Скачать 314.32 Kb.


Дата08.11.2018
Размер314.32 Kb.

Скачать 314.32 Kb.

Старый загородный дом, почти изба – двухэтажная развалюха, еле стоит, видны минимальные усилия по благоустройству – стоит банка под протекающей крышей, что-то прикручено проволокой, что-то подвязано верёвкой



Ирина Васьковская

«Русская смерть»
Надя, 40 лет

Валя, 35 лет

Алексей, 40 лет
Старая дача на окраине города, в рабочем районе, - двухэтажная деревянная избушка. Видны усилия обитателей по благоустройству – что-то прикручено проволокой, замазано краской. Но всё покосилось, расшаталось, скрипит, качается и вот-вот рухнет. Вокруг дома – заросший, давно заброшенный сад. Ночь, лето. Веранда. Древний письменный стол в кусках отстающей лакировки. Стол накрыт для ночного чаепития, на нём книги, старые журналы, маленькое радио, оно тихо трещит, иногда пробиваются весёлые голоса. Веранду освещают три лампочки на длинных проводах. Одна висит над столом, две – в углах. Из комнаты на веранду - окно. За столом сидят Валя и Надя. Валя помешивает остывший чай, нарочно грохочет ложечкой. Надя морщится. На ней тёмные очки и мятое парадное платье из люрексового леопарда. Из-за забора слышны крики, песни, гогот – пятница, народные гуляния. Через несколько секунд снова тишина. Валя ещё громче стучит ложечкой.
Надя: прекрати, меня раздражает.
Валя гремит сильнее.
Надя: у меня голова разрывается! (трёт виски) Где твоё милосердие? Принесла бы лучше холодное полотенце.
Валя: это с перепою, Наденька, - я здесь ни при чём (звякает ложечкой) Между прочим, алкоголь разрушает личность. Запомни эти золотые слова. Или на лбу запиши.
Надя: правильно, разрушает - остаётся только пыль и говно (Валя всё звякает) Господи, как бог допустил, что это моя единственная родная сестра? Валя! (стучит ладонью по столу) Ну прекрати!
Валя: я тебя с девяти вечера жду, я уже хотела пойти искать твой обезображенный труп. Ты хоть соображаешь, где мы сейчас живём, какой это район? Где ты была?! Посмотри на часы!
Надя: не ори, - ты не с завода (поправляет лямку платья) Я была в гостях.
Валя: ты даже не позвонила. Ну да, зачем? Пускай я сойду с ума от волнения. Она была в гостях! В наше время это называлось «шляться».
Надя: в какое это «наше время»? До каменной эры?
Валя: я тебя всего на пять лет старше.
Надя: я не понимаю, что за истерика: я ходила на день рождения к подруге юности. Да, я не могу, как ты, сидеть безвылазно: мне нужен воздух, люди… (замечает пристальный взгляд Вали) я люблю кипение жизни... Ну что ещё?
Валя: сними очки.
Надя: мне и так хорошо.
Валя: сними-сними. Дай посмотреть в твои бесстыжие глаза.
Надя снимает очки.
Надя: а ты, конечно, думала, что я прячу разбитую рожу?
Валя: очень нужна мне твоя рожа (осматривает Надино лицо) У тебя даже не рожа, а картина «Последний кабак у заставы». Видела такую? А ты, наверное, думаешь, что всё ещё «Девочка с персиками»?
Надя: я тебе пирожков принесла. Специально для тебя наворовала. В плаще лежат. Чуток помялись, но жрать можно, сожрёшь.
Валя: нужны мне твои пирожки. Они с мясом? Или опять с луком?
Надя: какие были, такие и взяла. А мяса там вообще не было - Танька сидит на голых овощах, стала как анатомический скелетик – вся просвечивает. Но говорит, что сыроедение – путь к бессмертию.
Валя: твои подружки все тронутые.
Надя: мы с ней выпили за будущее и полезли с ногами на стол - танцевать, а у неё бумажная роза вот такого размера в волосах - Кармен просроченная, театр жизни, а потом…
Валя: ты, значит, шляешься, у тебя вино, розы, а я здесь один на один со всем этим!
Надя: как же, вино! Не вино никакое, а красный клопомор. Так воняет, что слон бы сдох. Меня с двух стаканов шарахнуло, как восьмиклассницу. Ну а чего ты одна? С тобой вон радио, книги – лучшие друзья человека. Ворон ты прикормила. Сиди, читай книжки воронам.
Валя: как мы здесь перезимуем?!
Надя: да очень просто - глаза закроем и перезимуем.
Валя: ты бы на всё закрыла глаза. А в доме потолок на одних чудесах висит - всем законам физики наперекор! Я не представляю, что нам со всем этим делать.
Надя: можно начать пить по-чёрному. Это хорошо меняет реальность. Можно пить и представлять, что кругом дворец с лепниной. Канделябры, кони, кавалеры…
Валя: крыша течёт, углы в чёрной плесени, рамы перекосило, у меня руки опускаются, а тебе хоть бы что - у тебя вечный праздник да кавалеры! В саду забор упал: заходи не хочу, бери, что хочешь.
Надя: а кто тебя заставлял продавать квартиру? «Где мы будем жить, Валя?» - «Поживём на даче, в нашем родовом гнезде!» Не твои слова? Твои слова! А эта дача уже лет пятнадцать в агонии! И будто ты этого не знала – не надо делать широкие удивлённые глаза. Но нет – зачем нам квартира, если мы хотели увидеть Венецию! Ну и что, увидела? Довольна?
Валя: да!
Надя: ври больше. Сама сказала, что как в коллекторе. Зачем я только согласилась на эту аферу! А всё ты виновата - знаешь, что я слабая и всему верю, вот и воспользовалась (молчит, потом смеётся) Валя, а помнишь, как мне пришло письмо, что я выиграла миллион, но надо сделать заказ, и я тоже поверила, и нам прислали какие-то сковородки, а они все полопались, помнишь? (смеётся) Валя, я у тебя такая дура.
Валя: если крыша ночью обвалится, нас так и задавит, мы даже не проснёмся.
Надя: а ты возьми себя в руки. Или представь, что ты Робинзон Крузо, а я твоя коза.
Валя: я днём пошла за картошкой. И ко мне подошёл местный. Сказал, если я не дам ему на водку, он нас ночью подожжёт.
Надя: и ты дала?! Ты думаешь, что у меня печатный станок?!
Валя: он так уверенно это сказал. Да, я вернулась без картошки. Говорят, здесь у каждого нож в голенище – они его за резинку носка прячут.
Надя: да ну, так порезаться можно.

Валя: и от них луком воняет, просто невыносимо. Может, они специально им натираются?
Надя: что ты хочешь – это же звери.
Валя: я боюсь, Надя, так боюсь, даже спать не могу. Здесь каждый раз уходишь из дома, как в одиссею: не знаешь, вернёшься ли. И в каком виде вернёшься – тоже большой вопрос.
Надя: и я боюсь, Валя, и я почти не сплю, но куда нам идти? В Венеции же тебе не понравилось. Ну не реви - мы что-нибудь придумаем. Я придумаю. Или уже придумала…
Валя: что ты придумала?
Надя: а ты подойди к окошку, и в комнату загляни…
Валя: может, мы в лотерею выиграем? Есть же случаи. По телевизору старичка показывали - теперь десять миллионов у него.
Валя и Надя подходят к окошку, смотрят в комнату.
Валя: ему свет не мешает?
Надя: нет.
Валя: какой худой. Где ты его взяла?
Надя: скажем так, океан жизни вынес нас друг к другу (смотрит в окно) В понедельник я заявлюсь на работу вот с такой улыбкой, они, конечно, спросят: «Что с тобой, Надюша?», а я им: «Ничего, просто хахаля завела». И таким равнодушным голосом. О, что с ними будет! (Вале) Нам нужен мужчина в доме, защитник. Опора. Плечо. Стенка.
Валя: он нам и починит что-нибудь. Дай мне твоё голубое платье.
Надя: ты в него не влезешь – ты же меня шире в три раза.
Валя: влезу, я уже мерила.
Надя: а кто тебе разрешил?
Валя: если тебе жалко, так и скажи. Посмотри, я как побирушка с вокзала, самой же стыдно будет.
Надя: всё равно я ему уже сказала, что живу со старшей сестрой.

Валя: ты никогда не скажешь: «Я живу с сестрой» - нет, всегда уточнишь, что со старшей.
Надя: надевай, чёрт с тобой. Только не закапай ничем. Салфетку положи на грудь.
Валя: у него такое интеллигентное мыслящее лицо - я даже отсюда вижу. Где ты его взяла? Он пьёт?
Надя: с тоски, как все. На дне рождения познакомились.
Валя: женат?
Надя: он её давно не любит.
Валя: надо его чем-нибудь покормить, когда проснётся, а у нас ни крошки, ничего.
Надя: ладно… я тебе дам денег, сбегай в магазин. Купи что-нибудь праздничное… но только не кабачковую икру. Поняла? (даёт Вале деньги) Надень телогрейку. И матерись побольше. И не смей ничего ляпнуть – запинают. Шампанского купи. Хотя бы одну бутылку.
Валя: на шампанское у тебя, значит, есть деньги? А на извёстку, значит, нет?
Надя: сегодня у нас праздник, какая извёстка. Ну купи, купи ты себе конфет, хорошо!
Валя: а хахаль твой ни при деньгах?
Надя: у него в кошельке счастливый билет на автобус и картонная иконка. Николай Угодник, помощь в пути.
Валя: подстрелила, что сказать.
Надя: ты хоть такого подстрели, королева.
Валя уходит в магазин. Надя начинает убирать со стола, но сразу же бросает, садится. Крутит радио, пытается поймать волну.

На веранду входит Алексей – лохматый, в помятом костюме. Некоторое время они смотрят друг на друга и молчат.
Алексей: доброе утро.
Надя: уже добрая ночь.
Алексей: да? (оглядывается) Да. Ночь.
Надя: ночь.
Алексей: ночь. А ночь какого дня?
Надя: ночь этого дня.
Алексей: дня пятницы?
Надя: меня зовут Надежда. На всякий случай, вдруг вы тоже забыли.
Алексей: Надежда?
Надя: да, Надежда на лучшее. Меня папа так называл в детстве. С шуткой по жизни шёл мой папа, никогда не унывал. Я вся в него.
Алексей (бродит по веранде, оглядывается): у вас даже мезонин, я смотрю. Так по-чеховски (молчит) Так и кажется, что оттуда выглянет одна из сестёр.
Входит Валя в телогрейке, с кульком.
Валя (Алексею): этот мезонин висит на одном слове. В любой момент может рухнуть. Но нас не заденет. А в саду забор упал, теперь хоть кто зайдёт. Мы тут сидим, а там, может, уже зашли, к дому подбираются (Наде) Ночная одиссея, вот как это называется. Шампанского не было, яблоки все пятнистые, я купила водки и копчёной колбасы.
Надя (Алексею): а это моя сестра. Валентина (Вале) Переоденься, смотреть страшно.
Валя (Наде): меня сейчас назвали «шмара» (Алексею) Вы не знаете, что такое «шмара»? (Алексей мотает головой) Ладно. Пусть это будет по-ихнему «миледи».
Надя: Валя, иди, иди.
Валя уходит.
Надя: она на десять лет меня старше, но никто не верит, что мы родные сёстры одних родителей, так мы непохожи.
Алексей: вы знаете, Надежда, у меня иногда случается, что я не помню. Не запоминаю. Особенность психики организма. Ну вот как сейчас. Я проснулся, а надо мной деревянный потолок. На груди - галстук. Как у покойника. Даже подумал – не умер ли я часом? Или меня заживо закопали.
Надя: как Гоголя?
Алексей: да, точно, как Гоголя.
Надя: мы познакомились на дне… на дне рождения (Алексей пожимает плечами) на дне рождения Тани… нет, не помните? (Алексей мотает головой) А Таню тоже не помните? С розой в голове? Мы танцевали медленный танец – я и вы. Я… вы меня пригласили. Потом нас послали за вином, потому что не хватило, а я вытянула короткую спичку и одна идти боялась, а вы пошли со мной. Мы ушли за вином, но только не вернулись, а пришли сюда, в этот дом.
Алексей: не помню. Как отрезало.
Надя: ну как же отрезало – мы купили вина, две бутылки, пришли в этот дом. Одну бутылку выпили по дороге, вторую вы разбили… потом я упала, вернее, вы упали, а я вас стала поднимать и тоже упала.
Алексей: вот отсюда что-то мелькнуло…
Надя: видите! Потом вы сказали мне, что я…
Входит Валя с подносом закусок. На ней голубое платье.
Надя (Вале): а где шампанское?
Валя (накрывает на стол): водка. Шампанского не было. Здесь неходовой товар. Мне так и сказали: нет спроса.
Надя: тогда где водка.
Валя: в морозилке. Не можешь дождаться?
Надя: нет, тебе всё-таки надо принимать что-нибудь от нервов. Ты пустырник не пробовала? Настойка такая. На спирту.
Валя: и что – на спирту?
Надя: от нервов помогает: бахнул - и сидишь, как конный памятник: ни тоски, ни грусти.
Валя: от нервов хорошо массаж шейной зоны верёвкой.
Надя: твой могильный юмор уже достал.
Валя: я могу с тобой совсем не разговаривать. Прошу за стол.
Все садятся.
Надя: ну что же мы на как поминках? Лето! Над головой звёзды!

Давайте разговаривать, проговорим всю ночь! Да хоть об искусстве! Вот я обожаю русских передвижников – простые и с душой. Есть одна картина… забыла название… на ней гроб на санках и лошадиный хвост. Меня, например, очень трогает. Так и видишь эту снежную равнину


Валя (Алексею): а что вы сейчас читаете?
Алексей: я? «Архипелаг ГУЛАГ».
Надя (Алексею): да вы что? (Вале) Валя, это точно к тебе.
Валя: а почему никто не ест? (Алексею) Вы ешьте, для кого я старалась. Вы не смотрите, что такой цвет – это картошка так странно сварилась. Но есть можно, всё очень вкусно. Вот пирожки. Я всё сама делала: Надя у нас та ещё хозяйка. Дом, кухня – это всё на мне одной.
Надя (Алексею): быт так огрубляет, правда? Притупляет чувства - уже нет прежней остроты. Конечно, когда тащишь ведро с помоями, вряд ли помнишь про звёздное небо над головой (двигает стул ближе к Алексею)
Валя: весь вечер на арене Надежда Скворцова (тоже садится ближе к Алексею)
Надя (оглядывает стол): кажется, у нас кончился сахар.
Валя молчит. Алексей жадно, но бесшумно ест.
Надя: Валя, сахар.
Валя: Валя далеко не сахар.
Надя: да, не сахар, но за сахаром сходит. У нас гости.
Валя не отвечает.
Надя (Вале): вот только не надо делать вид, что меня не существует.
Валя: к сожалению, ты существуешь.
Надя: мало того – иногда я сожалею о своём существовании. Потому что вынуждена делить его с тобой!
Валя: Надя, водка, наверное, уже холодная.
Алексей: водка?
Надя (Вале): у нас есть водка? Надо же, совсем праздник. Где она?
Валя: в морозилке, где ещё.
Надя: ну так я мигом.
Валя: не упади только.
Надя уходит.
Валя (Алексею): вы ешьте, ешьте.
Алексей: спасибо, так вкусно.
Валя: а потому что с сердцем сделано (двигает стул ближе к Алексею) я по телевизору смотрю только старые американские фильмы, первая половина прошлого века, а больше ничего не смотрю. В них у главного героя всегда квадратное лицо, как шкаф, он всегда в плаще и в шляпе, а за кадром саксофон, и герой весь погружён в свою несчастную любовь. У вас что-то есть в глазах от этих фильмов - какой-то обрыв.
Алексей некоторое время молча смотрит на Валю.
Алексей: я свою жену зову «псина».
Валя: псина?
Алесей: псина. Хорошее слово - как плевок в лицо. Но не вслух - про себя.
Валя: надо вслух. По-честному.
Алексей: ну во-первых, я интеллигентный человек. Во-вторых, она запросто может врезать. Не дай бог, попадёт кольцом в глаз. У неё на правой руке шесть колец, но пальцев всего пять - никаких дефектов, лишних пальцев, ничего такого. Я однажды не выдержал и спросил, зачем ей шесть колец, а она мне... Вы думаете, я простой пьяница? Нет, я пью, чтобы случайно не убить псину: я пьяный очень добрый, мне неприятно насилие, а вот трезвый… Посчитайте (загибает пальцы) – псина, метро два раза в день, тёплая водка - никогда не бывает, чтоб ледяная, камни в желчных протоках… четыре. Если будет десять, я пойду в ванную и удавлюсь. На батарее. Намотаю ремень…
Валя: а вам не страшно?
Алексей: мне? Нет. Я представляю, как псина заходит в ванную выщипывать усы, а тут – я на батарее. Что, у женщин разве должны расти усы? Вот у вас растут?
Валя: нет вроде бы.
Алексей: потому что она псина!
Валя: хотите конфету? У меня припрятаны от Надьки: я без сладкого не могу, а она сразу всё сожрёт, если увидит.
Алексей: вы правы, мне страшно. Но я умом, головой не боюсь, а всем остальным – боюсь. Если бы преодолеть этот страх тела… в нём много от животного, я так думаю. Надо сражаться с животным в себе, побеждать, но я пока не могу.
Валя: я тоже думаю о смерти. Каждый день. Не могу перестать.
Алексей: мне кажется, смерть – для особых счастливцев, не для меня. Столько же случаев – обширный инфаркт, аварии, всё такое, но всегда не со мной. Я знаю, что мне придётся дожить до недержания, вот только тогда, дай бог, я умру. Я знаю, я буду лежать на мокрой койке с разинутым ртом и хрипеть… мне дадут последние пять минут на всё про всё… но что я в эти пять минут вспомню, Валя?
Валя: что?
Алексей: ничего. Ничего не вспомню - эта жизнь была прожита не про меня, Валя. Псина, метро, какие-то лопаты для сада надо точить… нет, это не про меня. А ведь один раз мне дали шанс. Что-то свыше - небеса или бог, я уж не знаю. Я тогда ушёл из дома, чтобы не убить псину. Решил погулять вокруг пруда в парке, подышать…
Валя: я вас понимаю, Алексей.
Алексей: нет, не понимаете. Я шёл по дорожке и плакал про себя. И вдруг увидел девушку. Она сидела на скамейке. И в ней было всё, что нужно человеку, абсолютно всё. Понимаете?
Валя: понимаю. Она была красивая, да?
Алексей: дело не этом! Она была обычная, но я… нет, вы не поймёте.
Валя: я пойму, клянусь.
Алексей: я не знал, как к ней подойти. Ходил, набирался смелости, потом испугался, что она уйдёт или придёт её друг, какой-нибудь бык… короче, подошёл и попросил спичку. Просто одну спичку.
Валя: понимаю. Это был предлог.
Алексей: вот именно. Она посмотрела на меня и сказала: «Спичек нет». У меня закружилась голова, и я сел рядом с ней. Она спросила: «Мужчина, вам плохо?», а я сказал: «Нет, нет, наоборот»…
Валя: и что дальше?
Алексей: она ушла.
Валя: и вы не пошли за ней? Надо было идти за ней!
Алексей: а я не пошёл.
Валя: а почему вы не пошли?!
Алексей: сам не знаю. Это меня гложет уже шесть лет.
Валя: очень давно, на третьем курсе, я тоже сидела возле пруда. Цвели липы, от пруда воняло тухлятиной, даже липы не спасали, но я сидела и сидела (молчит) Я тогда верила, что стою на пороге большой красивой жизни, что будущее уже накрывает мне столы за кустами… (молчит) И вдруг я увидела его. Станислава. Он подошёл и говорит: «Зажигалки не найдётся?» Он тоже не курит и тоже не знал, как подойти. А я ему: «Нате». А он мне: «Я вас с того берега увидел, сперва подумал, что статуя». У него минус пять на правом, на левом минус три. А я засмеялась от счастья. А он мне: «Хотите выпить?» А я ему: «Конечно, хочу». А он: «Пошли в гости»…
Алексей: а дальше?
Валя: аборт, как у всех.
Алексей: а он что?
Валя: он был мой бог. Но просто не судьба, оказалось. Так что я вас понимаю, Алексей (молчит) И ваши мысли о смерти у меня тоже есть - они проходят внутри головы (трогает свою голову) по каким-то ступенькам… приходят вот сюда (стучит себя по макушке) и садятся… так тяжело садятся… как милиционер на табуретку в окровавленной кухне… да, вот именно так…
Алексей: милиционер?
Валя: у соседей было убийство, бытовое, мы ведь окружены зверьём, - сосед сам позвал собутыльника и сам же его зарезал. Что-то не поделили, видимо. Я из-за забора смотрела, как его несли в кровавых тряпках. Здесь одни звери, я иду по улице, а мне всё кажется, что мне в голову камнем целятся…
Алексей: я каждый день с ней разговариваю. Но про себя, чтобы не упекли. Я условно зову её Маша. Я ведь не спросил её имени.
Валя: а я пишу ему письма, у меня тетрадки, почти целая сумка. Описываю каждый день – что было, что мы ели, что я подумала или прочитала, или сон записываю, если хороший. Плохие не записываю. Вот сегодня я записала: «Любимый мой, в сутках двадцать четыре часа, Земля вращается, от водки болит голова, книги не приносят радости, я не могу без тебя жить».
Алексей: а я с ней разговариваю, почти всё время. «Моя дорогая девочка, сейчас девять утра, жарко, я сижу на балконе. Делаю вид, что дышу свежим воздухом. Но на самом деле у меня спрятана бутылка от псины – я сделал себе тайник, прячу там фуфырь, это мой последний оазис свободы, моя дорогая девочка. Каждые двадцать минут я делаю глоток. А ты стоишь на балконе, спиной ко мне, голая… а псина лежит внизу, вся в крови, я выбросил её с десятого этажа. Вот так должно быть».
Валя: «любимый мой, ты помнишь наш пруд, нашу первую встречу. У меня минус шесть, но я была без очков, а ты шёл по дорожке, и долго-долго, пока ты не подошёл близко, я видела только твой силуэт – такое тёмное пятно, в форме картошки... Теперь тебя нет, а каждая минута моей жизни без тебя весит как кирпич... Шестьдесят кирпичей. Это час. Потом сутки. Неделя, год. Кирпичей всё больше – уже столько, что скоро мне исполнится триста тысяч миллионов световых лет».
Алексей: «моя дорогая девочка, я сижу на балконе, пью, а за балконом уже зелёное море, я бросаю бутылку в морду волне, а ты смеёшься».
Валя: «любимый мой, ты пах борщом, немытой головой, зубной пастой, счастьем, асфальтом, чесноком, перегаром, чужими духами, я могла вдыхать тебя часами».
Алексей: «моя дорогая девочка, о чём бы я ни думал - ты появляешься в каждой моей мысли. Сначала мысль как будто намокает, потом на ней появляется твоё лицо, и я уже не понимаю, как я мог думать о чём-то неважном, если я должен думать только об одном – о тебе».
Валя: «любимый мой, сегодня на завтрак мы ели вафли, очень дешёвые, я так удачно купила. А после завтрака я читала в саду - вытащила кресло под яблони и сидела с книжкой, как помещица. И вдруг за забором кто закричал: «Славик, Славик!» Я вскочила и побежала, сама не зная куда. Просто побежала на голос, как собака. Я опомнилась и увидела, что уже пришла с работы Надя. Она стояла передо мной, смотрела на меня очень внимательно и повторяла: «Да что с тобой такое?» Я сказала, что со мной ничего. А она ответила – как же ничего. У тебя на лице, она говорит, сосредоточенное безумие. Но я её простила за такие слова, и мы пошли пить чай. Мы пили чай с девяти до двенадцати, Надька заснула прямо головой на столе, а я пишу тебе эти строки, любимый мой, и слезы текут на бумагу, потому что прошёл этот день, значит, мы потеряли ещё один день - необъятный бесконечный бескрайний день. Он мог быть весь наш, но нет. Всегда нет. Тебя нет. Нигде, никогда. Нет и не будет».
Алексей: «моя дорогая девочка, темнота вокруг уже доходит мне до подбородка, но, наверное, это хорошо, что я тебя больше не встретил, иначе вся моя бесчеловечная любовь просто смела бы тебя, как паровоз Анну Каренину».
Валя: «я надеюсь, тебе хорошо живётся, любимый, я об этом каждый день прошу бога».
Молчат, пыхтят, смотрят друг на друга.
Алексей: а где водка?
Валя: скоро будет. Надька, наверное, пудрится.
Алексей: не люблю, когда женщина красит лицо, – кто знает, что потом поцелуешь. Химию, канцерогены.
Валя: у меня после Славика была только одна мечта - посмотреть на Венецию. Это город такой из воды, там все на лодках. Когда я догадалась, что Венеция мне не светит, то решила сама выкручиваться, раз от жизни не дождёшься. Я продала нашу квартиру, взяла свою половину денег и поехала. Но там не было никакой Венеции – только холодина и трупный запах. И я поняла тогда, Алексей, что мир - это один большой обман. Вы согласны?
Алексей: а где Надя? Она ведь пошла за водкой, и ни её, ни водки.
Валя: переодевается, наверное. Она любит эффектно появиться в новом наряде. Уйдёт специально, а потом раз - и в другом платье. Хорошо, что её нет, - она говорит много, смеётся, мешает, а так мы с вами наедине.

Если бы вашей женой была я, то стерпела бы любое прозвище. Меня по-разному называли. Селёдка – это когда я была худая. Обезьяна. Кобыла. Как только не называли. А я всё терплю: какая разница - слова ведь звук, пустота. Да, Алексей?


Алексей: да-да.
Валя: я много думала - что же такое любовь. Вы как считаете?
Алексей: любовь? Не знаю. Я не думал. Не знаю. Что-то свыше.
Валя: нет-нет, любовь – это когда тебе хочется вцепиться в любимого зубами и глодать. Или вырвать кусок мяса. Прямо голыми зубами.
Алексей: какое интересное у вас мнение…
Валя: у тебя воротничок мятый. А я бы гладила каждый день, отпаривала. Я бы тебе разрешила даже в кровати курить. У тебя курево дешёвое - я сразу по запаху определяю. А я бы тебе самые дорогие сигареты купила, и ещё зажигалку золотую. Не думай, что мы нищие, – у Надьки остались ещё деньги от полквартиры, просто она экономит, бережёт на что-то, тряпья, наверно, хочет накупить, я у неё возьму, я знаю, где она прячет, хочешь?
Алексей: я… я чаю хочу. Горячего можно с сахаром?
Валя: чаю? А может, макароны сварить? У меня есть кабачковая икра, я спрятала от Надьки, она жрёт как лошадь, все подъедает.
Алексей: да, макароны с чаем.
Валя: с кабачковой икрой.
Алексей: да-да.
Валя: есть суп из костей. Но вкусный. Я умею такой обманный суп варить – если не сказать из чего, никто не догадается. Я хожу к одной богатой знакомой, беру кости – у них много остаётся, а беру будто для собаки. Вру, что у нас с Надькой собака. Я знаю - они знают, что никакой собаки нет, что это я сама такая собака и моя сестра тоже собака, но я просто голову подниму высоко-высоко, и смеюсь про себя.

Алексей: нет, суп не надо, спасибо, я бы чаю.
Валя: я мигом.
Валя убегает в дом. Алексей надевает пиджак, быстро уходит в сад, ломится через кусты. Валя возвращается с чистыми чашками.
Валя: Алексей?
Ищет его, заглядывает под стол. Потом садится за стол, наливает в кружку воду из остывшего чайника, быстро мешает, звякая ложечкой.

Входит сонная Надя.
Надя: я села на диван пореветь и вдруг уснула. А где Алексей?
Валя: ушёл.
Надя: как ушёл? Куда он мог уйти, ночь на дворе?
Валя: убежал. Я пошла за чайником. Хотела чаем его напоить, а он убежал.
Надя: что, совсем?
Валя кивает. Надя садится рядом с ней, молчит.
Надя: ну почему я хочу, чтобы всё, как у людей, а всё равно получается какой-то фарс? Скажи хоть ты мне, ты же умная? Я просто познакомилась с мужчиной на дне рождения, как нормальная женщина, обычная баба. Привела его домой. А он убежал.
Валя улыбается.
Надя: смешно тебе? Смейся давай. Веселись. Пир на костях.
Валя: я плачу так. Это ведь трагедия, я тоже понимаю.
Сидят, молчат.
Надя: Валя?
Валя не отвечает, закрыла глаза.
Надя: Валя.
Валя молчит.
Надя: ты умерла, Валя?
Валя: и не надейся.
Надя: да я уже и не надеюсь.
Валя: может, человек не сразу понимает, что он умер? Я читала, какой-то есть в мозгах механизм защитный. Вот мы с тобой, может, в могилах уже покоимся, уже морды мхом обросли, а нам всё кажется, что мы ходим, говорим чего-то.
Надя: ну всё, началось… Ты бы не читала ничего, а? Тебе хватит.
Валя: а давай дачу продадим…
Надя: так…
Валя: деньги поделим.
Надя: спятила совсем на старости. Нет, я тебе больше не поверю, не старайся.
Валя: давай водки налью?
Надя: не хочу я твоей водки.
Молчат.
Валя: ты знала, что у человека кишки длиной семь метров? Это как от веранды до ворот.
Надя: какой он человек… А ты почему не следила? Следила бы лучше, он бы не сбежал.
Валя: ты в другой раз ногу сразу отрубай. Тогда никуда не денется. Или даже две. На руках далеко не уползёшь.
Надя: это ты его напугала! Начнёшь бредить – даже мне мурашки, а что с чужого человека взять? Как он убежал? Я калитку закрыла, как он нашёл крючок, там не найти, если не знаешь?!
Валя: да через дыру в заборе, как ещё-то.
Надя: говорила, надо капканов наставить. Но ты же гуманная. Вот кто теперь будет твою крышу чинить? Пушкин будет?
Валя: может, и не понадобится уже чинить…
Надя: если у тебя снова заскок, - милости прошу. Только не в доме.

Иди на речку. Там есть хороший крутой берег. Чего тебе не хватает? У тебя ведь всё есть – дом, сад, три грядки ты развела. Не так плохо мы живём: у нас есть тишина и покой. Воля, в конце концов. Вот и терпи. Я терплю, и ты потерпишь. А мужчины, как электрички.


Валя: крышу бы ещё починить – тогда заживём. Не реви.
Надя: как ты думаешь, у нас будет всё хорошо?
Валя: конечно, будет. Повторяй по двести раз три раза в день. Всё будет хорошо. Так и повторяй.
Надя: врёшь.
Валя: вру.
Надя: зачем врёшь? Скажи, что так и будет, - всё хуже и страшнее.
Валя: а ты улыбайся. Вот как я.
Молчат. Валя старательно улыбается. За забором свист и гогот.
Валя: пивнушку закрыли - пятый час.
Надя вытирает лицо.
Надя: ты знаешь, я раньше была уверена, что на окраине люди не такие… что они душевные…ну, душа нараспашку. Нет. Оказывается, нет.
Валя: ты просто возьми себя в руки.
Надя: да, конечно. Но лучше бы меня кто-нибудь другой в руки взял и забрал отсюда. Хоть кто. Хоть к чёртовой матери. Это же могила, нет слов… темнота, сырость... настоящая могила.
Валя: такая наша русская смерть, Надя.
Надя: что ты за чушь вечно порешь, какая смерть?! Лично у меня разгар жизни! А что у тебя, я не знаю. И даже не хочу знать! Мракобеска!
Валя: специальная русская смерть – каждый русский после смерти попадает в такое вот место. Ему выдают самовар и ведро варенья. Сиди всю вечность и жалуйся.
Надя: я боюсь уже с тобой разговаривать.
Валя: самое важное – это дрова. Где-то надо добывать дрова. Оля говорила, их можно каким-то образом заказывать. После этого тебе привозят брёвна, практически рощу. Потом эти брёвна надо распилить, расколоть топором. Ты когда-нибудь держала в руках топор?
Надя: можно местных нанять.
Валя: сколько они возьмут?
Надя: может быть, водкой?
Молчат.
Надя: а куда звонить, чтобы привезли брёвна?
Валя: откуда я знаю. В лес?
Надя: ну конечно, куда ещё. У тебя есть телефон?
Молчат. Лампочки мигают, начинают гореть всё слабее, слабее.
Надя: а что такое? Валя? Что такое?
Валя молчит. Свет гаснет.
Надя: Валя? Валя, что такое? Валя?! Отвечай! Валя!
Валя молчит.
Надя: Валя же!
Валя: не ори - просто начинается конец света.
Надя: что ты врёшь! В этом году не обещали! Только через сто тысяч лет обещали!
Валя: это они врут. Чтобы паники не было.
Надя: это ты врёшь! Когда конец света, то бац - и всё. И ничего нету. Никого. Один ветер летит над руинами.
Валя: бац и всё – для нас слишком жирно. У нас будет неторопливо и мучительно.
Надя: ой, да ты всё врёшь, сочиняешь на ходу, сказочница паршивая. Я читала про конец света в какой-то книге – так там красиво, как в театре: лошади какие-то, звёзды с небес валятся, свечи, ангелы тебя за руку берут и уводят.
Валя: это для богатых. А нас просто ночью крыша задавит, вот и всё.
Лампочки вдруг разгораются всё ярче, а потом начинают потихоньку тускнеть и вовсе гаснут. Трещит радио.
Надя: ну хватит, хватит, хватит!
Валя: да на подстанции что-то, ты чего разоралась!
Валя включает фонарик, ставит на стол.
Надя: я совсем тронусь с тобой скоро. Какой конец света - мне на работу в понедельник. Пойдём спать. Бросай всё, утром уберёшь. Валя?
Валя молчит.
Надя: я спать пошла, ну тебя (берёт фонарик, уходит) Сиди тут в темноте, как сыч.
Надя уходит, Валя берёт радио, ловит волну, но слышен один только треск.
Конец,
2012г.

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Старый загородный дом, почти изба – двухэтажная развалюха, еле стоит, видны минимальные усилия по благоустройству – стоит банка под протекающей крышей, что-то прикручено проволокой, что-то подвязано верёвкой

Скачать 314.32 Kb.