страница6/6
Дата29.01.2019
Размер1.35 Mb.

Счастье потерянной жизни» Биографии и Свидетельства, Николай Храпов Автобиографический роман «Счастье потерянной жизни»


1   2   3   4   5   6
Павел слушал исповедь с трепетом: не у самого ли такая же слабость? Голод подтачивает устои веры, как не понять несчастного.
- Бывало и такое, - продолжал колеблющийся, - что даст повар картошки, а ты за пазуху тайком прихватишь. А то... хлеб на бригаду нес, так с каждой пайки крошки обобрал, в котелке сварил... Совесть-то осуждает за это, а голодную утробу не прокормишь, да и в лагере уже стали звать крохобором. А то еще один случай был...
- Ты погодь,- перебил его Павел,- не открывай все, подобное и я пережил. К тому ж я еще не крещеный, так что отвечу так: где те, которые осуждают нас? Пусть встанут рядом. Пусть покажут - как быть? Думаю, и Бог не осудит нас, как не осудил Иова, как не пренебрег блудным сыном. Э-э, брат: пусть это останется тайной между Богом и тобой, лишь бы не стал на путь сознательного греха. Ты вот чего бойся: оскверненного сердца против Бога, не бери в рот, даже при голоде, оскверненного, непотребного, гнилого... Ибо сердцем твоим овладеет сатана, скверная пища навек сгубит здоровье. Верь Бог нас не оставит, обязательно пошлет облегчение. Мы вылезем из наших могил, и Бог обрадует нас. Будем же верить в это и ждать, пока же мы мертвецы, каждый в своей могиле. Кто может понять нас?
Брат слушал со вниманием. Напоследок дал совет:
- Там, наверху, за забоями проходит дорога на Нижний Штурмовой. Ездят по ней мало, а километрах в четырех столовка есть - для общежития каких-то стахановцев. Повара и дневальные подкидывают нашему брату работенку - дрова поколоть, помыть чего... словом, жалеют нас. Ну, и, конечно, подкармливают кое-чем. Сходи-ка, Бог даст, не пропадешь.
Дело новое - Павел решил не откладывать и в тот же день отправился на разведку. Действительно - стоит кухня, топчутся люди. Робко приблизился. Тут и повар вышел, посмотрел на Павла, все понял. Отвел в сарай - там уже пилили несколько арестантов. Присоединился и Павел. В награду получили по тарелке густого супа. Павел даже не успел подивиться неожиданной удаче - тарелка вмиг опустела. Повар, только диву дался, но смилостивился еще: дал кусок хлеба и пригласил на следующий день. Глубокой ночью, прижимая ломоть хлеба к груди, возвратился Павел в лагерь. Правда, еще по дороге решил разделить хлеб на несколько порций, чтобы растянуть удовольствие, но, как ни был наварист суп, как ни показался он ему сытным, голод обуял молодого человека вновь и до своих нар донес лишь половину. Ночью пробудился: снова хотелось есть. Принялся за свой запас. Рядом скрипнули нары - Павел оглянулся: жадными глазами за ним наблюдал сосед. У Павла мелькнула тревожная мысль: "Сейчас наверняка попросит!" Правда, соседа можно было понять и без слов: горящие от голода глаза, слюна, стекающая с края рта, говорили красноречивее любой просьбы. Страшные сомнения охватили душу Павла: один голос настойчиво требовал, чтобы Павел спрятался, съел хлеб сам, другой же слабо протестовал, напоминал христианскую заповедь: "Раздели с голодным хлеб твой". Большим усилием воли Павел подавил первый голос и разломил пополам оставшийся хлеб. Но тут поднялись еще двое и с тем же выражением уставились на тот кусок, который оставался в руке Павла. Хотел выйти, но слабый голос напомнил ему строки из 5 главы Матфея, сорок второго стиха: "Просящему у тебя дай!" Кажется на этот раз помимо своей воли, Павел разломил и то, что оставалось. И успокоился только тогда, когда лег, отвернулся к стене и поразмыслил:
- Зачем это Господь допустил такое искушение? Не иначе, как впереди ожидает меня нечто потрясающее, и Бог, через мои поступки, обеспечивает право на благословение и спасение. Нет, ничего не требует Господь напрасно!
Подработки стали почти ежедневными, Павел почувствовал некоторое облегчение, но мыслишки порою смущали. Идет, к примеру, краюшка хлеба за пазухой, думает: "Ну, вот это я уж точно слопаю самостоятельно! Пускай другие заботятся сами о себе!" А тут с вахты окликнули. Подошел. Обыскали, нашли хлеб, забрали:
- Бегаешь из забоя на Нижний? Подрабатываешь на стороне? А в забое, значит, филонишь! Так не пойдет: давай две нормы, и мы тебя накормим. А сейчас - в карцер!
Бедный юноша не знал, что, допуская в сердце своем греховные заключения, он тем самым навлекает на себя тяжкое испытание. Об этом и пришлось подумать в погребце, превращенном в карцер.
Суточная норма дров догорала в крохотной печурке. Заключенные тесно жались друг к другу; тут собрались воры, филоны и подобные Павлу, искавшие пропитание на стороне. Через пару часов озноб пронзил тело Павла, он задрожал. Спасения не было: печка холодна, стенки карцера все заиндевели. Правда, сжалился какой-то урка, дав хлебнуть кружку кипятка, но время до утра прошло в мучительной дрожи.
Утром погнали в штрафной лагерь "Свистопляс".
Не первый день Владыкин в лагере, но ничего не подозревал об этом таинственном месте. А тут на тебе: два приличных барака, рубленый сарай и... обязательный карцер в углу зоны. Остальные постройки - за оградой. Население "Свистопляса" состояло из уголовников, совершивших кражи на приисках, и тех, кто отказывался ходить на работу. Тех и других ждал суд, по которому добавляли срок или же приговаривали к смертной казни.
Вместе с другими лагерниками Павла закрыли под замок в карцер. Вскоре выдали штрафную пайку: хлеб и рыбу. Не успел Павел вкусить скудный обед, как вдруг из-под нар выползло существо, отдаленно напоминающее человека: заросшее лицо, лохмотья вместо одежды... Боже! Павел с трудом узнал в нем бывшего подводника, офицера. Безумным взором несчастный оглядел прибывших и без слов протянул руку за подаянием. Однако получив кусок хлеба, тут же попросил сменять его на папиросу. Ему кинули окурок. Безумец заполз под нары.
- Что это? - в ужасе спросил Павел. - Зачем он там?
- Нормы не выполнял... месяцами... а под нарами потому, что ходит под себя...
Владыкин закрыл лицо руками. Ведь он же помнил его цветущим, в морской форме, полного надежд на освобождение и твердо верящего в собственную невиновность, думал - вот докажет ее и отомстит злодеям. Теперь же перед ним был уже не человек... Такой глубины падения Павел еще не видывал.
Погнали на работу. Все та же тачка, все тот же мерзлый грунт. На удивление, тут никто не орал на заключенных и даже уголовники вели себя тише воды, ниже травы. Тотчас же объяснили и новые законы:
- Ты тут особенно не надрывайся, - остановил его урка, тут твои подвиги не нужны, тут все до суда вкалывают. Иди, погрейся и запомни: пока будешь ходить на работу, пайка обеспечена.
В обед прохрипел гудок. Покормили прилично: хлеб, густая баланда. То же самое повторилось и вечером. А ночью из-под нар вытащили безжизненное тело бывшего подводника. В руках он держал раскрошившуюся пайку хлеба. В уголке рта запеклась пена. Единственное, что как-то напоминало о прежней жизни блестящего морского офицера - клочок тельняшки, покрывавшей исхудавшую грудь.
Сидение в карцере кончилось, Павла перевели в барак, теплый, просторный, с одинарными нарами. Представление о "Свистоплясе" у Павла стало меняться в лучшую сторону. "Чем же он так ужасен?" - недоумевал он. И вскоре получил ответ.
Перед отбоем Павел вышел на крыльцо перед бараком. Яркие звезды устилали небосклон. Благодатная тишина окутала лагерь. Даже отдаленный звук работающего трактора не тревожил уединенное место. На крыльцо вышел покурить тот самый урка, который его "учил жить".
- Слышишь? - спросил он. Павел прислушался:
- А что слышать?
И тут же к шуму трактора примешался какой-то сукой треск: вроде дерево обломили. Звуки доносились со стороны трактора.
- Кто-то душу Богу отдал, - хмуро заметил урка. И, поглядев на недоумевающее лицо Павла, добавил: - Нашего брата расстреливают.
Владыкин отшатнулся: на лице его собеседника появилась странная улыбка. Он пояснил, что трактор запускают под расстрелы, трупы спускают в шурфы, и все шито-крыто. Теперь Павел догадался, почему бесследно исчезают обитатели бараков. Здесь оказались врата смерти.
Павел сотворил молитву. В ней он просил Бога приготовить его к дальнейшим испытаниям, дать ему силы снести все безропотно и не погибнуть духовно.
В феврале на "Свистопляс" прибыло начальство. На работу не выгнали. Зачитали описки тех, кто подлежит возврату в прежний лагерь. В их числе оказался и Владыкин. Предвкушая радостную встречу с братом Платоновым, Павел переступил лагерную границу. У входа в кубогрейку, теребя свою рыжую бородку, его с улыбкой встретил брат.
- Ах, Павлушка! - только и выговорил он, увидев юного страдальца. 
Николай Петрович Храпов написал книгу о своей судьбе. За свои религиозные убеждения он провел в заключении в общей сложности 32 года и умер накануне перестройки в ташкентской тюрьме. 
1   2   3   4   5   6

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Счастье потерянной жизни» Биографии и Свидетельства, Николай Храпов Автобиографический роман «Счастье потерянной жизни»