страница11/12
Дата14.01.2018
Размер1.91 Mb.

Река текла без солнца


1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12
Вовсе не увязая в снегу, он шел росомашьим следом, которым пытался пройти Росин.
След довел до куста и повернул обратно, к лабазу. Федор нагнулся к кусту, копнул палкой снег, копнул еще и достал из него небольшой кусок мяса.
Долго петлял по урману другой, выбранный Федором след. А когда наконец оборвался и он, Федор откопал из снега лишь маленького, раз укусить, карася.
...Поздно, когда уже совсем стемнело, вернулся Федор в избушку.
- Худо дело. И десятой доли не сыскал.
- Все следы обошел?
- Куда там. Дня три бы ходить, да снег вон пустился. До завтра все заровняет.
Утром Федор надолго пропал в лабазе...
- По скольку же теперь на день? — спросил Росин, когда Федор наконец вернулся.
- По стольку вот до самой весны.
На шершавых, темных ладонях Федора лежало немного ягод, небольшая долька сушеного карася и совсем маленький, как спичечный коробок, кусочек мяса.
- На таком пайке до весны не дожить.
- Известно, не дожить...
- А это зачем? — Росин кивнул на нетолстое бревно, которое Федор приволок в избушку.
- Рожон сладим.
Первый раз видел Росин, как у Федора не ладилась работа. То с одной, то с другой стороны прилаживался он выстругивать рожон, но везде в этот раз было ему неудобно.
«Неужели медленная голодная смерть? — думал Росин. — Ведь даже при самой жесткой экономии не дотянуть до весны... — Он посмотрел на свои помороженные, еще незажившие пальцы. — И за тетиву не возьмешься... А вообще-то сейчас и с ружьем бы бродить не просто... Что же делать? Как нарочно, невыносимо хочется есть». Росин сидел на нарах, обхватив руками ноги.
- Давай порежу.
- Руки бередить?.. Сам управлюсь.
Управился Федор только на другой день. На верхушке бревна вырезал три длинных острых зуба. Средний намного длиннее крайних.
- Как, ладно получилось?
- Кажется, хорош. Я ведь рожон только в книжках видел. Ты-то как думаешь, попадет?
- Пришла бы только. На этот вот длинный зуб приманку насадим, прыгнет за ней и угодит лапой меж зубьев. Повиснет — уж не сорвется.
К вечеру трехзубый столб вморозили в яму возле лабаза. На длинный, острый как кинжал зуб насадили крупного карася. «Попадет росомаха, — радовался Росин, — тогда на первое время еды хватит! А там что-нибудь придумаем... А может, пару поймаем?»
- Федор, а может, их две было? Неужели одной столько растащить?
- Она оленя за ночь разгрызет и по урману распрячет. А то готовое не растащить!
Ночью Росин вдруг проснулся и резко приподнялся на локтях. Прислушался... Сел на нары. Чуть пощелкивали дрова в чувале, ровно дышал во сне Федор.
Тресь! — раздалось на улице.
Росин спрыгнул с нар, толкнул дверь и, вглядываясь в темноту, старался рассмотреть рожон.
- Почто бегаешь посреди ночи? Федор приподнялся с нар.
- Шум какой-то был, думал, росомаха попалась.
- Спи. Лесины на морозе колются.
Наутро ни у лабаза, ни у рожона никаких следов. Не появилось их ни на второй день, ни на третий.
- Наверное, она совсем не придет. Запасов у нее хватает... Чего же делать будем, Федор?Глава 26

Федор нанизал трубчатую косточку на длинную, срезанную с ремня сыромятную полоску.


- Как петля захлестнется, костяшка как раз ему супротив зубов придется, — пояснил он Росину.
- - А ты уверен, что заяц попадет в такую грубую петлю? — усомнился Росин.
- Попадет. Надо только на поляне ставить. По чистому ночью он ходко идет, не смотрит.
Забрав петли, Федор ушел в урман... Но вскоре вернулся обратно.
- Нету зайцев. Рысь посбирала. След ее видел. — Федор бросил петлю под нары. — По-другому еду промышлять надо. Слопцы, что ли, порасчистить. Может, кто на рябину приманится.
- А если не приманится?
Не отвечая, Федор запахнул шкуру, взял нож и вышел из избушки.
- Вот это варить будем, — сказал он, вернувшись, и положил на стол желтую, промерзшую кору березы.
- Ты за этим ходил? — удивился Росин. — Это, пожалуй, все равно что пень варить. Вон, возьми у чувала и вари. За ним, по крайней мере, ходить не надо.
- Ели люди. И мы поедим. — Федор изрубил кору на мелкие кусочки, насыпал пригоршнями в горшок, залил водой и поставил на пылающие жаром угли.
- Сейчас бы такой чугунок картошки с огурчиками или грибочками, — вздохнул Росин. — Хоть раз бы поесть по-настоящему.
Федор взял деревянную ложку и помешал в горшке. Избушка наполнилась запахом пареных веников.
- Ну что, может, готово? — спросил Росин.
- Да вроде размякло, попробуй.
- Нет уж, ешь первый... Впрочем, давай!
Росин зачерпнул желтую, распарившуюся пищу, попробовал и тут же чуть не бросил ложку.
- Нет, такую пищу я не переварю.
Федор взял ложку и, не пробуя, принялся есть.
- Ешь, переваришь. В мужицком брюхе долото сгниет.
- От муки из корневищ опухать начали, а от этой каши совсем ноги протянем.
- Это с голодухи пухнуть начали, а не от муки. Не худо бы такой муки поболе...
В углу избушки стоял глиняный горшок с зеленоватым пахучим настоем сосновых веток. Каждый день Федор выпивал кружку и заставлял пить Росина.
- Пей, не вороти нос, цингой еще заболеть не хватало.
И Росин тоже понемногу пил этот смоляной горький настой.
Зато другое противоцинготное лекарство он мог бы принимать хоть килограммами. Да Федор выдавал только по щепотке. Это были вкуснейшие сушеные ягоды черной смородины...
Т-ррр, т-ррр — донеслось из тайги.
Росин приоткрыл дверь. Неподалеку на верхушке дерева сидел большой черный дятел. Он посмотрел по сторонам и опять: р-ррр! — забарабанил клювом по стволу так, что головы от быстрых движений почти не видно.
- Ну вот, Федор, — торжествующе сказал Росин, — значит, весна не за горами — дятел забарабанил!
Снаружи снова донеслась резкая громкая трель.
- Ишь разбарабанился, будто и впрямь весна. Какое же нынче число?
- Да еще только пятнадцатое февраля... Пятнадцатое февраля, — в раздумье повторил Росин.
«В середине февраля у Василь Васильевича персональная выставка. Интересно, как ее примут?»
Росин вспомнил, как однажды в тайге он встретил человека с мольбертом. Уже пожилой, с густыми бровями мужчина писал поваленную ветром ветлу. «Почему она заинтересовала его?» — подумал Росин, подошел и взглянул на картину. На полотне было подчеркнуто то, что в натуре
замечалось как-то не сразу. Поврежденное ветром дерево, как руками, подхватывали ветки другого дерева... «Посмотреть бы, что у него нового».
После обеда Федор принялся обстругивать борта лодки изнутри.
Построгал немного, взял камень и поточил нож... Вскоре опять попробовал острие пальцем.
- Что ты все нож пробуешь? Это, Федор, не нож тупой — руки с березовой каши не режут. Давай-ка я построгаю.
Федор отдал нож и, почти не прихрамывая, пошел к нарам.
- Что-то мне вспомнилось, Федор, когда собрание было, на передней скамейке хант сидел без ноги. У него еще палка длинная была с широким наконечником.
- Тауров это.
- Чем он в колхозе занимается?
- Промыслом занимается. Уедет на оленях в урман и скачет там на одной ноге с палкой. Да ловко как получается, только поспевай за ним. Всякую работу делает. Сердится, когда про ногу поминают. Мы уж привыкли, он вроде и не хромой у нас. Я его частенько поминал. Другой раз вздумается: «А ну как не заживет нога?» А его вспомнишь — и вроде веселей.
- А что у него с ногой случилось?
- У нас тут чаще одна беда — медведь покалечил...
...Вчера по-весеннему барабанил дятел, а сегодня как
умерла тайга. Ни звука, ни малейшего движения. Снег и деревья в тяжелых белых шапках.
С заиндевевшими усами и бородой, в бурундучьей, невесть как сшитой шапке, Росин брел по тайге, слыша только шорох своих снегоступов.
Вот и слопцы. В который уж раз расчищал их от снега. «Неужели ни один тетерев или глухарь так и не соблазнится этой рябиной?» С каждой вывешенной для приманки грозди Росин осторожно срывал по ягодке. Каждую четную клал в рот и, долго смакуя, жевал, каждую нечетную откладывал в карман, Федору.
Пуф, пуф — разлетался под снегоступами снег. Росин возвращался обратно. В руках наготове лук и стрелы. «Хоть бы вспорхнул кто-нибудь. Хоть бы белка где перескочила... «Хвост тушки белки, — вспомнил Росин какую-то старинную статью, ратующую за употребление в пищу беличьего мяса, — хвост тушки белки должен отрубаться по эстетическим соображениям...» Вряд ли бы мы сейчас хоть грамм мяса выбросили по эстетическим соображениям!»
Неожиданно, хоть только этого и ждал, из-под снега вылетел тетерев и уселся на сук березы. Росин вскинул лук и, превозмогая боль в помороженных пальцах, натянул тетиву. Не чувствуя за болью меры, натянул сильнее — треск! — и древко лука переломилось...
- Нам все ветер встречь, — проворчал Федор, увидев в руках Росина обломок лука. — Сильно, поди, натянул. Мороз ведь.
Федор положил на стол дневную порцию мяса, рыбы и ягод.
- Как думаешь, кошка бы этим наелась? — спросил Росин, глядя на разложенные на столе крохи.
- Может, и наелась бы, если не с голодухи.
- Ну а как ты думаешь, мы на этом пайке протянем еще хотя бы неделю?
- Не неделю протянем, если вот это есть будем. — Федор поставил на стол большой дымящийся горшок с бурой массой пареной коры.
- Опять за свое. Ноги ты с этой коры протянешь! Надо хотя бы удвоить дневные пайки. Пусть не хватит до весны. Пока съедим все, найдем какой-нибудь выход, добудем что-нибудь.
- Сейчас добыть надо. Паек таким оставим, хотя помаленьку, а на каждый день.
- «На каждый день»! Да я через три дня с голоду сдохну!
- Покуда лабаз не совсем пустой, с голода не помрем.
- Но я больше не могу! Не могу есть крохи, когда хоть раз можно наесться досыта! Я только и думаю о еде! Ни о чем другом не могу думать!
- А я еще о Наталье с Надюшкой думаю. Мне к ним вернуться надо. Потому вот и кору ем.
Росин прошел туда и обратно по избушке и резко повернулся к Федору:
- Ты думаешь, я меньше тебя вернуться хочу! — Еще раз прошелся туда, обратно. — Изверг ты. — Росин сел и, обжигаясь, принялся есть кору
- Ты хоть подуй.
- Так вкуснее! Вернее, безвкусней. Горячо и, к счастью, вкуса не разбираешь.
Съели почти все, что было в горшке.
- Добре. А теперь вот этим закусим. — Федор повернулся к лежащим на столе крохотным кусочкам мяса и рыбы.
Росин не ел мясо, а, положив в рот, сосал, как будто так можно было высосать из него гораздо больше калорий, чем если бы просто съесть. Закончив обед, он забрался на нары и принялся «ломать язык», произнося записанные на кусках бересты английские слова... Но учеба, видно, на ум не шла.
- Мы тут крохи собираем, а под носом вон какого карася снегом порошит. Давай съедим карася с рожна! Все равно теперь никто не поймается.
- А ты почем знаешь — не пымается?
- Да кто его теперь учует? Весь запах выморозился.
- Это мы не учуем, а зверь почует, ежели подойдет... Подбрось в огонь дров — и спать. Больше спишь — меньше ешь.
...Росин проснулся от неясного шума на улице. Не понимая, что происходит, он смотрел на лед окошка, сквозь который с трудом пробирался свет луны. В сумраке видно — и Федор приподнялся на нарах.
- Да это росомаха на рожне, — прошептал Федор.
Росин вскочил с нар, схватил из угла дубинку и бросился на улицу. Распахнул дверь и чуть не упал, отпрянув назад. Перед ним, лицом к лицу, стоял медведь-шатун! Оба замерли друг перед другом в потоке синего лунного света. Федор застыл на нарах. Первым опомнился Росин. Молниеносным движением захлопнул дверь перед самым носом зверя и отскочил к чувалу: там еще тлели угли. Схватил со стола ворох бересты, накрыл им угли, подул изо всех сил, раздувая пламя. За дверью возня, царапанье медвежьих когтей. Злобно ворча, зверь скребся в дверь, не зная того, что мог вышибить ее одним ударом лапы. Федор уже стоял с ножом наготове. Насколько годно это оружие против разъяренного шатуна, думать не время. Ничего другого под рукой не было. Береста вспыхнула. Росин пнул ногой дверь и сунул горящий ворох в морду зверя. Медведь рявкнул, ударил лапой по огню и припустился в тайгу — только снег задымился.
С руки Росина, задетой когтем медведя, капала кровь.Глава 27

В нелюдимой, заиндевевшей тайге одиноко стояла избушка. Ни с какой стороны не подходило к избушке ни тропки. Не было даже тропки к лабазу... Но еще вился из сугроба на крыше дымок.


Федор сидел у чувала и помешивал в горшке, в котором уже не первый час варились лоскуты медвежьей шкуры.
Росин состругивал последнюю шероховатость.
- Все, Федор, готова лодка.
- Вытолкни на волю, там подкладни готовы, — ответил Федор, даже не взглянув на лодку. Для него она была готова уже давно. И с начерно обстроганными бортами вполне бы можно было плыть.
Облачившись в ставшую короче медвежью шкуру, Росин потихоньку вытолкал в дверь долбленку и аккуратно поставил ее вдоль стены на подкладни.
- Смотри-ка, у нас теперь хоть танцуй, сколько места!.. Как там у тебя, скоро?
Федор зачерпнул ложкой несколько кусочков кожи, подул на них, потрогал пальцем.
- Нет, должно быть, не скоро.
- Схожу тогда снег измерю.
А когда вернулся, на столе уже ждал его горшок со студнеобразной едой.
- Как, Федор, пробовал?
Не раздеваясь, Росин зачерпнул ложкой.
- Ты, смотри, и правда, еда как настоящая. Куда там «березовой каше»! А главное, знаешь, что в тебе какие-то калории будут.
Льдина в окне уже потемнела.
Федор полез на нары.
Росин подошел к столу, поджег вставленную в расщеп кола лучину, сел и начал аккуратно переписывать свои записи... Лучина догорела до конца, свет начал меркнуть. Росин оторвался от записей, взял из пучка новую лучину, вставил в расщеп, поджег и снова принялся писать. На руки, на исписанную бересту медленно опускались плавающие в воздухе черные ворсинки копоти. Росин сдувал их и писал дальше.
Но вот он отложил костяную палочку, выпрямился.
«Черт возьми, а ведь где-то есть кино! Сиди смотри, наслаждайся! И никаких забот... А потом, — размечтался Росин, — прийти домой. Взять книжечку, сесть или даже лечь и читать... И лучину жечь не надо... Можно позавидовать городским жителям. А ведь раньше никогда не завидовал. Разве только москвичам, которые в любое время в Ленинскую пойти могут».
Росин пошевелил пальцами, разминая их, взял костяную палочку и опять принялся писать.
«Его уже за живого не считают, а он все пишет, пишет», — глядя на Росина, думал Федор.
Время вечерних занятий определялось запасом лучины. Сегодня она сгорела раньше, чем захотелось спать. Росин перебрался к чувалу, положил бересту на колени и снова принялся водить по ней костяной палочкой. Но береста на коленях скручивалась, да и свету было мало.
«Быстрее бы утро, что ли», — подумал он и с неохотой полез на нары.
На другой день Росин встал с нар, покачнулся и упал на пол. Федор подскочил, поднял его, помог опять лечь на нары.
- Ты что это, Вадя?
- Не знаю, Федор, что-то голова закружилась. И надо же, упал. — Росин виновато улыбнулся.
Федор ушел проверять ловушки и не возвращался. Не дождавшись его, Росин съел положенную на день микроскопическую порцию...
Только под вечер приплелся Федор. Скинул медвежью шкуру, проглотил приготовленный Росиным крохотный кусочек мяса и сел к чувалу.
«Он тоже скоро не сможет добираться до ловушек, — подумал Росин, глядя на его посеревшее, заросшее бородой лицо. — Его бы сейчас и Наталья не узнала. Щеки впали, глаза провалились, волосы стали матовыми и выпадают целыми клочьями».
Посидев немного, Федор отрезал от шкуры узкий ремень и не торопясь принялся срезать с него шерсть, чтобы из кожи опять приготовить клейкую студенистую массу.
«А в Москве сейчас уже, наверно, продают мимозу, — подумал Росин. — Телеграммы бы послать к 8 Марта».
С каждым днем когда-то большая шкура становилась меньше и меньше. Теперь и этой клейкой массы не вдоволь: всю шкуру сварить нельзя, она нужна еще как одежда.
Росин перестал вставать с нар. В ушах появился какой-то звон, то и дело мутнело в глазах. Голод медленно делал свое дело. Давно уже началась атрофия мышц: руки и ноги стали страшно тонкими. Казалось, стукни нечаянно о край нар — и сломаешь.
Федор тоже не намного лучше. Часами он неподвижно лежал на нарах и молчал.
- Удивительно устроена память человека, — тихо, как будто в полузабытьи, заговорил Росин. — Я вот прошлые экспедиции вспоминаю. Сколько ведь всего было: и мо
роз, и ливни, и тонули, и горели, и голодали тоже, — а сейчас из всего этого только что-нибудь веселое вспоминается. Зато все хорошее как на ладони. Горная Шория... Говорят, не хуже Швейцарии. Сейчас только и помню этот яркий осенний лес по склонам... А то, что со скалы там сорвался, уж как-то вроде и забылось... Вот так же, наверное, и после этих приключений будет. Вернемся домой, отдохнем, и все забудется: и голод этот, и тоска, и холод. Неужели так будет? А, Федор?
Федор не ответил.
«Какое же сегодня число? — думал Росин. — Я уже сколько-то дней ничего не зачеркивал в календаре. И не помню сколько, совсем пропадает память... Вот так вот, наверное, и приходит смерть... Почему-то совсем не страшно... Федор что-то говорит. Что он говорит? Никак не могу осмыслить... А, понял, очень много снега, весной будет наводнение... Кого затопит? Ничего не пойму. О какой избушке он говорит, о каком озере? Не хочется думать. Лучше лежать, ни о чем не думая».
Стены, чувал, Федор — все начало кружиться, он что-то говорил, но сам не понимал себя.
Федор повернулся на нарах. «Что это с Вадей? Куда он встает?»
Росин, не одеваясь, без шкуры и босиком, подошел к двери, открыл и вышел из избушки.
«Неужто умом тронулся?» — испугался Федор и торопливо слез с нар.
Росин стоял босиком на снегу и смотрел пустыми глазами на озеро.
- Ты что это?
- Мы где, Федор?
- Как это где?! Ступай быстрее в избушку! Почто вышел?
- Не знаю. Что-то, Федор, с головой творится, кружится все как во сне.
- Поди ляг на нары.
Росин лег, закрыл глаза.
«Верно, с голода все, — думал Федор. — Поболе бы есть нам надо. — Он взглянул на шкуру. — От нее больше не отрежешь, и так уж едва прикрывает от холода. — Посмотрел в заиндевелый, дальний от чувала угол. Там, под кустиком бересты, остатки запасов. — Если досыта — на пару ден, а надо, самое малое, на месяц протянуть».
Росин открыл глаза и смотрел на прокопченный потолок. Сейчас он был почему-то, как никогда, низко.
«Как в гробу, — думал Росин. — И мрак какой-то могильный».
Лицо отекло, мелко, неприятно дрожали руки. Во всем теле удручающая слабость.
Росин старался отвлечься, думать о чем-то другом. «Где-то сейчас Борька? Рулит, наверное, где-нибудь по Тобольскому тракту».
Вспомнилось, как два года назад в такую же вот зимнюю ночь часа полтора стоял на дороге — и ни одной машины... Наконец из-за поворота вырвались два белых в мельтешащем снегу луча. Росин поднял руку. «Давай забирайся!» — «О! Да у тебя «МАЗ»! Живем», — обрадовался Росин. «Живем! — согласился Борька. — Далеко?» — «В Тобольск». — «Торопишься?» — «Да надо бы побыстрее». — «Сегодня скоро не доберемся... Но все равно поехали. Раньше вряд ли кто приедет».
Борька не торопился. Катушку с высоковольтным кабелем, за которой ехал, можно было получить только завтра, во второй половине дня. Так что время у него было, и он чуть ли не всю ночь вытаскивал по трассе застрявшие в сугробы машины. «Такой уж у нас, брат, обычай. А у меня вон какой зверь! Черта из болота вытащит».
«А нас отсюда и Борькин «МАЗ» не вытащит», — подумал Росин.
Мысли сами собой возвращались к происходящему.
«Да, вот к чему привела тебя муза странствий... Неужели тут все и кончится? Сколько всяких планов... А что успел? Почти ничего. Не ахти уж какие важные экспедиции, шесть печатных статей, четыре папки необработанных материалов. И все. А сколько бы можно успеть. Если бы не надеяться на потом. Этого «потом», оказывается, может и не быть».
Росин смотрел на потолок, стены. Они в багровых отсветах огня. Он отвернулся к стене... Но сон не приходил. Перед глазами многолюдная городская улица. «А что изменится, если в этой массе идущих людей не будет одного человека? Что из того, что какие-то книги буду читать не я, а кто-то другой? Кстати, я так могу и остаться должником в трех библиотеках. Надо было перед отъездом сдать книги».
Федор зашуршал сеном на своих нарах.
«И о нем, — продолжал думать Росин, — будут говорить, как на собрании о Якиме: «Полно мертвых-то вспоминать. Иван отведет. Что он, хуже Федора урман знает...» Где-то сейчас Оля? Пришла, наверное, из института. Может, в кино собирается... А может, брат, как тогда, перед отъездом, опять устраивает вечеринку по случаю какого-нибудь дня рождения... Весело было. Хорошие ребята. Днем работают, вечером в институтах. Выдается время — ходят в кино, в театры, дни рождения справляют и даже за город иногда выезжают все вместе... И у каждого есть мечта... Почему же мне всего этого мало? Ведь предлагали же место в институте... А может, Оля была у мамы и все узнала?»
Резкий, истошный крик толкнул спящего Федора. Он повернулся на нарах и уставился на Вадима.
Тот тоже поднялся на локти — слушал.
- От напужался, думал, с тобой опять что!
Над тайгой снова пронесся короткий злобный вой. И вдруг два вопля будто захлебнулись один в другом. Доносился какой-то клекот, шум, грызня!
- Рыси, что ли, сцепились? — спросил Росин.
- Так, верно. Гон у самцов. Ружье бы, обоих кончить можно. Они теперь шальные. А как у тебя голова?
- Ничего вроде. А что?
- Ты помнишь, нонче босиком на снег ходил?
- Припоминаю что-то.
Из тайги снова донеслись душераздирающие вопли больших длинноногих кошек... Росин пластом лежал на нарах. Он не спал, он просто не мог больше держаться на локтях. Его удивляло, как еще может держаться на ногах Федор. Голод как-то не брал его. Федор носил дрова, кипятил воду, ходил за березовой корой и даже кое-как старался поддержать порядок в избушке.
У Росина вначале слегка, потом все сильнее опять начала кружиться голова...
- Вадя, Вадя, — слышалось сквозь сон.
Открыл глаза. В избушке уже светло. Перед ним стоял Федор.
- На вот, ешь. — Федор протянул глиняную миску и ложку.
Росин удивленно посмотрел на Федора.
- Почему такой кусина мяса?! Сколько же тут норм? А у тебя? — Росин заглянул в миску Федора. Там такой же кусок, разве чуть поменьше.
- Ешь, так надо. Больше на малом пайке нельзя — помрем.
Росин открыл рот спросить еще что-то, но передумал и набросился на мясо и вкуснейший бульон. Съел, и еще сильнее захотелось есть.
- Повремени, потом еще поешь, — сказал Федор, пристраивая на угли еще горшок с мясом.
- Ты что, Федор? — с испугом спросил Росин. — Мы же так за два дня все съедим. Сам говорил: «Не медведь, на зиму не наешься».
- Так нужно. Сил набраться надо... Есть у меня задумка... Пан или пропал.Глава 28

Федор установил в углу бревно. Росин что было силы швырнул нож. Лезвие вонзилось точно посреди маленькой затески. Это получилось так ловко, что показалось Федору случайностью. Но Росин еще раз махнул рукой, и лезвие вонзилось в свой первый след.


- Однако ладно у тебя получается, хоть и нож покороче стал. Недаром, почитай, все съели. Вернулась малость силенка, — говорил Федор, с трудом вытаскивая нож.
- Когда пойдем? — спросил Росин.
- Завтра надо. Послезавтра есть боле нечего.
...Яркая белизна снега. Щурясь от резкого света, Росин и Федор вышли из избушки. Не спеша встали на снегоступы и направились в урман.
В пестром, слатанном из разных шкурок балахоне шагал Федор. По его следам ступал Росин, одетый в короткую теперь медвежью шкуру. Оба в полосатых бурундучьих шапках. У того и другого шея спереди закрыта от мороза густой бородой, а сзади, как у попов, длиннющими волосами.
Вокруг закутанные в снег елки, кедры. По грядам сугробов угадывались заснеженные кучи валежника.
Федор остановился и кивком указал вперед. За валежником тянулись крупные следы.
Росин обошел валежник, зашел в густой ельник и, укрываясь за молоденькими елочками, остановился против следов. Федор пошел дальше, а Росин принялся осторожно обрезать мешающие смотреть сучки. Федора уже не видно. Росин отоптал ногами снег и теперь неподвижно стоял на месте.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Река текла без солнца