• (Изъ воспомгінаній).



  • страница1/8
    Дата19.10.2018
    Размер1.66 Mb.

    Реформы бурсы. (Изъ воспомгінаній)


      1   2   3   4   5   6   7   8

    Въ началѣ реформы бурсы.

    (Изъ воспомгінаній).

    I. Первый блинъ



    Каникулы въ годъ реформы бурсы прошли тревожно: мысль о.томъ, что новый учебный годъ прійдется начать уже при иныхъ, никому невѣдомыхъ условіяхъ, сама по себѣ не могла не смущать всѣхъ. Смущеніе это въ сильной степени уси­ливали папеньки и маменьки: первые—нескрываемой боязнью, что реформа иринесетъ поблажки, и „дѣтей распустягъ", во­преки опасеніямъ саыихъ дѣтей, вторыя—безконечпыми охами и вздохами, имѣвшими совсѣмъ другое основаніе, а именно—не­вольный страхъ за'судьбу сынковъ, не на шутку дрожавшихъ, сами не аная почему. И нужно было начальству, отпуская сво- ихъ питомцевъ на лѣто, не только не поселить въ нихъ рово- выхъ надеждъ, но убить послѣднюы бодрость, лишить и иослѣд- ней надежды, спѣть, что называется, въ руку достаточно уже прискучавшимъ скептикамъ.х) Дѣло было такъ. ІІрепрославлен- ный своей удивительной лѣныо господинъ1) ректоръ, Андрей Яковлевичъ, являвшійся въ училище разъ въ недѣлю, обыкно­венно по субботамъ, съ единственной цѣлью, воспользовавшись урокомъ катехизиса, поддержать страхъ и трепетъ, нашелъ нуж нымъ устроить особенно торжественный или, какъ говорили бурсаки, небывалый актъ. Послѣдній, кромѣ чтенія списка пе- реведенныхъ, оставленныхъ, исключенныхъ, лишенныхъ казен- наго содержанія, иереведенныхъ на содержаніе яполуказенное“ и т. под., заключалъ въ себѣ всего одинъ, но правда—небыва­лый, номеръ, такой, о которомъ воспоминаніе осталось, я думаю, у многихъ на всю послѣдуюшую жизнь. Этотъ ужасный номеръ была рѣчь самого Андрея Яковлевича, длинная, какъ его клас- сическій носъ, плавная, какъ теченіе красивой Сулы, увѣрен- ная, какъ слово искусившагося проповѣдника... яНе забывайте", говорилъ ораторъ: „послѣ каникулъ вы явитесь уже не въ ста­рую бѵрсу, и вамъ не простятъ того, что до сихъ поръ про­щали! Вы явитесь..." Но—нѣтъ: я не могу, я не въ силахъ пе­редать всю его рѣчь: припоминаніе ея переноситъ меня въ это дальнее время, въ эту тѣсную залу, въ эту толпу печаіьныхъ слушателей, на глазахъ которыхъ я вижу слези, какъ достой- нѣйшую дань непостижимому искусству оратора, и я чувствую, что не справлюсь съ непосильной вадачей. Да и зачѣмъ это? Достаточно сказать, что бурсаки разошлись, повѣсивъ головы и онустивъ очи долу, точно стыдясь взглянуть въ лицо дальновид- нымъ товарищамъ-скептикамъ, ничего добраго отъ этой реформы и не ожидавшимъ...

    Что будетъ?! Что будетъ?!"

    Вотъ вонросъ, отвѣта на который напрасно искали бѣдные бурсаки все лѣто, вопросъ, съ которымъ оставили они бурсу послѣ достопамятнаго „акта", съ которымъ и возвратились въ Л—ны послѣ каникулъ, проведенныхъ въ тревогѣ, достигшей осо- беннаго напряженія въ этотъ злосчастный, прежде веселый, пе- реѣздь... Почти вѣдь два дня приходится плестись на безногой кляченкѣ и два дая слушать и слушать, какъ возница-отецъ неумолкаемо твердитъ одно и тоже: реформа, реформа... новые порядки... поблажка въ томъ, что поважнѣе, и нсключеніе за ничто съ казеннаго содержанія...

    Ну, та если ужь я буду учиться и вести себя хорошо?"— недовольным*, тономъ отбояривается сынъ, чувствующій себя уже синтактикомъ, съ которымъ нельзя же обращаться, какъ съ ка­кой-то фарой.

    • Учиться!., знаемъ мы васъ... Осень... Сливы въ казен- номъ саду поспѣваютъ. Э—э!...

    И распекаемый вынужденъ замолчать: во-первыхъ, порка за кражу сливъ—самое непріятное изъ всѣхъ его воспоминаній, а во вторыхъ... во вгорыхъ... какъ знать? Можетъ быть, и въ реформированной бурсѣ нельзя будетъ не полакомиться тѣми же сливами, тѣмъ болѣе, если и въ самомъ дѣлѣ поркѣ—конецъ...

    Близко вечеръ. Давно уже видѣнъ монастырь: онь все та- кой-же величественный, гордый, спокойный, все такъ-же стройно­величаво выходитъ изъ густой чащи лѣса и такъ-же торжественно возносится къ облакамъ... Еще часокъ—и Сула уже видна: она все такая-же свѣглая и свѣжая, и все такъ же вьется без- конечной змѣей-лентой по роскошному лугу... Городъ... Сады..

    .Гора... Мостъ... Странно! Рѣшительно ни въ чемъ никакой пе- ремѣны!.. Точно сонъ какой-то эта самая реформа! Точно не касается она никого и ничего... Проѣхалн мостъ, взошли пѣш- комъ на длинную гору, сѣли, проѣхали одну улицу, другую, повернули въ третью—корпусъ! Хоть-бы намекъ на перемѣну! Даже правая половина старыхъ досчатыхъ воротъ лежать подъ плетнемъ, какъ лежала она и до реформы...

    Въ болыпомъ и по прежнему пустынномъ дворѣ уже рас­хаживают* раньше пріѣхавшіе бурсаки. Они встрѣчаютъ ново- прибывающихъ товарищей и спѣшагь подѣлиться уже накопив­шимися наблюденіями, какъ первые соглядатаи земли обѣтован- ной. Оказывается, что Андрей Яковлевичъ все лѣто и „носа не □ока8ывалъ въ корпус*, что Демьянъ Максимовичу его по- мощнивъ и фактическій хозяин* общежитія, иоарежнему, дни и ночи пропадаетъ на охотѣ, что старый Мишка ворчитъ, какъ и ворчал*, и роется въ грядахъ своей „левады", какъ рылся и раньше, что грязный поваръ за лѣто превратился во что-то со- всѣмъ противное, а лѣниный экономь еще больше облѣнился...

    Одним* словом*: ре—фор—ма!“—зло подчеркивает* но- воприбывшій.

    • Она самая!—подтверждают* всѣ.

    Поваръ сердито и нетерпѣливо приглашает* „ужинать*. Бурсаки отказываются: кто же изъ нихъ не имѣетъ еще запа- совъ домашнихъ? Кстати, соглядатаи уже обѣдали и разсказы- ваютъ поразительныя вещи: въ кухнѣ за лѣто столько развелось прусаковъ, а столовая за то же лѣто превратилась въ такой хлѣвъ, что даже самъ Осипъ, этотъ отвратительно неряшливый и никогда не обнаруживавши брезгливости Осипъ, возмущается и съ миской борщу выходитъ во дворъ. За кухню онъ, положинъ, спокоенъ: не топилъ, ну и завелась „Пруссін* (Осипъ—отстав­ной солдатъ и любилъ политическія остроты); начнетъ жарить— всѣ повымрутъ, а вотъ на счетъ столовой...

    • Реформа, Осипъ?—острят* бурсаки.

    • А мнѣ что? все одио!—совершенно основательно отвѣ- чаетъ Осипъ.

    Сторожъ объявилъ, что сейчась запреть „цейхаузъ", а по- тому-молъ-кому нужно изъ сундуковъ, то и т. д. Это какъ будто что-то новое, а новое именно теперь всего интереснѣе. И хотя всѣ понимали, что въ дѣйствительноста вниманіе сторожа могло быть скорѣе всего слѣдствіемъ завоннаго желанія полу­чить что нибудь изъ содержимаго въ сундукахъ, при открытіи которыхъ ему всегда перепадала малая толика, однако же бур­саки рады были, что называется, придраться. къ случаю.

    • А что приказано рано запирать?

    • Та не приказано!... Кому какое дѣло?.. А толькы... Мало чиво... Въ сундукахъ нонче полно... Кто жъ будетъ отвѣ- чать?

    • Ну, а Демьянъ Максимовичъ ревизуетъ цейхаузъ?

    • А имъ што? Кушать у нихъ нѣту чиво? Вотъ дикія утки цѣлёхоньки стоять... какъ важарили... Не видѣли они, ду­маете, вашихъ кнышовъ?

    Наивное разъясненіе совершенной ненужности „ревизіи цейхауза" развеселяетъ бурсаковъ и нѣсколько сглаживаетъ не- пріятное чувство: какъ ни какъ, а въ тайнѣ всѣ вѣдь ожидали, что реформа ййзоветъ вниманіе начальства хоть къ тому, что за­ставляло несчастнаго бурсака голодать, у вовсе небрезгливаго вызывало отвращеніе и далеко неприхотливаго дѣлало каприз- нымъ и требовательнымъ... Чего же ожидать въ будущемъ, если даже теперь до всего „кому какое дѣло“, или—„а имъ што?“

    Начался ужинъ. Въ рукахъ каждаго—апиетигныя издѣлія сердобольныхъ маменекъ, въ виду реформы наготовивших* всего особеннно обильно: Богь его-молъ-знаетъ, что тамъ еще будетъ, тавъ пусть дѣтки хоть не сразу почувствуютъ перемѣну. Разгово- рамъ нѣтъ конца, и всѣ они около одного и того-же вращаются, однимъ и тѣмъ-же начинаются, однимъ и тѣмъ-же кончаются. Кто-то заговорилъ объ осеннихъ походахъ за добычей. Его обор­вали: не пора, положеніе дѣлъ не опредѣлилось... Кто-то пред- ложиль нанести вечерній вивитъ Мишкѣ и, атаковавъ его, по­выспросить, что можно. Поднялся смѣхъ: съ Мишкой говорить

    о реформѣ! Да развѣ онъ знаетъ что-нибудь, не касающееся нигеографіи, ни его левады? Послышалось дерзкое предложеніе: начать годъ жалобой на неряшливость по пара. Болѣе благора­зумные нашли, однако, что надо дождаться всѣхъ... Оловомъ: утро мудренѣе вечера, а пока довольно и того, что могли узнать. Но человѣкъ, какъ извѣстно, только предполагаѳтъ, и бурсакамъ готовили совершенно неожиданный сюрпризъ... Въ ворота вошелъ Демьянъ Максиыовичъ, конечно, въ высокихъ сапогахъ, венгер­ской курткѣ, съ ягдташемъ, ружье за плечами,—все какъ слѣ- дуетъ. Бурсаки скучились, сняли шапки, отвѣсили низкій поклонъ. Демьянъ Максимовичъ не обратилъ никакого вниманія даже на тѣхъ, которые прибыли въ его отсутствіе, и молча прошелъ въ корпусъ. Бурсаки переглянулись: тучи не собираются безъ причины, гдѣ-нибудь да будетъ дождь... Не прошло и пяти минуть, какъ всѣ пріѣхавшіе были позваны „въ канцелярію“. Такъ почему-то названа первая комната квартиры Демьяна Максимовича въ корпусѣ, комната, въ которой обыкновенно жили его квартиранты—ученики.

    • Вы это почему до сихъ поръ не ложитесь спаті*?

    Если бы Демьянъ Максимовичъ спросилъ такъ же сердвто почему это бурсаки не сняли ни одной звѣзды съ неба, или по­чему не подожгли корпуса, увѣряю васъ, онъ ничуть не больше поразилъ бы ошеломленныхъ преступниковъ. И не тереби онъ въ этотъ моментъ своихъ кокетливыхъ бакеыбардовъ, вопросъ его непремѣнно приняли бы за шутку, къ которой кстати же и любилъ онъ прибѣгать, когда былъ въ веселомъ расположеніи духа. Посудите сами. По достовѣрнѣйшимъ, не подлежащимъ рѣшительно никакому сомнѣнію, преданіямъ бурсы, удостовѣ- ряемымъ, если на то пошло, даже и писаніемъ, дни до начала ученія всегда были днями полной воли, какъ бы продолженіемъ лѣтней каникулярной свободы, какъ бы... Да что говорить? Не Демьяну ли Максимовичу принадлежать слова, относящіяся именно къ этимъ вольнымъ днямъ: „пусть побалуются, чтобы переходъ къ училищнымъ порядкамъ не былъ такъ рѣ- зокъ“. Въ этихъ словахъ всѣ усматривали когда-то проявленіе мудрыхъ педагогическихъ пріемовъ... и вдругъ:„Вы это почему до снхъ поръ не ложитесь спать?“..

    Чѣмъ, скажите, могли отвѣтить бурсаки, кромѣ страшнаго недоумѣнія и модчанія? Если же у кого-нибудь, болѣе впечат- лительнаго, потому и менѣе сдержаннаго, недоумѣніе это про­явилось, поюжимъ, въ нѣсколько даже непочтительной формѣ, то слѣдовало-ли придавать этому значеніе, забывъ все, все: и то? что сегодня бурсаки еще внѣ всякихъ правилъ, и то, что ойи не успѣли еще покончить съ ужиномъ, и то, что для этого злосчастнаго вечера они не имѣли прецедента... Можетъ быть, не удачна была охота, а можетъ быть Демьянъ Максимовичъ потерялъ табакъ и цѣлый день не курилъ,—но при чемъ туть бурсаки? Увы, прежде чѣмъ вытаращенные глаза наиболѣе не- доумѣвавшаго успѣли достигнуть предѣловъ расширенія, его уши очутились въ охотничьихъ дланяхъ разсвирѣпѣвшаго Демь­яна Максимовича

    Когда бурсаки вышли изъ „канцеляріи®, прошли длинный и темный корридоръ, затѣмъ вошли въ узкую и тоже длинную спальню, они вастали тамъ двухъ только-что пріѣхавшихъ грам- матаковъ. Узнавъ отъ цейхаузнаго, что идетъ какая-то распе- канція, они, полные недоумѣнія, скрылись въ первой же спальнѣ и тамъ поджидали товарищей, сгорая понятнымъ нетерпѣніемъ скорѣе узнать, что могло сіучиться въ такое неурочное время и года, и дня. Не сразу, однако, удалось имъ удовлетворить сильно возбужденное любопытство. Всѣ направились къ своимъ койкамъ, небрежно снимали и швыряли, куда попало, платье, иные сердито плевали, кто-то въ аолъ-голоса ругался, и только синтактикъ, очевидно, меньше прочихъ ошеломленный случив­шимся, обратился къ грамматикамъ, стоявшимъ, смуіценнымъ и ровно ничего не понимавшимъ:

    • Вамъ чего? Хочется знать про реформу? Спросите Се­реду... Вонъ тамъ видите? уши въ порядокъ приводить...

    Это была, разумѣется, только гипербола: уши Середы, въ сущности, пострадали не такъ сильно, чтобы безпорядокь ихъ можно было замѣтить при свѣтѣ немилосердно коптившей ке­росинки.

    И.

      1   2   3   4   5   6   7   8

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Реформы бурсы. (Изъ воспомгінаній)