• Из поэмы «Гуль и Новруз»
  • Шамсиддин Мухаммад Хафиз
  • Газели



  • страница16/17
    Дата14.01.2018
    Размер5.97 Mb.

    Родник жемчужин: Персидскотаджикская классическая поэзия


    1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17

    Хаджу Кирмани




    Об авторе

    Хаджу Кирмани (1282–1352) – написал пять поэм‑маснави (не все его поэмы являются ответами‑назирэ на поэмы Низами) и несколько диванов газелей.



    Из поэмы «Гуль и Новруз»

    Перевод С. Шервинского




    1


    С зарей, лишь органоном запели

    соловьи,

    На сто ладов воздели мелодии свои,

    Кумарского алоя разлился аромат,

    И горлицы стенаньем заворожили сад,

    Проплывшие в носилках с пиалой

    золотой


    Провозгласили солнце хаканом над землей;

    И пьяницы под утро возжаждали вина,

    И утренние птицы запели, как одна.

    По миру солнце мира прошло путем побед,

    Вселенную шасрранный завоевал мобед.

    Певец, настроив струны на лад хусравани,

    О Зенде распевает, как маги в оны дни,

    Напиток розоцветный в пиалу неба влит,

    На чанге песню утра исполнила Нахид.

    Налет индийской синьки рассвет смывает с рук,

    Серебряную руку он разрумянил вдруг.

    На кровлю неба знамя взносил в ночи Бахрам105, –

    Рассек светилу сердце меч солнца пополам.

    Испив Джамшида кубок, хмелеет круг живой,

    Пьянеет, с чашей солнца пируя круговой.

    Цветы и ветер вешний распространяют хмель,

    Уже в цене упала татарская газель106.

    Кричит петух рассветный, за ним еще петух,

    Нецеженая влага возвеселяет дух.

    Благоуханный ветер и чаша гонят лень,

    Мозг сонных переполнен сырою амброй всклеиь.

    Под щёкот соловьиный, под песенку скворца

    Избавились от скорби тоскующих сердца.

    Вот язычком зарделся с Востока солнца шар,

    Взойдя, в теплицу солнце забрасывает жар.

    Рассветный ветер землю мастями умастил,

    Жемчужинами неба засыпан царь светил.

    Была на сердце рана вечернего вина,

    Душа моя томилась, что не была пьяна.

    Лицом к лицу я встретил пылающую страсть,

    Я пил из кубка солнца живительную сласть,

    Обрел Дауда голос, избавленный от тьмы107,

    Душа моя запела любовные псалмы.

    Надела перстень Джама мне на руку души108,

    Дала постичь мне имя, таимое в тиши.

    Разумная, уселась на улице надежд,

    И солнце благосклонно ее коснулось вежд,

    Рождаться в самом сердце дозволила словам

    И с разумом согласный вручила мне калам,

    Тончайшие сравнения сбирала каждый миг,

    Тела жемчужин цельных пронзала каждый миг,

    То жаловалась сердцу и обвиняла глаз,

    То сердцу же о глазе сплетала свой рассказ,

    Свой простерла крылья забот моих Хума,

    Высоко в поднебесье взлетел орел ума.

    Миры воображенья раскрылись для меня,

    Парил я, мирозданье крылами осеня.

    На солнце я направил земного вихря гнев,

    Я для Нахид прекрасной пропел любви напев.

    Взвил знамя на вершине седьмой твердыни я109,

    На ширь восьмого луга110 взираю ныне я.

    По правилам я с небом общался наяву,

    И другом серафимов я стал по существу.

    Я тем престол поставил, чей дом – небес эфир,

    Дал собственному сердцу духовный эликсир.

    Пспил из винной чаши бесчувствия глоток,

    Хуму – жилицу неба – я уловил в силок.

    И как Иса, Пророку учителем я был,

    И как Муса, для мудрых святителем я был.

    Я в Истину бросался – в глубокие моря,

    И знаешь ты: нырял я за жемчугом не зря.


    2


    О розами дохнувший весенний ветерок,

    О ты, что розощеким цветочный сплел венок,

    Хмельному ты нарциссу один сумел помочь,

    Ты зажигаешь светоч для бодрствующих ночь.

    С признательной стопою всеблагостный гонец!

    Прах под твоей стопою – чела земли венец!

    Садов цветочных дети упоены тобой,

    Сердца тюльпанов этих полонены тобой.

    Татарский мускус111 веет в дыхании твоем,

    Алой кумарский112 тлеет в дыхании твоем.

    Духовной ты лампаде даруешь запах роз,

    Дыхания мессии ты аромат принес.

    С лица у розы‑девы снимаешь ты покров,

    Плетешь узлы якинфа из многих завитков.

    Едва дохнешь весною, – светла душа воды,

    Дохнешь, – и тотчас мускус повеет от гряды.

    А Рахш, тобой гонимый, несется, как вода.

    В тебя урок истоков вольется, как вода.

    Ты разве не был, ветер, Джамшидовым конем?

    Ты разве птиц небесных не обучал на нем?

    Ты аромат рубашки доставил в Ханаан,

    Ты прочитал Якубу Египта талисман113.

    На миг мой дух мятежный покоем утоли,

    Мне раненое сердце дыханьем исцели!

    О, если огнесердых ты понял в их судьбе,

    Аллах, мне будет сладко, – будь сладко и тебе!


    * * *


    Красавец Сирии – закат – надел печальный свой убор,

    Эфа серебряный из уст свой шарик золотой простер.

    Утратил небосвода перст блеск Сулейманова кольца114.

    На Ахримановом пути115 твердыней замок стал в упор.

    Ночь‑негритянка, пожелав чужие царства взять в полон,

    К вратам Хатана подступив, разбила пышный свой шатер.

    Мать мира древняя сосцы нарочно вычернила тьмой,

    Чтоб ей младенец‑солнце грудь не стал сосать наперекор.

    На рынке мира небосвод торг самоцветами ведет,

    Лазурный с жемчугом поднос у входа ставит на ковер.

    Полуденного шаха116 двор в края сирийские ушел,

    Хосров из Индии117 набег свершил в страну китайских гор.

    В темнице солнце пленено, как лунный лик у египтян118,

    А полюс, что старик Якуб, в дому тоски слезу отер119.

    Небесный кравчий, правя пир, взял в руки кубок золотой,

    Он мути нацедил в кувшин там, где сомкнулся кругозор.

    Вчера, когда моей души от скорби таяла свеча,

    Одна из звезд, палящих грудь, мне озарила их собор.

    Сгорела в пламени души недолгого терпенья нить,

    И птицу сердца, всю в крови, спалил на вертеле костер.

    Мой еле слышимый напев – полуночной печали стон,

    Мой недожаренный кебаб от крови сердца стал остер.

    Я ныне жалкий, честь моя погибла в пламени вина,

    Истерзан и ограблен я, барбат звенящий – вот мой вор120.

    От колыбели у людей пророком названный Махди

    С вершин величья на меня величественный кинул взор,

    Сказав: доколь в смятенье нег твоя сердечная свеча,

    Дымя без нити, будет тлеть? Ответствуй, – до каких же пор?

    Ты будешь долго ли пытать в теснине этой сердца пыл121?

    Потайно сердце отдавать в заклад несчастью, на позор?

    О встань, как Иса, и взлети на изумрудный тот престол,

    Руками вырви очи звезд, казни их равнодушный хор!

    Ты Водолеево ведро у старца‑неба отыми!

    С султана‑полдня ты сорви его венец, будь смел и скор!

    А ежели захочешь ты на полюс неба залететь,

    Похить трех жен у Мертвеца и прочь умчись во весь опор!

    Ты пламя солнца разогрей, перо волшебное сожги!

    Ты небу голову сруби! Кинжал Бахрама122 – твой топор!

    Нейди тропой игры пустой, – иди божественной тропой,

    Ты рук беспечностью не мой, – таков наш будет уговор.


    * * *


    Когда под сенью райских кущ собой украсила айван

    Невеста высшего и скрыт был голубою тканью стан123,

    Всем показалось, что вошла восточной спальни госпожа,

    Полночной тьмы густую прядь решив запрять под чачван.

    Из яхонтов сготовил мир питье, врачующее дух,

    Из мозга времени изгнал унынья хмурого дурман,

    И на подвешенном ковре фиглярить начала судьба.

    Из‑под эмали кубка встал шар солнца, золот и багрян.

    И показалась, засверкав, из‑под зеркального зонта

    Верхушка самая венца того, кто на небе султан.

    Казалось, что идут гулять жасминолицые красы

    И вырос на лугу небес у ног их пламенный тюльпан.

    Луна склонила лик туда, где стан на Западе разбит,

    На берег выпрянул из волн челнок, покинув океан.

    Прекрасней солнца, в дверь мою вступила полная луна, –

    Тот лик и самое Зухру пленил бы, ярко осиян.

    Она душиста и свежа, побег рейхана – прядь ее124.

    Струится пряный ветерок, мир благовонен, как рейхап.

    Растертым мускусом она лицо посыпала луны,

    Под благовонною рукой запел шиповник свой дастан…

    Что он гласит? Он нам гласит, что нынче праздник, торжество!

    Хосрову мы поем стихи, – в них поздравляется хакан.

    Шамсиддин Мухаммад Хафиз




    Об авторе

    Шамсиддин Мухаммад Хафиз (ум. в 1389 г.) – величайший персидский лирик, автор непревзойденных газелей. Стихам Хафиза свойственны глубина мысли и совершенство формы.



    Газели


    Песня! Брызнуть будь готова – вновь, и вновь,

    и вновь, и снова!

    Чашу пей, – в ней основ основа – вновь, и вновь,

    и вновь, и снова!

    Друг, с кумиром ты украдкой посиди в беседе

    сладкой, –

    Поджидай к лобзаньям зова, вновь, и вновь,

    и вновь, и снова!

    Насладимся ль жизнью нашей, коль не клонимся над чашей?

    Пей же с той, что черноброва, – вновь, и вновь, и вновь, и снова!

    Не найти от вас защиты, взоры, брови и ланиты, –

    Вы моим очам обнова – вновь, и вновь, и вновь, и снова!

    Ветер! Ты в воздушной ризе, мчась к любимой, о Хафизе

    Ей бросай за словом слово – вновь, и вновь, и вновь, и снова!
    Перевод К. Липскерова

    * * *


    Ветер нежный, окрыленный, благовестник красоты.

    Отнеси привет мой страстный той одной, что знаешь ты.

    Расскажи ей, что со света унесут меня мечты,

    Если мне от ней не будет тех наград, что знаешь ты,

    Потому что под запретом видеть райские цветы

    Тяжело, – и сердце гложет та печаль, что знаешь ты.

    И на что цветы эдема, если в душу пролиты

    Ароматы той долины, тех цветов, что знаешь ты?

    Не орлом я быть желаю, видеть землю с высоты:

    Соловей‑Хафиз ту розу будет петь, что знаешь ты.
    Перевод А.Фета

    * * *


    Ты, чье сердце – гранит, чьих ушей серебро – колдовское

    литье,

    Унесла ты мой ум, унесла мой покой и терпенье мое!



    Шаловливая пери, тюрчанка в атласной каба,

    Ты, чей облик – луна, чье дыханье – порыв, чей язык –

    лезвие!

    От любимого горя, от страсти любовной к тебе –



    Вечно я клокочу, как клокочет в котле огневое питье.

    Должен я, что каба, всю тебя обхватить и обнять,

    Должен я хоть на миг стать рубашкой твоей, чтоб вкусить

    забытье.


    Пусть сгниют мои кости, укрыты холодной землей, –

    Вечным жаром любви одолею я смерть, удержу бытие.

    Жизнь и веру мою, жизнь и веру мою унесли –

    Грудь и плечи ее, грудь и плечи ее, грудь и плечи ее.

    Только в сладких устах, только в сладких устах, о Хафиз, –

    Исцеленье твое, исцеленье твое, исцеленье твое!


    Перевод А.Кочетпова

    * * *


    Аромат ее крова, ветерок, принеси мне

    И покой, – я ведь болен, – хоть на срок принеси мне!
    Для души изнуренной дай хоть малость бальзама,

    С доброй вестью о друге хоть пять строк принеси мне.


    Взор и сердце в бореньи. С тетивы ее взгляда

    И от стрелки‑ресницы хоть намек принеси мне.


    На чужбине, в разлуке постарел я, – из чаши

    Сладкой юности, ветер, ты глоток принеси мне.


    Дай ту чашу пригубить всем понурым, но если

    Этот будет напиток им не впрок, – принеси мне.


    Брось о завтрашнем, кравчий, размышлять, – иль охранный

    За печатями рока ты листок принеси мне.


    В ночь над плачущим сердцем пел Хафиз неустанно:

    «Аромат ее крова, ветерок, принеси мне!»


    Перевод К.Липскерова

    * * *


    Дам тюрчанке из Шираза Самарканд, а если надо, –

    Бухару! В ответ индийской жажду родинки и взгляда.

    Дай вина! До дна! О кравчий, ведь в раю уже не будет

    Мусаллы с ее садами и потоков Рукнабада.

    Из сердец умчал терпенье – так с добычей мчатся тюрки –

    Рой причудниц, – тот, с которым больше нет ширазцам слада.

    В нашем жалком восхищенье красоте твоей нет нужды.

    Красоту ль твою украсят мушки, краски иль помада!

    Красота Юсуфа, знаю, в Зулейхе зажгла желанья125,

    И была завесы скромной ею сброшена преграда.

    Горькой речью я утешен, – да простит тебя создатель! –

    Ведь в устах у сладкоустой речь несладкая – услада.

    Слушай, жизнь моя, советы: ведь для юношей счастливых

    Речи о дороге жизни – вразуменье, не досада.

    О вине тверди, о пляске, тайну вечности не трогай!

    Мудрецам не поддается эта темная шарада,

    Нанизав газели жемчуг, прочитай ее, – и небом

    В дар тебе, Хафиз, зажжется звезд полуночных плеяда.
    Перевод К.Липскерова

    * * *


    Уж не мимо ли подруги ты пронесся, ветерок,

    Что сладчайшим ароматом ты овеял мой порог?
    Осторожен будь, дыханьем не коснись ее кудрей,

    Что тебе до них? Не путай золотистый завиток.


    Базилик, что ты в сравнены! с нежною ее щекой?

    Разве есть на свете равный ей по свежести цветок?


    О нарцисс, с ее глазами как сравнить тебя? Они

    Обольстительны и пьяны, с ними спорить ты б не смог.


    Разве с этим стройным станом ты сравнишься, кипарис?

    Рядом с ним в саду тенистом ты бы взора не привлек.


    Разум, скованный любовью, жалкий раб, что можешь ты?

    Лишь в упорстве для Хафиза встречи радостный залог.


    Перевод Т.Спендиаровой

    * * *


    Свершая утром намаз, я вспомнил своды бровей –

    И вопль восторга потряс михраб мечети моей.
    Терпенья больше не жди, к рассудку впредь не взывай!

    Развеял ветер полей терпенье тысячи дней.


    Прозрачным стало вино, пьянеют птицы в саду,

    Вернулось время любви, – вздохнуло сердце нежней.


    Блаженный ветер полей цветы и радость принес.

    Приди, невеста любви! Весь мир дыханьем согрей!


    Укрась свой брачный покой, – жених ступил на порог.

    И зелень, – радость сердец, – сверкает все зеленей.


    Благоухает весь мир, – как будто счастьем дышу:

    Любовь цветет красотой, что небо вверило ей.


    Пускай деревья согнет тяжелый их урожай, –

    Будь счастлив, мой кипарис, отвергший бремя скорбей!


    Певец! На эти слова газель прекрасную спой!

    О том, как счастлив Хафиз, пусть помнит память людей!


    Перевод А.Кочеткова

    * * *


    Одиночество мое! Как уйти мне от тоски!

    Без тебя моя душа бьется, сжатая в тиски.
    Что ты сделала со мной? Одержим я! Исступлен!

    Даже днем я вижу ночь. Впереди меня – ни зги.


    О могучая моя! Снизойди ко мне: я слаб.

    Будем снова мы вдвоем и по‑прежнему близки…


    Но, увы, я не один! Сто соперников грозят:

    Сто весенних ветерков оплели твои виски.


    Виночерпий! Подойди! Ороси пустынный дол.

    Белый тополь! Поднимись! Осени мои пески.


    Сердце бедное в крови от познания вещей…

    Дай хмельного! Без вина мысли горькие низки.


    Черным циркулем судьбы круг начертан вкруг меня.

    В этом круге точка – я. Пешка шахматной доски.


    Но донесся аромат приближенья твоего!

    Надо мной опять луна, нет и не было тоски…


    Перевод И.Селъвииского

    * * *


    Лекарю часто нес я моленья, –

    Все ж он скитальцу не дал исцеленья.
    Вымолви розе, колющей пташку:

    «Как не стыдишься ты преступленья!»


    Другу поведай тайную муку

    Иль в исцсленьи жди промедленья.


    С ликом влюбленного лику любимой

    Сблизиться, боже, дай повеленья!


    Боже! Над яством лакомым, близким

    Буду ль я вечно ждать утоленья?


    В мир не неслись бы вопли Хафиза,

    Если б он старцев чтил наставленья.


    Перевод К.Липскерова

    * * *


    Блеск твой век непрестанным да будет!

    Лик – цветущим тюльпаном да будет!
    Жар любви в моем преданном сердце

    День за днем постоянным да будет!


    Кипарис, точно «нун» пред «алифом»,

    Перед девственным станом да будет126!


    Жемчуг слез твоих вызвавший недруг

    Навсегда бездыханным да будет!


    От печали занывшее сердце

    Беспокойным и странным да будет!


    Для влюбленных день встречи с тобою

    Дальним, тщетно желанным да будет!


    Рот рубиновый – радость Хафиза –

    Для других ятаганом да будет!


    Перевод В.Звягинцевой

    * * *


    Обо мне ты ей все, ветерок, расскажи!

    Стоя зычною речью о тоске расскажи.
    Но скажи осторожно, ты ее не печаль.

    Лишь о том, что я там, вдалеке, расскажи.


    Перевод К.Липскерова

    * * *


    Душа – лишь сосуд для вмещенья ее,

    И в зеркале глаз – отраженье ее.
    Вовек я главы ни пред кем не склонял, –

    Ниц падаю в миг приближенья ее.

    Вам – древо в раю, мне – возлюбленной стан,

    Вам – небо, а мне – постиженье ее.

    Был в мире Меджнун, – мой черед наступил,

    Повторна судьба и круженье ее.

    Сокровище нег – вот влюбленных страна,

    Вся доблесть моя в достиженьи ее.

    Не страшен душе сумрак небытия –

    Не видеть бы лишь в униженьи ее!

    Цветник, в цветнике распустившийся вдруг, –

    Нежданное преображенье ее.

    Пусть с виду Хафиз непригляден и нищ, –

    В груди его – изображенье ее.


    Перевод В.Звягинцевой

    * * *


    Ушла любимая моя, ушла, не известила нас.

    Ушла из города в тот час, когда заря творит намаз.

    Нет, либо счастие мое пренебрегло стезей любви,

    Либо красавица не шла дорогой правды в этот раз.

    Я поражен! Зачем она с моим соперником дружна!

    Стекляшку на груди осла никто ж не примет за алмаз!

    Я буду вечно ждать ее, как белый тополь ветерка…

    Я буду оплывать свечой, покуда пламень не погас…

    Но нет! Рыданьями, увы, я не склоню ее к любви:

    Ведь капли камня не пробьют, слезами жалобно струясь

    Кто поглядел в лицо ее, как бы лобзал глаза мои:

    В очах моих отражено созвездие любимых глаз.

    И вот безмолвствует теперь Хафиза стертое перо:

    Не выдаст тайны никому его газели скорбный глас.
    Перевод И.Селъвинского

    * * *


    Томлюсь по сладостным устам в мечтах неясных я.

    О боже мой, чего хочу для уст прекрасных я?
    Любимая! напиток мой – желание тебя, –

    И эту чашу сердца пью в ночах безгласных я.


    Я от кудрей твоих вовек не оторвусь душой,

    Запутался, как соловей, в сетях опасных я.


    Какое имя носишь ты, пора бы мне узнать,

    Чтоб мог любимую назвать в газелях страстных я.


    Об осуждении толпы я мыслю… до любви ль?

    С тобой и слушать бы не стал слов безучастных я.


    Ты сеть сплела из роз ланит, сплела фиалки кос.

    Хотела ты, чтоб век грустил о розах красных я.


    Хафиз, ищи среди друзей возвышенных услад, –

    Не страстью, – дружбой исцелюсь от мук ужасных я.


    Перевод В.Звягинцевой

    * * *


    Дни весны наступили – и тюльпан, и шиповник, и роза

    Из земли снова выйдут, – ты же в землю ушел, почему?
    Встану я над могилой, как весеннее облако, плача,

    Из земли чтоб ты вышел, чтоб оставил могильную тьму.


    Перевод К.Липскерова

    * * *


    День отрадных встреч с друзьями вспоминай!

    Все, что было теми днями, вспоминай!
    Ныне верных не встречается друзей, –

    Прежних, с верными сердцами, вспоминай!


    И когда от горя горечь на устах,

    Зов их: «Выпей‑ка ты с нами!» – вспоминай!


    Всех друзей, не ожидая, чтоб они

    Вспоминали тебя сами, вспоминай!


    О душа моя, в тенетах тяжких бед

    Всех друзей ты с их скорбями вспоминай!


    И, томясь в сетях настигнувшего зла,

    Правды их назвав сынами, вспоминай!


    И когда польются слезы в сто ручьев, –

    Зандеруд с его ручьями вспоминай!


    Тайн своих, Хафиз, не выдай, – и друзей,

    Их скрывавших за замками, вспоминай!


    Перевод К.Липскерова

    * * *


    В царство розы и вина – приди!

    В эту рощу, в царство сна – приди!
    Утиши ты песнь тоски моей:

    Камням эта песнь слышна! – Приди!


    Кротко слез моих уйми ручей:

    Ими грудь моя полна! – Приди!


    Дай испить мне здесь, во мгле ветвей,

    Кубок счастия до дна! – Приди!


    Чтоб любовь дотла моих костей

    Не сожгла (она сильна!), – приди!


    Но дождись, чтоб вечер стал темней!

    Но тихонько и одна – приди!


    Перевод А.Фета

    * * *


    Мне вечор музыкант, – да утешится он! –

    Дух свирелью смутил, дух мой ввергнул в полон.

    Всей чоскою людской тосковала свирель.

    И на мир ниспадал ее трепетный стон.

    Но предстал предо мной виночерпий, чей лик

    Словно солнце сиял, мглой кудрей окаймлен.

    Он восторг мой постиг, он подлил мне вина,

    И я молвил, ища в чаше сладостный сок:
    «Ты от зла бытия избавляешь меня, –

    И да будет к тебе милосерд небосклон!»


    Для Хафиза в хмелю Кеяниды – ничто127:

    Ячменя не ценней жемчуга их корон.


    Перевод К.Липскерова

    * * *


    Едва с востока пиалы солнце вина улыбнется, –

    О кравчий, на твоих щеках сотня тюльпанов зажжется.
    Порывы ветра расплетут снопик цветов благовонных:

    В лугу весеннем в тот же миг свежесть его разольется.


    Про ночь, что разлучила нас, речью людской и не расскажешь:

    Начнешь ту повесть, – сотней книг свиток ее развернется.


    На звездный клад, что с высоты манит тебя, не надейся:

    Вез сотни мук, трудов, скорбей звездочка нам не дается.


    Коль ветерок с твоих кудрей тронет могилу Хафиза,

    Мой прах вздохнет сто тысяч раз прежде, чем в вечность

    вернется.
    Перевод А.Кочеткова

    * * *


    Шепни той нежной газели, о ветер утренних рос, –

    Что рок любовной разлуки меня в пустыню занес.

    Не жаль тебе попугая, что любит сахар клевать, –

    О ты, сластей продавщица, будь вечен блеск твоих кос!

    Когда беседуешь с другом и чашу полнишь вином, –

    Вздохни хоть раз о влюбленном, чей кубок солон от слез!

    Ужель гордыня прекрасных мешает розе моей

    Порой о бедном безумце задать небрежный вопрос?

    В силок сердечности милой попасться может мудрец, –

    Но птиц разумных не ловят сетями нежных волос!

    Увы! зачем не нашел я участья кроткого в той,

    Чей лик луной засветился, чей стан тростинкой возрос?

    Других изъянов не знаю в живой твоей красоте,

    Увы, неверность и черствость присущи лучшим из роз!

    Хотя б в отплату за счастье, за милость щедрой судьбы, –

    Вздохни хоть раз о далеком, чей дом – пустынный утес!
    Слова любовные в небо метнул Хафиз. Мудрено ль,

    Что там под пенье Венеры пустился в пляску Христос?


    Перевод А.Кочеткова

    * * *


    Долго ль пиршества нам править в коловратности годин?

    Мы вступили в круг веселый. Что ж? Исход у всех один.

    Брось небесное! На сердце буйно узел развяжи:

    Ведь не мудрость богослова в этом сделает почин.

    Не дивись делам превратным, колесо судеб земных

    Помнит тысячи рассказов, полных тысячью кручин.

    Глину чаш с почетом трогай, знай – крупинки черепов

    И Джамшида и Кубада в древней смеси этих глин.

    Кто узнал, когда все царство Джама ветер разметал128?

    Где Кавус и Кей укрылись, средь каких они равнин?

    И теперь еще я вижу: всходит пурпурный тюльпан –

    Не из крови ли Фархада в страсти к сладостной Ширин?

    Лишь тюльпан превратность понял: все он с чашею в руке,

    В час рожденья, в час кончины! – нет прекраснее кончин.

    Поспешай ко мне: мы скоро изнеможем от вина.

    Мы с тобою клад поищем в этом городе руин.

    Ведай, воды Рукнабада и прохлада Мусаллы

    Говорят мне, что пускаться в путь далекий пет причин.

    Как Хафиз, берись за кубок лишь при звуке нежных струн:

    Струны сердца перевиты нежной вязью шелковин.
    Перевод К.Липскерова

    * * *


    На сердце роза, на губах лозы душистый сок.

    Владыка мира, в эту ночь ты раб у наших ног.
    Гасите свечи! Ночь и так светла, как знойный день.

    Здесь в полнолунии своем тот лик, что тьму отвлек.


    Коран вино дозволил пить, но ни к чему оно,

    Когда его не делишь с той, чье тело, как цветок.


    Прикован взгляд к рубинам уст, к вращенью пенных чаш,

    В ушах журчащий говор флейт и песни звонкий слог.


    Перевод Т.Спендиаровой

    * * *


    Ты благовоний на пиру хмельном не разливай,

    Вдыхаю запах, что струит тяжелых кос поток.
    Сластей ты мне не подноси: что сахар, пряный мед?

    Сладка лишь сладость губ твоих, что хмель вина обжег.


    Пока храню на дне души жемчужину тоски,

    Мое убежище, мой дом – в притоне уголок.


    Безумец – имя мне. Позор стал славою моей.

    Так почему ж безумье вы мне ставите в упрек?


    Зря мухтасибу шлют донос: и он, подобно нам,

    Услады ищет на земле, обманывая рок.


    Хафиз, ни мига без вина, ни часа без любви!

    Пора жасминов, время роз пройдут. Недолог срок!


    Перевод А.Кочеткова

    * * *


    Аллах назначил долю мне причастника утех.

    В вине, скажи мне, праведник, ужель ты видишь грех?

    От века человечеству назначено вино.

    Ужель в вину поставят мне в день судный винный мех?
    Скажи святоше в рубище, что, засучив рукав,

    Рукой к чужому тянется, а мне внушает смех:


    «Чтоб сбить с пути всех истинных служителей творца,

    Одел ты это рубище с узором из прорех».


    Я раб гуляк, что в радости, не чуя рук и ног,

    Не чтут ни тот, ни этот свет, – столь ценные для всех.


    Мой мрачен дух меж суфиев и мрачен в медресе.

    В притонах все желанное найду я без помех.


    У нищих подаяния просить ли, о Хафиз?

    Пошлется лишь создателем делам твоим успех.


    Перевод К.Липскерова

    * * *


    Нет! Подобных мне безумцев я в трущобах не найду!

    Дал в залог я рясу, бросил свой молитвенник в бреду.
    А зарок виноторговцу дал я – более не пить,

    Не увидя пред собою ясноликую звезду!


    Услыхав мой стих удачный, музыкант‑христианин

    Молвил у дверей притона, где ютился он в саду:


    «Коль значенье мусульманства в том, что высказал Хафиз,

    Жаль, что следом за «сегодня» встанет «завтра» на беду».


    Я в отчаяньи слезами всю одежду оросил,

    Но желанной не добился: не сказала мне «приду».


    Только ночь могла заставить развязаться мой язык.

    Скрою ль тайну? С трезвой речью мотылек ведь не в ладу.


    В одиночестве я слезы лью, как море‑океан.

    Принеси скорее флягу, сохраненную на льду!


    Я исполнен обожанья, слова лишнего не трать:

    Ни любовь свою, ни чашу не хочу предать суду.


    Перевод К.Липскерова

    * * *


    В дни, когда луг наш покрыт райским цветущим ковром,

    Кравчий с пурпурным вином, в светлое поле пойдем!

    «Ржавчину горя с души снимет рубиновый хмель», –

    Так говорил мне вчера друг, одаренный умом
    Если твой винный сосуд камнем пробьет мухтасиб,

    Тыкву его головы ты проломи кирпичом!


    Пусть я – невежда, ты – мудр, мы перед небом равны.

    Честный ты, подлый, – слепцу мало заботы о том.


    Праведник! Что мне кредит! Только наличность я чту:

    Гурия есть у меня, раю подобен мой дом!


    Христианин, – даже тот молвил мне как‑то: «Хафиз!

    Как опостылел мне звон там, под высоким крестом».


    Перевод А.Кочеткова

    * * *


    Вероломство осенило каждый дом,

    Не осталось больше верности ни в ком.
    Пред ничтожеством, – как нищий, распростерт

    Человек, богатый сердцем и умом.


    Ни на миг не отдыхает от скорбей

    Даже тот, кого достойнейшим зовем.


    Сладко дышится невежде одному:

    За товар его все платят серебром.


    Проструятся ли поэтовы стихи

    В наше сердце, зажигая радость в нем, –


    Здесь поэта, хоть зовись он Санаи129,

    Не одарят и маисовым зерном!


    Вот что мудрость говорила мне вчера:

    «Нищетой своей прикройся, как плащом!


    Будь же радостен и помни, мой Хафиз:

    Прежде сгинешь ты, – прославишься потом!»


    Перевод А.Кочеткова

    * * *


    Для мира солнцем облик твой – пусть будет!

    Прекрасней красоты самой – пусть будет!
    О, эти кудри! Крылья птицы счастья!

    Здесь преклоненным царь любой – пусть будет!


    Душа, не осененная кудрями,

    Сплошной кровавою рекой – пусть будет!


    Коль стрелы прелести в меня метнешь ты,

    Раскрытым сердце пред тобой – пусть будет!


    Коль сладкий поцелуй ты мне подаришь,

    Душе блаженнейший покой – пусть будет!


    Всегда по‑новому тебя люблю я,

    И жизнь твоя всегда иной – пусть будет!


    Тебя душа Хафиза тщетно жаждет!

    Всем тщетно жаждущим покой – пусть будет!


    Перевод А.Кочеткова

    * * *


    Уйди, недостойный аскет, пустую надежду оставь!

    Дышу я надеждой своей, – твоей мне не надо, избавь!

    Ты, чашу держащий в руке как некий пурпурный тюльпан,

    О кравчий! Что есть у тебя, – на стол, не жалея, поставь!

    К безумцам меня сопричти, введи в хороводную цепь!

    Ведь лучше хмельной полусон, чем трезвенная полуявь.

    Зарекся от трезвости я, навек воздержанье презрел.

    О суфий! Беги от меня – иль дух свой смириться заставь!

    Душистых волос завитки вплести в свое сердце сумей!

    Блажен, кто по морю любви к спасенью пускается вплавь!

    Ведь розы не вечно цветут, – во имя аллаха молю:

    В те дни, когда розы цветут, – веселье пурпурное славь!

    О милая! Юная жизнь, как ветер весенний, быстра:

    Пока не промчалась она, к веселью свой парус направь!
    В неведенье жил ты, Хафиз, неведеньем ты убелен.

    Возвышенной горечью слов смиренное сердце наставь!


    Перевод А.Кочеткова

    * * *


    Взгляни: как праздничный стол расхищен девой‑судьбой!

    По кругу чашу ведет священный серп молодой.
    Паломник добрый! стократ тебе воздастся за пост,

    Коль ты в трущобу любви вошел смиренной стопой.


    Для нас в трущобах любви всегда готов уголок,

    А тот, кто их возводил, был движим волей святой.


    И пусть свершает намаз под сводом милых бровей,

    Кто кровью сердца омыл любовный помысел свой.


    Ведь сам имам городской, носящий коврик молитв,

    Омыл одежду свою хмельной пурпурной струей.


    Но этот шейх‑лицемер с презреньем смотрит на тех,

    Чья бочка нынче полна, а завтра станет пустой.


    Пусть шейх искусно поет, – к Хафизу, друг, приходи!

    Его любовным псалмам – и слух и сердце раскрой!


    Перевод А.Кочеткова

    * * *


    Где правоверных путь, где нечестивых путь? О, где же?

    Где на один вступить, с другого где свернуть? О, где же?
    Как сравниваешь ты дом праведных и дом беспутных?

    Где лишь в молитвах суть, где только в лютнях суть? О, где же?


    Постыла келья мне и лицемерье рясы также.

    Где магов тайный храм? Где мне к вину прильнуть? О, где же?


    Все вспоминаю дни, когда с тобою был я рядом.

    Где ревность, где слова, лукавые чуть‑чуть? О, где же?


    Ну, где врагам понять всю прелесть этих черт любимой?

    Ну, где поймет зарю свечей надгробных муть? О, где же?


    Ах, подбородок! Ах, в нем ямочка… О сердце!

    Где было бы тебе отрадней отдохнуть? О, где же?


    Прах у твоих дверей к глазам своим прижму – о сладость!

    Где жить мне без тебя, где свой огонь задуть? О, где же?


    Хафиз тебе не даст ни мира, ни услад покоя.

    Где он найдет покой, свою утешит грудь? О, где же?


    Перевод К.Липскерова

    * * *


    Страсть бесконечна; страстным дорогам нет пресеченья, нет!

    «Души отдайте!» – страстным другого нет назначенья, нет!

    Миг зарожденья сладостной страсти – благожеланный миг.

    В деле отрадном ждать ли гаданья, предвозвещенья? Нет!

    Нас не страши ты разумом властным, нам подливай вина!

    К нам не причастен стражи начальник, нам запрещенья нет!

    Хочешь ли ведать, кто наш убийца, – черный свой глаз спроси!

    Друг! В ночь запрета винных созвездий нет излученья, нет.

    Глянуть на лик, схожий с месяцем юным, может лишь чистый

    взор.

    В ликах других подобного блеска и оболыценья нет.



    Благо гулякам! Знаю: в беспутстве благо найдут не все.

    Для распознанья тайного клада всем наущенья нет.

    Сердце Хафиза в горести страждет: сердце твое – гранит,

    Сколько ни плакал, сколько ни звал я, – нет мне прощенья,

    нет!
    Перевод К.Липскерова

    * * *


    Коль туда, куда стремлюсь, я направлю полет, –

    Так за дело я возьмусь, что тоска запоет!

    Сильных мира я бегу, словно зимних ночей,

    Жду от солнца одного лучезарных щедрот.

    Благородства не ищи у надменных владык:


    Прежде чем откроют дверь, жизнь бесследно пройдет.
    Пусть же сгинет эта жизнь – умерщвляющий яд!

    Славь, певец, другую жизнь – услаждающий сот!


    Пожелай, мой соловей, чтоб земля, наконец,

    Стала садом, где твой дух к нежной розе придет!


    Здесь упорство с торжеством в давней дружбе живет:

    Кто упорство впустит в дом – торжество призовет.


    Мудрено ли, что всегда беззаботен Хафиз:

    Вольный странник на земле не страшится тягот!


    Перевод А.Кочеткова

    * * *


    Кому удел нетлетворный в тлетворных столетьях дан?

    Что прочно? – Ладья газелей130. Что вечно? – Пьянящий жбан.
    Возьми же вина в дорогу, – ведь жизнь не сравнишь ни с чем.

    Путь к раю подобен чаще, и мало на нем полян.


    Один ли познал я тленность? – Ученый, что знает мир,

    Постиг и свое бессилье и знаний вечный изъян.


    Взгляни же премудрым оком на бурный, бегущий мир:

    Весь мир, все дела мирские, все смуты его – обман.


    Достигнуть встречи с тобою мечтала душа моя, –

    Но смерть на дорогах жизни – грабитель и злой буян.


    Всем ведомо: знак, что роком начертан на смертном лбу,

    По смоешь ничем, о смертный, с челом он твоим слиян.


    Все зданья падут, разрушась, и травы на них взрастут, –

    Лишь зданье любви нетленно, на нем не взрастет бурьяи.


    Прохожие люди трезвым не встретят меня вовек!

    О вечность! Хмельная чаша! Хафиз этой чашей пьян.


    Перевод К.Липскерова

    * * *


    К этой двери искать не чины и почет я пришел, –

    Чтоб убежище здесь мне найти от невзгод, я пришел.
    Я к жилищу любви – от черты, где нет жизни, иду,

    И в страну бытия, совершив переход, я пришел.


    Я твой смуглый увидел пушок, и из райских садов

    Мандрагоры потребовать сладостный плод я пришел.


    С тем сокровищем разума, что под охраной небес,

    К двери шаха просить благодатных щедрот я пришел.


    О спасенья корабль! Твоих милостей якорь ищу –

    Увязающим в скверне к тебе, мой оплот, я пришел.


    Гибнет честь! Изойди же дождем, омывающим грех!

    До конца подведя черных дел моих счет, я пришел.


    Брось, Хафиз, власяницу свою! Вздохов жарким огнем

    Истребить лицемеров неправедный род я пришел.


    Перевод В.Гуляева

    * * *


    Полна тоски, пылает грудь, – но где травы целебный сок?

    Бездомно сердце. Помоги его отдать мне, добрый рок,

    Тюрчанке самаркандской в дар. Не от нее ли мне принес

    «Дух мулиёнского ручья131 благоуханный ветерок?»

    Под быстросменной синевой покоя люди не найдут.

    Мне, виночерпий, чашу дай, покой мне дай хоть на часок.

    Пришел в тоске я к мудрецу, ему в отчаяньи сказал:

    «Какое горе – смутный мир, каких он тягостей клубок!»

    Чигильский светоч132 нужен мне, я в ожидании горю,

    Рустама нет, моя ж тоска владыке тюрок невдомек!

    «В путях любви покоя нет, его ища, измучишь грудь.

    Лекарства сердцу не найти, все травы любящим не впрок».

    Не слабый духом человек вступает в сборище гуляк.

    Коль ищешь, трепетным не будь, но дай нам мужества урок!
    Людей смиренных не найдешь ты в нашем огненном миру.

    Весь мир, все души мы должны перекроить в недолгий срок.


    Мольба Хафиза одолеть не в силах твой холодный взор,

    Хоть пред потоком слез его семь рек великих – ручеек.


    Перевод К. Липскерова

    * * *


    Ступит вновь Юсуф на землю Ханаана133, – не тужи!

    Сень печали сменят розы, тень платана, – не тужи!
    Было плохо, станет лучше, – к миру злобы не питай,

    Был низвергнут, но дождешься снова сана, – не тужи!


    На престол холма восходит с опахалом роз весна, –

    Что ж твоя, о пташка ночи, ноет рана? Не тужи!


    Друг! Не чудо ли таится за завесой, – каждый миг

    Могут радости нахлынуть из тумана, – не тужи!


    День иль два путем нежданным шел времен круговорот.

    Все не вечно, все добыча урагана, – не тужи!


    Коль стопы свои направишь ты к Каабе по пескам

    И тебя шипы изранят мугиляна, – не тужи!


    Если твой судостроитель – мудрый Ной, не бойся бури.

    Хоть струя ветров загробных злобно рьяна, – не тужи!


    Если путь опасный долог, будто нет ему конца,

    Все ж он кончится на радость каравана, – не тужи!


    Все нам свыше назначает снисходительный господь:

    Час разлуки, ночь лобзаний, день обмана, – не тужи!


    Коль, Хафиз, проводишь время в доме бедном, в тишине,

    Постигая всю премудрость аль‑корана, – не тужи!


    Перевод К.Липскерова

    1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   17

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Родник жемчужин: Персидскотаджикская классическая поэзия