Скачать 272.5 Kb.


Дата18.08.2017
Размер272.5 Kb.
ТипУрок

Скачать 272.5 Kb.

Синица Алёна



Синица Алёна

Минус на минус будет плюс,

или Дневник в оранжевой пижаме

Записки двенадцатилетней девочки из одного подмосковного санатория

21 февраля. Мама мне говорит, что я асоциальна. Я не знаю, что это такое, но мне обидно. Сейчас я сижу с классом на уроке русского, и Антонка нас отчитывает. Зовут её Наталья Антоновна, но все называют почему-то Антонкой. Она говорит, что наш класс самый худший в школе. А всё почему? Учимся мы, говорит, ещё ничего, а ведём себя, как настоящие дикари. Она называет нас «парком юрского периода».

Фро, думаешь, кто-то обращает внимание на её слова? Нет, про парк, конечно, посмеялись, но после ушли в себя. Антонка всегда выговаривает претензии, а нам всегда на них плевать.

Кстати, сегодня мы поздравляли мальчиков с 23 февраля, и теперь со мной в классе никто не дружит, кроме тех, кто не дружил и так. А всё потому, что я придумала сценку, сюжет и музыку для выступления, и хотела в ней играть, но Ленка начала возражать. Она сказала, что я не смогу изобразить Пугачёву, ведь не умею танцевать со всеми в такт. И что Анька больше похожа на Пугачеву, чем я. Я сказала, что могу играть кого угодно, потому что я всех могу. Даже пацанов. А Ленка сказала, чтобы я только включала-выключала музыку в сценке, и не мешалась. Нормально? Но это ведь я всё за них сочинила! Короче, я хлопнула дверью и ушла из класса. Хорошо так хлопнула. Даже стекло треснуло. Ленка меня раздражает. Я её не понимаю. Сначала она хочет со мной дружить, и мы дружим, а потом – бац и всё. Она уже к другим бежит. Предательница.

После сценки все девочки встали и подарили мальчикам подарки. А я не встала и не подарила, потому что мне подарка не досталось. Хотя мы скидывались на них всем классом и покупали вместе тоже.

Антонка после сценки всем объявила, что я уезжаю на два месяца в санаторий лечиться. Весь класс захихикал и громче всех Ленка. Они считают меня ненормальной психопаткой. Ленка так мне на репетиции и заявила: психопатка ненормальная. Все так думают, потому что я выкидываю странные штуки. Особенно я не люблю хулиганов и часто с ними дерусь. Наверное, во мне живёт мальчик.

23 февраля. Привет, Фро! Ты не представляешь, откуда я сейчас тебе пишу. Это санаторий. Называется «Осташёво». Он очень далеко от моего дома, и пока родители меня туда везли, мы проезжали всякие леса и поля. Сейчас два часа ночи, я лежу в своей новой кровати, на новом месте, и пишу в темноте наощупь. Пока мы с мамой стояли на первом этаже и ждали, чтобы тётя в белом халате нас записала, я познакомилась с Наташкой. У неё короткая стрижка и очки, как у Гарри Поттера. У нас в палате 6 человек – все неплохие, даже хорошие. Снаружи есть большая палата – там целых 16 мест, но мы с Наташкой побежали в маленькую. Там я сразу забила кровать у большого окна, откуда видно много сосен и елей. Сейчас они все в снегу.

Я не знаю, что у меня болит, и зачем мне надо в этот санаторий. Но я ненавижу свой класс, и рада, что не буду больше их видеть. Хотя мама говорит, мол, я сама виновата, что они со мной не дружат. На прощанье она мне по секрету сказала, что в конце года мы опять переедем, и я пойду в новую школу! Ура! Это будет уже третья школа. Я обрадовалась, а мама не очень. А папа сказал, что у меня нет мозгов.

Кровати маленькие и сильно скрипят. Рядом со мной большая батарея и от неё очень жарко. Разве так можно уснуть? Все девочки спят, только мы с Наташкой не спим. Она спрашивает, что я пишу? Я говорю – стихи. Она говорит, давай вместе сочинять. И мы стали сочинять по строчке. Но у нас ничего не получилось, потому что я хотела писать про любовь, а Наташка про природу. Я тоже попыталась написать про природу, но у меня получилось только:

В марте коты распушили хвосты

И больно толкаешься ты!

Всё, шухер, медсестра идёт!



29 февраля Сегодня последний день зимы. Фро, только не спрашивай, откуда я это знаю. Да, я поддалась местному веянию и тоже завела карманный календарик, где вычёркиваю прошедшие дни. Но только я не плачу по маме, как остальные. Потому, что это странно. А плакала я только один раз. Когда мне было восемь, я была в лагере, и ко мне никто не приехал в родительский день. Вожатая Марина отвела меня в свою комнату, и мы там пили чай с конфетами, чтобы я повеселела. А тут многие девчонки плачут, как маленькие. Раздражает.

У нас есть такой большой холл, где мы все собираемся. Тут старые продавленные кресла и большой чёрно-белый телевизор. Сейчас все смотрят «Чук и Гек». Я села в уголке в кресле у окна. Всех вижу, а меня никто не видит. Это так круто! А за окном лес в ёлочках и стучит дятел.

Мы – самые старшие в санатории, 7 класс. И нас 30 человек. Эта неделя в санатории меня доконала. Здесь колют уколы тем, у кого мало витаминов. В первое утро рано-рано к нам пришла медсестра и прямо в холле брала у всех кровь. Я подошла самая последняя. Даже вспоминать об этом не хочу – руки холодеют. А потом нам раздали какие-то бумажки с номерами кабинетов, и все ходили на разные процедуры. Но мне ничего не назначили, и я до обеда сидела в холле. Банный день у нас – среда. В другие дни мы не моемся.

Девочки тут все со странностями. Они разрешают читать свои личные дневники кому угодно. А в дневниках пишут полную ерунду. Там всё очень скучно, нет переживаний и загадочности. Вот так. Но я свой никому не дам даже посмотреть. Тем более, это не дневник, ты ведь знаешь, Фро. Это мои письма тебе, которые ты никогда не сможешь прочесть.

Вчера я подружилась с Ксюхой. Она из Сибири. И живёт в моей палате. Она смешная, но гот. Слушает Rammstein и какую-то «Лакримозу» (не знаю, как пишется). Ксюха – хорошая девочка, только немного странная. У нее выпирают передние зубы, а ещё она очень странно растягивает гласные, когда говорит. Сразу видно, что она из деревни. Но мне она нравится. Потому что она не ведёт дневник и не плачет по маме, как остальные. Ксюха приехала в санаторий вместе со своей одноклассницей Калякиной. Калякина тоже живёт с нами в палате. Она толстая и не очень красивая. Все её дразнят, а она молча дуется. Её кровать у самой двери и она ни с кем не общается, потому что у неё дурацкие очки, и…

Ксюха-гот. Громко. Синие панталоны! Калякина – синие панталоны!

Калякина сидит на кровати. После слов Ксюхи-гота натягивает одеяло до носа. Наружу торчит только чёлка и очки.

Калякина. Неразборчиво. Дура!

Накрывается одеялом с головой.

Наташа. Девчонки, а хотите я вам спою что-нибудь? Я в музыкалке учусь!

Юлька в огромной оранжевой пижаме. Так! Тишина всем! Наташка сейчас петь будет!

Наташа. Прекрасное далёко, не будь ко мне жестко!

Не будь ко мне жестоко, жестоко не будь!

Ксюха включает плеер, надевает огромные наушники. Юлька дирижирует руками.

Ксюха-гот. Не снимая наушников. А можно потише?

Наташа замолкает. Юлька вскакивает с места и начинает хаотично прыгать по кроватям и распевать ещё громче «Прекрасное далёко», размахивает руками и головой. Калякина выглядывает из-под одеяла и улыбается. В маленькую палату сбегаются девочки из большой палаты.

Девочки. Смотрите! Там эта ненормальная! Психопатка в оранжевой пижаме! Скачет!

Они толпятся у двери. Шаги медсестры.

Девочки. Ой! По кроватям! Медсестра пришла!

Все прыгают в постели. Тишина и темнота.

5 марта. Привет, Фро! Сейчас я сижу в столовой и пишу тебе. Я спряталась от всех за шторой на подоконнике рядом с чёрным котиком. Он очень красивый и чем-то похож на тебя. Только без белых пятнышек. Все едят сейчас, а я ненавижу есть. Потому что еда тут отвратная. Хлеб не меняют целую неделю, и он чёрствый. А каша как резиновая, из неё можно делать куличики, как в детстве, сегодня утром мы сделали горку, одну кашу на другую свалили, и получилась пирамида из каш – она даже не растеклась!

Каждый день, кроме воскресенья, мы ходим в школу на уроки. До неё надо идти по длинной аллее из ёлочек. В школе мы сидим все вместе, все кричат и не слышно, что говорит учитель. Но мне всё равно. Передо мной и Ксюхой сидят Эльдар и Илья. Про Ксюху-гота я тебе уже рассказывала. Поэтому сегодня про мальчишек. Илья – это самый неприятный тип! У него волосы торчком и узкие щёлочки-глаза. Он друг нашего самого главного хулигана – Крайнова. Илья меня очень раздражает, прямо-таки бесит. У него кривые зубы и он их всегда скалит, когда на меня смотрит. Типа пугает. И я очень хочу с ним подраться. А с Эльдаром, с которым он сидит, не хочу. Потому что Эльдар маленького роста и очень тихий. Обычно я со всеми пытаюсь подраться, кто задаётся. А Эльдар не задаётся, а ноет. У него узкие плечи и длинный нос, а ещё он всё время опускает голову вниз и из-за этого кажется меньше. И сидит сгорбившись. Он мне бы даже нравился, если бы так много не ныл и не клянчил у меня всё подряд. Он постоянно просит книжку Гарри Поттера, но как-то ненормально. Он подходит, садится рядом со мной, надувает губы и затягивает: «Ю-ю-юль». Если бы нормально меня попросил, я бы ему дала, но когда он так раздувает лицо, то я ему говорю, что ещё не дочитала. Хотя, конечно, дочитала. В этом моя проблема – я очень быстро читаю интересные книжки. В санатории стараюсь читать помедленнее, чтобы растянуть удовольствие, но всё равно ничего не получается. А ещё Эльдар клянчит у меня сладости. На прошлой неделе ко мне приезжали родители и привезли мне два пакета со сладостями. Естественно, мы их поделили между девочками маленькой палаты. Но все откуда-то узнали, что у меня есть сладости. И Эльдар теперь ходит и ноет: «Юль, дай печенье, Юль, дай шоколадку». Я ему сначала решила не давать, но он так ныл, что пришлось дать, чтобы отстал. Как-то мы ходили вместе с Эльдаром на массаж и сидели там в очереди. И я услышала, как медсёстры говорили, что у Эльдара какая-то психическая болезнь. Из-за которой он так себя ведёт. Я этого не очень понимаю, если честно. Болезнь – это когда тебе больно что-то делать и плохо работают органы. А когда твои органы в порядке, а ты такой несчастный и больной со своими сгорбленными плечами – это странно.

Самый интересный персонаж в нашей смене – хулиган Крайнов. Он небольшого роста, но очень крепкий. Причёска у него ёжиком, взгляд хитрый и злой. Его даже медсёстры побаиваются. Ну какой из него семиклассник? Когда они вместе с Ильей кого-нибудь бьют, то Илья всегда размахивает кулаками и выпендривается. Но жертва пугается гораздо сильней, если в бой вступает Крайнов. Он, молча и спокойно подходит к человеку, поджимает губы и наносит удар. И так же молча уходит, а Илья бежит за ним и смотрит ему в рот.

Говорят, они добывают где-то деньги, то ли продают что-то. Недавно они лазили через забор в магазин и накупили там много еды. Илья ходил всем как обычно трепался, а Крайнов сидел на скамейке, молча пил пепси-колу и закусывал сникерсом. Сникерсов у нас тут уже месяц не видели, но никто не решился подойти к нему попросить. Он сидел у всех на виду на солнышке и ел. По-моему это лучше, чем ходить и выпрашивать. Я ни у кого ничего не просила. Ещё чего! Буду я унижаться ради какой-то шоколадки.



А Илья постоянно толкает меня при всех и очень больно. Я решила в следующий раз ему хорошенько врезать. Ой, мы сейчас гулять пойдем, я потом допишу…

Тот же день. Улица. Поваленное бревно. Две скамейки. И бордюр. Гуляет воспитательница и дети.

Ксюха-гот. Блин, я очень домой хочу!

Юлька. Выковыривая ботинками грязь. К маме?

Ксюха-гот. Да ну, ты чё! В комп играть, конечно! В комнату свою с плакатами. Только мама их, наверное, уже успела снять.

Юлька. Слушай, я придумала! Давай закроем глаза и будем представлять, что мы как будто дома и делать обычные дела? Вот!

Ксюха-гот. Эммм, прямо здесь?

Юлька. Ага!

Юлька закрывает глаза и начинает делать в воздухе какие-то движения. Садится, встаёт, берёт что-то в руки, гладит. Ксюша сначала смотрит на неё, потом тоже прикрывает глаза и включает воображаемый компьютер. Рядом проходят мальчишки. Крайнов, Илья и Граммофон.

Граммофон. Напевает вполголоса. Белый снег, серый лед…

Илья. Ха-ха! Смотрите-ка, две долбанутые! Ну! Я же вам говорил. Особенно вот эта, мелкая!

Крайнов. Парни, да пошли уже.

Юлька. Открывает глаза и кричит вслед. Сами вы долбанутые! Нет, ну ты видела?

Ксюша не выходит из транса, и продолжает делать движения.

Юлька. Видела, а? Этот, Крайнов! Этот, Илья! Такие придурки всегда ходят парочками. А что за третий мальчик, который пел?

Ксюха-гот. А, этот? Граммофон. Его так все зовут, потому что он вечно всякие песни поёт.

Юлька. А у меня мама эту песню знает. Белый снег, серый лед.… Слушай, а чего все тут такие странные?

Ксюха-гот. Да кто ж знает. Может, нас набрали из всяких неблагополучных семей? Или где папы и мамы нет, как у Калякиной.

Юлька. А у неё что нет?

Ксюха-гот. Ну да, обоих вроде. Хотя мама у неё когда-то была. Только она пила очень много.

Юлька. А у тебя кого нет?

Ксюха-гот. Отца. Ни разу в жизни его не видела. Живём втроём: я, мамка и кот. Задумчиво смотрит под ноги. А у тебя что?

Юлька. А у меня как раз все есть. Родители нормальные, а вот я тю-тю. Папа говорит, что я не приспособленная к жизни в социуме.

Ксюха-гот. Как это понять? По-моему, ты ничего, нормальная вроде бы.

Юлька. Спасибо, Ксюх. Ну, многие считают меня ненормальной. Особенно у нас в классе. Мы часто с родителями переезжаем, и я меняю школу, потому что везде со всеми ругаюсь и никому не умею понравиться.

Ксюха-гот. Учителям тоже?

Юлька. Ага. Вот, недавно классручка факультатив устраивала по математике, и мы платили за него по двадцать рублей. Ну вот, а как как-то раз, она опоздала на полчаса, то есть на половину факультатива, я встала и говорю: Наталья Антонна, а можно мы по десять рублей заплатим, раз вы опоздали? Как раз за половину занятия…

Ксюха-гот. Ну и нормально, а что не так-то?

Юлька. Проблема в том, что все на меня зашикали, а Антонка обиделась и ушла. И все ведь подлизы наши побежали у неё прощения просить за меня. Ведь я такую неудобную типа правду сказала, ужас просто! А я просто хочу, чтобы всё было честно в жизни. Я маленькая и не разбираюсь ещё ни в чем, но мне кажется, самое главное – быть честным.

Ксюха-гот. Ну, не знаю. Честность иногда бывает неудобной. Например, хочешь сказать правду человеку, но получается ужасно, потому что, правда не такая уж и хорошая. А человек на тебя потом обижается, хотя ты просто хотел ему помочь.

Юлька. Да, и особенно тяжело дружить с такими девчонками. У нас в классе есть одна. Меняет друзей, как перчатки. И со мной так же поступает, хотя клянётся, что я ее лучшая подруга. Я за ней каждый день в школу заходила весь год, а ей плевать. Знаешь, иногда я думаю, что никаких лучших подруг не бывает. Девчонки просто не понимают, что такое настоящая дружба.

Ксюха-гот. А я ещё нытиков ненавижу. Поэтому я в комп играю. Там нет людей. Вытаскивает из снега свежую дощечку. Ой, смотри-ка!

Юлька. Хм, надо с ней что-нибудь сделать! А-а, придумала! Давай напишем на ней «SOS» и перебросим через забор.

Смотрят на высокий бетонный забор с колючей проволокой.

Ксюха-гот. А чем писать будем?

Юлька растерянно смотрит по сторонам. Потом хитро улыбается. Засовывает руку в карман пальто. Находит в кармане большую дырку, подбирает пол пальто к себе и вытаскивает на свет оранжевый фломастер.

Ксюха-гот (со смехом). Жесть какая! У тебя там склад что-ли?

Юлька садится на поваленное бревно и начинает сочинять вслух.

Юлька. Привет всем! Это мы из санатория Осташёво. Нам тут очень плохо. Спасите нас.

Ксюха-гот. И ещё «SOS» припиши.

Юлька. Спасите нас, «SOS».

Ксюха-гот. Ну, всё, давай кидать.

Юлька размахивается и перекидывает деревяшку. Вдвоём с Ксюхой они прилипают к дырке в заборе.

Юлька. А-а-а! Она не той стронной упала! Прямо письмом вниз!

Ксюха-гот. По-моему, это знак, что никто нас не спасёт. Смеются.

15 марта. Фро, мне тут плохо. Всё надоело. У одной из наших девочек в палате украли пятьсот рублей. Кто это сделал, мы не знаем, но все эти деньги ей дала с собой в санаторий мама. Мы сначала думали, что это Калякина, но она поклялась на иконке, что это не она. А на следующий день у меня украли из тумбочки две шоколадки, которые мне привезли родители. Мы думаем, что это какое-то привидение.

Когда ко мне приехали родители, и я увидела маму, то расплакалась. Я совсем не хотела плакать и жаловаться. Но родителям почему-то всё сразу рассказала. Что туалеты моют раз в неделю, туда вообще зайти невозможно, так там ужасно пахнет. Что мы целыми днями почти ничего не делаем. Что меня не водят ни на какие процедуры и не лечат, а лечат только таких, как Эльдар. А я может, тоже хочу ходить по кабинетам и дышать в какую-то большую трубку. Но больше всего я ненавижу тихий час. Какой тихий час, когда тебе почти тринадцать?

Наша медсестра ставит стул между большой и маленькой палатой у двери, и весь тихий час сидит и смотрит за нами. Если у меня открыты глаза, она говорит – закрой. А они у меня не закрываются днём, я ей так и сказала. А вчера я спокойно лежала себе, как вдруг увидела в окне белку. Она была маленькая, рыжая и быстро прыгала с ветки на ветку. Я вскочила и закричала: «Белка! Белка!». Все встрепенулись и стали смеяться. Даже те, правильные девочки, которые по-настоящему спали, проснулись. А медсестра разозлилась, подошла ко мне и говорит: «Ты, что белку никогда не видела?». А я говорю: «Не видела». Она очень рассердилась, потом увидела на моей кровати плеер, забрала его, велела закрыть мне глаза и напоследок назвала психопаткой.

Все притихли. А я была очень расстроена. Как будто во мне убили всё счастье разом. Что такого в том, что я хотела посмотреть на белку? Ночью, когда все засыпают, я залезаю на подоконник, прижимаюсь лбом к холодному оконному стеклу и слушаю плеер. Смотрю, как тихо падает снег на еловые ветки. Мне, кажется, нравится один мальчик – Граммофон. Наверное, я тоже ему нравлюсь. Когда я его вижу, у меня начинают дрожать коленки. Когда он меня видит, то начинает свистеть и петь всякие песенки. И «белый снег, серый лёд» тоже. Мне бы очень хотелось знать слова этой песни и подпевать ему. Сегодня в столовой я увидела, что у него зелёные глаза. Мне всегда нравились мальчики с зелёными глазами, даже не знаю почему. Граммофон живёт в палате мальчиков, которая на втором этаже, под нами. Перед отбоем он прыгает по кроватям и распевает песни. Совсем, как я. Наташка мне сказала, что я ему нравлюсь. Вчера ко мне на улице подошли две девочки из большой палаты – Галя и Настя и, толкая друг друга, сказали, что Граммофон хочет надо мной подшутить. Только не сказали как именно. Может, они всё это придумали?



20 марта Ничего интересного. Вычёркиваю дни в календарике. Остался ещё месяц до дома.

25 марта. Сегодня мы сидели на уроке, и мне стало как-то не по себе. Голова ватная. Я подошла к учительнице, и она дала мне бумажку с номером двадцать три, я оделась и пошла в другой корпус. Это был первый этаж, такой длинный и зелёный, как больница. Я постучалась в кабинет, там сидели две тётеньки, но они попросили подождать за дверью. И я ждала полчаса. У них никого не было – они просто разговаривали. Я смотрела на кактус, гладила его осторожно, и он не кололся. Фро, мне иногда кажется, что у людей тоже так – если их гладить, то они не колючие, а если обидеть – то тебе же будет хуже. Вот кактусы никто не любит, потому что они колючие. Помню, как я один раз сильно укололась дома. Кактус стоял за шторкой на подоконнике, и я его не видела, полезла открыть окно и въехала в него локтем через занавеску. Занавеска ко мне прилипла, а у меня вся рука в иголках. Но я сама же виновата была, что врезалась в кактус. А кактус просто защищался. Какая-нибудь герань не защищалась бы. Поэтому герань я не люблю.

А потом я смотрела в коридор и думала о жизни. Никогда я ещё так себя одиноко не ощущала. Обычно, когда ходишь к врачу, то идёшь с мамой, а сейчас я одна – ни ребят, никого, только эти чужие медсестры, которые, вроде бы, должны о тебе заботиться. Наконец, тётеньки меня позвали.



Врач. Что у тебя такое, золотце?

Юлька. Не знаю. Голова что-то болит.

Врач. Осматривая. Сначала они носятся как угорелые, а потом приходят с больной головой.

Юлька. А я, вообще-то, не ношусь.

Врач. Вот, возьми градусник и зажми. Только сядь ровно и не болтай ногами. А лучше, вот, ложись на диван. Юлька ложится.

Врач. Ну, так вот, а ей говорю, Людмила Ивановна, нельзя с ним так грубо, будьте помягче, дорогая. Мальчик слабенький, неразвитый. И явно проблемы у него какие-то психические. А она мне – да ну Вас, говорит, все болезни из-за головы, у Эльдара именно такой случай. Его мама пылинки с него сдувает – он у неё ест по графику, спит по графику, и гулять тоже по графику ходит.

Второй врач. Да что Вы говорите! Тиранка она что-ли?

Врач. Латентная, скорее всего. Чрезмерная опека, переходящая в полный контроль. Давит она мальчика. Как сюда-то согласилась отправить – даже в голове не укладывается! Он когда на массаж к нам пришёл, вздрагивал от каждого прикосновения. Уж не бьёт ли она его дома? Вот я Людмиле Ивановне ещё в феврале сказала, что нужно обратить внимание на его заикание... Градусник запищал.

Врач. Ну что ж, золотце, ты у нас приболела. Тридцать семь и пять. Сейчас дадим тебе таблеточки и пойдёшь сразу к себе в палату, хорошо?

Юлька. Хорошо, а на ужин уже нельзя?

Врач. Ужин тебе принесёт медсестра, и заодно ещё раз измерит температуру.

Фро, а на ужин мне принесли стакан чая и холодную склизкую кашу. А девчонки потом мне сказали, что в столовой их кормили картошкой с сосисками. Мне, получается, перепутали и принесли завтрак вместо ужина. Хотя есть мне почти никогда не хочется. Тут можно спокойно себе не есть и никто ничего не скажет. Дома такое не прокатит. Ещё мне очень жалко Эльдара. За окном падает снег. Мартовский. Я лежу и старею. Летом мне будет целых тринадцать. Там уже недалеко до двадцати, и всё – старость. У меня уже будут свои дети, и я как мама буду работать и носить бигуди. За мной будут бегать маленькие кактусы и колоть своими иголками, а я буду делать вид, что они не кактусы, а безобидная герань и мне совсем не больно. Хотя я уже вся в их иголках. Перед глазами всё плывет. По-моему, хуже всего заболеть и умереть вот так, в своей детской пижаме, не дожив до тринадцати.



31 марта. Ох, Фро! Наконец-то я выздоровела. Пока, я болела, девчонки жаловались, что я постоянно разговаривала во сне. Говорили, что я просила их похоронить меня в оранжевой пижаме. Надеюсь, я ничего не говорила про Граммофона? Ну, за эти дни произошло столько всего! Начну с дискотеки. Она у нас проходит в столовой и длится всего два часа (прикинь?). Так вот, прихожу я туда. И сразу вижу Граммофона. А он мимо меня ходит. А я почему-то застеснялась. Если честно, я не умею танцевать. Только прыгать весело, или кружиться. Ненавижу эти дискотеки. Их, наверное, придумали специально, чтобы все, кто не может танцевать, чувствовали себя неловко. Стою я у окна в раздевалке, одна, с книжкой Гарри Поттера в руках, и делаю вид, что читаю. И тут, как во сне, ко мне подходит Граммофон.

Граммофон. Привет!

Юлька. Ой, привет! Я тебя знаю.

Граммофон. И я тебя тоже.

Юлька. Только мы никогда не разговаривали.

Граммофон. А такое бывает. А бывает, разговариваешь с кем-то, но всё равно его не знаешь.

Юлька. Точно! Сто часов говорите, а толку никакого.

Граммофон. А ты чего тут стоишь одна?

Юлька. Да, как-то танцевать не хочется.

Граммофон. Или не умеешь?

Юлька. С чего ты так решил? Может быть, я умею, но не хочется.

Граммофон. А я бы хотел с тобой потанцевать.

Мимо проходят Илья с Крайновым.

Илья. Остановившись. Граммофон! Поди-ка сюда!

Они выходят наружу. Юля наблюдает за ними в окно. Илья начинает трясти Граммофона за куртку. Что-то говорит. Размахивает руками. Бьёт Граммофона в живот. Юлька бежит к двери и вылетает на улицу. Крайнов стоит рядом довольный.

Юлька. Вы чего это тут дерётесь?

Крайнов. Не твоё дело! Он нам бабки должен.

Граммофон. Юлька, иди в столовку, не мешай!

Юлька. Не пойду я никуда!

Крайнов и Илья смеются. Илья разворачивается и идёт на Юльку.

Илья. Вот, коза мелкая, давно было пора и тебя отделать. Скалит зубы.

Пытается захватить Юльку. Юлька ловко выворачивается, отпрыгивает и, размахиваясь, ударяет ногой Илье в живот. Он падает. Граммофон стоит и молчит. Крайнов кидается на Юльку, она отворачивается и свободной рукой даёт ему прямо в глаз. Книга падает на землю.

Юлька. Вот мальчики! А я говорила, я предупреждала, ага!

Илья. Да ну её. Долбанутая!

Крайнов и Илья уходят. Пауза. Граммофон смотрит на Юльку. Та сверкает.

Юлька. Видел, как я их? У этого гада Крайнова теперь синяк будет стопудово!

Граммофон. Странная ты какая-то. Я пойду.

Юлька. Вдогонку. А как же танцевать?

Граммофон. Не, я только с девочками танцую.

Юлька обиженно смотрит ему вслед, поднимает книжку и бежит со всех ног в корпус. Маленькая палата. Открытое окно. Большой подоконник. Свесив ноги вниз, сидит Калякина.

Юлька. Ненавижу таких слабаков. Чего он встал, как вкопанный, и сам за меня не заступился? Ещё спасибо мне должен сказать! Я его почти спасла.

Калякина оборачивается заплаканная.

Калякина и Юлька одновременно. Ты чего это тут делаешь?

Калякина отворачивается и опускает голову. Юлька стоит несколько секунд в дверях.

Юлька. Калякина, ты чего на окне сидишь?

Калякина. А что, нельзя?

Юлька. Тут же высоко очень! Ты же упасть можешь.

Калякина. Затем и сижу.

Юлька закрывает за собой дверь и подходит ближе.

Юлька. Калякина, ты это серьёзно что ли?

Калякина. Ну.

Юлька. А зачем?

Калянина. Не поворачиваясь. А жить мне зачем?

Юлька. Ну, это сложно так сказать. Не знаю, для семьи, для друзей.

Калякина. У меня никого нет. У вас вот у всех кто-то есть. К вам ко всем приезжают. А ко мне нет. И вообще. Вы все дружите, и каждая особенная. И ты.

Юлька. Я?!

Калякина. Да. Ты весёлая. Ты прыгаешь в пижаме и поёшь глупые песенки. Я так не могу.

Юлька. Да чего тут такого? Я вот не умею петь, как Наташка. А Ксюха слушает Rammstein и немецкий учит.

Калякина. Но и не в этом суть. Наташа поёт красиво, а Ксюха умная и во всём разбирается. Но ты лучше их всех.

Юлька. Чем же?

Калякина. Ты самая живая.

Юлька. А ты не живая типа, да?

Калякина. Не знаю.

Юлька. А тебя как зовут?

Калякина. Оля.

Юлька. Видишь, уже месяц живем тут, а я не знала. Оль, ты тоже хорошая. Ну да, они все смеются над твоими очками. Ну и что. Это бред. Очки можно другие купить, а эти выкинуть вообще. А из-за панталон тебя дразнили, потому что ты стеснялась их и пряталась. Всем показалось это смешным. Моей пижаме оранжевой знаешь сколько лет? Пять! Она мне мала. Она страшнее твоих панталон. Но другие этого не замечают. А знаешь почему? Потому что мне всё равно, что они скажут, я люблю свою дурацкую пижаму. Она вся в ручке, потому что я ночью пишу всё время что-то. И меня заставляли носить ночнушки, как всех правильных девочек. Но я их терпеть не могла. Засовывала под подушку и надевала любимую пижаму.

Калякина. Получается, надо гордиться своими панталонами? А из родственников, знаешь, у меня бабушка есть.

Юлька. Так это же круто! Наверное, печет вкусные пироги?

Калякина. Да! И пончики! А ещё плюшки с корицей и пустые без всего. И яблочный пирог, такой кислый, но с кучей сахара. Оборачивается к Юльке и слезает с подоконника. Юлька закрывает окно.

3 апреля. Мне стало здесь получше. Правда, грустно, что Граммофон на меня почти не обращает внимания после того случая. Но зато теперь все в санатории знают, что я врезала Крайнову. Он ходит с огромным синяком под глазом. Я в первый раз в жизни горжусь собой, но Граммофон почему-то этого не оценил. А я ведь, правда, в душе настоящая девочка. Я даже сплю с мягким мишкой с пяти лет. А Ленка из моего класса уже не спит с игрушками. Она такая вся из себя взрослая. А ещё носит мини-юбки. Вот, чего я никак понять не могу, так это когда девчонки делают боевой раскрас и надевают мини-юбки. Я его так и называю – «боевой раскрас». Ну не идёт девчонкам косметика. Сегодня перед отбоем я устроила концерт. Пела переделанную песню Би-2 «Последний герой», а маленькая и большая палата пришли и слушали меня. Вот текст песни:

Кровати здесь такие, как в тюряге,

А повара такие жадные

И хочется на полдник изюма в шоколаде

Но пьем таблетки целый день.

Под скрип кроватей и под лай собак

Нам суждено уснуть, но только как?

Ложимся в девять, а встаем мы в семь

Ну что поделать - умереть нам всем.

Остаться в живых, отчаянный псих,

Процент лишь один, мы выжить хотим!

Все смеялись, даже Калякина. Она стала веселее. Мне так кажется. Я даже пыталась её с Ксюхой подружить, только у меня всё равно ничего не получилось. Сейчас я сижу одна в палате. Все пошли гулять, а у меня что-то заболел живот. Ого, я слышу кого-то!



Юлька слышит шёпот и скрип половиц. Кидается в шкаф, залезает и закрывает дверцу. В комнате появляются Крайнов и Илья.

Илья. Точно никого нет?

Крайнов. Неа. Заходи

Крайнов размашистым шагом направляется в комнату. Илья семенит за ним.

Крайнов. Ты у толстухи в тумбочке посмотри. А я у этой козы.

Направляется к Юлькиной кровати.

Илья. А откуда ты знаешь где чья кровать?

Крайнов. Учись брат, пока я жив. Я не первый раз сюда прихожу, и уже знаю, кто где спит.

Илья. Когда узнал?

Крайнов. Ну, пару дней назад. Медсестра поздно ночью ушла спать, я и прокрался быстро.

Шарит в Юлькиной тумбочке. Под матрасом. В кровати. Под подушкой. Находит пакет шоколадного печенья.

Крайнов. Смотри! М-м-м, вкусно как! Сто лет не ел такого.



Илья. Ага, а кто умял недавно пять шоколадок?

Крайнов. Ну, это не считается. Они были мои. Чужое всегда вкуснее.

Илья. О, я тут в какой-то тумбочке 400 рублей нашёл!

Крайнов. Отлично, бери. И сматываемся уже. А то я тут на кровати накрошил. Опять будут думать, что это голодное привидение.

Илья. Ага, которое ест печенье и тырит деньги. Эй, оставь мне парочку!

Они быстро уходят. Открывается дверь шкафа. Злое лицо Юльки.

7 апреля. Фроо, Сижу на уроке и пишу это. После того, как я увидела, как Крайнов и Илья воруют у нас еду и деньги, я ещё долго сидела в шкафу и не знала, что делать. Я никогда не была стукачкой. И вообще, стукачей ненавижу с детского сада. Тем более, с ними никто не дружит. Но это же Крайнов! Он сделал столько ужасного, ему вечно все должны по пять полдников, и он ещё всех бьёт. Уже две медсестры ушли из нашей смены, потому что он их довёл. Правда, тогда, когда я дала ему в глаз, он мне почему-то не ответил, хотя дерётся знатно. Наверное, он меня испугался?

Ну, в общем, я подумала и рассказала нашей медсестре, что видела, как Крайнов и Илья воровали в нашей палате деньги. Она не особенно удивилась, что это Крайнов, потому что они и так раз в неделю звонят его папе. В этот раз она позвонила, и папа сказал, что приедет. Начинается перемена, Юлька прячет дневник под парту и выходит из класса.



Илья ныряет под парту, вытаскивает дневник. Крайнов закрывает дверь.

Ксюха-гот. Илья, быстро отдал сюда!

Илья. Выходит к доске. Внимание-внимание! Дорогие дамы и господа! Вашему вниманию предлагается личный дневник нашей драчуньи! Кто за то, чтобы я его прочёл? Большая часть класса поднимает руки.

Илья. Итак, глава первая. «Мама считает, что я асоциальна. Наверное, потому что у меня нет друзей». Хохот.

Ксюха-гот. Слушай, ты тупой осёл…

Илья. А чего ты её защищаешь? Думаешь, твоя подруга и всё? Думаешь, она про тебя ничего плохого не пишет? Сейчас посмотрим! Листает страницы. Вот. «Ксюха – девочка из деревни. Она очень странно разговаривает и постоянно говорит о своих компьютерных играх. Рассказывает мне о них, а я ничего не понимаю. От неё пахнет рыбой».

Наташа. Я уверена, Илья, что все гадости достались там тебе!

Илья: О, тут и про тебя есть. «Наташка очень похожа на Гарри Поттера. Когда я увидела её в первый раз, то подумала, что это мальчик. И чуть не влюбилась, но потом оказалось, что это девочка и я расстроилась». Класс смеётся. Илья морщится.

Крайнов. Ну чего там ещё? Держит дверь.

Илья. Так, это тут про нас я пропущу. А теперь, мои дорогие друзья самая интересная любовная часть! Крайнов отпускает дверь и резко поднимает голову. Илья читает трагическим голосом.

«Мне, кажется, нравится один мальчик. Граммофон. Наверное, я тоже ему нравлюсь. Когда я его вижу, у меня начинают дрожать коленки. Когда он меня видит, то начинает свистеть и петь всякие песенки. И белый снег, серый лед тоже. Мне бы очень хотелось знать слова этой песни и подпевать ему. Сегодня в столовой я увидела, что у него зелёные глаза».

Юлька врывается в класс, кидается на Илью и пытается забрать дневник. Илья отпрыгивает к раскрытому окну. Несколько ребят пытаются помочь Юльке. Юлька и Илья борются на подоконнике. Юлька вырывает дневник. Илья толкает Юльку. Поскользнувшись, она летит вниз из раскрытого окна. Бум. «Ю-ю-юльк-а!» ­– громко кричит кто-то из ребят.

9 апреля. Комната. Тишина. Одна кровать. Юлька с перебинтованной рукой.

Юлька по телефону. Да не, мам, правда, нормально. Там снега, знаешь, под окном сколько было? Я в него и упала. Только на локтях синяки, даже ничего не сломала. Помнишь, как я руку сломала в детстве? А тут два метра и ничего. Я не непутевая. Ну, мам, ну хватит переживать. Вы, что собираетесь приезжать? Мам, ну я же просила. Ну не надо, зачем? Пауза. Юлька молча смотрит на трубку. В комнате появляется Крайнов. Он закрывает дверь и садится на кровать. Юлька таращится на него. Отодвигается.

Крайнов. Смотрит в пол. Ты как?

Юлька. Нормально. А ты чего здесь делаешь?

Крайнов. Слушай, я хотел прощения попросить у тебя за себя и за Илью.

Юлька. М-м. Да какая теперь разница?

Крайнов. Это всё, я не хотел, чтобы оно так вышло с тобой. Ты меня, конечно, слила с кражами, и я про это узнал. Ну, мы с Ильей решили, что раз ты нас сливаешь, мы тебя с дневником этим сольем тоже. Правда, он как начал читать – мне не по себе стало, но я молчал. А потом ты зашла, и началось что-то непонятное на окне. И вот ты падаешь, а я кричу.

Юлька. Разве это ты кричал? А я дальше ничего и не помню уже.

Крайнов. Дальше я побежал со всеми на улицу. А ты лежишь и не двигаешься. Потом прибежала учительница, потом медсестра. Все очень испугались... Слушай, а кто такая Фро?

Юлька. Хватается за подушку, под которой спрятан дневник. Чего? Ты что читал весь мой дневник? Мне сказали, что вы прочли только пару предложений…

Крайнов. Юлька, я не хотел, извини. Я просто, когда к вам ночью лазил смотреть, где, чья кровать, увидел тебя. Ты сидела на подоконнике и что-то писала. Ты была такая грустная, что даже не услышала и не увидела меня. А потом, когда тебя врачи унесли, все ушли, а дневник в сугробе валялся. Я его вытащил. Прости, что прочёл. После этого отдал медсестре, и она тебе его сюда принесла.

Юлька. Фро – это моя морская свинка, которая осенью умерла.

Крайнов. И это всё письма для морской свинки?

Юлька. Я не знаю. Просто я всегда ей всё говорила. Приходила со школы домой и говорила, а она слушала. Мне казалось, она меня понимает. Сейчас мне больше некому говорить. Сейчас, кому ни говори – чаще всего тебя не слушают.

Крайнов. Я слушаю. У меня, кстати, пёсик есть. Лабрадор. Его Марс зовут. Он тоже меня понимает, и смотрит так преданно.

Юлька. Ты мне всё равно не нравишься. Поэтому можешь не стараться.

Крайнов. Знаю. Ты мне тоже сначала не нравилась. Но потом, в столовке ты мне как-то сказала, чтобы я у Эльдара не отбирал полдник. Подошла спокойно и говоришь: «Эй! Зачем ты чужое берёшь?». Я понял, что ты меня не боишься. И я решил выяснить, кто ты такая. Мне Граммофон рассказал. Только я не знал, как я буду с тобой дружить. А ещё ты нравилась Граммофону. И я ему специально стал говорить, что ты странная, чтобы он с тобой не общался. А потом, когда ты мне и Илье врезала, я понял, какая ты классная. У меня в классе есть подружка, с которой я гулял. Её Аня зовут. Но она ни капли не такая. С ней даже поговорить не о чем, ходишь только тупо и молчишь. А ты вот другая. Ты круто дерёшься и злишься. Я же видел, как ты Эльдара защищала. Но я Эльдара ни разу не бил. Потому что… ну он слабенький такой – смотришь и даже как-то жалко его бить.

Юлька. А мне Граммофон тогда сказал, что я слишком грубая.

Крайнов. Ты не грубая, а сильная. Это разное. Я знаю многих девчонок, которые и одного твоего пальца не стоят. Бесхарактерные, крутить ими как угодно можно. Как этой Анькой.

Юлька. Странный ты, Крайнов.

Крайнов. Я и не стремлюсь к нормальности. Слушай, это, ты ведь в Москве живёшь? Юлька кивает.

Крайнов. А я в Краснодаре. Можешь мне свой адрес оставить почтовый? Я тебе потом письмо напишу.

Юлька. Письмо? Зачем?

Крайнов. Просто хочется. Никогда не писал раньше писем. Но тебе напишу. Скорее всего, нас завтра заберут уже – и меня и Илью. Насовсем.

Юлька выдёргивает лист из дневника и пишет адрес.
Крайнов. Не знаю ещё, что нам будет за эти дела. На нашей совести не только твоё падение, сама знаешь.

Юлька. А в школе у тебя как?

Крайнов. Да так же. Уже три раза переводили. Отец завтра приедет, с меня шкуру сдерёт.

Юлька. Будет бить?

Крайнов. Да нет, не настолько же.

Юлька. А ты зачем всех бьёшь?

Крайнов. Не всех. Я стараюсь не всех, как и ты. Знаешь, я ведь почитал дневник и кое-что понял. Я тоже выпадаю из всей этой системы школьного образования. Нигде не приживаюсь. Даже из санатория выставили. Но мне скучно жить просто так. Я не могу ходить в школу и быть нормальным, как все. То есть, после отцовских наставлений я каждый раз пытаюсь, но меня самого как будто тянет куда-то вляпаться.

Юлька. Знакомая история. Мне кажется, у нас тут все такие.

Крайнов. У тебя тоже склонность к дракам, я заметил.

Юлька. Да нет, тогда на дискотеке, мы просто стояли с Граммофоном и разговаривали, а вы ни с чего стали его бить. Меня это возмутило.

Крайнов. Ни с чего не бывает. Всегда есть причина.

Юлька. И какая же?

Крайнов. Ну, может, он к тебе приставал.

Юлька. Дурацкая причина.

Крайнов. Значит, не приставал?

Юлька. А почему тебя это интересует? На тебя это как-то непохоже.

Крайнов. Улыбается. Ты меня плохо знаешь.

Юлька. А мне кажется, вполне себе хорошо. Ты напыщенный, строишь из себя главаря, хотя банды у тебя нет. Воруешь у других еду и деньги.

Крайнов. Завтра отец приедет, и я всем всё верну…

Юлька. Даже моё печенье?

Крайнов. Оно было вкусным. Могу по почте выслать потом коробку.

Юлька. Две!

Крайнов. Без проблем. До чего ты жадная, Юлька.

Юлька. Не жадная, а требовательная. Я уж молчу, что в тебе одни сплошные минусы…

Крайнов. Минус на минус будет плюс.

Юлька. Смеётся. Знаешь, сейчас мне снова захотелось тебе врезать.

Крайнов. Валяй! В прошлый раз это было весело. Подвигается ближе.

Юлька. Издеваешься что-ли? А я ведь возьму и врежу!

Крайнов. Ну, давай, давай! Юлька толкается. Крайнов перехватывает её руки и смеется.

Юлька. Индюк ты – вот кто! Крайнов наклоняется и целует её. В палату тихонько заходят Ксюха-гот, Калякина и Наташка. Они видят Крайнова с Юлькой и начинают пятиться.

Наташка. Ой, мы не вовремя!

Юлька. Нет-нет, девчонки! Вовремя! Идите сюда, что вы там стоите? Смотрит на Крайнова и крутит у виска.

Наташа. Юлька, мы тут подумали… помнишь чёрную кошечку в столовой? У неё оказывается, котята родились. И вот смотри, какой. Мы его хотим тебе подарить, чтобы ты увезла его домой. Опускает на кровать котёнка. Он любопытно нюхает всё вокруг.

Ксюха-гот. И ещё, Юлька. Не бери в голову то, что мама говорит. Ты не асоциальна. Так никто не считает. Ты очень даже социальна, ты нас всех подружила.

Юлька. Девчонки, спасибо большое! Ой, какая прелесть. А это девочка, или мальчик?

Наташка. Девочка.

Юлька гладит котёнка. И как же мне её назвать?

Крайнов. Назови Фроськой!

Ксюха-гот. Крайнов, ты, что умеешь разговаривать? Смеются с Наташей.

Юлька. Да, я сама сначала не поверила.

Калякина. А я бы Юлька, тебе поверила… Наташка, спой нам нашу песню!

Наташка улыбается, снимает очки и запевает «Прекрасное далёко». Юлька берёт дневник и садится с ним в обнимку на край сцены.

Юлька. Мне кажется, в нашем мире много ненормальных и странных людей. Больше, чем нормальных уж точно. И кто из них лучше – непонятно. Бывает, что человек, который ведёт себя хорошо, оказывается на деле плохим. А дурак, от которого никто ничего путного не ждал – хорошим. Считать человека плохим легко, а вот попробуйте думать про людей, что они хорошие. Даже если эти люди привыкли быть плохими, говорите им, что они хорошие. Это сложно и тяжело, но представьте, что играете в такую игру. Находить в каждом человеке что-то хорошее. И странность тут не при чём. Странность в человеке не означает минус. Мама мне говорит, что я асоциальна, но я ей больше не верю. Потому что мы в этом санатории все асоциальные. Толстые, тонкие, злые и добрые – мы похожи именно тем, что мы странные. Скоро мы расстанемся навсегда, разъедемся в свои города и в школы, но и там, среди нормальных одноклассников, не перестанем быть теми, кто мы есть. Одни считают тебя психопатом и смеются над тобой, другие же видят в тебе настоящего человека. Не бойтесь показывать своего настоящего человека. Я, например – психопатка в оранжевой пижаме, и ничего, нашла себе здесь таких же ненормальных друзей.

Дата написания: 15 марта 2015 год.

Пьеса ранее не публиковалась.