Скачать 70.97 Kb.


Дата06.03.2019
Размер70.97 Kb.

Скачать 70.97 Kb.

«Свои и чужие» в этнической идентичности1



«Свои и чужие» в этнической идентичности1
Люди в процессе познания окружающей действительности и построения картины мира, отражающей их представления, всегда классифицировали социальные объекты некоторым значимым для себя образом, в том числе, приписывая окружающие группы людей и самих себя к тем или иным категориям. Простейшая и, по-видимому, наиболее древняя схема классификации людей – деление на своих и чужих, на «мы» и «они». Современные представления и классификации, в том числе этнические, можно рассматривать как результат исторического развития этой простейшей схемы.

Однако, как показывают некоторые отмеченные в научной литературе факты, а также полевые материалы, встречаются ситуации, когда противопоставление своих и чужих не вполне укладывается в те этнические классификации, которыми пользуется население. Такие явления имеют место и на территории Урало-Поволжья. Есть случаи, когда местное население, употребляя для соседней группы ту же этническую категорию, что и для себя, тем не менее, либо признает, что эта соседняя группа отличается от них в языковом и культурном отношении, либо не считает ее генетически близкой. При этом могут действовать более или менее жесткие ограничения на заключение браков с представителями другой группы.

Подобные факты отмечались исследователями и ранее. Так, еще в конце XIX века языковед М.Веске, описывая границу, разделяющую, если выражаться современными терминами, ареалы распространения горномарийских говоров и говоров северо-западных марийцев, отмечал, что она совпадает с границей ареалов брачных связей. Веске писал: «Названная деревня Килемаре находится только около пяти верст от Яранской же деревни Ломбенура. От последней Килемаре отделяется только полем и сухим лесом, а между тем до сих пор не было случая, чтобы килемарский мужчина женился на девушке из Ломбенура или, наоборот, килемарская девушка вышла замуж за ломбенурского мужчину. Килемарские черемисы берут невест из Козьмодемьянского уезда, ближайшие деревни которого лежат верстах двадцати-тридцати через болотистый лес и из Макарьевского уезда, черемисские деревни которого также далеко от Килемаре. Здесь как граница говора, так и граница наряда и брачных союзов весьма резка. Также в прочих деревнях на юге Яранского уезда и на севере Козьмодемьянского уезда, составляющих границу говора, строго наблюдают при женитьбе наряд; этим я не хочу сказать, что тут совсем не было бы исключений. – Была ли здесь когда-либо также политическая граница, – это небезынтересно было бы исследовать»2.

В Бавлинском районе, который находится в юго-западной части Татарстана, удмурты составляют большинство населения в ряде деревень, в том числе в четырех достаточно крупных селениях. На первый взгляд, можно говорить о сравнительно немногочисленной территориальной группе этого народа, среди которой вряд ли возможно обнаружить какие-то более мелкие подразделения. Тем не менее, среди этой группы удмуртов, в частности, тех, кто проживает в селении Покровский-Урустамак, распространено представление, согласно которому удмурты, живущие в расположенной неподалеку деревне Николашкино (бывший Васильевский-Урустамак), составляют с ними как бы одну группу, близкую к ним по происхождению, хотя слово «группа», равно как и какой-то другой термин здесь не используется. В противоположность этому удмурты, проживающие в двух других деревнях – Измайлово и Удмуртские Ташлы, рассматриваются как более чужие. Считается, что они переселились в эту местность в другой момент времени, были в момент переселения «язычниками», а многие из них остались таковыми и до настоящего времени, тогда как урустамакцы переселялись сюда уже будучи крещеными. Измайловцам и ташлинцам приписывают негативные стереотипы, заключение брака с жителем или жительницей этих двух деревень рассматривается в Покровском-Урустамаке как нежелательное, или, по крайней мере, как не самый лучший вариант3.

В Кугарчинском районе Башкортостана жители башкирских селений (Юлдыбаево 2-е и др.), расположенных вдоль верхнего течения реки Большой Ик, нередко стремятся избегать излишних контактов с жителями деревни Нукаево, расположенной неподалеку, за отрогами Майского сырта и Куймановских гор. Нукаевцам приписываются «дикие» нравы, любовь к вольной жизни, нежелание подчиняться чьей-либо «чужой» власти. Ходят легенды о красных комиссарах, посылавшихся в глухую деревню для установления там советской власти и находивших там свой конец. Эти истории, видимо, ждут еще своего исследователя, способного отделить факты от вымысла. Коллега, рассказавшая об этом автору, отметила в то же время гостеприимство нукаевцев по отношению к работавшей в деревне антропологической экспедиции. Но, тем не менее, факт остается фактом. Жители селений с берегов Большого Ика с жителями деревни Нукаево в брачные связи не вступают4. Но ведь и те, и другие исторически принадлежали к одной и той же группе башкирского народа – родоплеменному подразделению кыпсак.

Подобные случаи могут и не носить четко выраженного характера, и не всегда представления о социальной, культурной или генетической дистанции оказываются общими для жителей какого-либо селения. Так среди татар селения Метевбаш Белебеевского района Башкортостана распространены различные представления по поводу связи происхождения его населения с находящимся в 8 километрах, правда уже на территории Туймазинского района, другим татарским селением – Метевтамак. По версии, которую сообщила одна из жительниц селения, в начале XVIII века некий Ярмухамет с семью сыновьями переселился на это место из Метевтамака, и большинство современных жителей Метевбаша – его потомки. (В данном случае речь идет только о метевбашевских татарах, поскольку в селении есть еще марийцы, живущие отдельной улицей.) По версии, озвученной другим информантом, возникновение Метевбаша никаким образом с Метевтамаком не связано. По его словам, старики говорили, что жители Метевтамака «нам не родные, никто». При этом он отмечал, что раньше брачных связей между жителями двух селений не было. Принятие каждой из двух версий, естественно, может повлечь за собой определенное отношение как к жителям соседнего селения, так и к установкам на брачные контакты с ними5.

В других случаях из-за явных языковых и/или культурных различий между какой-либо группой и ее соседями представители, по крайней мере, одной из этих групп не признают принадлежность другой группы к тому же народу, к которому, по их мнению, принадлежат они сами. Таким образом, если в рассмотренных выше случаях отношение «свои» – «чужие» просто не описывается в этнических категориях, то далее речь пойдет о таких ситуациях, когда люди не признают адекватность официально принятой статистическими органами этнической классификации для описания реального положения вещей.

Так, удмурты селения Ташкичи в Илишевском районе Башкортостана, расположенном на западе этой республики, по свидетельству Р.Р.Садикова, не считают удмуртами жителей расположенной неподалеку деревни Вотский Менеуз. Дело в том, что жители селения Ташкичи придерживаются традиционных, «языческих» верований, тогда как удмурты Вотского Менеуза – крещеные и говорят сейчас по-татарски, да и раньше, до того как они перешли на татарский язык, их говор отличался от говора ташкичинцев6.

Перенесемся в северную Башкирию. На востоке Аскинского района расположены селения, составлявшие в прошлом Балыкчинскую башкирскую волость. В нескольких десятках километрах к северо-востоку от них на границе Пермской области находится крупное селение Кунгак, население которого резко отличается от населения «балыкчинских» деревень по языку и некоторым особенностям культуры. По прежней сословной принадлежности оно относилось к государственным татарам, однако информанты, которым приходилось с ними общаться, отказываются считать их как татарами, так и башкирами и подчеркивают заметные отличия их от башкир и татар в речи и в манере поведения, употребляя для обозначения жителей Кунгака название «боток», происхождение которого неясно. Некоторые предположительно называют их «кунгурскими татарами» или отмечают, что речь жителей селений, расположенных еще севернее, в Октябрьском районе Пермской области (район станции Чад), похожа на речь обитателей Кунгака7.

Есть сведения, нуждающиеся, однако, в уточнении, согласно которым жителей некоторых чувашских деревень на востоке Аургазинского района Башкирии их соседи из других чувашских деревень не считают чувашами из-за больших различий в языке и культуре. Речь, скорее всего, может идти о носителях этнокультурной традиции верховых чувашей, оказавшихся в окружении чувашей, относящихся к средненизовой или низовой группе.

Может встретиться и обратная ситуация, когда внутри гомогенной в культурном отношении группы происходит процесс дивергенции этнической идентичности, однако люди, принимающую различную идентичность, по-прежнему рассматривают друг друга как «свои».

Подобный процесс протекает среди тюркского населения Бардымского района Пермской области. Подавляющее большинство населения этой местности фигурировало в источниках XVIII века как башкиры Гайнинской башкирской волости (гайна, гайнинцы). В материалах советских переписей населения они фиксировались как башкиры с татарским родным языком, однако в настоящее время, по крайней мере среди части их, существует тенденция смены самоидентификации на татарскую. Тем не менее, большинство тюркского населения этого района по данным переписи 2002 г., продолжает сохранять башкирскую идентичность. В то же время, как показало этносоциологическое исследование, проведенное в августе 2003 г., общение со своими земляками, принимающими иную идентичность, чем их собственная, обычно не воспринимается жителями Бардымского района как общение с людьми иной этнической принадлежности8.

Все такие случаи сложно изучать систематически в связи с тем, что они не фиксируются официальными статистическими источниками, и по этой причине могут встретиться исследователю только случайно. Поэтому единственный способ увеличить наши знания о подобных явлениях – развитие полевых экспедиционных исследований.


А.Д. Коростелев

1 Статья подготовлена при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (проект 10-01-00055а)

2 Веске М. Исследования о наречиях черемисского языка. I. Казань, 1889. С. 4-5.

3 Полевые материалы автора. Бавлинский район Республики Татарстан. 2003 г.

4 Информация получена от сотрудницы ИЭА РАН Н.А. Суворовой.

5 Полевые материалы автора. Белебеевский район Республики Башкортостан. 2006 г.

6 Садиков Р.Р. Крещеные закамские удмурты: проблемы этнической и конфессиональной идентичности // Этностатистические траектории Южного Урала. Динамика расселения народов Башкирии. М., 2006. С. 187.

7 Полевые материалы автора. Аскинский район Республики Башкортостан. 2001 г.

8 Коростелев А.Д. Диаспора или локальная общность? (По материалам этносоциологического исследования тюркского населения Бардымского района Пермской области) // Диаспоры Урало-Поволжья: Материалы межрегиональной научно-практической конференции (Ижевск, 28–29 октября 2004 г.). Ижевск, 2005. С. 45-52.

Коьрта
Контакты

    Главная страница


«Свои и чужие» в этнической идентичности1

Скачать 70.97 Kb.