Скачать 131.81 Kb.


Дата28.08.2018
Размер131.81 Kb.

Скачать 131.81 Kb.

Северный рабочий 5 ноября 1989 г стр. Альберт буторин ягринлаг по воспоминаниям его сотрудников



Северный рабочий 25 ноября 1989 г. 2 стр.
Альберт БУТОРИН

Ягринлаг по воспоминаниям его сотрудников.
Сопредседатель правления областного н городского обще­ства «Совесть», член правления всесоюзного общества «Мемо­риал» Альберт Николаевич Буторин предложил редакции свой очерк, проливающий смет на историю нашего городе в мрач­ные годы Ягринлага.

Воздадим должное А. Н. Буторину за большой труд, за пер­вую попытку систематизации истории лагерям Молотовска. Ак­тивисты общества «Совесть» согласны с Альбертом Николае­вичем и в методике, работы: обращаясь за сведениями к быв­шим сотрудникам лагерей, мы можем и должны проявить к тем людям милосердие (в данном случае — оставить их ано­нимными).

Однако, можно предположить, что люди из бывшего персо­нала лагерей не всегда могут быть объективными в оценке тех нет. Называемые ими факты, явления, цифры должны быть подкреплены, на мой взгляд, как документами, так и свиде­тельствами тех, кто отбывал заключение в Ягринлаге.

К сожалению, А. Н. Буторин (наряду, впрочем, и с другими краеведами, бравшимися за эту тему] по объективным причи­нам не располагает пока ни тем, ни другим. Поэтому, воз­можно, его позиция местами покажется читателю односторон­ней, недостаточно полно отражающей тяжкую жизнь заключен­ных. Особенно нуждаются в уточнении цифры, которые харак­теризуют соотношение политически! заключенных и уголовни­ков. В связи с инициативой общественности воздать последнюю память жертвам лагерей остро стоит вопрос: где находятся кладбища и кого там хоронили. Сегодня уже недостаточно сказать, как в данном очерке, что умерших в больнице Ягринлага «увозили неизвестно куда».

А. Н. Буторин не раз вступает в полемику е автором ряда публикаций о Ягринлаге А. И. Климовым, До того, как будут открыты архивы и создан весомый фонд свидетельств очевид­цев, сказать, кто из них прав, невозможно. Поэтому для дви­жения «Мемориал» сегодня, при всей важности споров, поле­мики, дискуссий, существеннее единство целей. А это вместе с постижением истины еще и необходимость привлечь внима­ние общественности к истории сталинских лагерей к судьбам их жертв. В последнем я вижу важную роль публикаций как А. И. Климова, так и А. Н, Буторина.

Н. КОЧУРОВ.

Этим летом в городской газете появились первые пуб­ликации о Ягринлаге. Они вызвали живой отклик севе­родвинцев. Были одобрения, протесты, возражения, но в принципе все восприняли публикации как еще одно свидетельство расширения гласности. Разумеется, эта тема заслуживает глубокого исследования. Когда наши профессионалы-краеведы по­лучат доступ к архивам Ягринлага, они с документаль­ной точностью осветят «тем­ные страницы» истории на­шего города. А пока мы вы­нуждены довольствоваться рассказами очевидцев. К со­жалению, в качестве очевид­цев стали выступать люди, которые к лагерям отноше­ния не имели и судят о них понаслышке.

Недостатки статьи А. Климова «Есть в России такие места» («Се­верный рабочий» за 23 ню­ня) объясняются тем, что, когда здесь был Ягринлаг, автора еще на свете не было, и статью он выдал со слов М. В. Либермана, который не имел непосредственного отношения к лагерю. Вете­раны Ягринлага не могут вспомнить и Емакова, на ко­торого ссылается Ю. Зорин в комментарии «То время уходит...» («Северный ра­бочий» за 14 октября).

А ведь в нашем городе проживают подлинные руко­водящие сотрудники Ягрин­лага, которые рассказали мне об этом лагере без вся­ких эмоций и преувеличе­ний. Однако сами бывшие офицеры Ягринлага пожела­ли остаться неназванными. Мой контакт с ними возник после лекции «Мемориал» — движение совести», кото­рую довелось читать перед ветеранами. Моих собесед­ников огорчили публикации о Ягринлаге в областной мо­лодежной и городской газе­тах. «Статьи вызывают тен­денциозное отношение к нам, сотрудникам лагеря, кото­рые в годы войны рвались на передний край борьбы с фашизмом и среди которых преобладали израненные на фронтах и демобилизованные на гражданку. Мы честно служили Отечеству и пар­тии. Мы не виноваты, что нам выпала такая неблаго­дарная служба. Нам больно видеть, что общественности внушается искаженное пред­ставление о Ягринлаге, ко­торый был сравнительно благополучным. Даже в са­мом тяжелом 1942 году смертность в нем не пре­вышала смертность среди вольных» северодвинцев более чем на 15-20 про­центов. В Ягринлаге не было одиозного самодурства командования, не было рас­стрелов и эпидемий. Здесь не расстреливали даже зэков, совершивших в лагере са­мые тяжкие преступления, - их увозили в Архангельск, там судили... Конечно, в лю­бом лагере участи заключен­ных не позавидуешь, но и мы оказались обобраны судь­бой. Мы обеспечили вы­полнение основных строи­тельных работ в этом горо­де, но никого из нас не по­минают в исторической хро­нике города, не приглашают в президиумы юбилейных собраний, мы не снискали ни наград, ни личных состоя­ний, не имеем никаких льгот, живем на пенсию 132 рубля и на старости лет вы­нуждены скрывать свое про­шлое. Мы не можем дока­зать обывателям, что нас нельзя ставить на одну дос­ку с теми, кто арестовывал невинных людей, вымучивал из них «признания» и приго­варивал к каторге. К нам поступали осужденные в ка­честве «рабсилы» для вы­полнения важных государст­венных заданий. Мы нахо­дились между двух огней: руководители стройки тре­бовали от нас трудоспособ­ную «рабсилу», а оперуполномоченные НКВД строго следили, чтобы никто из со­трудников лагеря не сбли­жался с этой «рабсилой», карали всякого лишь по одному подозрению в контак­тах с зэками, или уличали в сочувствии к ним...».

Начнем с того, что ска­жем прямо: ко времени об­разования Северодвинска, строительством ведало воен­ное предприятие, главной строительной силой которого до конца 50-х годов были заключенные Ягринлага. За­ключенных было в несколь­ко раз больше, чем вольно­наемных строителей. До 1949 года Ягринлаг подчи­нялся прямо ГУЛАГу, за­тем был передан в подчине­ние УМВД Архангельской области. В 1951 году он стал называться колонией № 3 Управления исправительно-трудовых лагерей и колоний УМВД Архангельской об­ласти. К концу 50-х годов заключенных постепенно амнистировали или перевели в другие лагеря, а все недви­жимое хозяйство Ягринлага передали воинским частям. 2 января 1961 года подпи­сан акт о завершении ликвидации лагерей в Северо­двинске. В сороковые годы численность заключенных здесь доходила до 80 тысяч, затем держалась на уровне до 50 тысяч.

В газете «Северный комсомолец» 5 августа А. Кли­мов сообщает: «Заключен­ные были в основном из ин­теллигенции. Грубейшее бы­ло к ним отношение со сто­роны работников НКВД и бригадиров, а бригадирами всегда ставили отъявленных бандитов, которые имели сроки заключения по 25 лет. Они ходили с палками — «дрынами», били ими обес­силевших работников. Зак­люченные-уголовники осо­бенно издевались над поли­тическими. М. В. Либерман сам видел несколько раз, как представителей «гнилой интеллигенции» убивали уда­рами кирпича по голове. За­ключенные умирали десят­ками ежедневно…».

Не понимаю, как можно такое утверждать и печатать. Подавляющее большинство заключенных были осуждены по Указу от 7 августа 1932 года (за мелкие хищения и нарушения), а также за бан­дитизм, злостное хулиган­ство и крупные хищения. Осужденных по политической статье 58 не превышало 20 процентов, и среди них пре­обладали так называемые «болтуны»: обругали свое начальство, похвалили что-то иностранное и т. п. Серь­езной интеллигенции среди «политических» было не «больше сотни, и бывший уз­ник из этой интеллигенции С. Бондаревский в хорошей статье «Двадцатый отдел» («Северный рабочий» за 10 сентября) объективно рас­сказал об условиях их зак­лючения здесь в 1939-1945 годах и правильно сообщает, что жили они в спецтюрьме в комнатах по 2-3 челове­ка, имели ряд привилегий, на работу их доставляли в автобусе, а их работа была сугубо интеллектуальная, большинство из них дожили до реабилитации.

В те годы и «вольные» жили голодно, всем было трудно, все тяжело работа­ли. Многие северодвинцы умирали от истощения и не­посильного труда. Правда, если «вольных» хоронили в гробах и в основном на кладбище, то заключенных хоронили преимущественно, без гробов, хоронили вдоль строящихся дорог и непода­леку от лаготделений. Пер­вые места захоронений воль­нонаемных и заключенных давно застроены значитель­но расширившимся городом. Ю. Зорин, со слов неведо­мого Емакова, сообщает, буд­то на острове в устье реки Солзы хоронили политзак­люченных. Сотрудники Ягринлага утверждают, что та­кого острова не существует.

В сороковые годы наи­более популярными руково­дителями Северодвинска бы­ли директор СМП С. А. Бо­голюбов и руководитель стройки инженер полков­ник госбезопасности А. И. Хархардин. Они оставались друзьями в самых сложных жизненных ситуациях. Ког­да С. А. Боголюбова в 1954 году реабилитировали, он жил в Москве на квартире А. И. Хархардина, которого, арестовали в 1956 году (ока­залось, он причастен к ги­бели Якира и других круп­ных советских деятелей),

В Ягринлаге было девять отделений и несколько лаг­пунктов. Первое лаготделение располагалось на Яграх и насчитывало 5-6 тысяч заключенных. Все занима­лись строительством пред­приятия «Звездочка» и СМП, а также строили коммуни­кации и жилье на острове Ягры. К 1947 году это лаг-отделение свернули, заклю­ченных распределили по дру­гим отделениям Ягринлага.

Второе лаготделение дис­лоцировалось за нынешней поликлиникой СМП. Здесь было 10-12 тысяч заключенных. Большинство из них трудились на СМП и в пор­ту. В зоне этого лаготделения находилась спецтюрьма, в которой содержались […] высококвалифици […]

[…] не было: их хоронили вместе, невзирая на статью, по которой они попали в лагерь. У деревни Солзы был штрафной лагпункт, в кото­ром содержались отпетые уголовники, имевшие по не­скольку судимостей, — вот их и хоронили в районе ре­ки Ширшимы и Водогона. Примерно там же хоронили военнопленных, пока в 1946 году оставшихся военноплен­ных не перевели в Герма­нию.

Управление Ягринлага рас­полагалось в правом крыле здания управления стройтреста. Один из заместите­лей начальника стройки был начальником Ягринлага. Ве­тераны лагеря и до сих пор работающий в управлении стройтреста Е. И. Осауленко (трудится там с 1939 го­да) удивляются, что в стать­ях Л. Черняевой («Север­ный рабочий», 10 июня) и Б. Линшица («Правда Севе­ра», 5 октября) заключен­ный инженер Л. X. Копп представляется техническим директором стройки и едва ли не главным строителем Северодвинска. Это неверно. В отличие от других спецов, работавших в двадцатом от­деле СМП, Л. X. Копп был техническим советником на других объектах города и общался с более широким кругом людей. Главными же строителями Северодвинска были И. Т. Кирилкин, В. А. Сапрыкин, Б. К. Кронов, A. Б. Цесарский, С. Ф. Гладышев, Р. Ю. Протопопов, Г. Н. Мачкет. А. И. Хар­хардин, В. И. Иванов, В. М. Гущин, А, Т. Грановский, B, А, Бойчук. Руководители стройки работали в тесном контакте с директорами [ропаиных инженерии] (были даже профессора и академики), они выполняли самые ответственные и сложные технические работы на СМП и других объектах города. После ликвидации лаготделения на Яграх второе лаг­отделение стали называть первым. Оно было ликвиди­ровано в 1955-1956 годах. В настоящее время от него сохранились несколько ба­раков, оказавшихся в зоне учреждения, которым руко­водит В. Б. Пузан.

Третье лаготделение рас­полагалось по улице Желез­нодорожной, между улица­ми Советской и Лесной. Здесь содержались около пя­ти тысяч "женщин, выпол­нявших штукатурные, маляр­ные и другие отделочные работы на строительстве це­хов СМП и жилья в городе. В зоне этого лаготделения в одном из бараков был дом младенца, где содержались от 50 до 180 рожденных в неволе детей до возраста двух лет, по достижении ко­торого их передавали род­ственникам заключенной, проживающим на воле, или перевозили в дома ребенка (на территории Архангель­ской области) для дальней­шего воспитания.

Организатором и первой заведующей домом младенца была врач - заключенная Катагарова Татьяна Родио­новна, осужденная на 10 лет лишь за то, что была женой «врага народа» и от мужа не отреклась. Она прекрас­но справлялась с хлопота­ми вокруг рожденных в не­воле, однако в 1948 году вышестоящее начальство (отнюдь не начальник этого лаготделения) изрекло, что ей нельзя доверять воспита­ние этих младенцев, чтобы из них не выросли «враги народа». Й начальником до­ма младенца назначили вы­пускницу Горьковского мед­института Семенову Валенти­ну Павловну, отработавшую в этой должности до конца 1960 года, пока это лагот­деление не расформировали полностью. Я не берусь под­робно рассказывать о лагер­ном доме младенца, по­лагая, что Валентина Пав­ловна все же сама соберет­ся написать об этом. По ее словам, среди офицеров Яг­ринлага не было каких-то злодеев или садистов, измы­вавшихся над заключенными женщинами, - напротив, командование лагеря во всем помогало дому младенца, будущих матерей вовремя переводили на легкие рабо­ты, а после родов мать мог­ла находиться в доме мла­денца, ухаживала за своим ребенком и за другими деть­ми, Некоторых матерей ос­вобождали досрочно.

Четвертое лаготделение располагалось сразу за третьим отделением, далее пo улице Железнодорожной. Здесь находилось около пя­ти тысяч заключенных, они работали на строительстве и в цехах нынешнего завода «Севдормаш», изготавли­вали снаряды и другие за­казы для фронта. Здесь ча­ще видели Л, X. Коппа, к другим объектам города он привлекался реже.

В пятом лаготделении, дислоцированном в поселке Глинники, тысяча заключен­ных строили кирпичный за­вод и вырабатывали кирпич для строек в Северодвин­ске.

Шестое отделение распо­лагалось за нынешним дере­вообрабатывающим комбина­том. До 1946 года здесь на­ходились около двух тысяч военнопленных. Они строи­ли водовод и дорогу от Солзы до Северодвинска, ис­пользовались на земляных работах на территории го­рода. С 1946 года в шес­том лаготделении свыше ты­сячи заключенных занима­лись распиловкой и обра­боткой древесины. Здесь преобладали заключенные в возрасте от 45 до 75 лет — литовцы, латыши, эстонцы. Они работали в мастерских, изготавливали хорошую ме­бель, шили робы и рукави­цы, ремонтировали одежду и обувь. Всех умерших в этом отделении хоронили в гробах.

Седьмое, восьмое и девя­тое лаготделения дислоци­ровались на территории за нынешним гаражным коопе­ративом «Темп», и от них не осталось ничего, кроме ба­рака по ул. Загородной, 15. а котором размещалась конто­ра девятого лаготделения. В каждом из этих трех отде­лений было по десять тысяч заключенных. Они работали на строительстве цехов и коммуникаций СМП, ТЭЦ, «Звездочки», дорог и жилья в городе. В зоне каждого из этих лаготделений были свои мастерские, где шили-ремон­тировали одежду и обувь, изготавливали всякий шир­потреб, — в этих мастер­ских трудились ослабленные и пожилые люди, н основ­ном эстонцы, латыши и ли­товцы. Эти лаготделения по­строили на втором участке просторную двухэтажную школу (ул. Школьная, 5) и клуб на 600 зрителей, от ко­торого ныне ничего не оста­лось.

Самый дальний лагпункт находился на железнодорож­ной станции Шелекса в Пле­сецком районе, где 500 жен­щин заготавливали лес. В лагпункте на станции Ломо­вое около двух тысяч муж­чин работали в каменном карьере, добывали камень и отправляли его на бетонный завод в Северодвинск,

В лагпункте деревни Ма­лая Кудьма около двух ты­сяч зэков строили водовод и дорогу между городом и рекой Солзой. Другой лаг­пункт располагался вблизи перекрестка дороги на Сол­зу и Онежского тракта. Здесь с весны до осени жили в палатках около тысячи зэков, строили водовод от реки Солзы. У деревни Сол­зы был штрафной лагпункт, в котором содержались до тысячи уголовников. Они строили дорогу на Неноксу, работали в песчаном карье­ре, собирали аварийную дре­весину, завалы которой по берегу моря местами дости­гали высоты 4-5 метров,

На станции Белое Озеро две тысячи заключенных за­готавливали лес и строили узкоколейную железную до­рогу. Этими же работами занимались около тысячи зэков лагпункта на станции Пихталы.

В лагпункте железно­дорожной станции Васьково две тысячи зэков строили аэродром, жилье и желез­ную дорогу от Исакогорки до Северодвинска.

Все работы выполнялись без средств механизации, вручную, кирками, топора­ми, лопатами, на тачках. До 1946 года зэки работали почти без выходных, по 10-12 часов в сутки, а в порту ударники труда и ре­кордисты работали по 12-15 часов в сутки, не­редко ночевали на рабочих местах. По распоряжению И. Д. Папанина ударникам и рекордистам выдавали по 50 граммов спирта к обеду. Папанин нередко сам конт­ролировал качество и нор­мы питания зэков, работав­ших в порту.

С 1946-1947 гг. в ди­визионе Ягринлага преобла­дали бывшие фронтовики. В их руках оказался даже оперотдел, осуществляв­ший контрразведку в отделе­ниях Ягринлага. Положение заключенных значительно облегчилось. Теперь по во­скресеньям они отдыхали, а в остальные дни режим в ла­гере стал такой: подъем в 6.30, в 7.00 - завтрак, к 8.00 все были на рабо­чих местах, в 13.00 - 14.00 получали горячий обед там, где работали, в 17.00 ра­боту кончали, в 18.00 ужинали в лагере, в 21.00 — отбой.

Жили заключенные в ба­раках, оштукатуренных изнутри и снаружи. В каждом бараке - по 100-150 че­ловек, нары устраивались по схеме вагона. В каждом ба­раке были красный уголок, санитарная комната и су­шилка для одежды. Через 10 дней зэков вели в баню, которая выглядела пример­но так, как выглядит сейчас барак за домом № 23в по улице Железнодорожной. В баню заводили одновремен­но до ста человек; и не позд­нее чем через час они вы­ходили помытые и в чистом белье. В каждом лаготделе­нии был свой клуб, где пo праздникам давали велико­лепные концерты лагерной художественной самодеятель­ности. Всю переписку зэков теперь проверяли бывшие фронтовики и по мелочам не придирались. Посылки, по­ступавшие зэкам с воли, стали проверять в присутст­вии заключенного, которому тут же передавалось все до­зволенное к передаче.

Больница Ягринлага рас­полагалась в пяти бараках на втором участке, по сосед­ству с седьмым, восьмым и девятым лаготделениями. В одном из бараков были при­емный покой, лаборатория и рентген, в другом бараке - терапевтическое отделение, в третьем - туберкулезное отделение, в четвертом бара­ке было женское отделение, а в пятом - хирургическое отделение, рядом с которым был морг. Всех умерших в больнице хоронили в гробах, которые увозили неведомо куда.

Остановимся на главном - хирургическом отделении больницы. Заведовала им вольнонаемная Симакова Та­мара Васильевна, подчиняв­шаяся начальнику МСЧ Шамрицкой Надежде Гри­горьевне, кабинет которой располагался в управлении стройки. Т. В. Симакова оперировала редко, ее забо­ты были в основном админи­страторские. Основными хи­рургами были врачи из зак­люченных, а наиболее попу­лярным хирургом была Бо­гатырева Мария Александ­ровна, бывшая фронтовичка, майор медицинской службы, получившая 10 лет лагерей. Для выполнения особо слож­ных операций из Архангель­ска приглашали профессоров по специализации.

Всего в хирургическом от­делении было примерно 50 коек. Пищу по больничным баракам развозили из лагер­ной столовой, кормили триж­ды в день. В каждом бара­ке был душ. Практически хозяйкой хирургического от­деления была вольнонаемная старшая медсестра Кобзева Нина Михайловна, которая в составе архангельского госпиталя прошла всю войну от Москвы до Берлина, име­ла ранение, является ветераном КПСС. Ее муж закон­чил войну старшим сержан­том и после демобилизации был назначен старшим над­зирателем Ягринлага. По­нятно, что супруги. В. П. и Н. М. Кобзевы держались в Ягринлаге уверенно и не бо­ялись относиться к заклю­ченным по-человечески.

Рассказывает Н. М. Коб­зева: «Когда по радио объ­явили о смерти Сталина, я вся уревелась, долго не мог­ла успокоиться. Тут в мою ординаторскую, плотно при­крыв за собою дверь, зашел наш дневальный заключен­ный С. С. Акопджанян и ти­хо говорит: «Не плачьте, Нина Михайловна! Слава бо­гу, умер главный враг на­рода...» Я перепугалась: «Что вы говорите!? Да ведь и меня вместе с вами унич­тожат за такие слова!» Од­нако вокруг нас никого не было, Акопджанян продол­жал успокаивать меня: «А что я сказал? Я сказал, что не надо так расстраиваться. Думаю, жизнь повернет к лучшему...»

Вскоре после смерти Ста­лина в Ягринлаг прибыл председатель госкомиссии по амнистии Утюжников Македон Дмитриевич, благодаря которому были освобождены многие из осужденных по Указу от 7 августа 1932 го­да и много уголовников. Од­нако многие из амнистиро­ванных уголовников вскоре снова попали в лагерь. Осужденных же по 58-й ста­тье реабилитировали посте­пенно в 1954-1957 годах.

Таков вкратце первый рассказ о Ягринлаге, подго­товленный мною по плану работы Северодвинского го­родского правления общест­ва «Совесть» на 1989 год. К исследованию истории Яг­ринлага мы лишь начинаем подступаться.

Гонорар за публикацию по просьбе А. Буторина будет переведен не расхо­ды правления городского общества «Совесть».





Коьрта
Контакты

    Главная страница


Северный рабочий 5 ноября 1989 г стр. Альберт буторин ягринлаг по воспоминаниям его сотрудников

Скачать 131.81 Kb.