Скачать 294.41 Kb.


Дата12.08.2018
Размер294.41 Kb.

Скачать 294.41 Kb.

Старец и Отшельник Петр Семенович родился в 1714 году и скончался в 1847 году 11 декабря



Старец и Отшельник Петр Семенович родился в 1714 году и скончался в 1847 году 11 декабря.

Последнюю половину своей исключительно длинной 134-летней жизни он прожил в городе Касимове Рязанской губернии. Здесь он скончался и был похоронен в ограде Никольской церкви, около алтарной стены ее, где и до настоящего времени находится часовенка, воздвигнутая над его могилой.

Таким образом, имя старца Петра Семеновича связано с городом Касимовым, благочестивые жители которого свято чтут память блаженного Старца, с чувством глубокого благоговения относятся к его могилке, идут сюда помолиться, служат панихиды и заупокойные всенощные на самой могиле, заупокойные литургии в храме Святителя Николая Чудотворца, приютившем около стен своих останки почившего Старца.

Вся долголетняя жизнь Старца-Отшельника представляет собой глубокий интерес и является в высокой степени поучительной.

Правда, до нас дошли довольно скудные сведения об этой жизни. Но и то, что мы знаем, ярко рисует эту выдающуюся праведную и подвижническую жизнь, в основе которой лежит полное отречение от мира и от всего, что в мире, полная преданность воле Божией, бескорыстное подвижническое служение Богу и ближнему.

Петр Семенович происходил из крепостных крестьян деревни Уши прихода села Путятина, Сапожковского уезда Рязанской губернии.

С самого раннего возраста мальчик обращал на себя внимание своим особенным поведением. С двенадцати лет он полюбил уединение, держался особенно, не водил компании со своими сверстниками. Его не интересовали денежные игры и забавы. Он всегда что-нибудь делал, помогая родителям в полевых и домашних работах, а в свободное от работы время предавался молитве, уединяясь для этой цели в хлевы, овины, половни. Так он проводил жизнь в семье своей до двадцати двухлетнего возраста. Когда же ему исполнилось 22 года, мать решила его женить и подыскала ему невесту.

Не лежало сердце Петра к семейной жизни, его влекло к уединенному молитвенному подвигу. Он чувствовал, что женившись, он должен будет отдаться семье, хозяйственным делам и заботам, и похоронить свои любимые мечты о жизни внутренней, духовной, расстаться с тем, что считал он самым важным и дорогим в своей жизни.

Ни убеждения его, ни просьбы не поколебали решения матери. Считая тяжким грехом ослушаться своей родительницы, он вынужден был согласиться на женитьбу. Но, по мере того, как приближался день свадьбы, Петр Семенович все больше и больше тосковал и беспрестанно со слезами молился Богу. Он просил избавить его от брачной жизни, и Господь услышал его молитву.

Накануне свадьбы он остался дома один. Мать, по обычаю тех мест, уехала к невесте. Петр Семенович начал особенно горячо и слезно молить Бога об избавлении его от брака. Долго молился он, пока усталость не поборола его. Он сел за стол, продолжая молиться и плакать, и, наклонившись к столу, незаметно уснул.

И видит во сне, что его будит какой-то инок-черноризец и, обращаясь к нему, говорит:

Ты верно, Петр, не хочешь жениться?

Не хочу, Батюшка, — ответил ему на это Петр.

Так ты беги, — посоветовал Старец.

Куда же мне бежать, Батюшка? — спросил Петр.

— А ты выйди за ворота и беги, куда глаза глядят, — ответил ему Старец.

Я немедленно встал, рассказывал Петр Семенович, вышел за ворота и пошел по Тамбовскому тракту.

Придя в Тамбов, Петр Семенович нанялся у одного купца в работники и прожил здесь четыре года. Узнало начальство, что у купца живет работник без вида [т.е. документа, «вида на жительство» — п. С. П.]. Вызвал воевода купца и стал упрекать его, а купец очень не хотел лишиться такого хорошего работника, каким был Петр Семенович. Купец дал взятку воеводе 1 рубль 40 копеек ассигнациями, и воевода обещал приписать Петра Семеновича к мещанскому сословию.

Придя домой, купец все это объяснил Петру Семеновичу и сказал:

— Когда позовет тебя воевода и будет спрашивать, то ты скажи, что не помнишь своего родства и своей родины, тогда он оставит тебя у меня.

На это Петр Семенович ответил купцу:

— Напрасно ты затратил эти деньги, могу ли я от-казаться от своей матери-родительницы. Ведь Бог накажет меня за это!

Никакие уговоры купца не подействовали. Петр Семенович откровенно сказал воеводе — кто он и откуда.

В виду этого и был он отправлен этапным порядком на место своего рождения.

Из Тамбова до Сапожка вели Петра Семеновича целый год. В Сапожке посадили его в тюрьму и сообщили о нем его помещику. Помещик не узнал его и отказался взять к себе. Тогда была вызвана мать, она узнала своего сына, после чего помещик уже взял его к себе и решил простить за побег.

Петр Семенович спросил его:

Куда вы меня, Батюшка, денете? Помещик сказал ему на это:

В крестьяне, и женю тебя.

Тогда Петр Семенович стал говорить помещику:

— Батюшка, если бы я хотел жениться, то я не уходил бы от вас и от моей матери-родительницы. Вы лучше отдайте меня в солдаты, там меня не женят без воли моей.

Помещик подумал и согласился отдать его в солдаты. С этого момента начинается для Петра Семеновича военная служба, которую он беспрерывно проходил в качестве рядового более тридцати лет.

В те времена военная служба была особенно тяжела, длилась она долгие годы и почти вся проходила в походах. В период службы Петра Семеновича Россия вела много войн. В это время была война со Шведами (1743 г.), длилась семилетняя война с Пруссией, шли постоянные войны с Польшей, началась война с Турцией (1768—1774 г.). Кроме того приходилось вести постоянные походы для усмирения восстававших инородцев на юге-востоке России — башкир, кубанских татар и т.д.

В каких войнах и походах принимал участие Петр Семенович, в каких битвах и сражениях участвовал он в течение своей тридцатилетней военной службы, осталось неизвестным. Сам он говорил:

— Один только Бог знает, где я только не был.

Известно, что в течение этой службы жизнь его неоднократно подвергалась опасности. И если он остался жив, то это объяснял он исключительно особой милостью Божией, которая не раз ощутительно была проявлена к нему в тяжелые и опасные моменты его военной жизни. Вот рассказы, записанные с его слов.

Однажды часть, в которой был Петр Семенович, стояла в 15-ти верстах от неприятельского лагеря. Начальник поручил Петру Семеновичу отнести бумаги в одну из соседних частей. Петр Семенович положил бумаги в шапку и отправился выполнять приказание начальства. С ним отправились еще два товарища. Дорогой неожиданно напали на них неприятели, убили обоих его товарищей, а Петр Семенович неизвестно каким образом остался жив. Очнувшись, он увидел себя в лесу, посмотрел в шапку, и бумаги оказались целы. В радости он перекрестился, сотворил молитву и отправился дальше по назначению. Он благополучно выполнил поручение и сдал бумаги.

В свой лагерь Петр Семенович возвращался по другой дороге, которая шла большей частью по берегу речки. Идя по берегу, он собирал кремни (ружья были кремневые) и складывал себе в ранец. На полдороге его застала ночь, и он остановился в одной харчевне, чтобы переночевать. После трудного пути Петр Семенович лег и крепко заснул. Хозяин харчевни оказался недобрым человеком. Заметив тяжелый ранец и думая, что там деньги, он задумал убить своего гостя, чтобы воспользоваться его имуществом.

— Сплю я и вижу во сне, — рассказывал Петр Семенович, — будит меня тот же самый инок-черноризец, который являлся мне перед бегством из родительского дома, и говорит:

—Вставай, Петр, тебя убить хотят.

Я проснулся. Смотрю — хозяин корчмы стоит на коленях над моей головой, а в руках большой топор держит.

Я спросил его:

— Что ты стоишь?

А хозяин в ответ говорит:

Вынь, служивый, тесак из моего горла. Я сказал ему:

Он у меня на полке лежит. Хозяин снова повторил просьбу:

Вынь тесак из горла.

Я снова сказал ему, что тесак на полке лежит. Но в то же время подумав, что действительно не взял ли кто-нибудь тесак и не сделал ли хозяину какого зла, я встал и пошел посмотреть. Тесак оказался на полке. А хозяин в это время с раскаянием стал просить меня:

— Служивый, прости меня Христа ради, ведь я хотел убить тебя!

За что же ты хотел убить меня? — спросил я его.

У тебя много денег в ранце, — ответил хозяин.

— Тебя враг искусил, — сказал я ему, — пойдем, я покажу тебе, что у меня в ранце: там кремни, две копейки ассигнациями и стклянка для чистки амуниции.

Я простил хозяина за его зло, — рассказывал Петр Семенович, — утром пустился в путь и отошел уже версты четыре, как вдруг вижу: в открытом поле подходит ко мне тот самый инок-черноризец, который уже два раза являлся мне во сне, подходит и говорит:

— Тебя, Петр, убить хотели. Вот я даю тебе крест, и ты не расставайся с ним, будь с ним и в горах, и в пустынях. Если придет к тебе какой-нибудь больной или беснующийся, погрузи этот крест в воду и дай той воды выпить, и больной получит исцеление.

Я только хотел было спросить его: «Кто ты, Батюшка, и откуда?», — как он стал невидим. А медный крест, данный им, остался в моих руках, и с тех пор я уже никогда не расставался с крестом этим.

Крест этот, так чудесно полученный Петром Семеновичем, как святыня, хранился им до самой его смерти. Но куда он делся после его смерти, неизвестно.

Следующее явление Петру Семеновичу инока-черноризца было при таких обстоятельствах.

Случилось однажды так, что неприятель отбил у Петра Семеновича всю его амуницию, и он остался в одной сорочке. Сорочка была ветхая, вся изорванная. Пробираясь после такого происшествия к себе в лагерь мимо одного селения, Петр Семенович заметил, что на одном гумне висит сорочка. Он взял ее, надел на себя, а свою изорванную повесил на ее место.

Придя в лагерь, он лег спать. И видит во сне своего покровителя, уже известного ему инока-черноризца, который, обращаясь к нему, говорит:

— Тебе, Петр, не подобает носить чужие сорочки. Поди, отнеси ее туда, где ты ее взял.

Я, — рассказывал Петр Семенович, — тотчас же пробудился и немедленно отнес сорочку в то самое селение, где взял ее, повесил ее на то самое место, где она висела, но своей сорочки уже не нашел там. Пришлось надеть на себя мундир без сорочки. Так я и ходил дня три, пока не выдали мне амуницию.

Рассказывал еще Петр Семенович и такой случай из своей военной жизни.

Одно время полк наш квартировал на Украине. Летом мы стояли в лагерях, а квартиры имели в селениях. Однажды, возвращаясь из лагеря на квартиру, я проходил мимо небольшого огорода, находившегося недалеко от моей квартиры. Я взял и сорвал в этом огороде редьку.

Когда я пришел домой и сказал об этом своей хозяйке, она испугалась и говорит мне:

— Для чего ты, служивый, сорвал редьку в этом огороде? Ведь огород этот принадлежит ведьме. Она узнает, что редьку сорвал ты, и сделает тебе какое-нибудь большое зло. Она всегда жестоко мстит всем, кто ее обижает.

Немного спустя после этого, — рассказывал Петр Семенович, — я вышел из квартиры и увидел эту самую женщину, которую хозяйка называла ведьмой. Сидит она на перекрестке двух дорог, а вокруг нее нечистые духи. По откровению Божию я увидел ее и пошел по другой дороге. Вот какие люди есть на свете, — говорил Петр Семенович. А если кто пойдет по той дороге, где сидит ведьма, то такой человек обязательно будет несчастным и одержимым болезнью от нечистого духа, если не носит креста и редко ходит в церковь.

В течение всей своей военной службы Петр Семенович не оставлял молитвенных подвигов, проводил воздержную жизнь, отличался смирением и кротостью, всецело предавал себя водительству воли Божией.

В 1769 году при Екатерине Великой Петр Семенович окончил свою военную службу. В благодарность за благополучное окончание службы и с целью поучиться святой богоугодной жизни, он первые семь лет своей свободы посвятил беспрерывным путешествиям по святым местам. Нужно полагать, что едва ли были такие святые места, где не побывал бы Петр Семенович. Как провел он этот свой семилетний подвиг, осталось неизвестным. До нашего времени сохранился только один рассказ Петра Семеновича из путешествия его на Святую Синайскую гору.

Шел я на Синайскую гору, — говорил Петр Семенович, — и увидел, что мирские люди идут впереди меня. Я и спросил:

Почему же мирские люди идут впереди пустынников?

Мне на это ответили:

— Это люди добродетельные, они и должны идти впереди, а ты молитвенник, потому и идешь сзади.

Приводил Петр Семенович этот рассказ, очевидно, как указание на необходимость для истинно-христианской жизни добродетели и смирения.

Путешествие по святым местам дало новую пищу ищущей душе Петра Семеновича и укрепило в нем решимость всецело отдаться подвигу, всю свою жизнь посвятить на служение Богу и ближним.

В то время особенно славилась подвигами Саровская Обитель. Такие подвижники-пустынножители, как игумен Назарий, иеромонах Дорофей, схимонах Марк и другие, неотразимо влекли к себе умы и сердца всех, ищущих истинно-христианской жизни, жаждущих духовных подвигов и совершенства. Здесь же начал в то время свои дивные подвиги и великий подвижник преподобный о. Серафим Саровский.

Надо полагать, что эта именно Обитель пришлась более других по душе Петру Семеновичу, и он остался в ней, чтобы более глубоко восприять и впитать в себя дух истинного подвижничества, дух истинно-христианской жизни.

Восемь лет пробыл Петр Семенович в Саровской Обители. О подвигах его здесь не сохранилось никаких сведений. В одной из книг, описывающих церковь Святителя Николая Чудотворца в Касимове [Историко-статистическое описание церквей и монастырей Рязанской епархии. Т. IV. Составил священник Иоанн Добролюбов. Рязань, 1891. Стр. 33], говорится и о том, что Петр Семенович, живя в Саровской Обители, в течение восьми лет был послушником у о. Серафима Саровского, и, следовательно, был близким к нему человеком. Насколько это правильно, сказать трудно, так как других данных, подтверждающих это, мы не имеем. Известно лишь одно, как говорил сам Петр Семенович, что, вознамерившись выйти из Саровской Обители, он пришел к о. Серафиму и попросил у него благословения. Отец Серафим, благословляя, сказал ему:

— Тебе, Петр, определено свыше жить в уединении.

Из Сарова Петр Семенович пришел в Касимов. Здесь для своей уединенной жизни облюбовал он овраг, окаймляющий город с юго-восточной стороны. Овраг этот назывался «Бабенкой»; он довольно глубок и очень красив. С одной стороны подходят к нему усадьбы городских жителей, а с другой расположена прекрасная роща, известная в Касимове под именем «Березовой рощи» или «Рощи царицы Фатимы», последней царицы татарского Касимова, скончавшейся в 1626 году. В старое время, как говорит предание, на месте этого оврага проходило русло реки Оки, теперь по песчаному дну его течет небольшой ручеек. Берега оврага расположены красивыми склонами-террасами, заросшими лесом и кустами, иногда же они обрывисты и каменисты. Здесь, в этом овраге, у Березовой рощи, отыскал себе Петр Семенович, как говорит сказание, «каменную ущелицу» — пещеру, поселился в ней и прожил в полном уединении 20 лет.

Как жил Петр Семенович эти двадцать лет в Березовой роще, в своей уединенной пещере, осталось неизвестным. Известно, что кроме молитвенных подвигов он много трудился. Собственным трудом он добывал себе и пропитание; между прочим, он плел лапти. Очень редко можно было видеть его в городе, он выходил из своей пещеры иногда только за тем, чтобы продать свои лапти и купить себе хлеба. Есть известие о том, что в период его жизни в пещере иногда помогали ему добрые люди, и не только из христиан, но даже и магометане, которых всегда было много в Касимове. Вот что рассказывал сам Петр Семенович.

Однажды у татарина Моисея пропала лошадь. Она зашла в овраг и три дня ходила неподалеку от моего жилья. Овраг в том месте был глубок и страшно там было. Отыскивая свою лошадь Моисей шел по оврагу. Неожиданно увидев меня, он испугался, — он принял меня за беглого солдата, промышляющего разбоями. Видя его испуг, я сказал ему: «Чего ты пугаешься? Ведь ты Бога знаешь, и меня не почитай за разбойника. Я живу здесь и молюсь Бога ради. Если ты можешь делать доброе дело, то делай добро и не уклоняйся от добрых дел. Не бойся меня. Лошадь твоя здесь ходит недалеко, поди и возьми ее. А обо мне никому не сказывай, не говори, что ты меня здесь видел». Моисей посмотрел на меня и сказал:

А что, Батюшка, если когда-нибудь я принесу тебе хлеба, ты возьмешь от меня?

Я обещал ему:

— Принеси, если можешь.

Моисей после этого действительно в течение трех лет заходил ко мне и приносил хлеба.

Но вот пришло для Петра Семеновича время покинуть свою уединенную пещеру в Березовой роще. Он перешел на жительство в самый город Касимов и поселился здесь около Татарской горы в усадьбе мещанина Власа Ивановича Коровкина. В саду у него Петр Семенович устроил себе землянку и прожил в этой землянке 34 года.

Укрепив свой дух двадцатилетними уединенными подвигами в пещере, Петр Семенович вышел теперь к народу. Его постоянно можно было видеть идущим по улицам города с топором на плече или занятым где-нибудь колкой дров. Колоть дрова стало теперь его излюбленным трудом, которому он отдавал все свое свободное от молитвы время.

Зимою он колол дрова у жителей города, а летом обычно шел на берег реки Оки, где всегда было много дров, пригоняемых ежегодно по реке, и здесь отдавался работе. Он не обращал внимания на то, кому принадлежат дрова, не спрашивал позволения на работу и не договаривался с хозяином, а просто молча принимался за работу. Он целыми часами вытаскивал дрова из воды, не обращая внимания ни на какую погоду. Выловленные из воды дрова рубил и складывал в поленницы. Он никогда и ни с кого не спрашивал платы за свою работу.

На протяжении многих лет все к этому так привыкли, что всякий, найдя свои дрова изрубленными, уже знал, кто изрубил их. За такие работы Петр Семенович получал иногда деньги, иногда свечи или масло, и всегда всем был доволен.

Эту работу Петр Семенович не оставлял почти до самого конца своей долголетней жизни.

Из этого периода жизни Петра Семеновича в усадьбе Коровкина сохранились следующие воспоминания, рассказанные им самим.

— Одно время, когда я колол дрова, — рассказывал Петр Семенович, — обычно около полудня выходили незаметно для меня из-за поленницы две женщины. И одна из них, показывая на другую, говорила мне:

— Женись, Петр Семенович, на этой невесте, это славная жена тебе будет.

Я на это отвечал всегда:

— Оставь меня, враг, если бы я хотел жениться, то не бежал бы от матери своей родительницы и не был бы в солдатах.

После таких слов женщины эти обычно тотчас скрывались, и неизвестно было, куда они уходили и кто они были. Эти искушения продолжались постоянно в течение трех лет, но я не обращал на это внимания и не оставлял своих занятий.

Были и другие искушения от врага. Однажды ночью приходит ко мне крестьянин из села Перьи [сейчас Перво] по имени Иван. Иван этот задумал было убить меня, но мне было открыто, что пришел он не за добрым делом, и я через дверь сказал ему:

— Опомнись, Иван, тебя искушает враг. Зачем ты просишься ко мне?

А Иван не перестает проситься:

— Пусти меня, Батюшка, я иззяб! Я опять сказал ему:

— Опомнись, Иван, тебя Бог накажет, ты дурное задумал!

Здесь Иван пришел в себя, сознал свой грех и в раскаянии закричал:

— Прости меня, Батюшка, я вознамерился убить тебя твоим же топором, который я нашел в твоих дровах. Прости меня и помолись обо мне!

Я на это сказал ему:

— Я прощаю тебя, да не по дороге твоя дорога-то, ты раскайся во всем чистосердечно и перестань делать худые дела, в противном случае ты будешь наказан Богом.

Через две недели приходит ко мне его жена и говорит:

— Батюшка, моего мужа-то нашли мертвым. Неизвестно, убили или какою несчастною смертью умер. Помолись о нем.

Я сказал ей:

— Он и ко мне приходил, хотел убить меня.

Рассказывал еще Петр Семенович о таком случае.

— На дворе у Власа Ивановича Коровкина была цепная собака. Влас Иванович был невоздержанной жизни. Однажды поехал он на одну сельскую ярмарку и задержался там целых три дня, а собаки оставались без всякого призрения.

Стою я на молитве и слышу какой-то необыкновенный вой собаки. Окончив молитву, я вышел из своей землянки на двор и здесь увидел: собака стоит на двух ногах, голову подняла кверху, смотрит на небо и говорит человеческим голосом:

— Господи, Ты меня создал, дай мне есть! Я очень удивился этому и спрашиваю ее:

— Как это ты, будучи собакой, говоришь по-человечески?

А она отвечает мне:

— Я, Старец, собака, но меня Бог создал, я прошу у Него есть.

Я возвратился в свою келлию со страхом и удивлением, и вынес ей хлеба. Собака больше не говорила по-человечески и съела принесенный мною хлеб.

После 34-летнего пребывания в землянке на усадьбе Власа Ивановича Коровкина, Петр Семенович, будучи уже 125-летним старцем, пожелал поселиться около церкви Святителя Николая Чудотворца. Согласно его пожеланию, почитателями его в нескольких шагах от церкви, на откосе глубокого Никольского оврага была построена для него небольшая избушка, разделенная сенцами на две комнатки. В одной из комнат и поселился Старец. Это было последнее место его пребывания на земле, здесь он жил последние 9 лет своей жизни, здесь он и скончался.

Избушка эта оставалась в том самом виде, в каком была при жизни Старца, до 1932 года, когда и была сломана за ветхостью.

Что побудило Старца поселиться около церкви Святителя Николая, сказать трудно.

Церковь эта стоит на месте бывшего здесь когда-то Николаевского мужского монастыря. Первое упоминание об этом монастыре мы находим в писцовых книгах города Касимова, написанных в 1627 году. В то время была в монастыре деревянная церковь во имя Святителя Николая. В 1705 году на месте деревянной церкви была построена каменная, так же в честь Святителя Николая с приделом в честь Св. Иоанна Воина. Монастырь этот был очень беден. В виду бедности он и был упразднен в 1778 году; а церковь Святителя Николая стала приходской. Уже после смерти Старца Петра Семеновича в 1867 году трапезная церковь была распространена и построена новая колокольня.

Купеческая жена Анисья Васильевна Зайцева, одна из самых близких почитательниц Старца, в своем письме, написанном в 1847 году на имя Высокопреосвященнейшего Гавриила, Архиепископа Рязанского, пишет: «Церковь Николая Чудотворца на песках есть самая беднейшая в городе Касимове, и Старец избрал себе жилище вблизи нее не только для того, чтобы чаще бывать в ней на молитве, но более имея в виду бедность этого храма, как-будто предчувствуя или предвидя, что исцелившись здесь, он привлечет в этот храм богомольцев и усердных дателей. Вот подлинные слова его:

— Бог милостив, и этот храм прославит и украсит, и священников упрочит.

Эти слова в известной степени оправдались уже и при жизни Старца, потому что слава о его строгой и блаженной жизни, о его предсказаниях и добрых советах действительно привлекала в церковь Николая Чудотворца толпы богомольцев.

Поселившись около церкви Святителя Николая, Петр Семенович принял на себя последний подвиг своей жизни, подвиг старчества в полном смысле этого слова. Теперь он широко открыл двери своей келлии для всех, кто приходил к нему. Вместе с тем он усилил свои молитвенные подвиги. Он постоянно бывал в церкви Святителя Николая, очень много молился и в своей келлии. Не смотря на свой преклонный возраст, казалось, что он усилил и труды свои. Он не оставлял любимых своих занятий, по-прежнему колол дрова, а в келлии своей плел лапти, подавая тем изумительный образец трудолюбия.

Благочестивые люди видели в нем особое присутствие благодати Божией и шли к нему со своими нуждами и запросами.

Один современник, близко знавший Старца, свидетельствует, что никто из его посетителей не уходил от него, не получив того, за чем шел к нему:

— Благие советы и наставления, по благословению Божию, из уст его истекали нуждающимся, труждающимся, иногда и любопытствующим. И никогда, ник¬то не отходил от него без знака его простой бесхитростной мудрости: несчастный без утешения, угнетенный без сил сносить угнетение, грешник, ослабевший под тяжестью грехов, без уверенности в милости Божией.

Простые безхитростные советы его предупреждали несчастия, его наставления и молитвы помогали в бедах и болезнях, предсказания его всегда оправдывались, в чем убеждались даже и люди неверующие.

Пользуясь всеобщим уважением, Старец не искал славы мира сего. Он всегда просто и со смирением беседовал со своими посетителями. Всегда внимательно с большим участием выслушивал все, что ему говорили, и никогда не оставлял посетителей без ответа, даже в тех случаях, когда вопрос касался не только духовных или обычных житейских интересов, но и тогда, когда посетитель просил дать совет по какому-нибудь сложному, например, торговому или судебному делу: по таким делам, в которых, казалось бы, по простоте своей Старец не в состоянии был бы и разобраться.

Обычно, выслушав посетителя, Старец давал свой совет или наставление, а чаще всего рассказывал посетителю какое-нибудь событие из человеческой жизни или даже сон, виденный кем-либо, причем в самом характере рассказанного события или сна уже заключался ответ вопрошающему, ответ, который всегда легко можно было вывести из рассказанного. Иногда только, особенно видя настойчивую просьбу вопрошающего, Старец говорил прямо: «Ну, Бог благословит».

Или:

— На это нет благословения Божия.



И всегда эти советы и указания Старца имели действительно жизненное значение: люди, которые позволяли себе не послушаться этих советов, всегда убеждались в своей неправоте, убеждались в присутствии особенной благодати в словах Старца, стоящей выше расчетов и соображений близорукой мудрости человеческой.

Подвижническая жизнь Старца, наделенного древлепатриархальным долголетием, его отеческие беседы и наставления, преисполненные любви к ближним, сочувствия и сострадания к их скорбям и несчастьям, его прозорливость, всегда получавшая впоследствии подтверждение, сила его молитв, предотвращавшая беды и несчастья, исцелявшая болезни, помогавшая в горе и трудных обстоятельствах жизни, — все это говорило о святости Старца, об особой близости его к Богу, об особой благодатной силе, почивавшей на нем, и заставляло всех относиться к нему с чувством глубокого благоговения, уважения и любви.

В эти последние девять лет своей жизни при церкви Святителя Николая Старец пользовался особенной популярностью, как среди жителей города Касимова, так и среди окрестного населения. К нему шли люди, ищущие советов и наставлений, шли с просьбой разрешить трудности и сомнения в тяжелых обстоятельствах своей жизни, шли с просьбой помолиться и помочь в горе, несчастьи, в болезнях. Около него образовался кружок близких к нему людей, которых он особенно любил и которые всю жизнь свою располагали по его советам и ни одного дела не начинали без его благословения.

До нас дошли следующие немногие сведения, от-носящиеся к этому периоду жизни Старца и характеризующие его отношение к окружающим.

Анисья Васильевна Зайцева рассказывает:

— Однажды в 1842 году летом я пришла к Старцу. Тяжело было у меня тогда на душе, предчувствия чего-то страшного томили меня. В то время были повсеместные пожары. Горели деревни, леса, торфяные болота. Воздух был наполнен дымом и гарью. Ходили тревожные слухи в Касимове. Говорили, что и город гореть будет.

Слухи эти меня очень беспокоили, я страшно боялась пожаров и не могла забыть ужасного пожара, случившегося в Касимове в 1828 году, от которого я очень много пострадала. Тревога моя теперь усилилась, и я совсем упала духом и пришла в полное уныние. А в это время мне нужно было ехать в Нижний Новгород на ярмарку. Боялась я очень, что поеду, дом мой сгорит, и я вернусь на пустое место.

Вот я и пошла к Старцу и рассказала ему, что на душе было. Он, видя мою скорбь, выслушал, немного помолчал и сказал мне:

— Нет, не смущайся: Бог защитит, и Касимов гореть не будет. Это тоску на тебя враг наводит. Ступай с Богом на ярмарку в Нижний, и все будет благополучно.

Но я не отступала от него со своими мыслями и говорила:

— Батюшка, ведь в тысяча восемьсот двадцать восьмом-то году, как Касимов-то горел, ведь в несколько часов половины города не стало!

Старец, как-будто успокаивая и утешая меня, сказал:

— Да, я тогда видел знамение на небесах: против соборной колокольни три креста появилось. Я спросил тогда: к чему эти кресты? Мне и говорят: «Один-то крест, Старец, это Касимов гореть будет, а другой-то: это пройдет смертоносная язва — холера, а третий-то...» Давно ведь это уж было, не помню теперь, к чему он был.

После этого Старец повторил мне:

— Ступай, Бог тебя благословит, съездишь благополучно.

Я вышла из его келлии и уже не чувствовала никакой тяжести на душе, спокойно собралась и вполне благополучно съездила в Нижний.

Дворовая девушка господ Венгер Дарья Харитоновна рассказывала о следующем:

— У госпожи Венгер заболели зубы. Она страшно мучилась три дня, не спала ночи, все время только стонала. Никакие лекарства не помогали. Я, видя такие страдания своей госпожи, предложила ей:

— Дай, матушка, схожу я к Никольскому Старцу. Он, говорят, дает от зубов лекарство и оно помогает.

На это госпожа моя с раздражением и гневом отвечала:

— Чего он дает? Какого ты там нашла лекарства? Чего он может дать? Разве собачьего помета?

Эти самые слова госпожа повторила три раза. Разговор этот услыхал ее муж Василий Иванович и спросил меня:

— О чем ты, Дарья, разговаривала с барыней?

— А вот о чем, говорю я, у барыни-то зубы болят. Говорят, что Никольский Старец чего-то дает от зубов и, говорят, Бог помогает.

Василий Иванович начал уговаривать свою жену:

— Что ты, Саша, ни во что не веришь? Дай ему денег на свечи, и он что-нибудь тебе даст, и Бог поможет.

На это госпожа стала опять говорить свои дерзкие слова и повторила, что разве собачьего помета даст он. Так она и не послала меня к Старцу и еще целый день жестоко мучилась от боли.

Но на следующий день она уже сама позвала меня и говорит:

— Поди, сходи к этому Старцу!

И при этом дала мне 20 копеек серебром для передачи ему. Взяла я деньги, прихожу к Старцу, постучалась в дверь. Старец долго не отпирал мне. Наконец отпер и спрашивает:

— Что ты пришла? Я и говорю ему:

— Батюшка, у моей госпожи очень болят зубы, она прислала Вам 20 копеек серебром на свечи, просит Вас помолиться и дать ей что-нибудь от зубной боли.

Старец выслушал меня и сказал:

— Не дашь, тебя побьют, а дашь, она скажет, что дал собачьего помета.

И эти последние слова Старец повторил три раза. Я стала усердно просить его, чтобы помог моей госпоже. На просьбу мою Старец стал говорить:

— Не исполнишь твоей просьбы, тебя оскорбят, а дать — у ней нет веры. Да уж дам ей три зернышка, чтобы тебя уважить.

С этими словами дал он мне три зернышка. Я их взяла и принесла своей госпоже. Как только я их ей подала, она глянула и говорит:

— Не правду ли я говорила, что он собачьего помета даст?

Но взявши зернышки, она тотчас уснула, а когда проснулась, уже не чувствовала никакой зубной боли, как-будто зубы ее никогда и не болели.

Полковница Выгина передает такой случай:

Заболел у меня сын в Петербурге. Я очень обеспокоилась и решила пойти к Старцу, попросить его, чтобы он помолился. Прихожу, передаю ему свечи и прошу помолиться о больном сыне. Старец взял свечи и сказал мне в ответ:

Помолюсь. Царство ему Небесное.

Я подумала, что он не расслышал моих слов, и повторила ему свою просьбу, пояснив, что сын болен, и что я прошу помолиться о его выздоровлении. Старец на это опять ответил:

— Хорошо, я помолюсь. Царство ему Небесное.

Я опять думаю, что он не понял меня, и опять повторяю свою просьбу. Старец и в третий раз повторил те же слова, слегка улыбнувшись.

Через 15 дней после этого посещения святого Старца я получаю из Петербурга письмо, из которого и узнаю, что сын мой скончался, и скончался в тот самый день, когда я была у Старца. В то время, когда я просила его помолиться о выздоровлении, сына уже не было в живых. Я теперь только поняла, почему Старец так настойчиво говорил: «Царство ему Небесное».

Интересен рассказ жены касимовского купца Анны Фавстовны Умновой.

— На Николин день 9 мая я решила послать Старцу Петру Семеновичу пирога и малосольной осетрины, которая была приготовлена для стола. Но прежде чем отрезать кусок осетрины, я колебалась: посылать ее или нет. Я думала и боялась, что если отрежу Старцу, то самим к столу не мало ли будет? Тем не менее я отрезала часть рыбы и вместе с пирогом передала няне, чтобы она отнесла Старцу.

Нянюшка приходит к Старцу и говорит ему:

— Вам кланяется Анна Фавстовна, прислала вот Вам пирог и рыбы.

Старец, провидя духом мои колебания, сказал нянюшке:

— Спасибо ей, что пирожка мне прислала, я теперь мяконького-то съем, а рыбу-то мне не надо, у вас семья-то большая, поди вам к столу-то мало будет. Возьми, возьми ее; к столу-то, пожалуй, недостанет.

Так и не взял Старец этой рыбы; няня принесла ее обратно. Я же, выслушав слова няни, и зная свои грешные мысли, с которыми я резала рыбу, пришла в ужас и много дивилась, видя такую явную прозорливость Старца.

Не менее интересен рассказ священника Успенской церкви города Касимова Николая Кирилловича Грацианова (священствовал с 1840 по 1894 год).

— Мне очень хотелось побывать у старца Петра Семеновича. Много я слышал о нем как о человеке святой и богоугодной жизни. Но я колебался исполнить свое намерение. Мне казалось, что неудобно идти к Старцу: чему я, священник, могу у него научиться? Да и люди скажут: почему это священник ходит к Старцу?

Пришлось мне быть у сестры своей Дарьи Кирилловны, жены священника Воскресенской церкви. Мысль посетить Старца не оставляла меня, и я сказал об этом своей сестре. Сестра на это и говорит мне:

— Для чего ты хочешь идти к нему, что он, святой что ли? Он простой солдат, да еще и беглый. Чего в нем искать?

После этого разговора я, было, перестал думать о Старце и о своем намерении посетить его. Но на другой же день, идя к утрене в свою церковь, я решил по пути зайти в Собор: мне нужно было по церковному делу переговорить с о. Протоиереем.

Как только вошел на паперть, я увидел Старца, он стоял здесь. Старец тотчас подошел ко мне под благословение и, получив благословение, сказал:

— Я такой, Батюшка, такой, как тебе говорили: я простой солдат, да еще и беглый. Я бежал от своей матери родительницы, чтобы не принять брачной жизни. Через это привел Бог в солдатах служить. Один только Бог знает, где я только не был!

Услышав эти слова, я был настолько удивлен и поражен прозорливостью Старца, пересказавшего наш разговор с сестрой и ответившего на мои мысли, что совсем растерялся и не знал, что мне нужно было делать и куда идти. А Старец глядит на меня и смиренно говорит:

— Иди, Батюшка, иди куда идешь. Это правду тебе про меня сказали, не смущайся, я человек неученый.

Надо сказать, что в течение своей жизни в Касимове Старцу немало пришлось вынести насмешек и даже оскорблений от людей неверующих, считавших его обманщиком, из материальных выгод притворяющимся благочестивым человеком. Но все это Старец переносил с необыкновенным смирением и простотой, считая это наваждением вражьим. Близким своим людям Старец не раз рассказывал о кознях вражиих, воздвигаемых врагом особенно против людей благочестивых, верующих и ведущих праведную и добродетельную жизнь. Рассказывал он и о том, как враг рода человеческого и на него делал неоднократно свои нападения, как он боролся с врагом и, при помощи Божией, преодолевал его. Приведем здесь несколько таких рассказов. Вот что говорил Старец.

Однажды враг подошел ко мне под окошко, постучался и говорит:

Отопрись, Старец, я священник из села Пятницкого.

Господь открыл мне, что это враг, я и сказал ему:

— Ты враг, а не человек, и пришел искусить меня. В то же время я оградил крестным знамением себя и оконце. Потом посмотрел в окно-то, а их против келлии моей собралось великое множество — ворчат и пляшут.

Однажды приходит ко мне враг в виде священника - духовника соседа. Я узнал нечистого духа. Что бы сосед по своему неведению не пострадал от него, я постучал ему в стену и сказал:

— Сосед, огради себя крестным знамением и молчанием и не выходи к нему. Господь тебя благословит. А теперь посмотри на Никольскую площадь, ты увидишь, кто приходил ко мне. Сотвори молитву и посмотри.

Посмотрел в окно и я. Оказалось, что там были их целые полчища.

— Не только мне, но и тебе досталось бы, сказал я соседу. Они пришли не к тебе, а ко мне, да удобней им через тебя взойти ко мне.

Однажды в двунадесятый праздник, — рассказывал Старец, — шел я к заутрене. Смотрю: навстречу мне едет карета, запряженная шестеркой лошадей. В карете огни. Только поравнялась она со мною, слышу громкий крик из кареты:

— Остановись, Семенов! Я давно тебя искал! Узнаешь меня? Я твой полковник! Иди опять служить в мой полк!

При этом он начал всячески меня ругать страшными словами, сбивал меня, чтобы я не творил молитву Иисусову, взмахивался на меня, как бы хотел меня ударить. На все ругательства его я неоднократно говорил ему:

— Ты враг, я тебя не боюсь!

Но видя, что он не отступает от меня, а все более и более грозит и стращает, я решился оградиться от него крестным знамением. Как только я перекрестился, враг тотчас исчез, как будто бы его и вовсе не бывало, и я спокойно пошел в церковь.

— Был со мной и такой случай, — продолжал Старец. Однажды пришла ко мне соседка, Мария Гуреевна, и предложила сходить к ней в баню. Я долго не соглашался идти. Вдруг слышу, как вражий дух через двери женским голосом сказал мне:

— Поди, Старец, тебе легче будет.

Я в то время не сознавал, что меня прельстил лукавый, и пошел в баню. Только я взошел на полок, как вдруг он сбросил меня с полка с большой силой, я упал на пол и сильно ушибся: вся спина и бока были синие. Очень долго потом я чувствовал эту боль. А враг в то время захихикал за дверями в сенцах и говорит:

— Каково я в баньку тебя сводил?

Стоял я однажды на молитве, — говорил Старец, — вдруг чувствую, что меня кто-то пригнул к полу и покрыл платьем. От неожиданности я растерялся и не мог понять, в чем тут дело, но, придя в себя, понял, что это враг искушает меня. Я и сказал ему:

Что ты, враг, делаешь? А он ответил мне на это:

А ты зачем говоришь о нас?

Был и такой случай. Стоял я однажды так же на молитве, а враг и говорит мне:

— Куда ты молишься?

Я встрепенулся и вижу, что меня затащили под печку. Лежу и чувствую, что никак и повернуться не могу. А враг в это время захохотал и захлопал в ладоши:

— Вылезь теперь отсюда, — сказал он, — а то ты много разглашаешь о нас.

Я оградил себя крестным знамением и с трудом выбрался из-под печки; бока и спина у меня оказались содранными.

Так рассказывал Старец об искушениях от духов нечистых, об искушениях, какие, очевидно, часто приходилось ему испытывать и побеждать в течение своей долголетней жизни.

В самые последние годы жизни Старцу было послано большое испытание — тяжелая болезнь, во время которой за ним ухаживал таинственный инок — раб Божий Иаков.

Повествование Старца об этой болезни очень интересно. Вот что он рассказывал:

Заболел я однажды очень сильно, силы мои оставили меня, так что я не мог встать с места. На восьмой день болезни приходит ко мне неизвестный инок, босой, в одной сорочке. Пришел и начал ухаживать за мной. Я удивился и спросил его:

Откуда я, этого тебе знать не нужно. Я прислан к тебе ходить за тобою, потому что твоя болезнь будет продолжительна: ты будешь болен шесть месяцев. Я нужен тебе буду, чтобы помогать во время болезни. Ты зови меня Иаковом, это мое имя.

Действительно, болел я шесть месяцев, и все это время не мог встать, чтобы помолиться Богу. А сей раб Божий Иаков все время с любовью усердно ухаживал за мной и питал меня, но где брал пишу, это осталось для меня неизвестным.

Как только болезнь стала проходить, и я мог уже двигаться по своей келлии, Иаков сказал мне:

— Прощай, брат Петр, мы с тобой более здесь не увидимся.

С тех пор я и не видел его больше. Когда я уже стал выходить из келлии в церковь, я спрашивал некоторых своих благотворителей:

Вы, верно, приходили навещать меня, когда я болел?

Как же, Батюшка, сколько раз приходили.

Вы, верно, видели моего пустынника? Вот какой раб Божий, не как я грешный; ухаживал за мною шесть месяцев и всегда с умиленным лицом!

Что Вы, Батюшка, — отвечали мне, — мы у Вас сколько раз были и никого не видели. Придем, бывало, к Вам, сотворим молитву, а Вы всегда сами отвечали нам: «Аминь. Мне теперь полегче. Спасибо вам, что пришли навестить меня». То, что мы приносили Вам и говорили об этом, Вы просили положить в сенцах, чтобы потом самому взять. С тех пор, как Вы сделались больны, мы ни разу не входили к Вам в келлию и не видели Вас до самого выздоровления.

Так-то, други мои, — заключал свой рассказ Старец, — говорил я моим благодетелям. Рабы Божий не для славы и чести ходят за больными, а единственно только по любви к ближнему. Я до сих пор не знаю, кто такой был раб Божий Иаков и откуда он. А если бы не он, я остался бы в тяжкой болезни без всякого призора, без пищи и пития. Некому было подать мне, а сам я не мог не только отвечать вам, я едва мог, и то с большим трудом, выговаривать молитву Иисусову.

После описанной болезни Старец скоро поправился совершенно и по-прежнему продолжал свои молит-венные подвиги и труды. Он казался вполне бодрым, ничто не говорило об упадке его сил, что очень удивляло и радовало всех близких и любящих его людей. Подходил к концу 1847 год. Церковь Святителя Николая торжественно отпраздновала свой храмовой праздник 6 (19) декабря. Старец, по обыкновению, провел в церкви все церковные службы и чувствовал себя вполне здоровым. Но дни подвигов его на земле уже подходили к концу.

10 декабря, накануне своей смерти, Старец казался еще вполне здоровым, и ничто не говорило о близкой его кончине. Но, как-будто предупрежденный свыше, он пригласил в этот день к себе своего духовника, священника Николаевской церкви отца Евфимия Васильевича Кипарисова (священствовал с 1837 по 1866 год) и попросил, чтобы он напутствовал его в жизнь вечную, что о. Евфимий и исполнил. Старец исповедовался и приобщился Святых Христовых Тайн. Вечером в тот же день он позвал к себе самого близкого к себе человека — Анисью Васильевну Зайцеву — и попросил ее приготовить ему белье и все, что нужно для погребения. Анисья Васильевна так же исполнила волю своего любимого Старца, она все приготовила, что было нужно, после чего Старец ее благословил и отпустил к заутрене.

На другой день, за полчаса до смерти, Старец так же благословил Игумению Казанского женского монастыря мать Олимпиаду (была игуменией с 1840 по 1868 год) и, дав ей 20 копеек серебром, приказал беречь эти деньги. В то же время он попросил мать Олимпиаду прочитать акафист и зажечь восковые свечи перед образами и над ним. Как только мать Олимпиада кончила чтение акафиста, Старец почил сном праведника и отошел в жизнь вечную, прожив на земле 134 года.

Это было 11 декабря (24 декабря нового стиля) 1847 года в 11 часов дня.

Весть о кончине старца быстро разнеслась по городу и окрестностям. Всякий спешил к его келлии отдать последний долг почившему. Почитатели Старца, веря в особую благодать Божию, почивавшую на нем, обратились с просьбой к Архиепископу Рязанскому Преосвященнейшему Гавриилу о разрешении похоронить блаженного Старца не на общем кладбище, а около церкви Святителя и Чудотворца Николая, каковое разрешение и было получено.

В день похорон Старца было такое стечение народа, что, как свидетельствуют современники, «не только в церковь, но даже до церкви трудно было пробраться. Из посетителей, особенно простолюдинов, были такие, которые приезжали и приходили пешком за сто и более верст». Так простился народ со своим любимым и горячо почитаемым Старцем.

— Он умер, — писала одна из современниц, — но не оставил ни церкви Святителя Николая, ни тех, кого он любил. Он молится теперь за всех пред Богом, а к любимым им и любящим его он и теперь является в сновидениях, утешает, наставляет или изобличает так же, как и прежде при жизни.

Тело почившего Старца было погребено в ограде храма Святителя Николая, у восточной алтарной стены его.

В том же 1847 году, священником Николаевской церкви отцом Евфимием Кипарисовым и Анисьей Васильевной Зайцевой было подано Архиепископу Рязанскому ходатайство о разрешении построить на могиле праведного Старца часовенку. Разрешение было получено, а вслед за тем была поставлена и часовенка на личные средства Анисий Васильевны Зайцевой.

Часовенка представляет собою небольшое каменное здание, крытое железом и увенчанное крестом. С западной стороны часовенки находится дверь, с северной и южной сторон — по одному небольшому окошку. Внутри часовни на стенах и особенно на восточной стене находятся иконы; на южной стене находится изображение Старца, написанное с фотографического его портрета, фигура старца изображена почти в рост человека. На северной стороне имеется картина, так же списанная с фотографического снимка и изображающая Старца лежащим в гробу. Пол в часовенке гладкий, он устлан небольшими каменными плитами.



Внутренняя, духовная связь народа со своим Старцем крепко держалась и после его смерти. Она держится и доныне. Правда, уже сошли с жизненной сцены все те, которые жили во времена Старца, которые сами лично имели возможность видеть его, говорить с ним, слышать из уст его мудрые советы и благие наставления. На смену им пришли новые поколения, для которых праведный Старец известен только по рассказам благочестивого предания. Но и эти новые насельники Касимова и его окрестностей свято чтут память дивного Подвижника, Отшельника и Старца Петра Семеновича, и для молитвенного воспоминания о нем часто посещают его могилку и приютивший его при жизни и по смерти храм Святителя и Чудотворца Николая. Особенным же воспоминанием освящается день его кончины — 11 по старому, 24 декабря по новому стилю.

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Старец и Отшельник Петр Семенович родился в 1714 году и скончался в 1847 году 11 декабря

Скачать 294.41 Kb.