мы наблюдаем сейчас активную попытку вытеснять — особенно христианскую культуру, христианскую веру из жизни Европы. Но как замечательно, что на поддержку Италии встали такие православные страны, как Россия, Греция, Кипр, католические Литва, Польша и многие другие. Поэтому мы должны ясно говорить нашим оппонентам о том, что не готовы принять секуляризацию как синоним безбожного, нерелигиозного мира. Тогда это не секуляризация — тогда это победа одной из идеологий, тогда это победа атеизма; мы же с вами уже жили в атеистическом в обществе и знаем, что это такое» (Патриарх Кирилл)

    Главная проблема нашего времени – гармонизация (баланс, правильное соотношение) разнонаправленных императивов либерализма и традиционализма (консерватизма), которые находятся в состоянии противостояния.

    «Существуют разные системы координат, и сейчас стоит вопрос о том, чтобы их хотя бы синхронизировать, дабы человек имел возможность жить в соответствии с той системой, к которой он принадлежит по вероисповеданию или мировоззрению. И пока что эта синхронизация не произошла. Со стороны Евросоюза – даже не столько отдельных европейских стран, сколько самих институтов ЕС – мы наблюдаем сегодня тенденцию навязывания людям секулярных ценностей, секулярного мировоззрения» (митр. Илларион)

    Наши главные ценности, наша культура в основном не соответствуют западным (международным) либеральным стандартам. Для России главными ценностями являются христианские ценности. На основе этих ценностей (через призму этих ценностей) мы судим (оцениваем) о других явлениях нашей жизни. И если либеральные стандарты (гомосексуализм, ювенальная юстиция и проч.) не соответствуют нашим традиционным ценностям, тогда они не могут нами приниматься. Если же либеральные стандарты принимаются, тогда наши традиционные ценности разрушаются. Мы можем принимать эти стандарты не как главную ценность, а как второстепенную. Мы готовы относиться к антропоцентрическому гуманизму с уважением, но никогда не сможем принять в качества абсолютной и безусловной положительной ценности.

    Положительное значение либеральных международных стандартов видится только во внешнеполитической сфере, в межгосударственных отношениях, в международной политике.

    Но эти либеральные стандарты не вписываются во внутреннюю жизнь многих стран.

    Например, высшей ценностью на Западе считается свобода человека, как свобода социальная, свобода выбора. На Руси высшей ценностью считается тоже свобода человека, но какая? – свобода духовная, свобода от греха. Это принципиальное отличие в понимании достоинства человека.

    На этой почве свободы человека либерализм действует в защиту сатанизма, защищая и оправдывая гнусные пороки под лозунгом свободы человека, гуманизма. Либеральный гуманизм легко юридически оправдает любой порок. Его козырь – свобода человека. Так он (либерализм) защищает права бедных, ущемленных в правах людей – сексуальные меньшинства, абортмахеров, порнодельцов, педофилов, наркоманов…

    Под видом любви, жалости либерализм оправдывает любой порок, опираясь на юридически подкрепленное понимание свободы выбора.

    Христианство проповедует воздержание, умеренность, самоограничение, и в этом смысле оно, безусловно, тормозит безудержный рост потребления, на котором основана современная рыночная экономика. Поэтому финансово заинтересованные круги постараются исключить влияние христианской этики в сфере экономики и бизнеса, полностью подчинив их основному рыночному правилу: «предложение должно опережать спрос». Поэтому они пытаются лишить христианские церкви права выражать свою озабоченность по этому вопросу в публичном пространстве. Они пытаются вытеснить христианство и вообще религию на обочину жизни, сделать ее «частным делом» человека. Это своеобразное гетто, резервация религии.

    «Позвольте спросить: а почему только секулярно-либеральный подход обладает правом на универсальность? Правила жизни в глобальном мире должны быть выработаны не в одном центре мира и не представителями одного мировоззренческого подхода, а стать продуктом договоренностей представителей основных мировоззренческих систем мира. Не должно происходить отождествление прав человека с нерелигиозным мировоззрением и моральным релятивизмом. Поэтому важно обеспечить возможность для представителей с различными мировоззренческими и моральными взглядами участвовать в развитии прав человека» (Филипп Рябых)

    «Сами стандарты жизни, стандарты мысли, некая мода на образ жизни, которые являются в современном мире господствующими, являются одновременно антихристианскими. Из этих ценностей, которые и ценностями нельзя назвать, удалено духовное и религиозное измерение. Сегодня созидается цивилизация внерелигиозная. Часто это делается сознательно, со ссылкой на то, что, мол, мир сегодня пришел в движение, в объединение, сталкиваются и входят в соприкосновение разные религии, разные системы ценностей, и потому невозможно построить мир, в котором бы присутствовали эти религиозные ценности, что мир должен быть внерелигиозным, оставляя при этом свободу людям быть верующими или неверующими, но ограничивать свою религиозность рамками личной жизни. И одновременно проповедуются те ценности, которые, по сути, являются языческими или даже, более того ― нерелигиозными. И человеческое сознание захватывается этой модой, этим стереотипом бытия, потому что вольно или невольно через средства массовой информации все эти стереотипы и моды нерелигиозной жизни обрушиваются на сознание современного человека. И вот здесь требуется мужество, вот тут-то требуется сила идти узкими вратами Царствия Божия, идти против течения, идти против общего потока, в надежде на то, что чем больше людей пойдут против этого потока, тем вероятнее, что мутные воды остановятся, а может быть и повернуться вспять» (Патриарх Кирилл)

    «У многих сегодня складывается впечатление, что право развивать и интерпретировать права человека присваивают себе представители только одного мировоззрения. Это мировоззрение основывается на видении человеческой природы, которое не разделяет большинство людей. И сторонники этого мировоззрения поощряют развитие нового поколения прав человека – прав на сексуальную ориентацию, эвтаназию, аборты, эксперименты с человеческой природой. Причем в процессе закрепления этих прав люди, которые не согласны с таким представлениями о человеческой природе, подвергаются юридическим санкциям и ограничениям в своей деятельности. Так, в Великобритании и США католические неправительственные организации, занимающиеся помощью в усыновлении, подвергаются санкциям и давлению за отказ работать с однополыми парами, желающими усыновить детей. Или можно вспомнить известную историю с лютеранским пастором Грином в Швеции, который получил тюремный срок за то, что называл гомосексуализм грехом в своих проповедях. Наконец, нельзя не помянуть итальянца Буттильоне, который не был принят на пост комиссара Европейской Комиссии, высказав аналогичную позицию. Где же здесь свобода?» (иг. Филипп Рябых)

    «Конечно, в многокультурном обществе сосуществуют различные мировоззренческие и моральные системы. Как это ни парадоксально это звучит, но есть и такие этические системы, которые основаны на положительном отношении ко греху и злу. Именно их представители сегодня активно борются не просто за свое право им следовать, но и навязывают свои взгляды подавляющему большинству людей, которые придерживаются иных представлений об общественной и личной морали. В такой обстановке нельзя создавать законодательные условия для рекламирования и распространения явлений, которые большая часть человечества считают аморальными и греховными. Это противоречит свободе!» (иг. Филипп Рябых)

    «Пора покончить с мировоззренческой монополией в сфере прав человека! Именно представителей религиозного мировоззрения сегодня лишают такого участия под предлогом невозможности обеспечить полноценное конфессиональное представительство. Но это только предлог! Ведь речь идет не об изложении вероучительных особенностей той или иной религии, а о трансляции общих для большинства религий постулатов, касающихся жизни человека и общества» (иг. Филипп Рябых)

    «В условиях плюралистического общества, где государство лишено авторитета института, декларирующего и устанавливающего нормы нравственного поведения, а церкви и религиозные организации вытеснены в сферу частной жизни граждан, нейтралитет в этических вопросах становится единственно возможным способом общественной дискуссии на эту тему. Однако дискуссия оказывается беспредметной, поскольку нейтралитет в данном случае неизбежно означает вакуум, пустоту, вследствие чего получается, что нравственность, как и религия, «частное дело каждого»» (Иларион)

    «Согласно этой точке зрения (секулярной) религии в общественном пространстве быть не должно: общественное пространство должно быть светским, а религия — это дело личное, максимум семейное, и, выходя за рамки личной жизни, человек не вправе использовать религиозную аргументацию для мотивации своих поступков» (Патриарх Кирилл)


    Одна из главных проблем современного мира – глобализационное разрушение традиционных культурных и нравственных ценностей народов, унификация народов и государств под единые европейские стандарты. Поэтому главной задачей является сохранение (защита) традиционный культурных и духовно-нравственных ценностей, как общечеловеческих, так и национальных. А это возможно благодаря межконфессиональному и межрелигиозному сотрудничеству. «Участие Русской Православной Церкви в двустороннем и многостороннем межхристианском и межрелигиозном диалоге ведется ради свидетельства об истине Святого Православия, а также ради заботы об утверждении в мире традиционных нравственных ценностей и о достижении добрых и справедливых отношений между народами. Близость этических взглядов большинства верующих традиционных религий позволяет им совместно противостоять угрозам нравственного релятивизма и агрессивного секуляризма, попыткам вытеснить религию на обочину общественной жизни» (Собор, 2008)
    «Как нужно устраивать отношения с другими, как нужно строить отношения между нациями, народами, государствами, отдельными людьми? - Есть «светская» идея, которая стала уже популярной в некоторых странах. Более того, она поддерживается законодательно, и некоторые указывают на нее как на модель будущего устроения общества. В чем же заключается эта идея? Построение мультикультурного общества предлагается осуществлять на нерелигиозной основе. Известно, что религия социологически является очень важной стороной самоидентификации личности, национальной общины и общества. И вот сторонники такого мультикультурализма и говорят, что для того, чтобы создать атмосферу, благоприятную для всех культур, нужно религиозный фактор сделать «невидимым», изъять его из общества и перенести в сферу домашнего быта, в личное пространство человека, чтобы сам этот фактор не беспокоил тех, кто к нему не имеет отношения.

    Построение мультинационального, многорелигиозного общества, из которого будет изъят религиозный компонент, означает формирование общества атеистического, безрелигиозного, которое готово будет лишь мириться с фактом существования религии среди недостаточно просвещенных своих членов.

    Нельзя пытаться сбалансировать межрелигиозные, межкультурные отношения путем отказа от религиозного наследия. К чему это приводит, мы знаем: вместе с исключением религии из жизни общества исключается нравственная составляющая, люди часто теряют человеческий облик.

    И мы уже сейчас видим, как построение многокультурного безбожного мира формирует гетто религиозных фанатиков. И ведь это происходит не в средневековье — это происходит в современных цивилизованных странах, которые пытаются сбалансировать культуры и религиозные традиции, отказываясь от присутствия религии, веры в общественной жизни людей.

    Я спрашиваю самого себя и весь мир: а есть ли способ гармонизации всех этих противоречий? И отвечаю: да, есть. Совсем не надо для этого идеализировать нашу историю. В истории было всякое, но в ней было ясное свидетельство о том, что когда люди жили или пытались жить по законам любви, потому что это есть Божественный закон человеческого общежития, тогда и гармонизировались все межрелигиозные и межнациональные отношения, тогда мир становился другим. Очень важно подчеркнуть: всякие попытки искусственно интернационализировать людей, подключая мультикультурный контекст их жизни и исключая при этом религию, или, наоборот, всякие попытки сохранять религиозную и национальную идентичность в рамках гетто, делая это гетто враждебным по отношению к соседям и к другим, — все это не решение вопроса построения отношений между различными нациями и культурами.

    Кто скажет, что не надо жить по закону Христову, тому самому закону, реализация которого приводила жизнь людей к гармонии и благополучию? Когда же мы отказывались от великой нравственной традиции, в том числе традиции, источником которой была Киевская купель крещения, то сталкивались со страшными, опасными перекосами и в личной, и в общественной, и в семейной жизни.» (Патриарх Кирилл)

    «Мы живем в информационном обществе, где распространение греха и порока зачастую ставится на индустриальную основу. В этом обществе уже нет сдерживающих нравственных основ, характерных для традиционного общества. Традиционное общество своими правилами сохраняет модель нравственного поведения. Постиндустриальное информационное, так называемое плюралистическое общество отказывается от всяких моделей, которые сохраняют нравственную традицию. В этом обществе действительно нет сдерживающих нравственных основ, и многое из того, что считалось противоестественным, немыслимым, греховным, противным человеческой природе, ныне воспринимается и пропагандируется как норма» (Патриарх Кирилл)

    «Современная цивилизация не относит нравственную силу к числу приоритетных. Приоритетными являются политическая сила, сила денег, менеджмент, технологии... Но все это наше "величие", все эти сверхтехнологии, весь этот запас прочности, который порождает человеческая сила, есть ничто перед лицом Божиим и даже перед лицом природной стихии. Мы справимся со всеми проблемами, если не растеряем нравственного чувства, если нравственная составляющая человеческой жизни не будет отнесена на периферию — ни в современной культуре, ни в средствах массовой информации, ни в политической стратегии. Тогда у нас будет надежда на возрождение страны, причем на очень скорое возрождение» (Патриарх Кирилл)


    Новости по этой проблеме.

    24 марта 2011 года на 16-й сессии Совета ООН по правам человека была принята резолюция A/HRC/16/L.6 «Поощрение прав человека и основных свобод благодаря более глубокому пониманию традиционных ценностей человечества».

    В документе закрепляется присутствие понятия традиционных ценностей в международном общественно-политическом обороте. Совет подтвердил, что достоинство, свобода и ответственность являются традиционными ценностями, которые разделяет все человечество и которые закреплены в универсальных договорах по правам человека. В резолюции признается, что более глубокое понимание и уважение этих ценностей способствуют поощрению и защите прав человека и основных свобод. Совет также отметил важную роль семьи, общины, общества и образовательных учреждений в утверждении и передаче традиционных ценностей, призвав все государства укреплять эту роль путем принятия соответствующих позитивных мер.

    1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   28

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Рассудителность