Скачать 487.26 Kb.


страница1/4
Дата15.06.2018
Размер487.26 Kb.

Скачать 487.26 Kb.

Разговор об Армении


  1   2   3   4

Разговор об Армении

Некоторым людям нравится читать книжки с середины. Их можно понять. Бывает, листая незнакомую вещь, уцепишься блуждающим взглядом за пару строк и по прошествии немереного времени с удивлением выныриваешь из другой реальности. Да и в мир этот мы приходим, не удостоенные лицезреть его начало и конец. Более того, даже своё появление на свет осознаём далеко не с первых дней. Может, нарочитое смещение зоны старта – не что иное, как наиболее естественный путь – отказ от порядка, которого нет? Одно из наиболее почитаемых святилищ Армении – скальный храм в Гегарде был сотворён так: проделали в горе не то шахту, не то колодец, спустились вниз и приступили к строительству, неспешно расширяя помещение, пока до двери дело не дошло. А потом – ещё немного построили, точнее – удалили лишнее, включая отделочные работы. В конце концов, чтобы заплясать от печки, надо же до этой печки каким-то образом добраться! Впрочем, формат разговора предполагает отсутствие строгой последовательности, обратимые прыжки с одной мысли на другую, вполне соответствующие рельефу и нравам этой совершенно открытой и оттого ещё более загадочной страны.

Так вот, вскоре после полудня, на пятый или шестой день пребывания в Армении, мы оказались в монастыре Нораванк. Осмотр этого негордого красавца, вписанного или впечатанного (здесь способ вживления – разве что исторический факт, не играющий существенной роли в настоящем) в верхушку одного из берегов змеящегося ущелья, подходил к концу, когда друг одним махом вернул школьные годы, предложив пробежаться вниз – мол, машина догонит. И мы стартовали. Наверное, даже парящий восторг воздухоплавателя уступит испытанным ощущениям, ибо для полёта, не претендующего на роль последнего, человеку требуются какие-либо технические приспособления. А бег вниз – он и лёгок, и быстр, и щедро подмешивает мышечную радость в пружинисто-извилистый коктейль сарьяновской кисти пейзажей под невидимым солнцем подсвеченным небом! И воздух, замечательный воздух, подачу которого волей-неволей приходится регулировать темпом бега, потому что лёгкие так и рвутся выпить его разом – весь и взахлёб! И этот спиральный уклон, по которому можно бежать бесконечно и без устали! Машина догнала нас, как Вы уже догадались, если не посередине, то там, где ни начала, ни конца-края не видать.

Поговорим же об Армении. Хотя к этому разговору сразу и не приступишь, ибо вся она сдвинута, приподнята, подпрыгнута, наконец, и для беседы на равных приходится привести себя в такое же состояние. Свидетельствуя вооружённым глазом фотографа, Армению следует начинать Параджановым и заканчивать Сарьяном. Параджанов – величайший ковёрный этой страны, он готовит зрителя к невообразимым чудесам, с избытком исполняя самые невероятные обещания. Шаманство его коллажей раскупоривает не один десяток органов чувств, открывает неведомые поры, позволяющие Армении влиться в тело иноземца, насытить и исцелить его. И когда всё это уже произошло, перед самым прощанием, Сарьян выступает в роли фиксатора. Он завязывает ниточки на каждом из наполнивших тебя воздушных шариков, чтобы легче летелось, чтобы так и жилось. Так теперь и живём.

Для русского языка Армению открыл Мандельштам. Он же её и закрыл. Закрыл настолько ловко и искусно, что даже сам в армянской прозе не смог подступиться к идеальному двенадцатигранному (по числу месяцев? апостолов? колен израилевых? – остаётся только гадать) стихотворному храму собственной постройки. И никто не смог. А я и пытаться не буду. Так, поброжу вокруг, полюбуюсь, да дерзну воспользоваться его вечными и безотказными рецептами. Этому доктору вполне можно доверять – следуя заветам Гиппократа, он, в первую очередь, исцелился здесь сам, и после пятилетней же немоты, тонкой издёвкой над современниками, привыкшими «пятилеткой жизнь мерить», к нему вернулись стихи. Да как вернулись! Первым словом он сказал об Армении всё. Настолько всё, что на популярные вопросы «Где?» и «Когда?» даны вечные ответы: в Армении, всегда. Лишь по поводу «Что?» можно немного порассуждать – заняться толкованиями во имя приобщения к первоисточнику.

Сколько не сопротивляюсь, но математический склад ума исподволь подталкивает к измерению «алгеброй гармонии». В путешествиях – особенно. Почуяв благостное место, я тут же пытаюсь не то чтобы исчислить, но сформулировать для себя (не заботясь, впрочем, об абсолютной точности слов) его суть, осознать осязаемое, увидеть сокрытую изюминку. Так, моя Венеция – это рукотворный идеальный мир, или материализованная мечта о нём; сердцевина Праги с присадками Вильнюса – вечный город, концентрат человеческого поселения, Корфу же – напротив, триумф самобытной природы. Пока я читал об Армении, по мере роста её описательной привлекательности, всё больше беспокоило именно это ускользающее понимание, пришедшее чуть ли не сразу по прибытии, в Гегарде: равновеликость человека и природы.

Именно равновеликость, а не равенство, хотя математически равенство даже сильнее. Великая природа и великий человек. И ни в коем случае одно для другого. Вот ещё: отсутствие подчинённости, удивительная соразмерность, сообразность. Из Гегарда мы поехали в Гарни – очень разумная последовательность, ненавязчиво подчёркивающая устойчивое превосходство характерного (специально не ставлю ударение) армянского храма в сравнении с античным, языческим. Естественно, у входа-выхода существенно превышающее спрос предложение фруктов, мёда, лаваша, лепёшек, сувениров. Посмотрели-поглазели, но ничего не купили. И когда уже садились в машину, одна из (даже не знаю, как сказать: торговок – грубо, армянок – общо… вот, нашёл!) жриц культа прихрамового бизнеса передала экскурсоводу подарок для нас – мешочек с абрикосами. Для начала поразил сам факт дарения, каковое, по нашим понятиям – необязательный удел состоявшегося покупателя. В мешочке оказалось ровно восемь отборных абрикосов, по два каждому. Опять же точность: по одному – скуповато, не распробовать, по три – уже на неоплаченную покупку потянет, исподволь обернувшись долгом, а по два – идеальный дар. Золотое сечение. Абрикосы были все как один – солнечные, без намёка на пере- или недозрелость, размером – побольше грецкого ореха и со вкусом лёгкой медовой прохлады. Стоит ли говорить, что именно абрикос считается символом Армении?! «Солнца персидские деньги щедро раздаривающая – // Армения, Армения!»

«Не развалины – нет – но порубка могучего циркульного леса, // Якорные пни поваленных дубов звериного и басенного христианства, // Рулоны каменного сукна на капителях, как товар из языческой разграбленной лавки…» Да простят мне нескончаемые вереницы благочестивых и не очень предков, но проживи я сколь-нибудь длительный срок в Армении, совершенно не исключаю принятия христианства. При собственной гипертрофировано болезненной реакции на любую заорганизованность, в местной религии я не почувствовал ни капли навязчивости или вычурности. Дважды прозвучала фраза «В Армении можно всё» – один раз от торговца из Араратской долины, у которого мы покупали опять же абрикосы, а второй – от нашего экскурсовода Давида, как характеристика армянской церкви. «Она очень мягкая и терпимая, – сказал Давид, – и никого не заставляет делать что-либо».

Давид сопровождал нас в наиболее культовые места – Гегард-Гарни и Эчмиадзин. Едва увидев его, не успевшего ещё рот открыть, мы с женой переглянулись, как лёгким током ударенные – настолько попадание было в точку. Реальный экскурсовод чуть превзошёл наше представление об экскурсоводе идеальном. Развивая тезис равновеликости и соразмерности, мы получили в его лице представителя армянской интеллигенции и гражданина мира; человека, естественно оппозиционного действующей, если не бездействующей, власти и влюблённого в собственную страну; прекрасно информированного эрудита, чуть играющего опаску перед нашей образованностью. Давид просто показывал, скупыми комментариями предоставляя нам возможность делать самостоятельные выводы, словно не до конца уверенный в их однозначности. И этот высший класс был настолько уместен, что воспринимался как нечто, само собой разумеющееся.

Мы касались самых разных тем, в том числе и весьма болезненных – геноцида, территориальных уступок Турции, Арцаха (именно так следует называть Горную Армению, а штампу «Нагорный Карабах» впору соседствовать в зарубежных книгохранилищах с проспектом 25-го октября). Но при всей эмоциональности беседы (а покажите мне хоть одного равнодушного армянина! Они ведь не к конкретным событиям – они к жизни неравнодушны!) не ощутили даже намёка на злобу. Сначала почудился благожелательный оттенок фразы об Иране. Памятуя века вражды армян с персами – вспомнить хотя бы историю гибели Грибоедова, – я удивлённо переспросил, не ослышался ли, и получил ответ: «А что Иран? Мы с Ираном дружим!». Чуть погодя прозвучало, что, естественно, Армения дружит и с Америкой, и с Россией. «Хотя зачем Ленин отдал Турции в 1921 году нашу территорию, включая Арарат, а Тихонов в 1982 году этот договор переподписал – я до сих пор не понимаю. Но сейчас вы же помогаете охранять наши границы!». Даже в адрес Турции и Азербайджана не было ожидаемых враждебных выпадов. «В Турцию мы ездим, но через Грузию. А с Азербайджаном вроде бы войны сейчас нет, но каждый день там кто-то из наших ребят погибает…». Подшучивая над «братьями меньшими», живущими по ту сторону границы с Грузией, одной лишь улыбкой он показывал, что осознаёт неизбежное зеркальное восприятие в обратную сторону, а также то, что подобный подход оставляет в зазеркальи разнонаправленное меньшинство во славу инвариантного братства. Люди – они ведь все, в общем-то, братья. Откуда берутся такие люди?!

Гегард назван по ивритскому слову, означающему наконечник копья. Того самого римского копья, пронзившего распятого Иисуса. Говорят, подлинный наконечник. По крайней мере, если так можно выразиться, наиболее подлинный из четырёх известных кандидатов. Наконечник этот много веков прятали в Гегарде, а потом переместили в Эчмиадзин, в главный, так сказать, офис. И близко не претендуя на роль кощунственного путеводителя, попробуем приделать к этому наконечнику мысленное древко, свободное от отпечатков убийственных пальцев, дабы брошенное копьё перед благопристойным приземлением в застеклённой витрине эчмиадзинского музея облетело все увиденные нами храмы и монастыри, нанизав их в единый собирательный образ армянской церкви. А прежде чем выпустить копьё из Гегарда, позволим себе в нём ненадолго задержаться.

«Плечьми осьмигранными дышишь // Мужицких бычачьих церквей». Какова должна быть мощь этого дыхания, если Мандельштам смог его так точно ощутить в годы храмовой гибели и гонений на веру?! А ведь церкви в Армении именно такие. Простые, неброские, издали кажущиеся неказистыми, они настолько органичны в обрамлении пейзажа, что совершенно не подавляют. Это – уютная ниша между парчовой тяжестью с золотыми куполами, гнетущими входящего своим величием, и остроконечной устремлённостью в горние вершины, показывающей человеку всю его суетность и бренность; самой природой возвышенное убежище, где нет ничего лишнего и надуманного. Была вот в Гегарде скала, вынули из неё всё избыточное, и получился храм. Без быта, без сбыта, как и подобает. Приземистые разлапистые колонны надёжно и упорно держат на себе праведно почерневшие своды. Келейные каморки тесны, но не затхлы. Наружная миниатюрность на фоне окрестных гор соразмерно компенсируется тем более неожиданным внутренним простором.

Особенно сильно это свойство ощутилось в Татеве, где самая длинная и высокая в мире канатная дорога по-над крестом развёрстыми каньонами доставила нас в притулившийся над обрывом монастырь – просветительский центр XIII-XIV веков. И там под стандартной, не помню уж, конической или пирамидальной, но поросшей непременной растительностью, крышей центрального строения открылся непомерно огромный именно в силу своей неожиданности сферический купол с тяжелющей железной цепью, отдыхающей от маятного движения. Кажется, на этот раз она была без лампы. Приземлённая вселенская мощь, проступающая даже там, где не хранятся мощи. И око Божье – ердык – круглая дыра в потолке, этакий всегда светлый пункт обмена солнечной или лунной, но неизменно – небесной силы на поднебесную молитвенную энергию. Кто угодно, но не бес может снизойти с небес.

Поразительное ощущение – каждый встреченный храм был уместен. Кажется, единственное, что соблюдалось свято – это соединительный принцип. Церковь – посредник между человеком и природой, человек – между природой и церковью, природа преподносит храм человеку. Лебедь рак и щука издревле убыли в антрепризу дедушки Крылова. Здесь же – орлы над горами и аисты на телеграфных столбах, форели в Севане и ящерицы у монастырской ограды. И, конечно, бесконечные стада на склонах и проезжей части, всей своей пасущейся леностью не пасующие перед всесильными правилами дорожного движения, о которых – чуть позже.

Христианство в Армении ведёт отсчёт с 301 года – его принятие на государственном уровне опередило даже Рим. Первенцу дозволено многое. Явные признаки запустения на поверку оказываются нескрываемым естеством, и отнюдь не означают заброшенности. Просто, например, ласточки, свившие под сводами многочисленные гнёзда, столь же полноправно влетают в двери, дабы накормить разевающих рты младенцев, как и прихожане, явившиеся собственных младенцев окрестить. Особенный шик при этом – попотчевать отменными шашлыками из жертвенных животных как можно большее количество непричастных к мероприятию людей – чем больше, тем успешнее считается жертва. Не только человеку угодно то, что угодно Богу, но и наоборот. Ещё один, завуалированный во избежание кощунственных мыслей, намёк на равновеликость? Высшее таинство службы – в отсутствии внешних признаков таинства. Местом её может быть любой храм – от помпезного Кафедрального собора в Эчмиадзине до нехотя восстанавливающегося из руин Кобайра. Отдаю предпочтение последнему – нелёгкий сокровенный подъём к нему, полуразрушенные стены с недореставрированными фресками вкупе с аркой к пропасти, в которой теряется соседствующий водопад, настолько захватывают дух, что церкви остаётся лишь грамотно распорядиться этим безропотным пленником.

Хорошо, когда тебя не возвышают и не принижают, а дарят, возвращают гармонию, пользуясь незатейливым, но очень действенным камертоном. Магический северный треугольник, вершинами которого совместно с вышеупомянутым Кобайром являются Санаин, где воспитывался великий поэт Саят-Нова, и Ахпат, где жизнь его закончилась в заточении. И пока Кобайр восстанавливает свои силы, Санаин с Ахпатом с напускной сварливостью переглядываются через ущелье, оспаривая преимущественные права на Саят-Нова. Спор этот – что переводы с армянского – чистое недоразумение. Если хватит дыханья, предлагаю окунуться в посвящённый поэту фильм Параджанова, а коль не хватит, так прогуляйтесь не спеша по одноимённому проспекту Еревана. Только сначала – Ахпат с Санаином. И непременно – Кобайр, где даже надписи типа «Здесь был я» умиляют в силу своей вековой уже с гаком давности.

Кстати, пока мы ещё в Гегарде, просто разговор наш своей бессистемностью превзошёл все мои опасения. Да и Бог с ними. О храмы армянские, могут ли наскучить уроки вашего каменного красноречия! Небесный свет, наперекор всем естественным законам присущий исполинской земной мощи, рождает неземную прохладу. Фрагменты чёрного, розового, рыжего, белого камня мозаично примыкают друг к другу подобно частям единого монолита. Да он и есть монолит, ненадолго в сравнении с вечностью распавшийся когда-то и скреплённый вновь. Из узких окошек просторных залов окрестные холмы кажутся миниатюрными, коль скоро не заберёшься на них, дабы неторопливо смаковать игрушечные изящные постройки у подножия.

Армяне радуются своей церкви и её обрядам как дети цирковому представлению. Встречаются презабавные картинки. Так, один из посетителей эчмиадзинского музея потребовал от спутницы (видимо, дочери) запечатлеть его на фоне каждого из нескольких десятков наиболее досточтимых экспонатов. В этом деятеле трудно было заподозрить продвинутого пользователя электронной информации. Скорее всего, заветный картонный альбом в эксклюзивной кожаной обложке, посвящённый себе любимому и досточтимому, пополнится серией фотографий «Я и обломок Ноева ковчега». Лет тридцать назад нечто подобное творили митьки, правда, с куда большей долей самоиронии. При этом глубоко внутри каждого, или почти каждого армянина есть, как жемчужина в раковине образованное, понимание, что эта церковная конструкция – скелет нации. Последний день блужданий по Еревану включал в себя закупку сувениров в местном, так называемом, вернисаже, оказавшемся чуть продвинутой барахолкой с восточным колоритом. Для дочки, весьма неравнодушной к национальной самоидентификации, мы выбрали деревянный армянский нос, размахом уступающий разве что гоголевскому, но не иудейскому, в миру служащий держалкой для очков. На задней стенке изделия автор нанёс свои инициалы и крестик. Когда мы заявили о принадлежности к иной конфессии, он только развёл руками: «Я – христианин». Без пафоса, без гордости, просто – не могу, мол, иначе. Стоит ли говорить, что после такого жеста нос был куплен тотчас же и без торгов?!

В Армении особенно остро ощущаешь, насколько лжива «мысль изречённая» (к Мандельштаму – не относится, исключение подтверждает правило). Не столько даже лжива, сколько избыточна. По дороге на север мы должны были проехать пару монастырей – Ованаванк и Сагмосаванк. Накануне, как водится, почитали путеводитель, описание реликвий. А потом, по месту, сопоставляли увиденное с вычитанным, как кусочки паззла. Но стоит ли мастерить себе новые шоры лишь ради будущего избавления от них?! Оставим впредь лишние имена любителям кроссвордов, ибо здесь отсутствие названий не препятствует идентификации, а даже напротив – способствует целостности. Ну на кой чёрт на неидеально сохранившемся барельефе XIII века пытаться отличить приближенных к Христу мудрых дев от неразумных? А увидев явные признаки каменной растительности на лице, усомниться, да девы ли это? Помутнение сие начало рассеиваться здесь же, когда удалось разглядеть в полуразрушенной нише именно валявшийся чудесный угольно-карандашный слепок отрубленной мужской головы. На вопрос, Олоферн это, или Иоанн Креститель, местный привратник – единственный из оказавшихся поблизости храмовых деятелей – ничтоже сумняшеся изрёк: «Святой Карапет». Вопрос запомнили для Давида, который на следующее утро, чуть улыбнувшись, разъяснил: «Конечно, Иоанн Креститель. А Святой Карапет, или Сурб Карапет – это имя церкви, разрушенной ещё в XIII веке в Нораванке». Так погибла страсть к туристическим штампам. Ярлык неуместен в краю, где ердык меняет подсветку у каменных книг.

Копьё наше, тем временем, миновало Сурб Рипсиме в Эчмиадзине – предпоследнюю ступеньку армянского язычества, и чуть задержалось на последней, в Хор-Вирапе, у самого подножия Арарата. А может, поменять их, эти ступеньки, ведь сказочный формат последней страницы армянского язычества допускает такую возможность? Долго ли, коротко ли, но жил-был царь Трдат, и был в его царстве некий Григорий. Интрига заключалась в том, что много лет назад отец Григория убил отца Трдата, своего родственника, и сам был убит. Ничего личного, типичные политические дрязги и борьба за власть, инспирированная забугорными персами. К тому времени, когда молодых людей посвятили в отцеубийственные подробности, Григорий был убеждённым христианином, Трдат же больше сосредоточился на вопросах государственных, скорее по инерции оставаясь язычником. Получив важную информацию, он потребовал от Григория клятвы верности в храме верховного идола, в ответ на что получил отказ по причине христианства.

Далеко не каждому государю под силу ощущать безопасность, держа в свите иноверца, то есть, человека, живущего по непонятным правилам, чей отец, вдобавок, убил его собственного. Не долго думая, Трдат повелел бросить Григория в яму, что на территории нынешнего Хор-Вирапа. Знатное, надо сказать, узилище. Спустившись туда через узкий вертикальный лаз по лестнице, напоминающей пожарную, мы оказались в каменном мешке, диаметром три-четыре метра. Из плюсов здесь было отсутствие затхлости, грызунов и слизняков. Из минусов – отсутствие всего остального, включая свет. В этой яме Григорий провёл тринадцать лет, то есть буквально до скончания века (третьего от Рождества Христова). Провёл бы и больше, но в эту пору в Армению прибыла группа христианок, спасавшихся от имперского преследования за веру. Трдат был не прочь приютить симпатичных барышень, на самую красивую из которых у него появились вполне определённые виды, только римлянка эта по имени Рипсимэ (в римском варианте – Рипсим) предпочла остаться невестой Христовой. Христианки пытались бежать от Трдата, да были пойманы и побиты камнями. Дело для того времени обычное, но Трдат вскоре заболел ликантропией, изрядно его обезобразившей. Когда без особого успеха перепробовали все известные лекарства, сестрица посоветовала государю освободить Григория, который предстал не только живым, но вполне дееспособным. Царя исцелил, христианство привил на государственном уровне, храм Сурб Рипсимэ заложил на месте гибели римлянок и церковь армянскую на четверть века возглавил, снискав всем этим известность как Григорий Просветитель.

Вот и добрались мы до Кафедрального Собора в Эчмиадзине. Место помпезное, нечего сказать. Внутри – вышеупомянутый музей, где долетевший до цели наконечник нашего копья разместился среди других значимых артефактов. Во дворе – забавная новостройка, появившаяся по случаю празднования 1700-летия христианства лет десять назад. Приятное и необременительное решение. Подобно деревенским торжествам, когда за неимением домов, способных вместить всех гостей, праздновали во дворе, а то и на улице, здесь, предвидя количество участников мероприятия, решили служить под открытым небом. В Армении, напомню, можно всё. Но в целом претенциозность Кафедрального Собора обратно пропорциональна произведённому на меня эффекту. Из всех значимых экспонатов впечатление подлинного, по-хорошему заряженного, осталось лишь от фрагмента Ноева ковчега, кусочек которого был подарен в знак благодарности нашей Екатерине II. Избыток цвета нарушал гармонию каменной симфонии, напоминая усердно раскрашенный чёрно-белый от рождения фильм. Разве что цветная роспись по мрамору, прошедшая сквозь века, могла показаться интересной, но специалисту, а не зрителю, и не более того. Зачастую расширение арсенала средств выражения идёт в ущерб самой выразительности. Но бывает и наоборот.

Вам не приходилось погружаться в море музыки? Площадь Республики – это гордость Еревана. Размахом своим и арочной окаймлённостью она напоминает нашу Дворцовую, разве что столпа не хватает. Вместо Эрмитажа – Национальная галерея, у подножия которой то самое море музыки и разливается. Мы столкнулись с этим чудом первым же субботним вечером, двинувшись, как полагается, на зов далёкой дудочки. Дудочка обернулась полноценным оркестром, разноцветной водяной феерией. Действо происходило в огромном прямоугольном бассейне, где светились фонтаны всевозможных конструкций. То была подлинная оркестровая яма, водяные труженики которой с весёлым радужным блеском отыгрывали все темы, которые властно вёл величайший из дирижёров – сама музыка. А Вы бы видели зрителей! Смешайте в одном человеке слушателя торжественного концерта и созерцателя праздничного салюта! Дайте ему внимать прекрасное, и не сдерживать эмоций! Выньте его из тяжеловесных и душных плюшевых кресел, и поместите прямо на сцену! А декорациями – мягко и дружелюбно подсвеченные величественные здания на фоне деликатно темнеющего ереванского неба! Хватит восклицательных знаков.

Я ведь вот что хотел обсудить. Люди на нашем земном шарике, как известно, не подвержены разительным переменам, да и с квартирным вопросом, тьфу-тьфу, полегче стало. Но появились у них принципиально новые возможности. Речь идёт не о материальных возможностях, хотя по части путешествий, например, они довольно-таки существенны (вспомним, что Пушкину, чтобы доехать до Армении, требовался месяц, Мандельштаму – неделя, а нам хватило нескольких часов, причём более чем значимо повысилась не только скорость, но и доступность такого перемещения). Речь о коммуникационных новшествах, когда с помощью персонального мобильного устройства можно практически в любой момент с кем угодно пообщаться, обменяться фото- и видеоматериалами, получить доступ к любому разделу человеческих знаний. Темпы развития соответствующей техники таковы, что спустя каких-нибудь несколько лет можно будет, например, видеть мир глазами любого собеседника, где бы он ни находился, и затраты на всё это удовольствие сделают его практически общедоступным.

  1   2   3   4

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Разговор об Армении

Скачать 487.26 Kb.