• Цена открытия — шуба с царского плеча
  • КОМУ МЕДЬ ГРЕЛА РУКИ , КОМУ ЛОМАЛА СПИНУ
  • А ЧТО У СОЛИ КАМСКОЙ
  • ВТОРОЙ ГОСТЬ НА ЗАВОДЕ
  • «И тот завод тем летом за некоторым помешательством и невспоможением от воеводы людьми и прочим не строен».
  • БЫЛА РУДНАЯ БАЗА , БЫЛА ДОБРАЯ МЕДЬ
  • ЦЕНА МЕДИ - ГРОШ

  • Скачать 313.47 Kb.


    Дата02.09.2018
    Размер313.47 Kb.

    Скачать 313.47 Kb.

    Соликамская медь



    СОЛИКАМСКАЯ МЕДЬ
    Соликамск живет заботами сегодняшнего дня. Надо скорее осваивать новые мощности по производству калийных удобрений, газет­ной бумаги, магния в других ленных хими­ческих соединений. Соликамск живет буду­щим: предстоит построить Новосоликамский калийный комбинат, новые мощности по про­изводству целлюлозы, по извлечению из карналлита и сильвинита других ценных спутников калия, возвести кварталы благоустро­енного жилья, которые придадут городу новый облик.

    Но соликамцы вправе гордиться и истори­ей своего города, делами своих предков, не­мало послуживших славе России. Соликам­цы во многих делах были первопроходцами. Они пять веков кормили Россию дешевой со­лью. Они прокладывали пути в неведомую Сибирь и многие десятилетия ее первого ос­воения снабжали служилых людей и стрель­цов хлебом и разной снастью.

    Соликамск был еще и первым в России центром по производству меди. Известный историк профессор Н. В. Устюгов в очерках по истории промышленности на Руси говорит: «Собственные месторождения меди и олова в ту пору по существу не разрабаты­вались. Первый медеплавильный завод — Пыскорский — был построен только в XVII веке» (Научное наследие. Изд. «Наука». Мо­сква, 1974 г.).

    Кроме первого медеплавильного завода в Пыскоре, через 100 лет был построен па окраине Соликамска, в районе нынешнего поселка Карналлитового, еще один медеплавильный завод, называвшийся Троицким. Изделия этого завода — посуда, утварь, стату­этки и украшения — не уступали по качеству и отделке лучшим зарубежным образцам.

    Многочисленные набеги врагов на Соли­камск, пожары и другие стихийные бедствия регулярно уничтожали ценные исторические документы. Тем не менее, по истории медных заводов сохранилось много документальных свидетельств. Они приводятся в книгах мно­гих исследователей. Очерк В. Свалова — по­пытка собрать и систематизировать много­численные отрывочные свидетельства и исто­рические документы.
    Цена открытия — шуба с царского плеча

    Начало XVII века. Разоренная войнами с западными соседями, пытавшимися поработить ее. Русь была гола и нища. Даже денег не из чего чеканить. И медь, и серебро, и золото были заморскими. Обходились тем, что на монетном дворе на чужую ставили клеймо с двуглавым царским орлом — и монета становилась русской. О своем золоте, серебряных и медных заводах только еще мечтали. В книге «Дворцовых записок», опубликованной Московским университетом, есть запись, соответствующая 1633 году, в которой говорится, что 32 февраля «послал государь в Пермь Великую золотые руды сыскивать стольника Васи­лия Иванова сына Стрешнева, да гостя Надею Андреева сына Светешникова, да дьяка Василия Сергеева. Да с стольником Василием Стрешневым дворяне для рассылки: Иван Иванов сын Стрешнев, Яниклыч Чеботарев сын Челищев, Захарий Петров сын Шишкин, Кузьма Максимов сын Ушаков, Сила Макарьев сын Бахтеев, Матвей Васильев сын Рябинин, Иван Ильин сын Волков, Кирило Юрьев сын Арсеньев, Григорий Васильев сын Волков».



    Из перечисленных в этом документе фамилий особого внимания заслуживают, кроме Василия Ивановича Стрешнева и брата Ивана, еще купен Надея Светешников, о котором много еще предстоит узнать, а также Захарий Шишкин. Это тот самый служилый дворянин, который по царской воле «сидел два лета» в Соликамске воеводой с 1626 по 1628 год. Состав экспедиции солидный, руководит ею приближенный царя. У него в помощь для дел письменных думный дьяк, именитый купец для умелого обращения с денежными расходами, неизбежными в такой большой экспедиции. Тут же хороший переводчик — дворя­нин из крещеных татар и даже бывший соликамский воевода «для рассылки».

    Выехали по последнему зимнему пути. Обоз экспедиции потянулся по Переяславской дороге. Этот маршрут тогда был обычным торговым путем в Сибирь. До Переяславля-Залесского 120 верст. Ростов—еще 60 верст. Ярославль—60. Шуй­ский Ям —210 верст. Тотьма— 140 верст. Устюг—237, Лальский посад—60. Кай-городок— 358 верст, а оттуда до Соли Камской 255 верст. Преодоле­вали эти полторы тысячи верст обычно за две—три недели.

    Экспедиция была успешной. Золота и серебряных руд она не обнаружила, а образцы мед­ной руды были привезены. Ско­рее всего тут не обошлось без помощи того самого Захария Шишкина, который в окрестностях Соликамска бывал и об­разцы пород видел или знал людей, которые указали выхо­ды породы экспедиции.

    В книге А.А. Преображенского «Урал и Западная Сибирь» утверждается, что открыл медную руду соликамский посадский человек А. Тумашев, позднее рабо­тавший на Пыскорском заводе плавильщиком.

    Отчета экспедиции в архивах не сохранилось, зато есть та­кая запись в той же книге «Дворцовых записок», сделан­ная через год после приведен­ной выше, «Апреля 8 дня по­сле стола пожаловал государь (Михаил Федорович) окольничева Василия Иванова сына Стрешнева за наход медныя руды: шубу, атлас золотой на соболях, да кубок, да вотчин 600 четвертей в Ростовском уезде село Пружино с дерев­нями».

    В этой записи нет прямого указания, где найдена эта мед­ная руда. Но все дальнейшие события и документы сходятся на Григоровой горе, что находится на правом берегу Камы, напротив Усть-Боровой. По щед­рости, с какой одарил царь своего приближенного, и по той поспешности, с какой пытались организовать разработку найденных руд, можно судить, как эта медь была нужна.

    В 1635 году Соликамский летописец отмечает: «По указу государя приехали к Соли Кам­ской гость Надея Светешников да подьячий Илья Кириллов да с ними рудознатец немчин Арист Петцольд и ставили пло­тину и мельницу на Пыскоре на медное дело». Вокруг стро­ителей вороньем кружили монахи, кляли и пророчествовали: «быть этому месту пусту».

    В архивах Пыскорского мо­настыря сохранилась грамота царя Михаила Федоровича, в которой подробно описываются все эти события. Отвечая на жалобу архимандриту Гермогену, настоятелю монастыря, царь подтверждает, что это его волей посланы из Москвы гость Надея Светешников. подьячий Илья Кириллов, рудо­знатец немчин Арист Петпольд с мастеровыми русскими и немцами». В грамоте разъясняется, почему медный завод построили на земле монастыр­ской. Мельницу у Григоровой горы забраковали - воды мало. Ездили по всем окрестно­стям и приискали место у Пыскорского монастыря на реке Камгорке. «И на той на Камгорке заплоту (плотину) и мельницу на наше медное де­ло он, гость Надея Светешников, да подьячий Илья Ки­риллов поставили».


    КОМУ МЕДЬ ГРЕЛА РУКИ, КОМУ ЛОМАЛА СПИНУ

    В жалобе Гермогена пере­числялись монастырские убыт­ки: земли забрали и мельницу. А мельница молола на два мо­настыря — Пыскорский и де­вичий и «намалывала рублев 80 на год». И тут же перечис­ляется: «взято монастырской земли и угодий под плавильню, под заплоту, под сараи, под амбары, под мельницу, под кузницу, под дворы, где живут медного дела приказные люди, и плавильщики, и целовальни­ки, и кузнецы, и немцы масте­ровые, и рабочие, и всякие люди: и что взято под площадь, где лес всякий кладут и где кладут медную руду, и ставят суды к берегу горы, где под­копы выведены для медной руды, и луг с сенными покосами для угольных пожогов по смете всего 70 десятин».

    Царь не обидел монастырь, отвел ему взамен богатые угодья по реке Мечке и предупредил: «...дано больше того, что у них из монастырской земли и угодий взято на наше дело, и то им дано больше того для того, что... в их угодьях медная руда объявилась и завод стал... - да и .. впредь где... такая же медная руда объявится, про то б никто не таил и объявили те места приказным людям».

    В этой грамоте царь подчеркивал, что отыскание медной руды и строительство завода — это «царское счастье». Однако ждать осуществления этого «счастья» царю пришлось довольно долго. И главный строитель завода — московской гостиной сотни купец Надея Светешников и подьячий Илья Кириллов, исполняя царскую службу, больше заботились о собственной выгоде.



    Завод строили кое-как. Пока ставили плотину, наскоро делали плавильные печи, кузню и другие строения возле Пыскорского монастыря Надея Светешников присмотрел место и поставил себе две солеварни возле Соликамска. Одну солеварню в «окологороднем стану» поставил себе и подьячий Илья Кириллов. По-своему грел руки на государевом деле и новый воевода Захарий Шишкин, снова посланный в Соликамск 1635 году. И тот, и другой, и третий охотно брали отступ­ные у крестьян, ими же наря­женных на работы к медному заводу. Кто не мог откупиться от воеводского наряда, должен был ломать спину на заготовке леса, на жжении угля, на изготовлении кирпича, на добыче руды в узких и страшных подкопах в Григоровой горе, на погрузке руды в кочи и насады, потеть у соляных варниц. Бывали обвалы в горе, ломали хребет неосторожному на лесоповале,

    надсажались при погрузке руды, горнового камня. Чтоб медь была красна, немало пота и крови ее окропили. А плата была одна: конному— 12 копеек в день, пешему —6 копеек. Дело шло через пень-колоду и после того, как все постройки завод­ские были поставлены.



    А ЧТО У СОЛИ КАМСКОЙ?

    Было бы неполным представление о первом медном заводе, если брать его в отрыве от Соликамска. Что же представлял тогда, в 20—30-х годах XVII века, этот город? В 1624 году до постройки завода Соликамск описывал Михайло Кайсаров. Опись эта очень подробна, ничего писец не упустил. «Город Усолья Камского деревянный на реке Усолке, а у него четверо вороты, да пять башен, а меж вороты и башен городо­вых стен 83 городни, да около города ров, а на городе наря­ду (т. е. воинского снаряжения) одна пищаль медная..., вторая пищаль медная.., а к ним по кружалу (по 260 штук) ядер железных» и т. д. Пере­числены все пять деревянных храмов, все амбары, что в го­роде и на посаде, которые принадлежат «лучшим лю­дям», да изба съезжая, а под ней изба земская, где сидят земской староста с целоваль­никами, изба таможенная, да тюрьма, да кабак, да на Усолке винокурня. На посаде двор воеводский да посадских «луч­ших, середних, молотших и са­мых молотших людей 333 двора, а в них 520 человек, да бобыльских 24 двора, да 17 келий нищих, да пустых дворов девять.., да за посадом на реке Усолке монастырь, а в монастыре девять келий, а в них 35 старцев». На реке Усолке 35 соляных варниц, принадлежащих посадским лю­дям, а к варницам 34 рассоль­ных трубы. А к городу в уез­де три погоста: Городище, Рож­дественский и Зырянский Перечислены также все хозяе­ва этих варниц, а также хо­зяева лавок, амбаров и торговых столов, кузниц, мельницы и т. д.



    Вот что представлял собой Соликамск, когда началось строительство первого медного завода.

    ВТОРОЙ ГОСТЬ НА ЗАВОДЕ

    Летом 1638 года мастера Кирилл Босово и Богдан Тишин выплавили первую медь.



    Светешников, Кириллов от­были в Москву, кончился срок «кормления» воеводы Шишки­на, уехал рудознатец Петцольдт, а медь получали толь­ко периодически — то не бы­ло руды, то угля, то ни того, ни другого. Новый воевода Христофор Рыльской был за­нят усмирением бунта в Чердыни, вешал, порол непокор­ных. Попало много и завод­ских. Началось запустение. Оправдывались мрачные пророчества монахов.

    Мастера Босово и Тишин в 1642 году писали царю: «В прошлом году плотину испор­тило водой, плавильню зарушает горою, руды нет». Царь им наказал: плотину и пла­вильню привести в порядок, «других заводов вновь не заводить, пока сыщется подлин­ная руда и медная матица». Для налаживания дела на ме­сте царь выбрал из гостиной сотни энергичного купца Ива­на Онофриева и дал ему на­каз: «Ехать ему к Соли Кам­ской, к медному делу... у Ки­рилла Босово медное всякое строение и запасы и всякие снасти и за расходы остаточ­ные деньги (принять) и рус­ским мастеровым людям, пла-вильщикам и подплавильщикам и ссылочным денежного дела ворам именную роспись (сде­лать), и места, где руда объ­являлась, и во всем с ним расписаться поименно... У старых мест, где медная руда сыскана, велеть руду копать и в иных местах искать, и из тех руд, где объявится, опыт чинить. А сколько руды поло­жат, и что выйдет из нее ме­ди, и то записывать в книги именно (т. е. точно), и что в первом опыте из руды медь выйдет и о том ко государю писать, и с которой руды и сколько меди чистой выйдет, и во что ценою пуд станет и чего впредь и которой руды чаять. Да те опыты и руду прислать к Москве».

    Царская наказная память гостиной сотни торговому че­ловеку Ивану Онофриеву под­робна и обстоятельна. Она требует от него «тем медным делом радеть и промышлять неоплошно, с великим радени­ем».



    Местами тон наказной памя­ти такой, как будто царь от­читывает кого за что-то уже свершенное. Но этот документ — напутствие человеку новому, и все строгости, очевидно, ре­зультат отношения царя к тем, кто у этого «царева де­ла» уже провинился. «Одно-лично ему Ивану тем делом радеть и промышлять с вели­ким радением неоплошно, по сему государеву наказу нико­му ни в чем не норовить и посулов и поминков (т. е. взя­ток) от этого не иметь, и ни­какой корысти себе ни в чем не чинить, делать, то дело в правду по цареву... крестному целованью безо всякой хитро­сти. А будет он Иван о том деле радеть и промышлять не учнет или кому учнет норо­вить и от того посулы и по­минки имать, и ему быть от государя... в опале и великом наказанье».

    О причинах отстранения «от медного дела» Светешникова и Кириллова ничего не гово­рится, но прямое указание: не брать взяток и «никакой ко­рысти себе ни в чем не чи­нить» скорее всего навеяно махинациями двух ловкачей — купца и подьячего, бывших царских доверенных лиц. Чтобы больше не возвращаться к имени Надей Андреевича Све­тешникова, богатейшего мос­ковского купца того времени, стоит вспомнить, что он к то­му времени владел нескольки­ми соляными варницами в рай­оне Самарской луки на Волге. По его имени и поселок был назван Надеиным. Как долго он владел соляными варни­цами в Соликамске, не извест­но. Только в более поздних документах переписей его име­ни уже нет. Кажется, после смерти самого купца его род­ственники подарили Соликам­ские варницы одному из под­московных монастырей. О со­леварне подьячего Кириллова впереди еще пойдет речь, т. к. это связано с выходом на аре­ну фамилии Турчаниновых — строителей и владельцев вто­рого медеплавильного завода в Соликамске.
    НЕБРЕЖНОСТИ. ПРОСЧЕТЫ

    Первый русский медный завод в окрестностях Соликамска никак не мог наладить нормальную работу из-за грубых просчетов, небрежности при строительстве. Плавиль­не горны уже через два года завалило, т.к. задняя стена плавильни, вкопанная в гору, не была защищена от проникновения воды. Связи и брусья для мехов, обеспечивающих дутье, тоже оказались разрушенными от оползней.

    Обвалились обе трубы над обжигальными печами вместе с их сводами только потому, что кирпич в них был уложен на простой глине, а не на известковом растворе. Печь для обжига кирпича разрушило потоками воды и ила, т.к. кирпичный сарай тоже был поставлен под крутой горой и вкопан одной стороной в нее, под дождевые потоки и оползни.

    В жалобе мастеров подробно рассказано положение с добычей медной руды. Летом 1640 года (с 1 июля по1 сентября) на Григоровой горе добыто 150 пудов, а с 1 сентября до 1 января « уломано медной руды при немцах 510 пудов, да в этом (1641) году с 1 января по 6 февраля после немецких мастеров при русских урядниках на Григоровой горе уломано медной руды по смете с 1000 пуд, да на Кушгорте в старых подкопах—200 пуд, да ниже старых подкопов с полверсты в той же Кушгортской горе 400 пуд».

    И всю эту руду вывезли и отсортировали. В результате получилось: григоровской от­борной руды 620 пудов, толче­ной руды 2500 пудов. Куш-гортской руды отборной получили 400 пудов, а измельчен­ную даже взвешивать не стали — плоха, с малым содержа­нием меди «А в подкопах горах идут медной руды жилы в четырех местах толщиной вер­шка в два, а в иных подкопах идут рудные признаки. А на Яйве-реке в Кушгортской горе ниже старых подкопов, которые весной зарушило, шли новым подкопом и дошли мер­ной руды жилы толщиной в пять вершков, а шириною во весь подкоп».

    Из этого отрывка мы узна­ем, что немецкие мастера после 1 января 1641 года медный завод оставили, так и не наладив производство меди, хотя запас добытой руды постепен­но рос.

    Царево «счастье»- медный завод - стало уже бельмом на глазу для местных властей. Тяжелая работа требовала все новых людей, отрывала от крестьянских дел много лошадей. Земские старосты стали неохотно наряжать людей. Во­евода тоже мало заботился о нуждах завода. Любопытен в этом смысле еще один доку­мент. Это вторая «наказная память» гостиной сотни торговому человеку Ивану Онофриеву, которого царь Михаил Федорович посылал к Соли Камской, чтобы ускорить пуск медного завода.

    В ней говорится: в 1642 го­лу писали царю Богдан Тишин и Кирилл Босово, что «Соли­камский воевода Григорий Заградской и земские старосты в подводах под гонцов, под всякие государевы отпуски (т. е. потребности) им отказали и це­ловальников (т. е. доверенных или приказчиков) к государеву медному и рудному делу дают людей бедных и худых (в смысле — не очень толко­вых), деревенских пашенных крестьян-пермяков, иные мало и по-русски говорят, и в тех- де целовальниках государеву делу чинится мотнанье» (т. е. препятствие, задержка).

    Воеводе Заградскому тут же были посланы грозные указа­ния. Велено ему земских старост и целовальников бить ба­тогами и посадить на неделю в тюрьму за то, что они госу­дарева указа не послушали, в подводах отказали. Впредь ве­лено им подводы давать «по памятям от Богдана и от Ки­рилла сколько надобно, и це­ловальников велено выбирать добрых и прожиточных, кото­рые грамоте б умели».

    Мало одного доверенного торгового человека Ивана Оно­фриева, царь послал в Соли­камск второго. Об этом изве­щает Ивана Онофриева третья «наказная память». В ней говорится: «По государеву указу послан с Москвы из приказа Большие казны стольник Тимофей Ладыгин для рудно­го сыску к Соли Камской. А велено ему по наказу иматъ деньги на всякие расходы и всякие снасти и мастеровых людей, кто ему надобен у мед­ного дела. Ивану давать Тимо­фею по его памятям деньги и всякие снасти и людей, кто ему будет надобен. А что Ти­мофей денег и всяких снастей возьмет и в котором числе, то записывать именно, и в день­гах и в снастях иметь у Ти­мофея расписки за ево рукою впредь для спору».

    Несмотря на своеобразие языка того времени, точный смысл этого документа понять не трудно. Понятно также и желание не отрывать от собст­венно заводского дела своего главного доверенного — Ивана Онофриева, и поиск новых рудных месторождение меди поручить специальному человеку. Однако затея эта не привела к заметному успеху. Слишком мал был опыт для таких поисков. Крупных выходов медных руд на поверх­ности, как в Григоровой и Кушгортской горах, поблизости не было. Эти две горы долго оставались рудной базой Пыскорского медного завода.
    НАЧАЛО ВТОРОГО РОЖДЕНИЯ

    Через 65 лет после запусте­ния Пыскорский медеплавиль­ный завод начал возрождаться. Случилось это по воле В. Та­тищева и В. де Геннина — двух больших специалистов горного дела. В 1722 году они ездили по Уралу и знакомились с горными заводами. Будучи в Кунгуре, узнали, что в Ве­ликой Перми много лет назад был медный завод, медную ру­ду копали в горе у деревни Григоровой, что в 10 верстах от Соликамска. И ту руду пла­вили на заводе возле Пыскорского Преображенского мона­стыря. «Но знатно, за неискус­ством и недознанием или от недостатку то дело оставили и многие годы лежало втуне». Де Геннин с Татищевым, прихватив бергмейстера (рудо­знатца) Блиэра, поехали и ос­мотрели все лично. Оказалось, что руда есть: «Медного шифера имеется довольно... на несколько лет оного будет».

    На месте завода нашли толь­ко слабые следы бывшего про­изводства. Тут же было приня­то решение — строить завод вновь, и строить в несколько раз мощнее. Было сразу же выбрано место для устройства двух дополнительных (кроме восстановления старой) пло­тин. Одна выше, другая ниже по течению Камгорки.

    Тут же в Соликамске глав­ный начальник всех уральских заводов де Геннин сообщил о своем решении воеводе князю Никите Матвеевичу Вадбальскому и в ратушу бургомистру, чтобы содействовали во всем и отпускали, что надо по тре­бованию берг-советника Михайлиса.

    Приведу, что Соликамский летописец записал за этот год о важных событиях в Соликамске. «В октябре открыта в Соликамске провинция». «Бы­ла перепись князя Солнцева-Засекина, по коей оказалось: у Соли Камской в посаде 1373 души, в Чердыни — 817, в Кунгуре — 145. а всего купечества в Соликамской провинции 3625, крестьянства и других наций — черемис, та­тар 80 401 душа».

    «Прислан подтвердительный указ о бородах, чтобы платили (желающие носить бороду) по 50 рублей в год».

    «Прислан к Соли Камской из Петербурга Академии учи­тель Степан Жеребцов для учения детей арифметической и геометрической наукам. В октябре отрешены школы по­повские и церковниковы и ве­лено учиться им (детям духо­венства) в архирейских шко­лах».

    «По указу велено возобно­вить Григоровские медные за­воды (рудник), тако ж в Пыскоре, и вновь (построить) на Егошихе. В вотчине господ Строгановых заведен медный завод в Тамане. Три брата Строгановы пожаловали в ба­ронское достоинство».

    Эти отрывочные записи, летописца хоть немного рисуют обстановку в Соликамске. В том же году в Соликамск прибыл из Екатеринбурга берг-со-ветник Михайлис, а затем ему в помощь был послан более молодой и энергичный кондуктор Юдин.

    До конца года они провели кое-какую подготовку. Готови­лись строительные материалы, началось восстановление руд­ника на Григоровой горе. Вес­ной 1723 года с Уктуса при­был строить на реке Камгорке на старом месте медный завод гвардии сержант Украинцев.

    Начата починка старой пло­тины. Заводские строения на­чали с толчеи для измельчения руды, затем заложили промывальню, куда руда попадала после измельчения и обогаща­лась. Затем должны были стро­ить две плавильные печи. Одна



    • для плавки руды, а вторая

    • для переплавки», черновой меди.

    Но дело шло очень плохо. Советник Михайлис по старо­сти и болезни стройку посещал редко, отлеживался в Соликам­ске. Гвардии сержанту Украинцеву и кондуктору Юдину очень трудно было найти об­щий язык с воеводой князем Вадбальским — слишком велик был разрыв в чинах и знат­ности. Вдали от столицы это особенно сказывалось. Князь и говорить-то с ними не желал. Пришлось жаловаться на недостаток рабочих рук и подвод на стройке.

    «В начале июня, чтобы разобраться на месте, выехал Татищев. Он прибыл в Соликамск и убедился, что добиться у воеводы помощи не только сержанту, но и ему, капитану, нелегко. 26 июля он писал де Геннину: «Начат строить плавильный анбар и будут крыть, а покрыв, заложат печи, а плотину починивать, а прочее строение не начинали, для того, что людей никого нет, и как тому (заводу) быть, прислал чертеж».

    Де Геннин уже 21 августа утвердил чертежи Татищева - «строить по сему». Энергия Татищева сдвинула дело с мертвой точки. Летом 1723 года расчищены места под все три плотины. Старую даже успели починить, но ее снова размыло большой водой. Все же пришлось по возвращении в Екатеринбург констатировать: «И тот завод тем летом за некоторым помешательством и невспоможением от воеводы людьми и прочим не строен».



    Последовало грозное предупреждение де Геннина казанскому губернатору и воеводам, что если они «будут чинить ему помешательство, то яко злодеи государству имеют оштрафованы быть». Взяв с собой 300 солдат из присланного на строительство Екатеринбурга Тобольского полка, Геннин сам едет в Соликамск. Все лето 1724 года шло бурное строительство. Исправили прорванную плотину, при ней плавильные печи, поставили и третью, верхнюю плотину для создания запасов воды.

    В том же 1724 году оба завода выплавили первую медь. В Петербург, к царю Петру полетел фельдъегерь со слитком («штыком») первой меди, «которая от его величества принята за благо и по пробе та медь явила, что имеет самою доброту и чиста».



    БЫЛА РУДНАЯ БАЗА, БЫЛА ДОБРАЯ МЕДЬ

    Ко времени второго рождения Пыскорского завода уро­вень знаний в рудной геологии намного возрос. Если первоначально в уплотненных песча­никах искали жилы самород­ной меди, медной черни, или богатый дербеец, как его тогда называли, то теперь в дело научились употреблять и весь шиферный слой песчани­ков, содержавших крупицы медной окиси, умели находить и использовать медный колчедан, кирпичную медную руду, медную зелень, медную синь и лазурь, руды красные, пестрые и печенковые. По образцам мелкие поверхностные вы­ходы руд стали находить довольно много. Поэтому у заво­да появилось много новых рудников.



    Главным поставщиком руды оставался Григоровский руд­ник. Полоса содержащего медь шифера шла с наклоном с во­стока к западу. Слой руды ле­жал толщиной от 15 до 40 сантиметров. В каждой тонне содержалось 3-4 килограмма меди.

    При руднике было 19 квар­тир горных служителей, лабо­ратория, кузница, провиант­ский и инструментальный ам­бары и над каждой из трех шахт рубленые амбары. При руднике плотина с водяным колесом, приводившим в движение толчею и промывальню плохого шифера на шлихт.



    Подобно Григоровскому, най­дено было залегание шиферно­го слоя и в горе Тетеринской. И там был пущен рудник. Дей­ствовала также шахта при Яйвинском руднике, работали Семановский и Балахонский рудники.

    В приведенных сообщениях о розысках руды упоминается много немецких фамилий. В основном это бывшие пленные. Их в Соликамской провинции жило много. Летописец в 1710 году отмечает: «Прислано в Соликамск завоеванных шве­дов полковников и оберофицеров сто человек». Внимание летописца привлекла большая партия пленных высокого звания. Поступало и много рядовых.

    В «Пермской летописи» В. Шишонко приводится под­линное штатное расписание организованного в Соликамске провинциального горного уп­равления или бергамта. Во гла­ве его бергмейстер, у него в помощниках штенфорвальтер и маркшейдер. Вместе со сторо­жем, рассыльными, копиистами, канцеляристами, целоваль­никами и подьячими в этом горном управлении числился 41 человек. В штате самого завода плотинных подмастерь­ев, шихтовщиков, плавильщи­ков, обжигальщиков, плотников, колесников, меховщиков и ра­бочих других специальностей было 60 человек. На выделке угля трудилось девять служи­телей, при горных делах и до­быче руд работала самая мно­гочисленная часть служащих— 175 человек. Все содержание штата бергамта, завода и руд­ников вместе с расходами на свечи, писчую бумагу, черни­ла и сургуч обходилось царю в 5597 рублей 10 копеек в год.



    На плавку меди-руды 240000 пудов (на 5 печей по 1152 пу­да на 6 рабочих дней для каждой печи). Песку или флю­су—по 357 пудов на печь, а на пять печей — 71 400 пудов в год, извести в неделю на печь 50 пудов, а на все печи в год - 10 000 пудов. Угля на все плавки и переплавки расходовалось 2716 коробов. Из всего этого количества сы­рья выплавлялось в 1730 году черновой меди 5 398 пудов, а чистой меди, «штыковой» при переплавке получалось 4 462 пуда 36 фунтов, Себестоимость одного пуда чистой «штыковой» меди составляла 2 рубля 21 копейку за пуд, или 138 руб­лей тонна.

    Пыскорский медеплавильный завод просуществовал до нача­ла второй половины XVIII ве­ка. Он сыграл важную роль не только тем, что обеспечивал «государеву казну» сырьем для чеканки монет. Опыт этого завода послужил толчком для бурного роста медных за­водов в Прикамье, где шифер­ные медные руды оказались очень распространенными. На базе этих руд в первой поло­вине XVIII века начали дей­ствовать Таманский и Югокамский заводы Строгановых, Егошихинский завод, Бымовский, Суксунский и Ашапскйй заводы Демидовых, а в самом Соликамске — Троицкий.
    У ЗАБЫТОЙ МЕЛЕНКИ

    1730 год. Пять лет Россия без Петра. Всего два года царствовала его жена Екатерина, успевшая за этот короткий срок распустить созданное мужем управление, растратить шесть с половиной миллионов рублей на кутежи гвардии и на подачки своим приближенным. Всего около трех лет правил внук Петра I, сын опального царевича Алексея, 12-летний Петр II, успевший за это короткое время расправиться с фаворитами деда и врагами отца. Всесильный светлейший князь Александр Меншиков уже два года в далекой сибирской ссылке.

    Бесстрастный Соликамский летописец записал в 1728 году: «Июля 25 везен мимо Соли Камской в Сибирь в ссылку Александр Меншиков с детьми сыном и дочерями и прежде бывшая обрученная невеста Мария Александровна императору Петру II».Сорвался проект всесильного петрова фаворита одним махом не только удержаться у власти, но даже породниться с императорской фамилией, выдав взрослую дочь за малолетнего императора.

    Все шатко и прозрачно в России. Сегодня одно, завтра уже другое. Из Пекина отправилось посольство поздравлять Петра II, но пока добиралось до столицы России, малолетний царь умер от скарлатины. Пришлось поздравлять с «восшествием» на престол племянницу Петра I Анну Иоанновну.

    Трудный и смутный шел год 1730-й. Но деловые люди не зевали. Летописец записал: Акинфий Никитич Демидов купил в Соли Камской соляной промысел гостя Филатьева с дворами 214 душ».

    «Июля 10 был пожар подле Спасской церкви и сгорело дворов десять и более от двора Ивана Онохина».

    «Августа 6-го в праздник Преображения на Пыскоре в монастыре во время собрания множества народу при переправе через Каму потонуло на перевозе человек 30 и больше мужеска и женска полу, в бытность архимандрита Павла».

    «В монастыре Вознесения (в Соликамске) построена каменная больница и начат каменный забор при игумене Макарии».

    «На роднике Талице на монастырской земле, где была прежде меленка колестчатая построен медный завод, а построил посадский Михайло Турчанинов, а при заводе молотовую и плавильню, а именовал сей завод Троицким».

    Летописец отметил рождение Троицкого медеплавильного завода. Михайло Турчанинов приглядел давно забытую монастырскую меленку и сагитировал игумена Макария уступить это место ему. В договоре он обещал за это построить над монастырскими воротами каменную церковь. Монастырю, начавшему отгораживаться от мира каменной стеной, это было выгодно.

    Но Турчанинов приглядел не только меленку. Он приглядел и сырьевую базу для своего завода. В то время Михаил Филиппович Турчанинов уже несколько лет отбыл целовальником или доверенным лицом на Григоровском руднике. А потом и подряд взял на поставку Пыскорскому заводу руды не только с этого, но и с других рудников. В его руках оказалась вся рудная база. Видимо, он вел знакомство со многими маркшейдерами и рудознатцами. Долгое время он создавал запасы руды, уменьшая доставку сырья в Пыскор. Это не могло пройти незамеченным. Поэтому, очевидно, за соответствующую мзду он сумел перетянуть на свою сторону не только верхушку Пыскорского бергамта (горного управления), но и кое-кого из столичной Берг-коллегии. Сам В. Де Ганнин всерьез помогал ему. Еще в 1724 году Геннин в письме к Петру I ходатайствовал отдать Пыскорский завод в частное владение ему вместе со Строгановым и тогдашним бургомистром Соликамска Турчаниновым.

    21 марта 1731 года из Бергколлегии последовало предписание всю заготовленную Турчаниновым руду на казенных рудниках и предназначенную для казенного Пыскорского завода, отдать ему, новому заводчику Михаилу Филипповичу Турчанинову, «дабы ему, Турчанинову, тако ж и другим охотникам на оное смотря, отважно в завонком произведении, а паче в медные заводы вступать».

    В 1730 году шло только строительство завода, медь еще не выплавлялась. Гость Соликамска - Акинфий Демидов, осмотрев стройку, одобрил завод, похвалив руду. Подвоз руды приходилось вести с осторожностью. Получив официальный документ Берг-коллегии, обрадованный заводчик развернулся. Построены дополнительные печи, молотовая дробилка расширена, поставлена промывальня для обогащения руды, поставлены молоты для ковки меди в листы и т. д. 21 марта 1731 года выплавлена первая медь. За лето получено около 400 пудов, то есть сразу достигнута высокая производительность.

    Лето вообще было удачное. Пировали на Демидовской свадьбе. Летописец о ней записал: «Мая 23 Акинфий Демидов женил своего сына Григория на дочери Павла Суровцева Наталье. Свадьба была пивна и винна, что старикам не в память». 16- летний Григорий Демидов поселился с молодой женой в новом большом доме в селе Красном, чтобы быть своим глазом на созданной его отцом перевалочной базе. Турчанинов ликовал. Он на радостях все сделал, чтобы ускорить расплату с монастырем. На стройке церкви Михаила Малеина поставлены вместо одной две артели соликамских каменщиков. В конце лета 1731 года церковь была построена и в торжественной обстановке освящена.

    Будущее рисовалось Михаилу Турчанинову безоблачным. Его даже не пугало, что к воеводе от казанского губернатора поступило дело для «розыску»: как Турчанинову удалось заполучить всю добытую руду и остановить Пыскорский завод. Но воевода, успокоенный официальной бумагой из Берг-коллегии, не собирался притеснять заводчика, тем более, что вот он и церковь построил, да и подарки у него щедрые…

    Гром грянул в начале зимы. В Соль Камскую прискакал фельдъегерь и вручил воеводе письмо императрицы:



    «Указ в провинцию Соли Камской нашему воеводе Овцыну с товарищи:

    Посылается с сим нашем указом гвардии унтер-лейтенант Степан Медведев для взятия тамошнего купца Михаила Турчанинова, и для забрания из провинциальной канцелярии дела, присланного для следствия об нем Турчанинове из губернской канцелярии в прошлом 1730 году при бытности тамо губернатором генерал-майора Артемия Волынского, и как оной унтер-лейтенант Медведев к вам воеводе нашему к Соли Камской прибудет, повелеваем по взятии помянутого купца Турчанинова и по требованию унтер-лейтенанта в даче подвод, и на них прогонных денег и в прочем по сему нашему указу быть оному послушну. А на помянутое присланное из Казани дело, описав и нумеровав листы, велеть закрепить секретарю и запечатать своей печатью, прислать и нам с сим же унтер-лейтенантом Медведевым.

    Дан нашею императорскую собственною рукою при резиденции нашей Москве в нашем Анненгофе 1731 года октябре 3-го дня.

    Анна».
    О ТУРЧАНИНОВЫХ

    Выше уже говорилось, что фамилия Турчаниновых появилась в Соликамске еще в середине XVII века.

    Историк Н.В. Устюгов в книге «Солеваренная промышленность Соли Камской в XVII веке» приводит довольно подробные сведения о истории семейства Турчаниновых. В переписных книгах 1678-79 годов по Соликамску во дворе думного дьяка Аверкия Степановича Кириллова среди дворовых значится Филипп Трофимов Турчанин, купленный человек из турецких пленных. По смерти А.С. Кириллова он перешел по наследству сыну дьяка Кириллова. При обоих хозяевах Филипп Турчанин выполнял обязанности варничного приказчика на их соляном промысле.

    Другое упоминание в грамоте царя Федора Алексеевича, соответствующей 1680 году. В ней говорится о жалобе старосты Родьки Белкина на старца-промышленника Троицко-Сергиевского монастыря Герасима, на старцев Соликамского монастыря и на «думного дьяка Аверкия Кириллова и на человека его Фильку Турчанинова» и т. д. Суть жалобы в том, что, скупая у крестьян участки и устраивая на них солеварни, все эти пришлые не участвуют в выплате тягловых налогов, оправдываясь тем, что дьяк платит тягло в Москве, монастыри не платят вообще. А долю тех, на чьих землях поставлены варницы, вынуждены платить другие крестьяне, входящие в «соху» (соха объединяла 64 двора. Сколько бы потом из насчитанной «сохи» ни выбывало тягловых крестьян, размер тягла на «соху» оставался прежним).

    20 февраля 1693 года Я. А. Кириллов продал свои варницы посадскому человеку А. В. Роставщикову. Филипп Трофимов Турчанин остался жить у нового хозяина.

    В марте 1697 года уже по смерти Я. А. Кирилова его вдова Ирина жаловалась в Новгородском приказе, что Филька Турчанин завладел оброчными доходами с деревень, принадлежавших Кирилловым в Соликамском уезде, и движимым имуществом, находившимся в их городском дворе. За счет этого захвата или за счет других источников дохода, но Ф. Т. Турчанин к началу XVIII века уже откупился и был одним из богатых посадских людей Соли Камской. Правда, жил он некоторое время не на своем, а на чужом дворе - у Ростовщикова, но размеры выплачиваемого им в казну тягла (налогов) свидетельствуют о состоятельности. По «дозорной книге» 1707-08 года он платил тягла: стрелецких денег - 2 рубля 6 алтын 1,5 деньги, десятой деньги – 1,5 рубля, ямских и мирских денег – один рубль 21 алтын 2 деньги. Кроме того, в уезде он имел покос на 10 возов сена и платил за него в уездную земскую избу 3 алтына 2 деньги стрелецких и 7 алтын ямских и мирных денег.

    Почти 2 года был под следствием и судом Михаил Турчанинов. Допросы с пристрастием сделали свое дело, и когда его отпустили в 1733 году, летописец записал: «В сентябре купец Михайло Турчанинов, едучи из Москвы водою, помер. А дочь его Федосья приняла по записи мужа пришлого из Иркутска Алексея в дом. До того времени Алексей имел фамилию Васильева, а стал именоваться Турчаниновым».

    Личность Алексея Федоровича Турчанинова всегда вызывала большой интерес историков. Он был не просто владелец Троицкого медеплавильного завода в Соликамске. Он оказал влияние на всю горнозаводскую промышленность на Урале, когда управлял заводами графа Шувалова, а потом владел сам Сысертскими заводами.



    ЦЕНА МЕДИ - ГРОШ

    Молодому хозяину пришлось изрядно помучиться, так как дело на заводе налаживалось плохо. Несколько лет ушло на то, чтобы обеспечить поставку руды, флюса, угля и других припасов без перебоев и сры­вов. Если верить материалам Берг-коллегии, хранящимся в фондах Центрального государ­ственного архива древних ак­тов, среднегодовое производст­во меди на Троицком заводе в лучшие годы — 1750 — 1752 — составляло всего 500 пу­дов. Завод не принадлежал к числу крупных предприятий.

    Ловкий делец А. Ф. Турча­нинов понимал, что в таком виде медный завод не даст ни хорошей прибыли, ни славы. Сама медь стоит дешево. Пуд-3 руб. 50 коп. За 500 пу­дов—... не густо. А вот изде­лия из меди, что попадали на Урал из Европы, ценились очень дорого. Научиться от­ливать статуэтки, медную по­суду и разную утварь было довольно трудно, но к тому времени уральские мастера - колокольники и в этом деле поднаторели. Турчанинов заду­мал объединить медное литье с художественным промыслом. Уже тогда Соликамские ремес­ленники и художники славились изделиями из серебра, золота и меди. Чернение и финифть, чеканка и цветная эмаль уже были освоены ими.

    В 1739 году летописец за­писал: «Получен из Коммерц-коллегии указ о бытии Алек­сею Турчанинову по жене его Федосье Михайловне в соли­камском купечестве». В это время Турчанинов собирал нуж­ных людей, делал пробы, ис­кал, каким быть его заводу и его продукции.

    Фабрика медной посуды была пущена 1 января 1743 года. При ней находилась плавильня с двумя самодувнымн печами, переплавлявшими красную медь в зеленую, молотовая для расковки латунной меди в ли­сты, токарная, где посуда шли­фовалась. Об этом он доносил в Генерал- Берг- директориум. В ответ пришло разрешение из «меди посуду и вещи де­лать и употреблять в продажу свободно (т. е. без пошлины) 5 лет».

    Уже тогда отдельные изде­лия на заводе получались ори­гинальными и высокохудожест­венными. А. Ярцев, автор «Российской горной истории», бывший управляющий канцеля­рией главного заводов управле­ния, свидетельствует, что на Троицком заводе около 1742 года делывали прекрасную разноузорчатую медную посуду, посредством особенного искус­ства разными цветными видами испещренную». Значит, осваи­валась финифть — узоры и рисунки по белой, зеленой, си­ней эмали. Осваивалась и чернь — черная, эмаль.

    Уже первые изделия были хороши, они были использова­ны для подарков фавориту новой императрицы Елизаветы Петровны графу Шувалову, принявшему на, себя управле­ние всеми уральскими завода­ми. Однако наладить массовое производство долго не удава­лось. Требовалось много ручного труда при шлифовке и отделке изделий. Большого числа опытных художников и ремесленников собрать никак не удавалось. Свидетельствуют материалы Берг-коллегии: «В течение многих лет ему (Турчанинову) не удавалось должным образом организовать производство, и предприятие работало со значительными остановками. В конце концов, славу посудной фабрике принесли малолетние дети, загнанные Турчаниновым на мануфактуру, где они хорошо овладел мастерством производства посуды (ЦГАДА, фонд Берг- коллегии, кн. 1721. лб. 625-26).

    Для выполнения самой трудной и опасной для здоровья работы были использованы дети. История не сохранила документов, которые бы показали, насколько адским был труд детей. Никакой охраны труда, никаких приспособлений для улавливания медной пыли от шлифовки, конечно, не было. А это значит, что неизбежная чахотка была уделом детей, которых отдавали в «ученье» Турчанинову. Вот на чем - на детских костях, а не на медной посуде создавал себе славу Турчанинов!



    ЦАРСКИЙ СЕРВИЗ

    В начале 50-х годов граф Шувалов, главный управитель уральских казенных заводов, покоренный деловой хваткой и изворотливостью Турчанинова, содействовал его выдвижению. По совету графа на Троицком заводе целый год изготовляли особенно роскошно отделанный столовый сервиз. Шувалов преподнес его в подарок императрице Елизавете Петровне. Ее восхищение соликамскими изделиями, превосходившими красотой европейские образцы, было настолько велико, что 30 января 1753 года она велела пожаловать А.Ф. Турчанинову чин титулярного советника. В сенатском указе сказано, что означенный чин жалуется Турчанинову «за его в произведении тех заводов и фабрики посуды прилежание и оказанное в том искусство» (ЦГАДА, ф. Берг-коллегии, кн. 30 и 35).

    С этих пор во всех официальных бумагах, исходивших из конторы его завода, А.Ф. Турчанинов стал именовать пышно: «благородным господином титулярным советником».

    К тому времени граф П.И. Шувалов на правах аренды заполучил все уральские горные заводы и сделал титулярного советника главным управляющим всех этих заводов. Он помогал Турчанинову продвигаться в чинах, а сам Турчанинов был занят тем, что помогал выколачивать с арендованных заводов побольше выгоды своему доверителю, да и себя не забывал. За 15 лет аренды они выкачали с рабочих людей немало пота и крови, превратив их в чистое золото.

    Когда в 1765 году кончался срок аренды и шуваловские заводы отходили в казну, Турчанинов сумел с помощью графа получить в собственное владение Полевской, Северский и Сысертский заводы.

    А Троицкий завод действовал вплоть до 23 мая 1770 года, когда он был остановлен «за не имением надежных руд» (ЦГАДА, ф. Берг-коллегии, кн. 1160, лл. 642-43, 668-70,698).

    1770 годом история производства меди в районе Соликамска заканчивается. Но Турчанинов связи с городом не прерывал до самой смерти. Он постоянно жил здесь, лишь на время уезжал по делам своих заводов в Екатеринбург и Сысерть. Дом его славился роскошью. Входом с улицы служила большая галерея, разноцветные витражи которой по вечерам расцвечивались. Стены были отделаны под штоф, парчу и глазет. В доме хранилась богатейшая коллекция из малахита и уральских самоцветов (для владельца Гумешевского рудника собрать ее было легко), множество изделий из художественной бронзы: статуэток, бюстов, ваз, сервизов, украшенных финифтью и чернью, коллекции изделий из перламутра, хрусталя, китайского и японского фарфора.

    Довольно часто, можно сказать систематически, дом Турчанинова горел. То попадал в общегородские пожары, то поджигали отдельно. Но хозяин не жалел средств для восстановления апартаментов.

    Турчанинов все же добился не жалованного а наследственного дворянства. Во время пугачевской войны он развил бурную деятельность. Для борьбы с появившимися на Урале отрядами пугачевцев и с восстаниями уральцев он мобилизовал все имеющиеся в его распоряжении ресурсы. В январе 1774 года он остановил Сысертский, Полевской и Северский заводы, на свои средства соорудил вокруг них снежные валы, облил их водой, укрепил эти валы рогатинами и надолбами. Мастеровых и работных людей обеспечил прокормом, раздал деньги, снабдил огнестрельным оружием.

    Затем отправился в Соликамск. Здесь тоже руководил укреплением обороны, поставил за свои деньги 24 пушки. Для создания единодушия в ход пустил надежный способ подкупа и подачек. Он ссудил без процентов шесть тысяч рублей посадским людям, содержавшимся «под неисходным караулом» за долги. Ополченцам раздал тысячу рублей. Кроме того, постоянно снабжал командовавшего правительственными войсками генерала Бибикова всей поступавшей к нему информацией «от верных людей» о действиях восставших, их передвижениях и т.д.

    В 1783 он «за похвальные и благородные поступки особливо же в 1773-1774 гг.» был введен в дворянское достоинство. А через три года умер.

    Конечно, медь плавили на Пыскорском заводе не Надея Светешников и не Иван Онофриев, не Турчанинов создавал и удивительные по красоте, покрытые финифтью вазы. Это дело рук безвестных мастеров-плавильщиков, художников, литейщиков, неведомых истории ребятишек, труд которых беспощадно эксплуатировался и присваивался. И вспоминая сейчас те далекие времена, мы отдаем должное именно им- безвестным.



    Более двухсот лет прошло с тех пор, как потухли плавильные печи Пыскорского и Троицкого медеплавильных заводов. Но до сих пор на окраине бывшей деревни Зыряновой, а ныне поселка Карналлитово, есть место, которое зовется шлаковым. Хранит земля у Пыскора смутные очертания старых плотин. Хранит человеческая память соликамскую медь.
    В. Свалов

    Соликамский рабочий. – 1974.- № № 60-62; 65-68; 70-71

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Соликамская медь

    Скачать 313.47 Kb.