• СКВОЗЬ СОТНИ ЛЕТ
  • Леонид Луженков СКВОЗЬ СОТНИ ЛЕТ Историко-художественное повествование

  • Скачать 287.03 Kb.


    Дата26.06.2018
    Размер287.03 Kb.

    Скачать 287.03 Kb.

    Сквозь сотни лет историко-художественное повествование головчин






    СКВОЗЬ СОТНИ ЛЕТ

    Историко-художественное повествование





    ГОЛОВЧИН
    Не написать о нем, чтобы знали многие, вообще не­простительно. Называют его до настоящего времени «местечко». Так ласково, и понятно каждому жителю и прохожему-проезжему. Веет теплотой и уютом в нем. Это поселение торгово-промышленного люда (скорее ремесленного) едва ли не единственное на Могилевщине, уникальное по всем параметрам жизни: пахотная обширная земля, вокруг рощи и леса, холмы, болота, речушки. И речка настоящая, где даже различные груп­пы возрастного населения имели свои места для купа­ния: «мужиское» - самое широкое и глубокое; «хлопецкое» - для молодежи; и, извините, «бабское» - мелкое, со спокойной чистой и прозрачной водой, почему-то всегда теплой - там и полоскали они белье, там и купа­лись. А дальше, на «колене», - изгиб реки на девяносто градусов (под прямым углом) было облюбовано девуш­ками. Вдали широкий «плющихин» плес, спокойный, богатый на уловы. Как будто манящий девчат - счастья вам и спокойствия, живите в радости. Пусть ваши судьбы преломляются только в лучшую сторону! Такие грезы посещали юные головки на любимом месте. Вот они там и отдыхали, но не всегда одни: как же без парней? Тогда по-настоящему весело: прыжки, бега по лугу наперегонки. Догонишь, возможно, и дотронешься до своей судь­бы и своего счастья. Ведь добегались же до него Лена и Костик, жившие по соседству и вместе купавшиеся вече­ром после трудного рабочего дня. Более пятидесяти лет прожили в любви и согласии. А зимой долго просижива­ли на широкой скамье, называемой почему-то на фран­цузский манер «канапе», да еще в обнимку, на зависть подросткам: вот смотрите, какие мы красивые и влюбленные, сильные и счастливые, берите с нас пример, ког­да вырастите. Не перечесть всех счастливых пар головчинской молодежи, окропленных речной, может быть, святой водой. Ведь рядом, на самом высоком месте, могучем холме, церковь с голубым куполом, звонницей и золотыми крестами. А продолжительное общение на канапе или полатях возле печи только укрепляет взаимо­понимание и серьезность намерений. Соня и Александр, Мария и Иван, Кристина и Михаил, Надежда и Яков, де­сятки, даже сотни крепких семейных пар и продолжате­лей их родов взрастила эта земля. Весьма богатая и на доброту. А щедрости так вовсе через край - последней картошиной поделятся и со своими, и с пришлыми. Не­даром со Смоленщины, Черниговщины, Житомирщины Украины приходили сюда за пропитанием в голодные послевоенные или неурожайные годы и находили под­держку у наших людей. «Подайте, Христа ради!» - «Возьми краюшку хлеба, а остальное Бог подаст». И так иногда приходилось отвечать, ведь не один ребенок си­дит дома и ждет той же краюшки с подгорелой корочкой. Надо сказать о том терпении, которое не позволяло этим людям идти на сторону за пропитанием себе и скотине. Ходили лишь на помощь, к примеру, пилы нарезать, да и не только их: ножовки, топоры. Тоже ведь характер мест­ных жителей. Понять их иногда трудно. Тут первая скрип­ка - умелец Ефим. Осенью уйдет на всю зиму, а весной вернется с хорошим заработком.

    Тогда хлеб пекли на поду раскаленной печи. Кто подкладывал кленовые, кто капустные, кто листья ревеня, и буханка получается еще ароматней. Почему даже это небольшое усовершенствование не назвать искусством? Еще каким, ведь это хлеб и его первым кладут на стол, а затем уж всякие другие закуски, а потом и пляшку отку­да-то из-под фартука достанет хозяйка, молча поставит в центре стола. «Пейте на здоровье, подкрепляйтесь!» это, конечно, в праздники или после тяжелой, но плодотвор­ной работы: посевной, уборочной, сенокоса, первого выгона скота в поле после зимы. Обычаи, традиции и нравы - они живучи в народе, тем и сам живуч этот народ. Живуча и легенда о нимфе, вышедшей из тумана над рекой, якобы аукнула всего два слова «тысячи лет» и исчезла, растворилась в водах, облаках и тумане. Многие всматриваются ночной порой в сторону реки, но виде­ния нет. Исчезла надолго, ведь нарекла многие лета.

    Около тысячи лет тому назад на этой земле осели при­шельцы, обустроились, обжились. Потомки не забыли о них, вспоминают, но конкретика почти отсутствует. Не сохранилось исторических записей об этом. Возможно, их не было вовсе. Не Петербург же основали, и не Моск­ву, и даже не Варшаву, а простое, уютное местечко, на­званное «головным» или Головчином, как бы «главным чином». В округе и все вокруг него лепилось: Васильки, Заболотье, Сурды, Сиваи, Старое село и другие поселе­ния. Однако, жители точно помнят и на протяжении ве­ков гордятся тем, что живут в тысячелетнем обиталище. Большая благодарность жителей высказана Белыничскому райисполкому, во главе тогда Агееву, за организацию широкого торжества по случаю громадного юбилея. Зо­лотой осенью при многочисленном скоплении народа, гостей из областного центра, столицы, Москвы, С.-Пе­тербурга, многих из-за границы, был он отмечен. Вспом­нили земляков, спели песни, потанцевали, водили хоро­воды на центральной площади местечка, названной не спроста «базарной», что подтверждает исторически тор­говое место - «базар». Неизвестный звонок в отцовскую хату с вопросом: «Головчин сегодня гулять будет?» - «Ко­нечно, будет! Ведь почти тысячу лет стоим на этом месте и не уйдем отсюда!» - «Тогда едем к вам!» - и короткие гудки. Народ стекался. Надо же показать свой характер и мудрость выживания.

    ЛЮДИ
    Сколько их прошло-прошагало за это тысячелетие по земле уготованной? Тысячи, сотни тысяч, а может, мил­лион? Никто точно не подсчитывал, а жаль! Ведь считать люди научились раньше, чем писать и делать пометки на камнях, в пещерах, даже на деревьях. Однако опять жаль, что таких записей нигде не сохранилось. Время текло, менялись поколения, уходили в небытие личности, но оставались традиции, навыки, обычаи; названия не стер­лись из памяти, и то похвально. Молва народная хранит множество событий, случаев, эпизодов из вековой жиз­ни этих поселян. Говорят, что первые откуда-то пришли, может быть, из южнославянских народов или степных иест? Ведь встречаются среди них и смуглянки, наряду со светловолосыми и русыми. Спасались от гонений и притеснений, и на этой земле встретили покой и тишину, человеческие удобства. Конечно, все им понравилось, так и осели, укоренились. Созвучны с мыслями тех ушед­ших людей и слова современника, простого парня-шо­фера, доставившего своего шефа в эти места. «Вот едешь, едешь, леса, поля, луга, все обычно и привычно, и вдруг на пригорок, вниз, на другой подъем, вокруг раскидывается необычный простор, какая-то непонятная внутрен­няя сила и мощь, в то же время и умиротворение, благо­дать - ну прямо как земля Санникова. Один восторг!». Чтобы прочувствовать это состояние, необходимо не­пременно побывать, искупаться в пряном аромате ско­шенных трав, липовых, кленовых, ясеневых, яблоневых и дубовых листьев, а потом поразмышлять о вечных цен­ностях, непреходящих явлениях в природе и в людях. Этим и обогащается новое поколение и отдельный человек, закаляет свой характер.

    Трудно и невозможно, в принципе, проникнуть в глу­бины веков через могильные плиты и холмики или зем­ную толщу. Вообще, время стирает понятия и материю. Были, конечно, знаменитые мастера, рукодельницы, воины, патриоты, шутники, ученые. Каждый для своего времени. Времена более близкие видятся несколько ярче, светлее...

    Предание гласит о некоем князе Головчине, обосно­вавшем свой замок на Овчинниковой горе. Да еще на­сыпной круглой формы курган, на котором, якобы стоял замок, из щелей в земле видны камни. С двух сторон его омывает река, дорогу к нему преграждает тоже водная преграда с мостом, слева - болото: чем не хорошо про­думанная инженерная защита от неприятеля. Но никако­го строения сейчас не сохранилось - один курган с плос­кой вершиной, на которой иногда собирается молодежь повеселиться. До раскопок дело не дошло, ибо никто не проявил интереса. Риск впустую потратить средства? А если нет, не зря потрудиться и, возможно, приоткрыть завесу тайны и неопределенности, просто неизвестнос­ти. Кто-то ведь насыпал этот аккуратный курган, уложил камни, даже кирпичи. А что дальше - не угадать. Жаль. Никто не может проявить характер, но это обязательно произойдет, если воспитать в человеке острую необхо­димость учиться у истории и ее противоречиях, законо­мерностях, успехах и невзгодах.

    Даже через торфяное болото на другом противопо­ложном его конце не искусственные, а настоящие воз­вышенности, названные Петровскими. По бокам выры­ты широкие и глубокие шхеры. Кто, для чего? Возможно, в них прятались в засаде войска, чтобы внезапно атако­вать? Молва доносит, что на самом высоком месте стоял шатер Петра I, когда он вел войну со шведами. Сражение было не из рядовых, если ему сам царь уделил внимание и руководил им на берегах речки Вабич, названной в не­которых исторических документах «Бабич». Говорят, что на ее берегах в болоте тонул король Карл III. Точные дан­ные об исходе сражения со шведами отсутствуют, а если и имеются, то вызывают сомнения. Говорят с якобы “головчинской конфузии” - очередная загадка веков. Кто оконфузился, по какой причине, каков результат проти­воборствующих сторон - тоже немаловажно для гряду­щих поколений. Ведь надуманный сценарий не удовлет­ворит любознательных, т.к. с исторической правдой шу­тить непозволительно, можно на самом деле оконфузить­ся. А если серьезно, то мог бы получиться добротный художественный фильм по отстаиванию нашими пред­ками своей земли и независимости. При сражении погиб­ло около двадцати восьми тысяч шведов. Но все же, кто снес княжеский замок? А если он мешал обзору неприятельских позиций или служил укрытием для вражеских сил? Если он был деревянный, то мог и сгореть во время осады. Остался лишь фундамент, засыпанный землей. Но и он имеет свои загадки. Попробуй раскрыть их, совре­менный ученый-археолог. Труд даром не должен про­пасть. Наблюдатели из числа жителей негромко говорят о каком-то золотом свечении над правым от кургана бо­лотом в предвечерние часы, но не каждый день. О пери­одичности и при каких погодных условиях оно происхо­дит, никто не знает. Болото хранит также свои секреты, а постичь их должен человек, так и будет: кто-то проявит настойчивый характер...



    На удалении от этого кургана немногим более кило­метра высится другой курган, тоже рукотворный. В нем покоятся останки погибших воинов во время сражения со шведами. На нем и построена православная церковь, раз­рушенная в 60-70-е годы прошлого столетия, и перспектив на восстановление ее в настоящее время не видится.

    Так вот эти три возвышенности, равноудаленные друг от друга, образуют треугольник, в середине которого сво­еобразная выпуклость, приподнятость поверхности зем­ли, на которой и вокруг ее строились местечковые люди. В середине своеобразная площадь, где собираются люди, обсуждают свои проблемы, наблюдают окрестности, от­дыхают. Когда-то даже была сооружена трибуна, и лю­бой желающий мог с нее выступать. Со времен довоен­ных народ помнит «речь» односельчанина, который ска­зал на митинге лишь слова: «Сегодня 1-е мая, завтра 2-е мая. Да здравствует май, май, май!» и сошел с трибуны. Вот так оратор! Не постеснялся ведь перед всем правед­ным людом показаться на трибуне. Знай характер! В торгово-ремесленном местечке, конечно же, со времен не­запамятных, построены торговые точки - магазины, их несколько. Сейчас построены еще и частные - коммер­ция и конкуренция в духе времени. Торговля, как обыч­но, товарами на любой вкус и кошелек. А запомнить осо­бенно нечего. Эпизод же с двумя парами ботинок, при­везенных в довоенное сельпо с артбазы, за которыми оче­редь стояла с полуночи, люди тоже не забыли. Ворвавшись первым к прилавку, хлопец Аниська твердо заявил продавцу: «Одну пару мне, а вторую - моему брату Демьяну, который пасет коров, и, если можно, одну пару моей девушке Наде. Тоже ведь проявил характер, хотя не получил второй пары ботинок для родного брата и для знакомой. Пришлось носить по очереди, а одевать, когда кто-нибудь идет на вечеринку. Сейчас даже смешно. А ведь такие времена были, их не спишешь в расход, и по­мнит народ, и подшучивает, что поделаешь. Ярмарки имели жизненную необходимость не менее чем два раза в год - на Троицу и Спас со всех окрестных деревень приезжали, приходили, привозили люди выращенное, сделанное, добытое. Продать, обменять, поделиться опытом, встретиться и даже просто пообщаться. На базарной площади не всегда хватало места для тележек, повозок, скота и скарба. Народу тьма и все нарядные, веселые, бойкие. Откуда что бралось? Гончарные, столярные, скорняжные изделия, рукоделие, вся сельхозпродук­ция - от огурца до меда. И торговля шла весело, с шутка­ми, приговорками. А погода этому благоприятствовала – всегда тепло, празднично. Шутка ли сказать, что в местечке с полутысячей жителей имелось несколь­ко десятков лавок (торговых точек), столько же кузниц, мельниц, плотничных и столярных артелей. Было что сбыть и приобрести с пользой. Не обходилось без курье­зов. «Дяденька, дай медку попробовать, какой он у тебя на вкус?» - просил местный юродивый у продавца, сидев­шего на небольшом стульчике за бидоном сладкого некта­ра. «Отойди и не мешай людям покупать мой мед!» «Тог­да я сам возьму!» И в этот миг он моментально опустил руку до локтя в бидон с медом, а, отбежав, стал, посмеива­ясь, облизывать руку. Хороший килограмм меда осел на руке шутника. И торговец потерпел фиаско - кто после такой «пробы» захочет покупать у него мед. Пришлось ему утаскивать бидон домой, и объясняться с женой. Ни денег, и продукт испорчен. Но выход всегда можно найти - пустить этот мед на подкормку пчел в зимний период, что хозяин и предложил жене, успокоив ее окончательно. Вот и очередные характеры местечковых жителей.

    Не обходилось, конечно, без споров по поводу цены, качества, количества - на то и рынок, чтобы поторго­ваться, попробовать уговорить. А может и где-то слука­вить. Народ-то не без юмора, а без него - что за народ? А вот в ближайших питейных заведениях возникали иные разговоры и недовольства. Тогда шли кулачные бои -улица на улицу, деревня на деревню. Дело доходило до кольев из ближайших изгородей. Отступали, конечно, в свою сторону, по направлению к родному селению, от­куда пришли - туда и вернулись побежденные. Редко ка­кая ярмарка обходилась без кулачного боя - своеобраз­ной суровой тренировкой перед отражением общего врага, каким, к примеру, был фашизм. Тогда, как показа­ла история, большинство народа сплотилось на отпор агрессору и победило. Александр Могилевчик шел в штыковую атаку не один раз, был ранен, но выздоровел и снова в бой; Минченок командовал стрелковой ротой; Ефим, Павел, Степан - просто хорошие бойцы, с медаля­ми. Да их сотни, и об этом отдельный рассказ. Об ужас­ной жизни при оккупантах много рассказано в статье «Никогда не забуду» - журнал «Неман», № 8, 2006 год. Ведь сейчас речь о торговле. Со склонностью к ней надо родиться и иметь природные задатки, иначе прибыли не иметь. Два соседа повезли в город продавать свои ябло­ки и картошку. Федор для удобства в дороге одолжил у родственника плащ. Через два дня он вернулся без това­ра, денег и плаща, который украли, а вырученных денег хватило едва на питание и дорогу. Второй же через неде­лю благополучно с деньгами вернулся к семье. Федор больше ездить не стал - не его призвание, а его сосед продолжал вояжи, нажил хорошие деньги, семья жила в достатке. А семьи, в основном получались надежные, крепкие. Парни-работящие, девчата-умелицы. Очень редки случаи, когда кто-то где-то на стороне искал счас­тья. А парню из другой деревни жениться на местечко­вой было престижно. Они славились хорошими хозяйка­ми, чистоплотностью, умением сотворить, приготовить, поднести и самой выглядеть нарядно. В этом и есть что-то особенное в характере людей этих мест, доселе не все познанное, остановившееся на уровне подсознания, при­вычек, навыков, передающихся из века в век. Чего стоит умение приготовление настоящего сала, домашних кол­бас, выпечки хлеба. Все это и умели делать местечковые невесты. Еще же умело трудиться в поле, саду, огороде. Приходилось неотрывно смотреть, как мать в дежке (спе­циальная деревянная бочка) замешивала хлебное тесто, а оно такое пышное и ароматное. Затем утром в жаркую печь на под, и к обеду целая гора караваев высится на столе. Угощайтесь, люди добрые, на здоровье. В какой хате печется хлеб - на улице слышен запах... Женский ха­рактер и умение.

    Сало выдерживали на морозе несколько дней, прежде чем заложить в бочку - чтобы дух и тепло вышло. Затем рядами укладывались просоленные куски с пряностями (чеснок, перец, лавровый лист, укроп). Периодически куски перекладывались, очищалась на шкуре слизь. Тог­да оно постепенно устаивалось и приобретало неповто­римый вкус и аромат- еда и закуска. В лес, на сенокос, в поездку - бери понравившийся кусок да краюху хлеба и ты надежно обеспечен.

    Особый подход к приготовлению домашних колбас и колбушков (в очищенный свиной желудок набивается специально приготовленный фарш). Чисто местечковое изобретение из глубины веков. Освеженное мясо с жирком нарезается крупными кусочками, сдабривается спе­циями (чеснок, непременно), выдерживается в тазах двое-трое суток, подвешивается на шесток где-нибудь на сквоз­нячке. Выдерживается до весны, а то и до лета. Когда же разрежешь, то розовый цвет и пряный аромат долго не отпускают тебя от стола. Все мясные деликатесы нынеш­них производителей не сравнимы с ним. Европа могла бы ездить в гости к нам, если бы в достаточных количе­ствах мы смогли наладить их выпуск, как и наших головчинских сыров. О них тоже слово особое.

    В свое время дядька Илья в подвале упомянутого кня­жеского замка (бетонное помещение) организовал хра­нилище сыров, производимых тут же, на сыроварне. Молоко свозили из всех деревень, на сепараторах перерабатывали, получали творог, казеин, сыворотку, слив­ки. Затем по известной ему технологии начиналось про­изводство сыра. Потом они помещались на полки в хо­лодном подвале. Их несколько раз мыли, скоблили, вы­держивали и затем отправляли в губернский город на реализацию. Слухи ходили, что сыры лучше голландс­ких, хотя и приготовлены кустарным способом. До чего дядька Илья был умелец, что даже готовил собственное мороженое и продавал его во время кирмашей, угождая особенно ребятишкам, ходившим за ним гурьбой. «Ког­да еще сваришь мороженое, дядя Илья?» «Не раньше, чем к следующему кирмашу». Долго ждать, но ребята не огорчались, потерпим. Вот такие ремесла живучи в тех местах, но и не только. Коренным населением в несколь­ко десятков семей были евреи. Чудом осталась одна се­мья после уничтожения фашистами - Магарас, жившие здесь и после войны. Взаимообмен и взаимопомощь, безусловно, были между белорусами и евреями. Кто-то умел Лучше шить, кто-то полотна ткать, ковать, сеять и т.д., никакой вражды или неприязни. Живите, пользуй­тесь добродушием. Тоже ведь черты характера.

    За рекой, на ее левом берегу, издревле стояла мельни­ца в три этажа: первый полуподвальный с земляным по­лом был машинным отделением, где над старым движ­ком колдовал моторист дядька Иван, постоянно ремонтировавший глохший мотор. Но все-таки мололи зерно исправно. На верхнем этаже в квадратное отверстие за­сыпалось зерно, а в среднем крутился жернов, перети­рая его на муку. Старый мельник дед Тит прощупывал качество помола рукой, а затем открывал летку, и теплая мука ссыпалась в мешок. Чтобы не подумали об утайке муки, он далеко просовывал специальную лопатку, выг­ребая остатки возле стенок «Все, больше нет», - говорил он хозяину. И никогда не было случая, чтобы кто-то выс­казал недовольство его работой. Иногда возы с хлебом стояли в очереди на размол до самого моста, как ныне автомашины на таможне. Но споров, скандалов не воз­никало - каждый уважал друг друга, хотя многие и не были знакомы - деревни дальние; Может, строгое мол­чание мельника, которого все знали и почитали, действо­вало успокаивающе, ведь некоторые в очереди согрева­лись домашним вином, или дело с хлебом требовало де­ловитости и спокойствия. Все в совокупности, как гово­рят сейчас, - черты характеров.

    Беды подкрадываются незаметно, издалека и послед­ствия их ужасные. Вот и здесь, у моста, в верхнем тече­нии реки несколько суровых зим сотворили ледяные за­торы. Наш смелый земляк Иван Клим даже с помощью каких-то взрывных устройств на лодчонке-душегубке (вы­долбленная из толстого дерева), пытался разбить скопле­ние льда, но его было слишком много. Внезапное тепло сорвало льдины с места, они навалились на сваи моста, он не выдержал и поплыл по широкому половодью к лесу, осев там на лугу.

    Каждый год восстанавливали, но его вновь сносило. Какое-то проклятие что ли навалилось? Сколько можно терпеть? Подвоз зерна с правого берега прерывался. Мельница изредка работала. Люди пытались использо­вать лодки для перевоза грузов. И вот произошел траги­ческий случай с человеком. Он нагрузил в лодку мешки с зерном и пытался проскочить между плывущими льди­нами на тот берег к мельнице. Смелость и расчет, но одна льдина ударила в корму, другая в нос лодки, закрутило ее, равновесие нарушилось, и она опрокинулась. Лодка вверх дном, мешки потонули, вместе с ним и перевоз­чик; мгновенно, на глазах у людей, стоящих на берегу. Когда ледоход прошел, и уровень воды снизился, утоп­ленника обнаружили около берега, совсем недалеко от места опрокидывания лодки. Жители были в ужасе, и решили строить мост настоящий, бетонный, так и сдела­ли. Но на мельницу уже никто зерно не возил через него, думая о дурном предзнаменовании, да и движок оконча­тельно сломался, разобрали на запчасти, а строение рас­тащили по бревнышку на топку печей. Хлеб готовый ста­ли возить с райцентра Белыничи. Исчезла мельница, мука, ржаной печной хлеб, изменилось время, появи­лись иные увлечения, однако традиции местечковой зем­ли живучи и до сих пор. Не уступают годам и столетиям, благодаря, конечно, коренным жителям с их характера­ми, исконным почитателям этих земель. Миграция, бе­зусловно, есть - это закон жизни. Кто-то уехал за судь­бой, кто-то приехал сюда за ней же. Уезжали семьями единицы. Даже всего лишь одна семья, с главой кото­рой произошел казус во время немецкой оккупации, в конце ее. За что-то немцы посадили его на ствол танко­вой пушки и выстрелили так, что он почувствовал не­малый страх от этого. Скорее всего, шутки ради. А ему-то на всю жизнь насмешки да удивленные взгляды сосе­дей. «Как там, на стволе, горячо или тряско и т.д.?» не выдержал, молча собрался, посадил на телегу жену и двоих детей и уехал неизвестно куда. Тоже характер, как и у оставшихся земляков, которые его не изгнали, а лишь вспоминали смешной случай. Да и немцы порядочные «весельчаки». Надо же выдумать такую забаву, опозо­рив человека на всю жизнь. Может позор быть хуже смерти? Кому как, кто берет к сердцу, кто к душе, а кто пропускает вообще мимо ушей - ему легче жить, но и пустее, без эмоций, в отсутствие которых человек не человек, а нечто даже неодушевленное, бесчувствен­ное. Так жить нельзя и невозможно, ибо прогресса не дождешься. А люди хотели жить лучше, к этому стре­мились на всех улицах. Интересно о них послушать по­вествование, тоже характерное для многих.



    УЛИЦЫ
    Перечислим, сколько их. Около десятка. А названия, сохранившиеся с древних времен, говорят о своей исто­рии. Удивитесь! Вот так местечко! На самом верху круг­лого холма, который в центре поселения, тянется на два километра «Верхняя Спасовщина». «Спаси и Сохрани!» Конечно, от этого мудрого библейского изречения оно и произошло. Предки были ума недюжинного, коль такое название дали, которое живет и сейчас, несмотря на не­которые переименования. «Где живешь, человек?» - спрашивает прохожий. «На Спасовщине». И все здесь понятно, потому что несет смысловую и любую иную нагрузку, легко произносится и воспринимается. Эта ули­ца как бы центральная - так задумано. Там стояли лавоч­ные ряды, магазины, пивная, обслуживающие точки, уп­равленческие органы, школа. То ли по божьей заповеди, но никаких эксцессов на ней не происходило, пожаров тоже, в отличие от улицы Раковичи, дома, на которой загорались часто. Почему так случалось? Более того, на этой улице гибли люди, были единицы: попадали то под колеса телеги, то позднее под машины. Не потому ли, что это самая длинная улица, но и самая узкая, да еще с пово­ротами. Вроде позы «рака». Этот знак несет озабочен­ность и повышенное внимание. Люди, однако, смело се­лились, строили дома, пахали огороды, а они стрелами спускались к речке. Впрочем, если присмотреться, то жители этой улицы отличались нравом от остальных — несколько угрюмые, задумчивые. Плотник Григорий, моторист Иван, братья Свищи и некоторые другие при ходьбе опускали голову вниз, руки за спиной. То ли от каких-то мыслей, то ли в поисках чего-то. Любопытно, но непонятно, как и их стремление жить по соседству, вести общие дела, каких немало на селе. Очистка улицы, зеленые насаждения, обработка земли т .п., и вели его по согласию между собой, добросовестно, проявляя каж­дый свой характер не во вред другим.

    Если была Верхняя, то должна быть и Нижняя Спасов­щина. Протянулась она вдоль подножья центральной возвышенности, параллельно Верхней и такой же длины, как ее младшая сестра, такая же красивая и как бы задум­чивая. Такие и люди - неторопливые, спокойные, серьез­ные. Здесь большинство семей было Буянов, или их точ­нее называли «Сашковичи» по имени прапрадеда Саш­ки, поселившегося в прошлых веках в укромном месте на развилке дорог, возле речушки Рудянки. Затем его потомство расселилось вширь, и пошла целая династия. Ближе к речушке ютились небольшие кузницы, их около десятка. Работы шли весело. От коня подковать до гвоз­дей наклепать. На этих местах находят изделия кузнецов (подковы, зубья, бороны, лопаты и др.), слабо поддаю­щиеся ржавчине и времени веков. Вот были настоящие мастера, и понимали свойства метала, работая с душой и огоньком! Даже поговорка сама собой сложилась: «По низу пойдешь - огонек найдешь; наверх заберешься - к свету обернешься». Так оно и было, как и повелось на Спасовщине с ее характерными людьми.

    Другое положение улицы Гаранщины - на противопо­ложном возвышении вдоль речушки. Широкая, прямая, светлая и как будто теплая, потому что первая освещается восходящим солнцем из-за реки. Внизу туман, а на горе сияющая синь и злато облаков. На задах же у нее простор­ный общественный сад, еще дальше - лес - красоты нео­писанные - рай да и только. Люди же под стать своей ули­це. «На горе сидеть - далеко видеть» - все этим и сказано.

    Через дорогу, как бы в продолжении Гарашцины, про­тянулась особая улица - Дубовщина. Что же сказано этим емким названием? То, что там дубовая роща более ста лет растет; или люди - дубы - сильные, статные, уважае­мые. А работники какие? Отменные труженики и специ­алисты. Семен на всю округу славен как специалист по нахождению воды и рытью колодцев с вкусной водой; Филипп - лучший столяр, а Фома - потомственный пче­ловод, учил даже заинтересованных людей этому искус­ству общения с живой природой, извлекать из не пользу и не навредить ей. Эта улица еще примечательна тем, что на ней жили «Граф», «Пани» и «Капрал». Возможно, они потомки знати или за их грациозную стать и походку так народ их именовал. Они не обижались и даже горди­лись своими прозвищами. Проживал там и всезнающий дед Сидор - обо всем мог судить и многое знал, хотя не кичился этим, ведь по-настоящему образованный чело­век умеет вести себя достойно, без высокомерия, прост в общении.



    В отдалении за рекой раскинулась улица Полиевская, от леса до леса. Там свои особенности и увлечения: ры­баки, пчеловоды, лесоводы, не считая хорошие простор­ные пашни и луга. Когда тучное стадо паслось на пригор­ке у леса, то казалось, что по голубому небу во время заката в облаках витают какие-то сказочные существа, совсем не страшные, но ласкающие взор. Такая вот идил­лия очарования.

    Дугообразно, обвивая возвышенность от центра, по­тянулась улица с понятным названием «Чеботарщина». Там жили мастера столярного дела - чеботари, - произ­водя на свет бочки, кадушки, бочонки, вазоны, дойки, сальницы и другие наименования изделий по заказам жителей и на вывоз, даже в губернский или уездный го­род. «Откуда бочонки?» - спрашивает покупатель. «Из Головчина», - отвечает ему продавец. «Тогда беру два. Один для огурцов, второй для опят. Мне известно, что там надежные изделия из хорошего выдержанного мате­риала - сухого, легкого, гладкого». Так быстро распро­дал свой товар чеботарь Маковец. В один миг, потому что была добрая молва о нем и его земляках. Не надо рекламы, она только для неподходящего изделия, а доб­ротное само себя афиширует. Ни пошлины тебе, ни на­логов - все деньги в карман. Надо же все заказы выпол­нить. И поехал по магазинам: дочери и жене по кашеми­ровому платку, сыну - сапоги, себе - новый картуз. А на общий стол бочонок селедки, мешок соли, два мешка сахару, бочку подсолнечного масла, спичек и всякой дру­гой нужной городской мелочи. Уложив накупленное, едет веселый дядька домой, путь неблизкий - почти сорок километров. Ничего, конь молодой и здоровый, телега почти новая; и еще и денег осталось. Ведь продал двад­цать с лишним дорогих бочонков. Какую-то веселую мелодию потихоньку затянул, тронул вожжи и сказал коню:«Пошел домой!». Да, надо не забыть сказать сыну, чтобы строгальный станок подправил - надо ему пере­давать дело, сам уже в годах. Вот такой творческий харак­тер у него. Так и шло ремесло по рукам из века в век. А вот сосед дед Грицина - большой умелец, такие кружева из дерева выделывал, что другая женщина на платке не свяжет. Сейчас не работает, только дрова для печки ру­бит, складывает в сарае, и иногда даст совет по выдержке породы дерева. Ходят к нему охотно, а он никому не от­казывает никогда... Такой характер. Эта улица замыкала образовавшийся квадрат, названный в народе «Цвинтэр», интерпретированное с немецкого «Цвингер», где в Дрез­дене замок короля. Все шествия по ней, все посещения, парами, в одиночку, группами. Не счесть земляков, ушед­ших туда, за века, на вечный покой. Вот покоится мать-героиня Мария - двенадцать детей вырастила. Один па­рень, а остальные невесты-красавицы, ни одна не оста­лась «в девках». Как она говорила или любила начинать любой разговор со своего любимого: «Ху-га!». Что-то означало на ее языке и понимании. Если на свадьбу, то она говорила хозяевам: «Ху-га, справятся и все придут». Как в воду глядела - идет народ гулять. Ее же зять Костя, видимо, перенявший от тещи эти слова, всегда несший крест впереди панихиды, тоже произносил: «Ху-га, все там будем». И умолкал в печали. Всех жалел и сочув­ствовал, говорил правду в глаза любому; в молодости учил ребятишек плавать на «хлопецком» пляже. «Ты но­гами, ногами работай, бей по воде, руками греби силь­нее», - вот его методика, и она помогала шести-семилетним уже уверенно плыть. Его же тесть Сергей еще в первую мировую войну ходивший в штыковую на нем­ца обучал пацанов искусству фехтования. «Бери ухват, а я кочергу. Делай выпад, наклон влево-вправо, выбра­сывай руки вперед». Что-то у нас получалось. Бери, зять, мотыгу и иди на меня, а я простой палкой махнусь. Вот такая наука и характеры. Была и другая героиня-труже­ница Буякова, на весь район и дальше известная своими достижениями в полеводстве. От ремесел до славы и почета- путь местечковых людей. Первая трактористка Настя - «наша Паша Ангелина» - как ее звали. Многих знаменитых земляков помнят, создан музей. Военный медик - генерал Могилевчик - участник ВОВ, полков­ники Багук, Бекаревич, Лужанок и много других офи­церов - защитников Отечества - дала местечковая зем­ля. Вместе со всем хорошим людям, естественно, хоте­лось еще лучшей и лучшей жизни, более разумной ее организации, что на селе названо «коллективным хо­зяйством». Пришла ему пора. Как себя покажет, какой характер проявит?

    СОВМЕСТНО
    Немало в этом слове спрессовалось событий, тем, разговоров, разногласий, трудов и праздников.

    30-е годы, новые веяния времени, перемен, потрясе­ний. В этой местности особых встрясок и чисток не про­исходило, как будто все гладко. Не слышно раскулачива­ния, репрессий. Золотая середина, надежная. Первым в колхоз записался Костя Могилевец, за ним остальные жители, за исключением двоих: Федора Бондаря и Петра Лысака - их добрая воля и никакого принуждения, живи­те самостоятельно (аднаасобна), т.е. единолично. Пер­вый потому, что был высоким мастером по кладке пе­чей, второй - по религиозным соображениям. Все тру­дились сообща, они - поодиночке. Никто их не укорял, не притеснял и не преследовал. Наоборот, когда во время боев по освобождению местечка сгорела усадьба Лыса­ка, на колхозные средства было ему построена новая просторная хата. Долгие годы он не вселялся в нее и жил в землянке с семьей, но все-таки стал постепенно обжи­вать блестевшую свежими бревнами красавицу, а затем и постоянно жить в ней. Но в колхоз все же не вступил, не подействовала на него практическая агитация в виде та­кого подарка - целой хаты на Дубовщине, живи, пользуй­ся. На ряду с убеждениями проявлен и характер челове­ка, который далек от упрямства. Пас хозяйский скот, тем и жил, а по характеру добрейший человек, глубоко веру­ющий в справедливость. «Победа». Так и был назван кол­хоз, позднее, после войны добавлено слово «наша» - т.е. стал «Наша победа». Конечно, наша, а не чья-то, как хо­тят присвоить ее некоторые нынешние недоброжелате­ли. Но это политика; мы же здесь пытаемся анализиро­вать реальные факты. Трудно сосчитать, сколько смени­лось колхозных председателей, бухгалтеров, счетоводов, бригадиров. Каждая улица образовывало бригаду. По­том укрупнялись, разъединялись, опять сходились. Ре­зультаты общих работ позволяли лишь ходить в серед­нячках, а хотелось большего. Как? Менять одного руко­водителя с другим? Один энергичный председатель ак­тивно принялся организовывать народ на работы, назвав людей «бездельниками» - тоже проявил свой личный характер. Так ему в отместку присвоили кличку «Без­дельник» и никак иначе не называли; люди тоже прояви­ли общий характер, возмездный. Вскоре и он уехал в дру­гое место, а воспоминания остались лишь в этом слове. Правда, он пытался облегчить труд колхозников на фер­ме, приобрев «Ветряк», пробурив под ним скважину для подкачки воды лошадям и коровам. Совсем немного он поработал, что-то людям не понравилось, и вся система заглохла, скважина заплыла. Опять воду таскали ведрами из колодца и для лошадей наливали в корыто из того же колодца. А много ли из него наберешь воды? Скотины ведь не один десяток голов. Но ведь какими-то чудесами перебивались, выживали. О каком характере уместно говорить в данном случае?

    А вот когда был сооружен животноводческий комп­лекс по откорму бычков на пять тысяч голов (это через более чем двадцать лет), то он представлял высокотехно­логичное предприятие: механические поилки, кормораз­датчик, водокачка, уборочные агрегаты. Трудились охот­но, заработки немалые, стали понемногу подниматься. Но тут вдруг политические события, развал, изменения в экономических подходах и этот комплекс не смог себя обеспечить, стал нерентабельным и закрылся: здание пустует, как и построенный в его времена клуб и биб­лиотека - центр непременной сельской культуры. Еще теплятся, живы и будут жить, ибо земля такая, а на ней люди особенные, сильные умением и умом, характером и волей. Что еще надо человеку для жизни на этом свете? Познания, кругозор, ширь взгляда. Из книг они берутся, из широкого общения... «Миша, был ли ты в Амери­ке?», - имея в виду США, спрашивает сосед Василь у моряка загранплавания - главного механика сухогруза, к тому же мастера спорта по академической гребле. «Не сосчитать, сколько раз, кроме США, все страны посе­тил». «Не страшно океаны переходить?» - с подвохом спрашивает Василь. «У нас на корабле трусов не бывает, они остаются на берегу. Во время стоянок соревнуемся с командами кораблей других государств - никогда не уступали им ни в плавании, ни в футболе, ни в борьбе. (Миша ровно два метра ростом, веса сто килограммов). Очень принципиально боремся и соревнуемся с амери­канскими экипажами, не уступая им ни в чем». Канат всегда на нашей стороне. Так вот и повествует отважный моряк. А сосед только вздыхает: «Вот бы мне увидеть весь мир и можно помирать», - говорит он с сожалени­ем. «Если бы ты не был стар, взял бы тебя своим помощ­ником», - отшучивается моряк. «Тогда рассказывай еще», - не успокаивается слушатель. И беседа длится до ночи. «Завтра еще расскажешь, хочу услышать про Аф­рику, как там живут». «Нет проблем, и там бывал десяток раз». «Крокодилов видел?». «Крокодилы не страшны, а вот морских пиратов надо опасаться, ухо и зрение дер­жать остро. Но об этом завтра», - обещает моряк. На том и расходятся по хатам.

    У Василя хата - пятистенка, как и у многих местечко­вых крепких хозяев. В передней хате печь, вплотную к ней до стены - полати - простор, тепло и раздолье, так и тянет прилечь отдохнуть. Сначала отлеживается на пола­тях, затем лезет на печь. Думает, «как это весь мир мог увидеть мой сосед Мишка?». «Да, помню, он часто го­ворил о море, хорошо учился в нашей школе, и родите­лям не хватало слов радости и восторга, когда он из де­ревни поступил в высшее морское училище имени ад­мирала Макарова. Вот что дают книги, учеба! Волю!». И показывает характер.

    Книг в местечковой библиотеке не одна сотня. Почти все жители являлись ее читателями. Однако особое усер­дие, прямо страстность, было у троих земляков: Павел, Константин и Михаил перечитали все наличные книги, от «Графа Монте-Кристо» до «Декамерона». Обсуждали их, спорили, ребятня слушала молча и внимательно. Михаил, например, приняв под охрану объект - магазины, шел к группе ребят у клуба и всегда говорил: «Прочитайте «Три мушкетера». Потом начинал рассказывать всякие исто­рии из книг и его собственные, увлекал, настраивал под­сознательно на добрые дела и поступки, надеялся на мо­лодежь, и она не подводила... «Я сегодня в лесу нашел сто боровиков», - выдвинулся вперед белоголовый Борис. «Хорошо считал?» - спрашивает старший. «Да, полная корзина была». «Тогда, может быть и все двести?». «Нет, двести не будет». «Тогда согласись на пятьдесят», - под­лавливает Бориса дед. «Так оно и будет», - соглашается подросток. «Тогда тебе прямой путь в артисты, - рекомен­дует дед Михаил. Дал путевку и в последствии он был ар­тист областного драмтеатра. Простые диалоги, сколько пользы людям, немало. «Яков, куда ты провожаешь сына?» - спрашивает знакомый учитель у него. «Вот едет посту­пать в Питер в мореходку». «Который твой? Вот этот?» - показывает на скромно стоящего в сторонке небольшого росточка парнишку. «Нет, вот этот», - показывает Яков на высоченного парня. Учитель, задрав голову вверх так, что чуть шляпа не свалилась с головы. «А, этот... Этот посту­пит», - заключил он. Так безошибочно и вышло; прав оказался учитель-прорицатель.

    А поп (проповедник отеческого послушания) служил до тех пор, пока не была тронута церковь. «Лихой у нас батюшка, ездит на мотоцикле, а за спиной рюкзак, на багажнике корзинка», - говорили прохожие. Поехал по деревням. То ли служить, отпевать, крестить, венчать, то ли какую дань собирать? Слухи разные ходили. Замеча­ли у него в корзинке краюху хлеба, яйца, иногда и грибы. А что в рюкзаке - никто не видел, не проверяли. Думали, скорее всего, церковная утварь, обряжение, ведь рюкзак пухлый. Через некоторое время батюшка вовсе исчез из прихода. Не видели его и в избушке около церкви, и в самой церкви. Пошли суды-пересуды шепотом и в от­крытую, что наш святой отец шпион иностранной раз­ведки, а в рюкзаке он прятал радиостанцию, которую в лесу использовал как передатчик информации на своих хозяев. Вот так легенда с загадками! Если так, как сказано, то какую информацию мог передать? О количестве дой­ных стад? Гектарах пашни, полученного урожая, голов свиней, настроения людей. Возможно, эти данные и име­ют какой-то интерес у разведок, но они не являются сек­ретными, все открыты, смотри, считай, запоминай. Нет ничего тайного. Наоборот, в печати все эти сведения пе­риодически приводились для всеобщего обсуждения и принятия мер. Т.е. социалистическое соревнование было освящено широкой гласностью: кто передовик, кто от­стающий по удоям, вспашкам, укосам и всем остальным позициям сельхозпроизводства. Могла быть и другая вер­сия - необоснованное подозрение в шпионаже. Люди попа больше не видели. Другого не прислали. Церковь стала хиреть, затем сняли крест, купол, и пошли до осно­вания разбирать. Так до сих и не восстановили, но ведь люди за более чем двести лет настолько с ней свыклись, что не представляют жизни иной, страдают и пережива­ют, надеясь на Бога - Господи, помоги страждущим и праведным, грешным и непорочным, кающимся и мо­лящимся. Только у тебя и осталась надежда у людей, вра­зуми власть имущих, обещающих до выборов и после них ничего не выполняющих. Опять же - Бог им судья! Читатель, разберись в характерах этих людей.



    Огромная липовая роща по всей площади, двухсот­летняя, скрывает в своей тени позор эпохи, трепеща вес­ной свежими листочками, как бы извиняясь перед людь­ми, а осенью золотой листвой да грачиным криком на­полняет душу укоризной и трепетом. Было весело и тор­жественно-нарядно, когда люди венчались, крестили де­тей, слушали проповеди, молебны. Переживут и это, как некогда в годы оккупации. Только одна из вечных ценно­стей - родная природа - веселит и успокаивает душу. Березовые рощи вокруг местечка расположились так, что почти, куда не кинешь взор, наткнешься на яркую их бе­лизну стволов, стройность, изумруд листвы. Ни в Польше, ни в Германии не встречается береза такой чистой и бе­лой, как здесь. А их сотни и тысячи деревьев, забредя внутрь их, ощущаешь легкость, и хочется улыбаться -легко и весело. Солнечные оранжево-золотистые блики, играющие в листве, пронизывают тело и достают даже до души, потому что внутри чувствуешь успокоение и в то же время крепость. Глянешь вверх, прищуришься, но все-таки увидишь порхающего лесного скворца, мотылька и в небесной голубизне парочку плывущих аистов - пред­вестников размеренной, здоровой жизни. Долго в небо глазеть устаешь и тогда взор устремляешь вокруг, видишь внизу болотистую равнину. Давным-давно там были гу­стые заросли кустарника, волчьи угодья. Затем люди использовали его под заготовки торфа, рыли ямы и наре­зали толстые лепешки жирной черной массы. Сушили ее, получая жаркое топливо. В ямах отфильтровывалась холодная чистейшая вода - хоть принимай успокаивающую тонизирующую ванну. Некоторые окунались в жару. Ребятня делала себе намазанные жидкой смесью торфа, иногда белой глиной, запекаясь на солнце так, что покрывались коркой. Затем в воду смываться, после чего даже в сон клонит, еле до дому дотянешься.

    Впоследствии начали использовать болотные земли под выращивание т.н. кок-согыса - растения, содержа­щего молочко для производства резины. Несколько лет занимались очень трудоемким процессом выращивания этой незнакомой культуры с непонятным названием, от­гружая клубни в автомашины. Потом посчитали ее не­рентабельность и прекратили этим заниматься. Пробо­вали сеять кукурузу, но и она в широком применении не нашла себя. Вот так эти невинные площади и остались свободными. Надо, как говорил один местный предпри­ниматель, устроить возле моста плотину, речка нагонит массу воды, которая заполнит простор от горы до горы. А это километров шесть-семь квадратных рукотворного живого озера, по берегу которого проходит асфальтиро­ванная дорога. Чем не зона отдыха: лодки, белые паруса яхт, пляжи, песок. Предки не могли даже мечтать об этом, а мы можем и способны возродить мечту в реальность. Вздохнул и молвил: «Нужны большие деньги для этого проекта, но когда-нибудь сделаем!». Дай-то Бог осуще­ствить это! С петровского холма, прикрыв ладонью глаза от восточного солнца, виден как бы плывущий в тумане айсберг - холм княжеский, в отдалении - церковный, от него по левую руку - холмы жизни, на которых закружи­лись, заселились усадьбы - дома людские. Вот и «Квад­рат вечности», задуманный природой и использованный человеком для своего обитания - вечного местечка. К нам в эту вечность и пожаловали бы иностранные тури­сты ощутить молодость, бодрость, настрой, отведать наши колбасы (ковбухи), сыры, сало, душистый подовый хлеб, увидеть тысячелетнюю красоту и удивительных людей, наделенных этой природой и умом, и статью, и юмором, и силой. Ждем! Живем и уверены в будущем счастье. Ведь вытканные умелыми женскими руками на кроснах льняные полотна, как неумирающее мастерство, белыми дорогами выложенные вдоль рек для отбелива­ния и есть счастливые стрелы-пути для их детей и потом­ков. Так будет вечно, пока в славном местечке теплится жизнь и продолжается род человеческий. Не должно же быть так, как с блинихиной «Шкутянкой»-тряпичницей. Выткала она красивейший половик - с узорами, аллего­риями, так, что люди приходили и ахали - как красиво. А немецкие солдаты-танкисты отобрали на ветошь, исполь­зовали и выбросили. И пошла в народе поговорка: «Про­пала, как блинихина шкутянка», хоть улыбайся, хоть сожалей. Что «шкутянка»: ценные вещи забрали, корову, поросенка увели, хату спалили, ничего взамен не вер­нув, но люди, взяв волю в руки, возродили местечко и продолжают смотреть в следующее тысячелетие. Разго­воры, собрания на базарной площади не смолкают - это и есть наша жизнь. И ведь «вначале было слово». Вот и шепочет народ на базарах о тех же «дожинках». И удив­ляются, недоумевают. Почему эта гениальна задумка, зародившаяся многие сотни лет, и не в городе на ас­фальте или даже щебенке, где жито не растет, отмечает­ся именно вдалеке от простора полей. Пора, пришла пора съехаться на село, первым из которых и могло быть описанное местечко, как награда ему за хранение исто­рии тысячелетия. Тот народ именно такого внимания заслужил, ибо живет! Работают, ждут обновления, тех же агрогородков, но все-таки первые дожинки справля­ли именно здесь. Потому и забыть о них потомки не вправе. Грешно будет. Вот и здоровьем те люди не обде­лены, силой богатырской.


    Леонид Луженков
    СКВОЗЬ СОТНИ ЛЕТ

    Историко-художественное повествование

    Белыничская централизованная библиотечная система

    Головчинская сельская библиотека-филиал

    213164, ул. Садовая, д. 20 а, а.г.Головчин, Белыничский район




    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Сквозь сотни лет историко-художественное повествование головчин

    Скачать 287.03 Kb.