страница2/12
Дата14.01.2018
Размер1.91 Mb.

Река текла без солнца


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Все уже полоса чистой воды. Ее сжимали заросли кубышек. Их желтые цветы и круглые ременчатые листья стояли неподвижно. Торчали покрытые зеленой слизью топляки. Густые ветви скупо пропускали солнце.
На куст ивняка вспорхнул рябчик. Чуть пригнув хохлатую головку, посвистел соседу на той стороне речки.
- Началось. — Федор кивком головы указал вперед.
Поперек протока высилась целая баррикада из старых, с опавшей корой деревьев. С торчащих, как рога, сучьев свисали космы выцветших водорослей.
- На берег выбираться надо. Смотри, как накрестило.
- Да и там не лучше, — отозвался Росин.
- Там хоть под ногами твердо. Выгружай, на руках лодку перетаскивать будем.
- Смотри-ка, Федор, дальше еще завал! — удивился Росин.
- Теперь всю дорогу так будет, недели полторы. И еще, однако, хуже. Не забоишься?
- Ну что ты!
- Как знаешь. Погоди уж, не опускай лодку, потащим сразу за другой завал. Остерегайся, на сучья не напорись.
Что-то мелькнуло сбоку. На кривой внизу ствол березы прыгнул горностай. По шероховатой коре он легко взобрался метра на два, и теперь из-за ствола выглядывала любопытная мордочка. Росин опустил лодку и побежал к березке. Горностай с проворством белки взобрался вверх и был уже в кроне дерева. Росин поправил ремешок фотоаппарата и полез на березу. Подобрался к горностаю почти вплотную: протяни руку — и достанешь. Обхватив ногами ствол, Росин освободил руки и навел фотоаппарат на зверька. Горностай настороженно смотрел в объектив и вдруг бросился в лицо. Росин чуть не свалился с дерева, а горностай, проскочив возле уха, уже сидел на конце дальней ветки. Росин опять навел фотоаппарат и сделал несколько снимков.
Около березы под старым гнилым пнем была нора. Где-то там, в глубине, под корнями, гнездо, выстланное перьями птиц, шкурками и шерстью съеденных горностаем мышей и полевок. Может быть, там уже были маленькие горностайчики. Чтобы не тревожить больше зверька, Росин поспешил уйти. Лодку спустили на воду... Несколько гребков веслом — и за поворотом еще завал. А уж за ним проток, казалось, сплошь завален деревьями.
- Так только кажется. Кое-где и там понемногу плыть можно, — подбадривал Федор.
Проталкиваясь между стволами, медленно двигалась лодка.
Вот оба вылезли на дерево, лежавшее поперек протока, и под ним протолкнули лодку.
Но дальше завал — не протолкнешь. И берега крутые.
- Придется, паря, за топоры.
Вместе со щепками летели брызги. Ухало в воду одно бревно, вздрагивало под ударами топоров другое... Лодка постепенно уходила в прорубленное окно, как под мост. Теперь уже рубил только стоящий на носу Росин. Федор сидел на корме и, ухватившись за бревна, держал лодку. Ухнуло в воду очередное бревно, и весь завал над головой неожиданно шевельнулся, осел. Оба инстинктивно сжались... Но завал не обрушился.
С опаской посматривая вверх на толстенные валежины, Федор вытолкнул лодку назад. Не спеша закурил, внимательно осматривая завал. Росин положил топор и, растерянно улыбаясь, смотрел то на Федора, то на завал.
- Дай-ка топор, — попросил Федор. — У меня, поди, навыка-то поболе.
Прежде чем рубить, Федор долго осматривал, даже ощупывал каждое дерево... И все кончилось хорошо. Долбленка выплыла из-под завала с другой стороны.
- Так, паря, прорубились, теперь маленько поплывем.
Проток превратился в кладбище лесных великанов. Вековой кедр, поваленный ветром и временем, перегородил собой речку, падавшие деревья сносило течением и прижимало к его корявому стволу. Весеннее половодье приносило бурелом, и так из года в год рос огромный завал. В иных завалах деревья лежали так плотно, что даже солнце не могло пробиться к воде. Вода под ними казалась черной, и из темной глубины изредка показывались громадные полосатые окуни, караулившие добычу среди обглоданных сучьев.
- Опять прорубаться будем?
- Нешто этот прорубишь! Берегом тащить придется. Давай как-нибудь вылезай.
Росин по завалу выбрался на берег. Придерживаясь одной рукой за ветку ивняка, другой брал у Федора вещи и складывал на землю.
Синица-гаичка прыгала по веткам березки, осматривала наросты лишайника, заглядывала в торцы сломанных сучков, в развилки веток.
- Слышишь, бурундуки заговорили? По всей тайге. К дождю, — сказал Федор, подавая рюкзак.
На берегу, на поваленном дереве, сидел на задних лапках нахохлившийся полосатый бурундучок и время от времени трункал, не обращая внимания на людей. Росин давно уже, к неудовольствию Федора, наводил на бурундука фотоаппарат то с одной, то с другой стороны.
Лодку приходилось то поднимать над головой и протаскивать поверх сучьев, то проталкивать по земле в просвет под завалом, а то просто тащить на спине, обдирая о сучья лицо и руки. Росину к тому же надо было стараться не задевать за сучья фотоаппаратом.
Все на Федоре было уже не один сезон ношено. И эти посеревшие от дождей брюки, и эта линялая, примявшаяся по костям рубаха. Только бродни совсем новые. И он вроде жалел их, старался получше выбирать дорогу.
...За тучами не видно, село ли солнце. Но по сгустившемуся в тайге сумраку чувствовалось: пора готовиться к ночлегу.
Небо изредка освещали молнии. Погромыхивал гром.
- На нас туча накатывается. — Федор покосился на небо и туже натянул брезент на остов шалаша.
Росин сел на валежину. Как обычно, в последнее время по вечерам было немножко грустно. «Вернусь из тайги, напишу отчет и обязательно, хотя бы денька на два, в Москву, к Оле... А потом снова в урманы можно...»
Молнии сверкали все чаще, ярче и ближе — то трещиной, то разветвленным корнем, то сплошной вспышкой. Грохот — даже в ушах звенело. Вдруг в самой толще тучи вспыхнул слепящий зелено-белый огонь. Через мгновение погас, но туча еще горела каким-то жутким, фосфорическим зеленым светом.
Ударили по брезенту упругие струи дождя. С новой силой рвали ночь синеватые вспышки. Деревья, протока, трава высвечивались из кромешной тьмы, видениями незнакомого мира.
Ветер метался в вершинах. То тут, то там раздавался треск ломающихся стволов, шум падающих деревьев.
- С таким ветром дождь недолго будет, — проговорил Федор, удобнее укладываясь в шалаше.
Росин лежал на ворохе травы и слушал, как гибли деревья. Но усталость взяла свое... И вскоре он уже не слышал ни шума ветра, ни треска ломающихся стволов, ни громовых раскатов...
Среди ночи разбудил Федор:
- Гарью что-то пахнет.
Путаясь в брезенте, вслед за Федором Росин выбрался из шалаша. Одна сторона неба была озарена густо-красным заревом.
- Ну и подыхает.
- И тайга горит. На нашей речке, однако, откуда вчера свернули. Вечор там пуще, чем тут, сверкало... И насверкало... Сюда бы огонь не повернул.
- Мы же на реке. Чего бояться?
- Ишь ты, река! Тут на обоих берегах хватишь лиха.
- Да от нас до пожара километров тридцать.
- Меньше, однако. Да хоть бы и так. А верховой пожар в ночь до двухсот верст проходит. От него и зверь уйти не может, хоть загодя чует, белки на лету горят... Однако ветер от нас заворачивает. Иди досыпать.
Федор угрюмо смотрел на колышущееся зарево. Гибла тайга, и он бессилен был помочь ей. Он хорошо знал те места, и для него пожар был личным горем.
...Росину казалось — только положил голову на охапку травы, а Федор уже тормошил:
- Вставай. Светло.
Под мокрым брезентом не хотелось даже шевелиться, но надо вставать.
Утренний туман курился над речкой. Росин укладывал в лодку снятый с остова брезент, Федор нес к ней мешок и ружья.
- Смотри-ка, — прошептал Федор, глазами показывая на ту сторону протока. Там, среди поднявшейся травы, лосиха лизала большеухого рыжего лосенка. Он неуклюже расставил длинные, еще непослушные ноги. Увидев людей, лосиха подтолкнула его мордой и потихоньку, чтобы не отстал, побежала в заросли ивняка. Росин пожалел, что еще мало света, нельзя фотографировать.
Над сонной водой застучали топоры.
- Прибавила, паря, гроза работы. Гляди, по реке сколько свежих деревьев за ночь подвалила.
- Ничего, пробьемся.
Над головой прошумели мощные крылья. Неподалеку, на вершину кедра, сел глухарь. Росин потянулся за ружьем.
- Обожди, рано, — остановил Федор, хотя до кедра было не больше сорока шагов. Неторопливо протолкал лодку к самому кедру.
Глухарь вытягивал шею, ворочал головой и смотрел вниз. Ни тени страха, только любопытство.
- Почто не стреляешь? — удивился Федор, глядя, как Росин, поцелившись, опустил ружье.
- Это не охота. Все равно что домашнего петуха пристрелить. Никакого интереса. Ведь мясо есть пока.
- Да уж можно бы и подзапастись.
- Такого через завалы таскать не согласишься.
Росин замахнулся на глухаря и свистнул.
Ко, ко, ко! — тревожно заклокотал глухарь и переступил на ветке. Ветка закачалась, глухарь потерял равновесие, замахал крыльями, но не удержался и полетел.
- Ну и в дебри ты меня завел. Глухаря не прогонишь, пока сам не свалится.
Вдруг Росин махнул ружьем и, кажется, не успел даже приложить к плечу, а раздались два быстрых выстрела. Федор краем глаза видел: что-то мелькнуло над головой.
- Давай к берегу, — сказал Росин. Быстро выскочил и вскоре принес из ивняка пару маленьких чирков-свистунков.
- Ловко, паря! Мастер стрелять. Я в тумане и усмотреть не успел.
- Вот этих легче таскать. Да они и вкуснее.
Кедрач отступил, и в низине, как засыпанные снегом, показались заросли черемухи. Не сломлена ни одна ветка. Только для себя цветет тут черемуха. Все заливал пьянящий запах, особенный, смешанный с запахом кедров.
Но дальше опять сдвинули берега, и опять в протоке хаос мертвых деревьев.
Руки уже привычными движениями то вынимали из лодки вещи, то снова укладывали.
Только на редких болотах отдых. Уж там ни завала, плыви да плыви, смотри, как перелетают с места на место утки, как бегают по мелкой воде кулички, как солнце дробится в ряби болотных окон.
Но не каждый день попадались болота, и потому под вечер обычно не держали ноги.
Едва только останавливались на привал, Федор уже собирал хворост, обламывал тонкие веточки с засохших еловых лап, клал их под хворост и с первой спички разжигал костер. Огонь тут же охватывал сухие ветки, и, пока Росин развязал мешок с продуктами, у Федора уже пылал жаркий, почти без дыма, костер. Котелок всегда висел там, где было как раз столько жара, чтобы в нем хорошо кипело, но не переливалось через край. Готовил Федор мастерски: и быстро, и, главное, уж очень вкусно. Дымилась уха из окуньков, которых Федор таскал прямо из-под
берега, шумел чай, заваренный погуще, чтобы не пах древесной прелью.
Потом упругая постель из веток, и ночью приятный сюрприз: увидели, как напротив, в речке, купались выдрята. Они ныряли, кувыркались в воде, ловили один другого за хвост, ловили свои хвосты. Наигравшись, начинали свистеть, призывая мать. Выдра накормила их рыбой, и выдрята пропали под берегом: ушли спать. А выдра бесшумно вылезла из воды и принялась кататься в траве. Каталась она довольно долго, а потом старательно вылизывала шерсть.
Теперь проток с каждым днем становился уже. Над головой сцепились ветки ивняка, растущего на обоих берегах. Лодка плыла, как в зеленом тоннеле.
Поперек протока, почти касаясь воды, лежало толстое бревно. Федор направил лодку к берегу и вылез. Вылез и Росин, собираясь разгружать лодку.
- Подожди, — остановил его Федор, — сейчас подниму, а ты протолкни долбленку.
- Это бревно поднимешь? — удивился Росин. Не отвечая, Федор взялся за комель и медленно выпрямился, приподняв бревно. Росин торопливо протолкнул лодку Федор там же медленно опустил бревно на место. Росин подошел к бревну и тоже попробовал поднять. Куда там! Даже не шелохнулось. А ведь в институте с нормой третьего разряда по штанге справлялся без всяких тренировок.
Вскоре не стало и тоннеля. Проток обмелел, и посреди него кустарник рос так же буйно, как по берегам. Лодку тянули бечевой. Росин грудью напирал на веревочную лямку, а Федор лез впереди, прорубая узкий проход в ивняке. Поперек протянулся довольно толстый сук. Федор поднял руку, без всякого усилия повернул его. Крепкий сук хрустнул, как будто тонкая хворостина.
Под водой то и дело попадались трясины, ямы. Провалившись в одну, Федор чуть не утопил топор.
- Давай лучше стороной, посуху потянем.
Но и тут не легче: заросли старого тростника, малинника, молодой крапивы. Заросшие мхом, перепутанные поседевшими травами буреломы и здесь вставали поперек пути. От пота саднило глаза, горели натертые грудь и плечи.
Федор предложил:
- Отдохнем малость.
Росин сел на нос лодки и, как всегда в свободные минуты, достал блокнот.
Федор сидел, привалившись спиной к валежине, и смотрел на заросшего щетиной Росина.
- Что ты все пишешь?
- Места здесь хорошие. Записываю, что бобров на вашей речке поселить можно: ивняка по берегам много, осинника. Берега в большинстве случаев для нор пригодны. И ондатра тут приживется: заросших стариц, озер много. В общем, пока до Дикого урмана доберемся, два попутных обследования сделаю: под выпуск бобров и ондатры.
Со лба на блокнот упали капельки пота. «Да, — подумал Федор, — эту работу только за деньги не сделаешь. Еще шибко тайгу уважать надо».
- Вставай, однако. Нужно по большой воде обернуться, а то ведь ни проплыть, ни пройти будет.Глава 4

Федор обернулся, приподнял руку.


- Тише...
-Что?
- Конец, отмаялись! Слышишь, чайки кричат? На озере. Тут их два: одно поменьше, другое большое, Щучьим прозвано. За Щучьим и Дикий урман.
И вот наконец лодчонка, добела истертая о траву и стволы деревьев, легко заскользила по чистой воде. Теперь работа веслом казалась уж слишком легкой. Долбленка быстро пересекла маленькое озерцо, прошла проток и заскользила по свинцово-серой воде Щучьего озера.
- Ишь вода-то, как в ложке, не шелохнется, — сказал Федор.
На залитых солнцем берегах желтыми сережками цвела ива. Издали казалось, что это и не кусты, а высокие стога.
Вспугнутые лодкой утки, чуть пролетев, тут же плюхались на воду и как ни в чем не бывало продолжали заниматься своими утиными делами. Красноголовые нырки подпускали почти вплотную. Фотографируя их, Росин израсходовал не одну пленку.
- Сюда бы наших подмосковных охотников. Они бы приучили их к порядку! — Росин засмеялся, провожая взглядом чирка, взлетевшего почти из-под весла.
Федор положил весло и достал из котомки небольшую дощечку с намотанным на нее прочным пеньковым шпагатом. Шпагат, чуть ли не с карандаш толщиной, оказался леской. На конце ее блестели самодельная блесна и крючок. Казалось, такая приманка не поместится ни в одной щучьей пасти. Но блесна и крючок были отшлифованы о траву и воду. Видно, владелец уже не один год пользовался ими.
- Эту еще ни одна щука не обрывала, — довольно за метил Федор, увидев, с каким изумлением Росин рассматривает леску.
Блесна сверкнула желтой медью и скрылась в воде позади лодки.
Федор взял леску в зубы, перекинул за ухо и снова принялся грести.
Кое-где по озеру зеленели пучки молоденького тростника. Глубина под лодкой была вряд ли больше полутора метров, но длинный кол не доставал дна, легко уходя в толстый слой жидкого ила.
- Рыбы тут — как в садке, — не выпуская из зубов лески, проговорил Федор. — Тут ее только птицы ловят.
Федор хотел сказать еще что-то, но леску сорвало с уха, он бросил весло и, быстро перебирая руками, стал подтягивать добычу к лодке. Рыба упорно сопротивлялась, но Федор, не обращая внимания на рывки, тянул леску, благо надеялся на прочность снасти. Всплеснув водой, в лодку ввалилась большая зеленая щука. В ней было никак не меньше пяти килограммов. Она шевелила жабрами и разевала зубастую пасть, стараясь освободиться от крючка. Федор потянулся было к блесне, но тут же отпрянул: щука бешено забилась, подпрыгивая и ударяя хвостом по борту. Только удар веслом заставил ее затихнуть.
Росин достал небольшую рулетку, смерил щуку. Потом в маленький пакетик положил несколько чешуек и сделал пометку в блокноте.
- Почто тебе это? — заинтересовался Федор.
- Димка просил. Я тебе говорил — ихтиолог. Для него и меряю. А по чешуе он возраст определит.
Блесна снова играла позади лодки. Раззадоренный быстрой удачей, Росин не спускал глаз с лески. Но она свободно тащилась за лодкой, только изредка напрасно настораживала, цепляясь за траву.
Скоро не стало и этих слабых рывков — лодка вышла на глубину. Тут уже не было ни торчащих из воды тростников, ни камышей. Перед глазами только зеленоватая вода большого озера. А дальше, у самого горизонта, темно-синяя полоса леса.
- Вот это и есть Дикий урман,— сказал Федор.— Теперь, пожалуй, скоро не возьмет: далече от берега. — Он накрепко привязал леску к лодке и взялся за весло.
Над озером, высматривая добычу, летела скопа. Кричали и кружились чайки. Маленькие острокрылые крачки держались ближе к берегу. Заметив рыбешку, они с разлету бросались вниз, бесстрашно врезаясь головой в воду. Одна за другой проносились парочки уток.
- Ишь, крылья звенят, как колокольцы. Гоголи. — Федор проводил глазами утиную стайку.
Все дальше один берег, все ближе другой. Росин и Федор уже хорошо видели полосу тростников, обрамлявшую берег возле урмана. У этой полосы плавали и взлетали утки. Птиц почти не было видно, только блестящие на солнце круги воды указывали место, где они поднимались или садились... Но вот круги стали едва заметны: темное грозовое облако закрыло солнце. Над озером, нагоняя рябь, потянул легкий, но уверенный ветерок.
- Вовремя успели, — сказал Федор. — Теперь до большой волны в тростник забьемся. Только подналечь надо. Ишь, облако настоялось. Давненько на него посматриваю. Будет...
Он не договорил. Долбленку резко дернуло в сторону. Федор бросил весло и схватился за гудящую леску.
- Правь леской! Такого черта скоро не возьмешь! На крючке была какая-то очень крупная рыба. Леска стремительно резала воду, металась из стороны в сторону. Росин, изо всех сил налегая на весло, едва успевал смягчить рывки.
- Не леска — веревка, а того и глади, лопнет! — кричал он Федору.
То слева, то справа рассекала леска воду. Но вот натянулась впереди и так потащила лодку, что вода закипела у носа.
- Вот это штука! Вот кого бы тебе измерить, — говорил Федор, удерживая снасть обеими руками.
Леска ослабла... Натянулась снова... Опять ослабла.
- Выдыхается. Попробуй подтянуть, — предложил Росин.
Федор тронул на себя леску. Она тут же вырвалась из рук и рванула лодку. Долбленка черпнула бортом.
- Греби по ходу! — крикнул Федор.
Росин быстро заработал веслом.
- Кто же это? — удивился он, выправив лодку по ходу.
- Щука, должно быть. Кто же еще? Другой такой рыбы здесь нету. Ишь дергает! Перевернет, проклятущая. Не давай дергать: греби, да не очень, пусть сама тянет. Не сом — быстро выдохнется. Измотаем — возьмем.
На мгновение показался плавник. Раскрывшись, как большой зеленый веер, он тут же ушел в воду, оставив над собой бурун.
Леска натянулась, как струна, резко пошла в сторону. Росин круто развернул лодку и поставил по ходу: От рывка откинулись назад. Опять зашумела у носа вода. Но снова леска в сторону. Удар веслом. А леска уже пошла к корме. Росин крутил долбленку на месте, окатывал себя и Федора снопами брызг.
А в борт уже били на глазах растущие волны.
- Гляди, как подуло. — Федор показал головой. — Ишь, волны заворочались. Вон уж барашки замелькали. Не бросить ли? Смотри, куда утянула от берега.
- Что ты, Федор? Она для науки нужна. Таких ведь не часто встретишь. Неужели не вытянем?
Леска опять ослабла. Росин осторожно, опуская в воду весло, направил лодку вперед. Федор потихоньку, не натягивая, выбирал леску. Подталкиваемая волнами лодка подходила к невидимой в воде щуке. Вот уже показалась красная сигнальная тряпочка, привязанная неподалеку от крючка. Люди впились глазами в воду. Но волны мешали хоть что-нибудь рассмотреть. Росин еще раз опустил весло, Федор подобрал слабину, и голова чудовища показалась у борта. Росин замер от изумления. Судя по этой башке, щука не меньше двух метров! Федор крепче сжал леску и глазами показал на ружье. Росин, сдерживая дыхание, положил весло и потянулся к ружью. Весло соскользнуло с борта, стукнуло о дно, щука метнулась вглубь, лодку рвануло!., И через секунду оба барахтались в почти ледяной воде.
Одежда тянула ко дну. Волны накрывали, не давая вдохнуть. Перевернутая лодка мелькнула раз, мелькнула другой и скрылась в волнах. Видно, щука оттащила в сторону.
- Доплывешь ли? — крикнул Федор.
- Плыви, плыви! — отозвался Росин, кое-как избавляясь от тяжелых сапог.
Берег то показывался, то скрывался в волнах. Ветер дул навстречу. Вода набиралась в рот, в нос, хлестала по глазам, а берег, казалось, не приближался. От холода деревенело тело. В любой момент судорога могла свести ноги, и тогда все.
Росин оглянулся. Голова Федора мелькала среди волн.
Холодная вода и напор волн быстро отнимали силы. Пытаясь передохнуть, Росин перевернулся на спину, но волна тут же захлестнула его, заставив хлебнуть воды.
Росин оглянулся — позади зеленая колыхающаяся вода. Федора не было.
«Неужели... Не может быть!»
А волны сразу стали злее...
- Федор! Федор!
В ответ только шум темно-зеленых бурунов. Руки и ноги как чужие, вот-вот откажут. «Уж если смерть, то должно случиться что-то особенное, а тут просто-напросто перевернулась лодка, и из-за этого меня может не стать. Погибнуть так нелепо, в каком-то озере, за сотни километров от людей. Нет!» И он из последних сил продолжал плыть.
А ветер крепчал, подхватывал с волн пену и рвал ее в клочья,
Вдруг среди воя ветра и волн Росин услышал шум над головой: над ним лебедь. Прижатый ветром почти к самой воде, он шумно махал крыльями, оставаясь на месте. Даже эта сильная птица не могла выдержать. Широко распахнув крылья, она отдалась во власть ветра, и ее тут же отшвырнуло куда-то далеко назад.Глава 5

Утренний ветер шевельнул ветки и сразу прогнал висевшие на них клочья тумана. Солнце еще не взошло, но чайки уже были золотисто-алыми. А вот за озером из-за полоски леса поднялось и брызнуло на деревья, тростник, траву солнце.


Росин сжал пальцы и почувствовал в них песок. Открыл глаза. Он лежал у самой воды. Пологие волны подкатывались и лизали ноги.
Провел рукой по лицу, размазывая напившихся комаров: И руки и лицо вспухли от укусов.
Поднялся на ноги и побрел по берегу.
На песке, раскинув руки, лежал Федор. На корявом суку над ним сидела пара воронов.
Грудь Федора медленно вздымалась и опускалась. «Живой!» — обрадовался Росин и замахнулся на птиц. Вороны неохотно слетели.
- Федор! Федор!
Федор зашевелился, приподнялся на колени и с трудом встал на ноги. Его трясло от холода.
- Как же ты, репейная голова, весло уронил?
- Что я, нарочно? Вот ты зачем в леску вцепился? Держал бы послабже, и все.
- Ладно, после драки кулаками не машут.
- Ружье жалко. И фотоаппарат. А негативы... Пропали все негативы. И гуси и горностай...
- Чего уж теперь... Надо раздеться, что ли, просушиться. Вешай все с себя на кусты — пусть пообсохнет.
- Ну и холодина! — Росин стянул с себя рубаху. — Солнце совсем не греет.
В тростниках крякали утки. То здесь, то там всплескивала рыба, оставляя на воде расходящиеся круги.
- Спички надо просушить. — Федор направился к одежде. — У костерика сразу отойдем.
Подошел к висящим на кусте брюкам, вывернул карманы. Пусто.
- У тебя спички есть?
- Нету. В куртке остались.
- Попали в проруху. Ни лодки, ни ружей, спичек даже нету. Только вот нож в ножнах на поясе и остался. Все потонуло.
- Хорошо еще, сами не потонули. Да лодка, она же деревянная, не утонет.
- Сыскать ее нужно, а то отсюда не выберешься... Долго тебе урман смотреть надо? И как без всяких там приспособленьев справишься?
- Минимум недели две нужно.
- Да пару недель на обратную дорогу — месяц, — прикинул Федор. — Месяц еще можно. Поболе даже вода подержится. — Прищурившись, Федор посмотрел на озеро. — Вон оно какое. Угадай, куда ее щука упрет. Разве только леска порвалась. Если так, к тому берегу надо.
А тот берег чуть синел на горизонте.
- Ну что, продуло, поди, рубахи?
- Кажется, просохли.
- Одевайся, идем. Теперь некогда рассиживать. А ты и сапоги утопил?
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Река текла без солнца