страница1/6
Дата30.01.2018
Размер0.87 Mb.

Уникальные совпадения словосочетаний из текстов Крюкова – с «Тихим Доном»


  1   2   3   4   5   6

Михаил Михеев (д. филол. н., НИВЦ МГУ, Москва)
О случайных и неслучайных совпадениях – в текстах Ф. Крюкова и М. Шолохова
В целостной проблеме – до сих пор не разрешенной, является ли Шолохов на самом деле автором «Тихого Дона», – автор статьи занимает чисто исследовательскую позицию, рассматривая аргументы как одной из сторон, говорящие в пользу положительного ее решения, так и другой, утверждающей, например, и такое: что в жизни Шолохов, якобы, «самостоятельно не написал ни одного художественного текста». Друг друга эти крайние партии в полемическом задоре называют, с одной стороны, – антишолоховедами, а с другой – шолохопятами. На мой взгляд, истина лежит где-то посередине: по крайней мере, с одной стороны, в романе заметны явственные множественные следы руки Шолохова, но также наличны в нем и существенные фрагменты поэтического языка Крюкова. В начале безусловно имело место заимствование текста, далее Шолохов приложил значительные усилия по переработке, переделке «чужого» текста – в свой. Можно говорить о процентах этой переработки. О плагиате говорить бессмысленно.
Среди наиболее известных в ХХ веке произведений о гражданской войне роман «Тихий Дон» занимает особое место. Его вполне можно считать написанным как бы с наших, современных, позиций – ведь в пересчете на сегодняшний день мы, не задумываясь, симпатизируем Григорию Мелехову, тогда как в 1928 году, когда опубликована была половина этого романа, позиция главного героя и сам взгляд на казачество («любование мелкобуржуазной стихией») вызывали серьезные нарекания, поскольку действительность в романе была представлена как бы с позиций людей, потерпевших поражение – белогвардейцев, а вернее, Донских казаков, в 1918-1919 гг. активно противопоставивших себя советской власти1. – В этом ситуация оказывается в чем-то похожей на положение «Унесенных ветром» Маргарет Митчелл, с той существенной разницей, что роман, написанный американской писательницей, был переосмыслением событий, произошедших в американской истории почти сто лет назад с момента его написания, а «Тихий Дон» отстоял от описанного в нем на гораздо более короткий срок – всего на каких-то 10 лет. В общем-то, во многом отсюда и родилась гипотеза о наличии в романе «автора» и «соавтора», текста первого из них и «чужого» текста.

Если сравнивать аудиторию читателей русской литературы 1928 года, когда Михаил Шолохов опубликовал первые пять частей романа «Тихий Дон», с ситуацией дореволюционной (1907-1917, когда написаны основные тексты Федора Крюкова), следует говорить о почти полной ее перемене. Эту перемену аудитории естественно должен был учитывать молодой писатель при написании романа (или, возможно – переписывании, переделке доставшихся ему чужих рукописей). О том, что использование таких рукописей все-таки имело место при создании романа, предположения высказывались давно, однако так называемое «дело о плагиате» было почти сразу же закрыто публикацией в газете «Правда» (29 марта 1929) заявления, или открытого письма писателей А.Серафимовича, Л.Авербаха В.Киршона, А.Фадеева и В.Ставского “По поводу клеветнических слухов2 о романе Шолохова “Тихий Дон”3, как предполагают, «высочайшим соизволением» Сталина4. Через несколько десятилетий, в 1974, этот же вопрос был поднят уже по инициативе А.Солженицына (см. работу литературоведа Д* "Стремя Тихого Дона")5. Позднее и М.Мезенцев6 обнаружил множественные совпадения в тексте «Тихого Дона» (далее сокращенно: ТД) с рассказами и повестями К-а. Как ни странно, этот последний, весьма плодовитый в начале ХХ века беллетрист и очеркист, до самой своей смерти, в 1920 г. от тифа, в 50 лет, романа так и не написал. Но, может быть, – пока лишь только вынашивал, держал до поры в секрете, в черновиках? Тем не менее утверждения о том, что ТД – это текст, просто напросто целиком переписанный с чьей-то чужой рукописи, или «протографа»7, кажутся мне неосновательными. Надо сказать, что у параллельных мест – которые и в самом деле есть (совпадения отдельных слов и словосочетаний, пословиц, цитат, фрагментов фольклорных текстов, песен и заговоров, а порой даже сюжетных элементов, примеры которых будут приведены ниже)8 следует видеть серьезные различия по качеству. По большей части эти совпадения далеко не уникальны, т.е. такие же слова и выражения мы легко обнаруживаем и у других писателей – как современников, так и предшественников К-а, что нетрудно проверить по Национальному корпусу русского языка (далее – НК): в текстах, которые имеет смысл сравнивать с ТД, т.е. изданных до 1940, года публикации последней части ТД, в настоящее время насчитывается около 80 млн. слов. На мой взгляд, именно такие совпадения из «первой тысячи», как выражается мой коллега Андрей Чернов (далее – АЧ) при демонстрации аргументов в пользу заимствования (а тем более – «списывания» с чужой рукописи, плагиата) следовало бы просто убрать. Они не выглядят доказательными. Таким образом список реально мог бы быть сокращен по крайней мере до нескольких сотен. Кроме того, среди совпадений преобладающее число относится к диалектной лексике, местной фразеологии и фольклору. Но ведь К и Ш оба владели общим диалектом, так что здесь даже уникальные совпадения (т.е. не зафиксированные по НК у других авторов, кроме К-а и Ш-а) не должны быть чем-то удивительным. Если еще и их мы хладнокровно отставим в сторону, убрав из списка, то заявленная «тысяча» похудеет, пожалуй, до нескольких десятков. Но тем не менее сам «похудевший» таким образом список будут составлять уже такие выражения, которых больше нет ни у кого из авторов, писавших на русском языке (по крайней мере, до К-а). Это и будет реальным основанием для того, чтобы фиксировать случаи заимствований. Такой перечень и хотелось бы в настоящей статье наметить, обсудив аргументы как включения, так и невключения в него того или иного слова или выражения. В том случае, когда какой-то текст из НК, у которого обнаруживаются пересечения с ТД, попадает в промежуток – между 1920, годом смерти К-а, и 1928, годом выхода в печать первых пяти книг ТД, можно усматривать заимствование Ш-а (или тех, кто редактировал, «помогал» ему в написании романа) – у писателей-современников. Таких – т.е. уже не-К-х – заимствований (или скрытых цитат) тоже достаточно много. Как любой пишущий автор, сам К во многих случаях пользовался чьими-то чужими «наработками», так что и его собственные вольные и невольные заимствования тоже приходится учитывать, восстанавливая9 и отличая от уникальных языковых изобретений – его авторских «лексических маркеров».

Итак, помимо двух перечисленных групп случаев, которые надо исключить из рассмотрения, имеются не слишком многочисленные, но зато, как мне кажется, наиболее интересные совпадения, наличие которых ничем иным, как все-таки сознательным заимствованием – Ш-а у К-а (при том что первый отрицал даже знакомство с текстами последнего10) – объяснено быть не может. Именно эти-то примеры, на мой взгляд, при проверке гипотезы о плагиате (или, скажем осторожнее: о масштабных заимствованиях) и должны стать ключевыми. Повторы одних и тех же слов или целых сочетаний обнаруживаются не только в многочисленных у К-а и Ш-а, достаточно редких у других авторов – местных диалектизмах, но и во вполне ординарных выражениях, при этом не употреблявшихся больше никем (при проверке по НК). В связи с этим научно давно должен был бы быть поставлен вопрос о – составлении полного сравнительного словаря специфических Крюковско-Шолоховских схождений и расхождений, по их собраниям сочинений11. Собранием своих сочинений худо-бедно, обладает пока только Ш, а многие из сочинений К-а предстоит еще отыскивать и опубликовать. Работа над этим в настоящее время ведется несколькими энтузиастами12. Наиболее плодотворный период К-го творчества был в годы между двух революций, 1905-1917: по имеющимся на сегодня неполным данным он опубликовал за это время около полусотни полновесных текстов – повестей, очерков и рассказов13.

Самое простое и естественное, это, конечно, совпадение в экзотических диалектных выражениях, хотя оно по указанным выше причинам не слишком доказательно. Обоим авторам естественно использовать одни и те же местные словечки, выражаться своими специфическими междометиями и поговорками, а то и цитировать целые экзотические тексты, распространенные только в данной местности, для выражения той или иной пришедшей в голову мысли. Все эти элементы черпаются каждым как бы из – ничего, просто из воздуха – так же, как человеку свойственно дышать. Так он говорит и на родном языке, используя единицы известного ему с детства диалекта14. И все же рассмотрение общих у К-а и Ш-а диалектизмов имеет для меня особый интерес. Оказывается, что в использовании тем и другим писателем местных и просторечных выражений существовали некоторые различия. Как мне представляется, К предпочитал способ, который наиболее принят в классической русской литературе XIX в. – употребляя их в основном для расцвечивания прямой речи персонажей. А вот Ш, особенно в своих ранних «Донских рассказах» (далее – ДР) и в романе ТД, следует скорее уже некому модернистски-сказовому стилю письма (характерному, скажем, для Зощенко или, ранее, для Лескова), вводя диалектные и просторечные формы уже в самоё речь авторскую, вернее, как бы естественно их в нее вплетая, подчас не делая различия между речью «персонажной» и своей собственной, авторской. По глубокому наблюдению американского филолога Германа Ермолаева (потомка русских эмигрантов, выходцев с Дона) – «как ни один большой русский писатель XIX или XX века, автор “Тихого Дона” знает диалект лучше, чем литературный русский язык»15.

Поясню на простом примере – диалектно-просторечных формах картофь/-ф/-фля. (Ср. по СРНГ, карто’фля – ‘картофель’ Смол. Дон.16 или с тем же значением, но несколько другим составом помет: карто‘ф, картофь – Орл. Тамб. Дон. и др.; в последнем варианте, по-видимому, по аналогии с морковь) Встречаем их, в разной форме, у К-а – все случаи в прямой речи героев: – В нашем быту больше картоф, калун, арбуз соленый, терен, калина... («Шаг на месте» 1907); хлеб свой, не покупной, арбуз – свой, капуста, огурец, картофь, всякая малность – не с базара... А это имеет свою приятность... («Будни» 1911); – В полку, знаете, привык к мясу, – пища легкая, – а здесь как напрут тебе этой картофи да огурца, да арбуза, – желудок окончательно отказывается... («Офицерша» 1912). В речи авторской – только литературная форма картофель (правда разговорная форма, картошка, у К-а присутствует и в прямой речи героев, и в авторской). Зато у Ш-а и в авторской речи, видимо, изначально, вплоть до редакционного вмешательства (правки), господствует просторечие17: (1:16) Зеленый в бледной цветени картофель. Вот шамилевские бабы, припоздав, допалывают картофельную делянку – тогда как в черновике, с.58, было: [оранжеваязеленая св бледном цвету картофель. На огороде Шумилиных бабы припоздав допалывают деляну картофелия]18; примечательно, что даже и в беловике, с.60, оставлено: [зеленая в бледной цветени картофель. Вот шамилевские бабы припоздав допалывают картофельную деляну: согнутые, в розовых рубахах спины, короткие взлеты падающих на серую пахоть мотыг].

В предшествующей литературе подобные диалектные варианты тоже встречаются, но только для характеристики народной речи, как и у К-а. Вот, например, у Чехова: – Щей нет, а вот не хочешь ли картофли? («Безотцовщина» 1887); у Ш-а они, как мы видим, употребительны в самой речи автора. – Это намеренно? как прием? – вряд ли, скорее просто как след «натурального» языка, каким говорит сам автор.

Итак, начнем разбирать различные случаи совпадений все-таки с диалектных, как наиболее многочисленных. Тем более, что в них заключена и некоторая загвоздка, которую необходимо будет прояснить. Основная масса примеров взята мной с сайта19 моего коллеги АЧ, которому я искренне благодарен за сотрудничество.

Еще несколько необходимых оговорок. В главе «Донской диалект» книги Ф.Ф. Кузнецова20 утверждается, что у Ш-а гораздо больше диалектных слов, чем у К-а. Действительно, статистическое преимущество, пожалуй, именно за ним, хотя сейчас это утверждение пока невозможно подтвердить цифрами: не все К-ие тексты нам известны. Скажем, нахалёнок – именно такое словечко, которого у К-а не было. Согласно СРНГ это слово значит ‘внебрачный ребенок’ Дон. 1929. И кроме самого рассказа Ш-а с таким названием, где это слово использовано только в прямой речи или в кавычках, в речи автора, мы встречаем его еще и в рассказе «Двухмужняя» (1925): – Потаскуху привел... Не воняло в нашей хате коммунячьим духом... Дармоедку с нахаленком принял!.. Но ни далее в ТД, ни у кого-то из иных авторов в НК его нет. Или вот такое специфическое наречие:

Направдо’к, по ДС21, – ‘напрямик, без утайки; добросовестно’. Правда, в СРНГ такого слова нет (а есть там только вариант напра’вду – ‘вправду, без обмана’ – с пометами Арх. 1892, Костр. Томск.). Экзотическое направдок можно рассматривать как поэтический неологизм, придуманный Ш-м (и таких у него оказывается много). Оно употребляется в его тексте локально и довольно компактно, будучи сосредоточено только лишь в 6-й части ТД, но зато там несколько раз: направдок гутарить (6:20), а также 6:24 и 6:38. В такой форме слово не представлено и у авторов в НК, там встречаем только фиксированное словарем – направду – например, у Короленко: Вспомнил я вчерашнее и думаю: это мне такое приснилось. А оно не приснилось, ой, не приснилось, а было направду («Лес шумит» 1886). По времени же наиболее близким к этим главам 6-й части Ш-го романа (они опубликованы в 1932) является следующий текст С.Клычкова, где и авторская речь, кстати, так же стилизована под народную: обиделась было Мавра направду, но стерпела («Чертухинский балакирь» 1926).

Но при этом сказанное совсем не значит, что нет и другого множества – то есть диалектных слов, которые использует К и не использует Ш, вот, к примеру, выражение: (не быть кому-либо) (на воскресе / на воскрёсе / на-воскресе) – у Ш-а его не было, а у К-а даже 6 раз и в разных формах, везде в прямой речи: Все-таки утешил, разговорил мало-мальски... А не быть мне на воскресе, чует мое сердце! Ну, да все равно... Прощай... («Казачка» 1896), а также и позднее – «Зыбь» 1909, «Старая левада» 1910, «Офицерша» 1912, «В гостях…» 1919; «Здесь и там» 1919.

То есть уж каковы они, эти два множества на самом деле, множество исключительно К-х выражений в сравнении со множеством словечек только Ш-х, – предстоит подсчитать исследователям в будущем. Имеет смысл выяснить отдельно, по текстам обоих, и то, 1) какова в них доля не-уникальных совпадений, но при этом надо было бы ее, эту долю, сравнивать, 2) с общей долей используемых ими диалектных слов среди всего словника каждого из авторов и 3) с общим «средним» положением по этой части у каких-нибудь еще авторов, с их стилями, – т.е. сравнить пары писателей, пишущих с использованием более или менее общего диалекта22.

Или вот такое, на ту же букву, слово – непочётчик. По ДС, это – ‘не чтущий старших’; и в СРНГ с тем же значением ‘тот, кто не почитает, не уважает старших, невежливый человек’ Тамб. Калуж. Дон.23 По НК в этой форме находим единственный пример: И шалыган-то он, и непочетчик, и разбойник (A.С. Яковлев «Повольники» 1922); у Ш-а его нет, а у К-а оно 7 раз встречается в устной речи героев: – Святополк Окаянный побил братьев Борис-Глеба через чего? Через зависть. Вот так же самое вы непочетчиками вышли, гордецами... («Камень созидания» 1918), иногда попадаясь даже и в авторской: Сын хоть и не жил с ним и был непочетчиком, а все-таки своя кровь («Зыбь» 1909): здесь, впрочем, возможно несобственно-прямая речь персонажа.

Также не является уникальным диалектно-просторечное (или даже просто бранное) выражение повыла’зить – по СРНГ, когда говорится, что (бельма, глаза, очи) повылазили – значит, ‘не видит кто-либо’ Брян. Арх. Однако в безличном употреблении повылазило (кому) – еще и Кубан.(!) 1911; этого выражения не было уже у К-а, а вот в ТД оно употреблено дважды, в прямой речи – именно в последней из указанных в словаре, безличной, форме: (5:12) – Дьявол слепой!.. Не видишь?! Повылазило тебе? – надсадно ревел оттуда чей-то насмерть перепуганный голос ; (7:27) – Дурацкие речи ведешь! Повылазило тебе, не видишь, что кругом делается.24 С тем, что у Ш-а будут встречаться, помимо Донских, и Кубанские диалектные слова, мы сталкиваемся часто. В этом нет ничего удивительного. (Но возможно, это еще и говорит о неполноте словаря, в котором не фиксирована распространенность слова и в Донском диалекте.)

В этой статье нам все же более интересны примеры уникальных, а не «общеупотребительных» диалектизмов и слов просторечия. На самом деле, таких примеров, где у Ш-а встречается какое-то слово, отсутствующее у К-а, или же наоборот, у К-а – отсутствующее у Ш-а, очень много. В будущем, как я сказал, предстоит сравнить эти множества по мощности во всем объеме. Наиболее показательны совпадения уникальные, у других авторов по НК не зафиксированные, позволяющие выделить Ш-а и К-а в отдельную группу – как обладателей некого уникального идиолекта.



И последние оговорки. Не хотелось бы вдаваться здесь в особенности истории диалектного произношения или смены норм написания, как у словечка (из ТД-5:4) щиколка – вместо щиколотка. У К-а оно последовательно выдерживается в архаичной форме, встречаясь дважды, причем именно в авторской речи: квадратный пристав с голой головой, в рубахе по колени и широчайших кальсонах, не прикрывавших щиколок («Тишь» 1914); или – о местных из караван-сарая, помогавших русским выталкивать автомобиль из грязи, – стройные, степенные, неторопливые в движениях, они были красивы и живописны, несмотря на свои узкие штаны по щиколку («В Азербайджане» 1915). – В данном случае это никакая не стилизация и не сказ, а лишь соответствие старой норме. Ср. у Пастернака: по всему телу с ворота по самые щиколки они были одеты во что-то одно, как акробаты («Детство Люверс» 1918); или у Цветаевой: Хлябь. Ноги уходят по щиколку («Мои службы» 1918-1919); и еще ранее: Одеяние Пьера теперь состояло из грязной продранной рубашки, единственном остатке его прежнего платья, солдатских порток, завязанных для тепла веревочками на щиколках по совету Каратаева, из кафтана и мужицкой шапки (Л.Толстой «Война и мир». Том четвертый 1867-1869). Но у Ш-а, в соответствии с осовремененными тогдашними редакторскими нормами встречаем в авторской речи слово щиколотка (дважды она и в ранней «Родинке» 1924, и в ПЦ-2: по щиколотку, повыше щиколотки, в щиколотке – всего 7 раз), и трижды в ТД – 4:26; 6:34; 8:14. Старинное же щиколка – отдано только прямой речи героев (в ДР: «Один язык» 1927 и в ТД-2:7). Однако в одном случае (ТД-5:4) все-таки оно остается и в речи авторской: Народу на вокзале в Ростове – рог с рогом. Пол по щиколки засыпан окурками, подсолнечной лузгой – так и в черн., с.15. Впрочем, именно здесь ощутим и другой пример стилизации авторской речи под сказ (выражение рог с рогом – тоже специфически Донское, местный аналог общеязыковых яблоку некуда упасть или битком набито). Выделим его особо:

Рог к рогу, рог с рогом, по СРНГ – ‘о тесноте в к-л. месте’ Дон. Это выражение у К-а – только в одном из последних известных его текстов («Цветок-татарник» 1919), в прямой речи героя, который цитирует чужие слова, что помечено кавычками: «Ты самый буржуй и есть: сыновья – офицеры, скотины – рог с рогом» ; у Ш то же самое выражение встречаем в статье на хозяйственную тему «Преступная бесхозяйственность» (1932), где оно – в авторской речи! К тому же есть еще и в самом романе, но в форме: рог к рогу (ТД-8:6) – и тоже в речи автора. Но зато выражение яблоку негде упастьвесьма частотное в литературе XIX-XX вв. (по НК у него более 40 употреблений – от Карамзина и Помяловского до Короленко и Арцыбашева) ни у Ш, ни у К не находим; при этом есть выражение битком (оно еще более частотно, по НК его частота более 300) в ТД-1:23, во время свадьбы Григория и Натальи: – Ох, горька!.. – отзывалась битком набитая кухня 25; а еще в ТД-4:8, 6:24; 7:3 и в ПЦ-1:9: битком набился народ. У К же это литературное выражение еще более частотно (11 раз). Во всяком случае, рог с рогом – первое из списка уникальных совпадений у интересующих нас авторов устойчивых фразеологических сочетаний (эти выражения будут перечисляться ниже, в §2).

§1. Совпадения диалектные (20 случаев)
Вакан – и – поваканило26 – соответственно, ‘удача’ и ‘повезти’: у К-а 4 раза («В глубине» 1913, «Душа одна» 1915, а в «Мельком» 1917 – дважды). Ну, а вот у Ш-а всего лишь два раза: оба – в ТД, в прямой речи, причем только в поздних частях (6:38 и 7:28), изданных в 1932–1937 гг.
  1   2   3   4   5   6

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Уникальные совпадения словосочетаний из текстов Крюкова – с «Тихим Доном»