• Насир Хосров
  • В осуждение поэтов‑панегиристов
  • Абульхасан Кисаи
  • Стихи Перевод В. Левика



  • страница7/17
    Дата14.01.2018
    Размер5.97 Mb.

    Родник жемчужин: Персидскотаджикская классическая поэзия


    1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   17

    Абульхасан Фаррухи




    Об авторе

    Абульхасан Фаррухи (ум. в 1038 г.) – придворный поэт Махмуда Газневида, автор многочисленных касыд. Фаррухн – признанный мастер пейзажа.



    Стихи




    * * *


    Так свежа земля родная, так душиста зелень

    луга,

    Так вино мое прозрачно, так светла моя



    подруга:

    Первая подобна раю, с бурной страстью схож

    второй,

    Третье – с Балхом розоструйным и четвертая –



    с весной.

    Мир – от влаги поднебесной, луговина – от рейхана,

    Ветвь – от прелести зеленой, лес – от чашечек тюльпана:

    Первый – шелк, вторая – амбра, третья – юная жена,

    А четвертый – взгляд подруги, чье лицо – сама весна.

    Алый выводок фазаний, треугольник журавлиный,

    Стадо нежных робких ланей, грозный рык из пасти львиной:

    Первый спит, вторые правят свой заоблачный полет,

    Третье знает, убегая: смерть четвертый им несет.

    Соловью приснилась радость, горлинке приснилось горе,

    Слышно иволги рыданье, стон скворца в пернатом хоре:

    Роза – первому подруга, ива скорбная – второй,

    Третьей – пихта, а четвертой – ветвь чинары молодой.
    Перевод А. Кочеткова

    * * *


    Когда в переливы атласа оденется луг молодой

    И пышно покроются горы сквозной семицветной фатой, –

    Земля, словно царственный мускус, бесценный струит аромат,

    И пестрой семьей попугаев блестящие ивы стоят.

    Вчерашний предутренний воздух поведал о близкой весне.

    Хвала тебе, северный ветер, за радость, врученную мне!

    Развеянной мускусной пылью ты снова затеял играть,

    А сад – цветоносных красавиц повсюду расставил опять.

    Чубучника белые бусы вновь блещут из влажных долин,

    И вновь на иудином древе горит бадахшанский рубин.

    И розы, как рдяные чаши, приподняты в светлую рань,

    И тянет к земле сикомора свою пятилапую длань.

    На ветках стоцветные перстни, в стоцветных покровах сады,

    Жемчужины – в ливнях небесных, жемчужины – в струях

    воды.


    И нежными красками неба стоцветно пылающий мир

    Подобен почетным одеждам, что дал нам великий эмир.

    И стан пробужденный эмира готов к выжиганью тавра.

    Любви, песнопений и хмеля настала благая пора.

    Как звезды средь чистого неба, сверкая в шелку луговом,

    Войска развернулись на воле и встали шатер за шатром.

    Ты скажешь: в любой из палаток влюбленная дремлет чета,

    И каждая в поле травинка любовной игрой занята.

    Звучат среди зелени струны, все поле напевов полно,

    И звонко сдвигаются чаши, и кравчие цедят вино.

    Смущенных красавиц упреки, объятья, любовные сны,

    Певцами разбуженный воздух несет дуновенье весны.

    Зеленая степь необъятна, как некий второй небосвод,

    Ее травяная равнина – пространство безбрежное вод.

    В том море виднеется судно, но дышит оно и бежит!

    А в небе звезда полыхает и по небу мчаться спешит.

    Гора ль повстречается – судно возносится на гору ту,

    А встретится солнце – набросит звезда свою тень на лету.

    Ужели не чудо природы, что солнце закрыто звездой?

    Ужели не чудо и судно, что степью плывет, как водой?

    Костры, словно желтые солнца, горят у широких ворот,

    Ведущих к шатру золотому, где шах многославный живет.

    Мирьядом светящихся копий щетинится пламя костров:

    Червонным текучим расплавом то пламя назвать я готов.

    Орудья тавра багрянеют, в огне раскалившись давно:

    Так в пламенно‑зрелом гранате багряно пылает зерно.

    Вот – дикие кони степные: не мыслят они о тавре.

    Вот – юношей зорких отряды: дивлюсь их отважной игре.


    Но им ли соперничать с шахом? Хвалю его доблестный жар:

    Он скачет с петлей наготове, как юноша Исфандиар.

    Петля изгибается, вьется, подобно прекрасным кудрям.

    Но помни: крепка ль ее хватка – ты скоро изведаешь сам.

    Всечасно иные изгибы в искусной петле узнаю:

    Как будто жезлом Моисея ее превратили в змею.

    Она, исхпщренная, краше девических юных кудрей

    И крепче испытанной дружбы старинных и верных друзей.

    Коня за конем приводили, готовясь им выжечь тавро,

    И наземь валили ретивых, арканом опутав хитро.

    На каждом коне ожерелье, как горлицы дикой убор, –

    Аркан венценосца, который над миром державу простер.

    Кто б ни был веревкой охвачен, петлей перекручен вдвойне,

    Носить ему знак падишаха на лбу, на плече, на спине!


    Перевод А. Кочеткова

    * * *


    Я сказал: «Только три поцелуя, солнце прелести, мне подари».

    Отвечала: «От царственных гурий поцелуев не жди на земле».

    Я сказал: «Иль расстаться мне с миром, чтоб вкусить поцелуи

    твои?»

    Отвечала: «Бесплатного рая не добудешь, рожденный во зле».



    Я сказал: «Что же, гурия рая, все скрываешь свой лик от

    меня?»


    Отвечала: «В обычае гурий укрываться, как искра в золе».

    Я сказал: «Но тебя невозможно увидать, молодая луна!»

    Отвечала: «Луна своенравна, но ее ли предашь ты хуле?»

    Я сказал: «Укажи мне, кого же расспросить о приметах твоих?»

    Отвечала: «Узнается солнце, не имея примет на челе!»

    Я сказал: «Видишь, как меня сгорбил стан твой стройный,

    подруга моя?»

    Отвечала: «Отныне подобен будешь луку, мой друг, – не

    стреле».

    Я сказал: «Неужели нельзя мне каждый день любоваться

    тобой?»

    Отвечала: «Снижаются ль звезды, если небо исчезло во мгле?»



    Я сказал: «Нет звезды, о подруга, – только слезы остались в

    очах».


    Отвечала: «Слеза не нужна мне, как цветочная влага пчеле».

    Я сказал: «Ты лицом посвежеешь от ручьев, что из глаз я

    пролью».

    Отвечала: «То сад расцветает от воды, что таится в скале».

    Я сказал: «Дай, лицо я приближу к молодому лицу твоему».

    Отвечала: «Приблизь, ведь тоскует и шафран о весеннем тепле».


    Перевод А. Кочеткова

    * * *


    Я видел блеск Самарканда, луга, потоки, сады,

    Я видел дивные блага, что он рассыпал кругом.

    Но сердце ковер скатало, покинув площадь надежд, –

    Как быть, коль нет ни дирхема в моем кармане пустом!

    Хоть райских садов и восемь21, в раю лишь один ковсар –

    От мудрых в городе каждом услышишь рассказ о том.

    Садов здесь тысяча тысяч, ковсары здесь без числа, –

    Что пользы? Жаждой томимый, вернусь я назад в свой дом.

    Смотреть на блага земные, когда в руке ни гроша, –

    Отрубленной головою на блюде лечь золотом!
    Перевод И. Гуровой

    Насир Хосров




    Об авторе

    Насир Хосров (1003–1088) – персидско‑таджикский поэт, автор многочисленных философских трактатов, проповедник еретического учения исмаилитов. Насир Хосров в своих стихах проповедовал идеи рационализма, справедливости, в чем резко расходился с официальной идеологией.



    Стихи




    В осуждение поэтов‑панегиристов


    Не трать на низкого хвалебных

    слов –

    Кто ожерелья тратит на ослов?



    О суетном печешься ты напрасно,

    Ведь царство двух миров тебе

    подвластно.

    И сам себя стыду ты предаешь,

    Когда твой рот твердит повсюду ложь,

    Когда ты хвалишь низкое деянье –

    Честь предаешь свою на поруганье.

    Твой о «великом» шаха просит стих.

    Позор для разума в словах твоих.

    Не восхваляй, не оскорбляй при этом

    Умы, что проникают в мрак за светом.

    Как те поэты, ты не пустословь –

    Честь потеряв, вернуть не сможешь вновь.

    Ни назиданьем их стихотворенья,

    Ни мудростью не радовали зренье.

    Стремится к золоту такой поэт,

    Душа слепая не увидит свет.

    Чего желают эти пустомели,

    Ослов одевши блеском ожерелий?

    Эмиром слова быть – певца удел.

    Пусть бог хранит его от этих дел.


    * * *


    В горьких раздумьях моих вся истомилась душа.

    Тщетно я людям внимал, мудрых возжаждав речей.

    Лгал мне и тот и другой, лгали глупец и слепец,

    Стал у пророка искать я указанья путей, –

    Но про корана стихи тщетно я спрашивал всех,

    Молвить кому бы я смог: душу мне знаньем согрей!

    Дом я покинул тогда; бросил, в скитанья спеша,

    Сад, где пестрели цветы, тканей узорных пестрей.

    Лгал мне и тюрк, и араб, некто из Синда, индус,

    Старый румиец, и лгал так же мне сын твой, о Рей!

    Спрошен был мною в пути тот, кем не чтится творец,

    И манихей, и сабей, спрошен был мною еврей.

    Часто, на камни ложась, из облаков свой шатер

    Я мастерил и в глуши спал наподобье зверей.

    Я по горам проходил выше высокой луны,

    Спутником рыб по волнам несся я ветра быстрей.

    То я блуждал по пескам жарче горячей золы,

    То по стране, где зимой мрамора тверже ручей.

    То между осыпей шел, то вдоль потоков седых,

    То в бездорожье, в горах старого мира старей.

    То пред верблюдами брел, тяжко веревку влача,

    То, словно вьючная тварь, с ношею – мимо дверей,

    В город из города шел, всюду людей вопрошал,

    К берегу дальних земель плыл я по шири морей.


    * * *


    Вот взмыл орел с высоких скал. Он, по обычаю орла,

    Добычу свежую искал, раскрыв два царственных крыла.

    Он хвастал крыльев прямизной, их необъятной шириной:

    «Весь мир под крыльями держу. Кто потягается со мной?

    Ну, кто в полете так высок? Пускай поднимется сюда!

    Кто? – ястреб, или голубок, или стервятник? Никогда!

    Поднявшись, вижу волосок на дне морском: так взгляд остер.

    Дрожь крыльев мухи над кустом мой зоркий различает взор».

    Так хвастал, рока не боясь, – и что же вышло из. того?

    Стрелок, в засаде притаясь, из лука целился в него.

    Прошла под крыльями стрела… так было роком суждено, –

    И мигом сбросила орла с высоких облаков на дно.

    Упав, орел затрепетал, как рыба на сухом песке,

    Он участь рыбы испытал, и огляделся он в тоске.

    И удивился: до чего железка с палочкой просты, –

    Однако сбросили его с недостижимой высоты.

    И понял, почему стрела, догнав, унизила орла:

    Его же собственным пером она оперена была.

    Так изгони же, о Худжат22, гордыню из главы своей, –

    Взгляни на падшего орла и притчи смысл уразумей!


    * * *


    В тени чинары тыква подросла,

    Плетей раскинула на воле без числа,

    Чинару оплела и через двадцать дней

    Сама, представь себе, возвысилась над ней.

    «Который день тебе? И старше кто из нас?» –

    Стал овощ дерево испытывать тотчас.

    Чинара скромно молвила в ответ:

    «Мне – двести… но не дней, а лет!»

    Смех тыкву разобрал: «Хоть мне двадцатый день,

    Я – выше!.. А тебе расти, как видно, лень?..»

    «О тыква! – дерево ответило, – с тобой

    Сегодня рано мне тягаться, но постой,

    Вот ветер осени нагонит холода, –

    Кто низок, кто высок – узнаем мы тогда!»

    Абульхасан Кисаи




    Об авторе

    Абульхасан Кисаи (903–1003) – происходил из Мерва (город Мары в Туркменской ССР), автор стихов, проникнутых философскими темами. Из его творчества сохранилось очень немногое.



    Стихи

    Перевод В. Левика


    Роза – дар прекрасный рая, людям посланный

    на благо.

    Станет сердцем благородней тот, кто розу

    в дом принес.

    Продавец, зачем на деньги обменять ты

    хочешь розы?

    Что дороже розы купишь ты на выручку

    от роз?


    * * *


    Разве я кладу румяна и черню седые кудри

    Для того, чтоб молодиться? Нет, не гневайся, дружок!

    Дело в том, что у седого ищут мудрости обычно,

    А ведь я, сама ты знаешь, так от мудрости далек!

    1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   17

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Родник жемчужин: Персидскотаджикская классическая поэзия