• Д.С. Лихачев.



  • страница1/6
    Дата01.07.2018
    Размер1.37 Mb.
    ТипКнига

    В. А. Гречухин «город» предков г. Мышкин 2016 Историко-краеведческое издание В. А. Гречухин. «Город» предков. И. К. Ривьер. Эта книга


      1   2   3   4   5   6

    Историко-краеведческое издание
    В.А. Гречухин

    «ГОРОД» ПРЕДКОВ

    г. Мышкин 2016


    Историко-краеведческое издание
    В.А. Гречухин.

    «Город» предков.


    И.К. Ривьер.


    …. Эта книга посвящена теме, к которой до сих пор мышкинские исследователи еще не обращались с достаточной полнотой. Мысль о написании книги, рассказывающей о нашем городском кладбище, была впервые высказана одним из старейших краеведов Мышкина Геннадием Ивановичем Махаевым. А пятая конференция «Мышкинского Землячества» приняла решение о создании этой книги.

    Спонсорами ее выпуска стали Успенский приход города Мышкина и доктор биологических наук

    Книга «Город предков» - это первое отдельное исследование о наших мышкинских некрополях.

    Издание Мышкинского Народного музея,

    Академии краеведения и клуба «Мышкинское Землячество»
    г. Мышкин 2016.

    I. ВСТУПЛЕНИЕ

    Застыла душа, онемела…

    Но жжет, словно вечный укор,

    Уже из другого предела

    Пронзительный явственный взор…

    С. Хомутов.

    ГОРОД УШЕДШИХ

    … Когда мышкинские краеведы пришли к мысли, что такую книгу нужно создать, то первый вопрос, вставший перед нами, был вовсе не местного, а скорей общечеловеческого характера - что же такое кладбище? Казалось бы, ответ очень прост - это место последнего пристанища человека на Земле. И это так. Но не только... Не только...

    При посещении старинного сельского или городского кладбища переживания наши бывают столь непростыми и столь многозначными, что в сознание приходят и многие другие смыслы этого места. Души человеческой касается целый сонм влияний и впечатлений, каждое из которых благодетельно и каждое из которых драгоценно для пробуждения в нас чувств добрых и мыслей высоких.

    С разной глубиной понимания, но все сознаём, что кладбище это чистое выражение нашей любви к навек ушедшим людям и выражение им нашей глубокой признательности. (Может быть, в этих душевных проявлениях мы и бываем особенно человечными?)

    В нашей жизни, шумной и суетной, много ли бывает времени для воспоминаний о тех, кто был нам близок и безмерно дорог? А кладбище - это место постоянно тихо сохраняемой памяти об ушедших… И только здесь она ничем ненарушима и особенно печально светла...

    Расставшись с земной жизнью, человек разом не исчезает из мира её веселого кипения и оказывается от неё всей в необозримой дали иного пространства. Но кладбище есть то место, где навек ушедшие от нас частью своего существа остаются не так уж далеко от живущих. И особенно это свойственно деревенским местам и малым старинным городам, где последний приют навечно опочивших располагается невдали от жилой застройки, а то и среди нее.

    У старинных кладбищ много интересных и необычных свойств и качеств. Вот ещё одно из них. Ведь когда человек прощается с жизнью земной, то в мир иной он уходит уже безо всякой привязанности к десяткам и сотням вещей и вещиц, столь ценимых им прежде и составляющих его нерушимую собственность. Но … Но кладбище – это место, где расставшиеся с жизнью, утратившие любые владельческие права, долго сохраняют-таки некое право на последнюю малую недвижимость – место своего погребения.

    Известный путешественник В.Ф. Кравченко в своей «Книге реки» говорит об уютности старинных кладбищ. Казалась бы, основательно ли таковое суждение? Но оно очень основательно, ведь именно здесь пришельцу может никто не помешать сохранению душевно ясного и чистого настроения и с печальной благостью воспринимать весь богатый и многоликий земной мир. В этих случаях город или село где-то совсем рядом с тобой, отсюда даже чуть слышно его ровный приглушённый шум. Но он тебе не мешает. И ты обретаешь здесь очень дорогое состояние – уютность чувствования и мышления.

    А отсюда совсем недалеко до понимания того, что кладбище это то место, где любовь к усопшим может говорить с нами образами памятных знаков, надгробий, крестов, каждый из которых имеет свой особый облик и особое звучание.

    Старинное кладбище всегда достойно молчаливо, но отнюдь не безгласно. И его речь многозвучна и многопамятна - ведь такое кладбище это словно некий музей, чьи каменные, чугунные и железные артефакты серьезно и трогательно вещают о себе самих и о людях, которым они посвящены.

    То есть старое кладбище - это значительное явление человеческой культуры. Это словно некий храм почитания предков, где с нами говорят самые лучшие вспоминания о них и где наши обращения к ним так благостно душевны. И хочется думать, что кладбище – это именно то место, где человек самым непринужденным и естественным образом проявляет свою посильную интеллигентность. В свое время великий русский гуманист академик Д.С. Лихачев сказал, что «социальный долг человека - быть интеллигентным». Мысль высокая в своей справедливости. Ведь что такое интеллигентность? Если сказать совсем просто, то это способ понимать и уважать других. А у могил своих навек ушедших близких мы чаще всего и являем самое сердечное уважение к ним.

    Мы уже сказали о том, что кладбище - это значительное явление человеческой культуры. Но в живом мире матери земли всегда суще­ствовали и существуют не одна а две культуры. Здесь кроме культуры, созданной Человеком, извечно живет и культура, сотворённая Природой.

    И она чрезвычайно высока в своём совершенстве и истинно прекрасна в любом своем проявлении (обратите неспешное внимание на бабочку или же на полевой цветок и Вы поймете, какое это дивное совершенство...)

    К сожалению, человек не всегда способен разумно и благостно совмещать результаты свей Культуры с тонко организованной и легко ранимой культурой Природы. Утраты природной красоты уже потрясающе велики… Но старинное кладбище – это особый случай. Именно здесь куль­тура человека и культура природы способны пребывать в особо нежном согласии. Здесь бывает удачно найдено их благостное равновесие.

    Может быть, особого внимания достойны именно кладбища малых исторических городов. Находясь в черте самого города, храня часть его исторической памяти и исторического облика, таковое кладбище – это важный элемент всего городского ансамбля, это архитектурно очень ценная часть городского архитектурного наследия. (Мы не оговорились, сказав именно об архитектуре, потому что существует целое особое её направление- ландшафтная архитектура. Так вот давние кладбища-это весьма достойный пример удачной ландшафтной архитектуры).

    И если продолжать эту мысль, то следует добавить, что ежели на старинном кладбище уцелели храмы, часовни, усыпальницы, кладбищенская ограда, то таковое кладбище в действительности приближается к полноценному архитектурному ансамблю, а может быть, и к замечательному ансамблю многих искусств.

    3емной мир наполнен великим жизненным многообразием, и в том числе и многообразием названных проявлений. И давние кладбища со всей непреложностью своих прекрасных особенностей красноречиво повествуют и о нынешних национальных ценностях русских. И возможно, именно в облике наших старинных кладбищ особо ярко проступают некоторые очень ценные наши национальные особенности. Так например одним из всегда отмечаемых главных свойств русской души является способность к печали. А как несомненна задумчивая печаль старинных русских кладбищ! И сколько раз она отразилась в прекрасных полотнах наших великих художников.

    После этих слов нам уже можно уверенно сказать, что старинное кладбище - это часть сферы русских исторических воспоминаний и часть сферы русских художественных поэтических ассоциаций. И такая сфера для любого уважающего себя Народа воистину драгоценна.

    Всего ли самого сокровенного и важного, присущего нашим старинным кладбищам, мы коснулись во вступлении к нашей книге?

    Увы, конечно, нет... Предмет, избранный нами для рассказа, чрезвычайно многосмысленен и многозначен и сам по себе достоин многих и многих научных трудов. Но мы надеемся, что и высказанное нами перечисление важных достоинств старых кладбищ способно коснуться мысли и сердца наших читателей и способно помочь им с должным пониманием придти к общему с авторами мысленному путешествию в историческом времени. И стать прикосновенными ко многим судьбам, событиям, датам, хранимым памятью нашего городского некрополя.
    По древнегречески некрополь- это город навек ушедших. Не правда ли, прекрасное имя кладбищам дали эллины, основоположники всей евро­пейской культуры? Назвать кладбище Городом -это означало всецело признать его высочайшую значимость и духовные права усопших вполне равные с правами горожан живых. Вот так видели и понимали это в древности... И нам кажется, что они являли нам понимание очень высокое и достойное.

    И мы с посильной широтой отвечая на первый вопрос, возникший перед авторами, наверное, в немалой мере одновременно ответили и на вопросы последующие -как понимать главные значения кладбищ, как сохранять их и как передать потомкам. Но наша книга посвящена не кладбищам вообще и не группе некрополей, а конкретному кладбищу одного маленького города. Городскому кладбищу Мышкина. И перед нами встает следующий вопрос: как лучше рассказать о нём? То есть как создать книгу, повествующую о городе мёртвых?

    Существует много способов создания таких книг. Но нам будет ближе тот, при котором авторы следуют принципу исторической последовательности. А стало быть, нам нужно начать издревле и рассказать обо всех здешних местах погребений, предшествующих нынешнему кладбищу. Затем нам должно подойти к сообщению о нём самом, называя его самые старинные и уважаемые зоны, перечислить достопамятные захоронения и постараться сказать, как можно о большем числе других погребений, имеющих свое историческое значение и свою историческую память.

    И, конечно, таковая книга не может не коснуться задач дальнейшего правильного отношения к некрополю, посильных наставлений, и душевных пожеланий, обращенных к потомкам. Так мы и поступим. И приглашаем читателей к участию в долгом воспоминательном пути, которому суждено начаться в самые далекие времена.

    II. ИЗ ДРЕВНИХ ВЕКОВ


    Каждый человек заслуживает

    достойного завершения своего

    жизненного пути.

    А. Рогов.

    У БОРИСА И ГЛЕБА


    Наш город стоит на месте, издревле облюбованном людьми для житья. Российские учёные открыли здесь следы поселений неоглядно далёкого каменного века. Замечательный русский археолог Бадер кроме мест обитания тех неведомых нам поселенцев обнаружил и их кладбище. Этот доисторический могильник был устроен на высоком песчаном холме недалеко от нынешней улице Рыболовки. Исследователи изучили его очень внимательно и всесторонне, ознакомившись с характерам погребений. Они оставили российской науке не только их подробное описание, но и весьма любопытные находки. Среди них самая удивительная это молот, сделанный из куска бивня мамонта.

    И так древнейшее из известных нам мышкинских кладбищ находилось на приволжском высоком месте над Рыболовкой и включало в себя несколько десятков захоронений. Следы кладбища того же времени были также замечены на Волжской Набережной недалеко от «старой» переправы.

    Люди жили на территории приволжской части Мышкина и поздней, то есть в бронзовом веке. Отчётливо приметных могильников тех лет здесь не сохранилось, прибрежье великой реки много раз застраивалось и перестраивалось. Но находки вещей, говорящих об их погребальном назначе­нии, были нередкими, а особенно у впадения ручьев Студеного и Никольского.

    Железный век тоже оставил много вещественных свидетельств, следы его погребений отмечались в разных местах, а кладбище, обширное и богатое по числу находок, известно археологам на правом берегу Волги выше переправского причала. Оно занимало очень обширную территорию, далеко уходящую в лес и на пахотный холм.

    Здешние жители того времени принадлежали к угро-финской группе народов. А славяне, даровавшие нам свою речь, тогда сюда еще не добрались. Они поздней продвинулись в наш край с Днепра, Оки и Ильменя, это случилось ближе к Х-XI векам. И славянам тоже полюбились волжские берега, где стоит нынешний город Мышкин. Они поселялись во многих местах нынешнего городского прибрежья, в том числе на древнем мысовом городище, находившемся у впадения в Волгу ручьев Студеного и Никольского. А свое кладбище они устроили выше по течению реки, недалеко от устья Коровьего (Гущина) ручья. Его остатки были известны ещё в 70-х годах XX века. Их обнаружил юный волонтер Народного музея Леня Мясников. И находки с этого размытого Волгой могильника есть в экспозиции нашего Народного музея.

    Это кладбище, очевидно, было главным. Но отыскались и другие. Одно из них до 50-х годов XX века ещё замечалось под Цыганским бором против улицы Лесной, а остатки другого были обнаружены над Гремучим ручьем, недалеко от нынешней воскресной школы. Может быть, угрофинских, а потом славянских селений на месте Мышкина было несколько и каждое из них устроило при себе особое кладбище.

    Положение изменилось с принятием Русью христианства и с приходом этой новой веры в Верневолжье. Нам неизвестно, какой храм и во чье имя был самым первым на земле нашего города. Но есть все основания думать, что его построили на бывшем древнем мысовом городище между Волгой и ручьями Студеным и Никольским. Именно там находилась самая древняя известная нам мышкинская церковь Бориса и Глеба и именно там возле нее располагалось обширное православное кладбище.

    Судя по находкам, оно вело свое начало с самых первых лет православия в нашей местности и действовало до XVII века. Многочисленные следы давних православных погребений здесь всегда отмечались и в XIX и в ХХ веках. А в конце прошлого столетия обнаруживались и явственно сохранившиеся дубовые гробы мышкинцев далекого средневековья. Память об этом некрополе долго удерживалась в Мышкине. И несмотря на то, что город давно уж наступил своей застройкой на полузабытый средневековый некрополь, горожане старались сохранить уважение к стародавнему православному кладбищу Мышкина. А один из них В.И. Клушин известный богомольностью и благонравием, с особым чувством относился к месту погребения далеких предков. И он не мог смириться с тем, что древний некрополь уже почти совсем скрытый под садами, огородами и улицами, может оказаться вовсе ушедшим из памяти земляков. Располагая совсем небольшими средствами, он сумел выкупить часть его земли и порешил на этом месте возвести маленький храм, посвятив его опять же нашим начальным мышкинским святым Борису и Глебу, и этим навечно утвердить незабвение первого православного храма и нахождение первого православного кладбища.

    Кто такие Клушины и кто таков Василий Иванович? Клушины – это древний мышкинский род, коренные волгари. Они очень давно кроме работы с землей занялись торговлей и очень рано вышли в торговое сословие. В 1788 году Роман Клушин уже значится в списке купцов города Мышкина. В купечестве и его брат Василий Иванов Клушин. И по всему можно понять, что их коммерция идет успешно, потому что в 1799 году Василий ходатайствует перед городской Думой о предоставлении ему земельного участка для возведения каменного двухэтажного дома в десятом квартале на номере 99. В верхнем этаже (основной части дома) он хочет иметь жилые покои, «а под ними будет лавка».

    Род Клушиных большой, многоликий. Вот в 1800 году в мышкинских документах проходит еще Кузьма Клушин, он тоже купец и гласный городской думы. Но не все Клушины смогли вырасти до купеческого звания, одна их ветвь оставалась в мещанстве. Вот в 1810 году «посадский Владимир Клушин» желает строить «на городском выгоне по дороге к деревне Романовка избу для макания сальных свечей». Это его обращение написано слогом и достаточно официальным и в то же время трогательно откровенным. Вот образец такого делового творчества: «Для постройки упомянутой избы смелости не имею, а почему вынуждаюсь Мышкинскую городскую Думу покорнейше просить мое прошение принять…»

    Клушины жили и трудились в Мышкине до самой Октябрьской революции и сейчас здесь можно отыскать их потомков. Но нам нужно обратиться к сведениям о Василии Ивановиче Клушине. Что мы о нем знаем?

    К сожалению, не много, он не из купеческой ветви Клушиных. Все его ближние родственники, как и он сам - мещане. Его родители, занимавшиеся торговлей, оставили трем детям- Прасковье, Петру и Василию бревенчатый дом в два этажа, здесь все трое и жили. Пётр заботами родителей получил технологическое образование и в городских документах везде значится как «технолог Пётр Клушин». А интересующий нас Василий служил в императорской армии, получил звание младшего командира и везде указан как «запасной унтер-офицер Василий Иванович Клушин». Вот этот человек и озаботился сохранением памяти о древнем кладбище и древнем церковном месте.

    В 1904 году он обращается к Владыке Ярославскому и Ростовскому Ионафану с ходатайствам о разрешении сбора средств для постройки часовни на месте церкви Бориса и Глеба, «бывшей в селе Мышкине до преобразования его в город». Ответ, конечно, был одобряющим. Владыка дало свое благословление на сбор средств и строительство часовни.

    Василий Иванович принялся за сбор средств и был в этом так старателен, что обошёл весь город и постранствовал по уезду, везде рассказывая о своем благом намерении. И по денежке – по копеечке он собрал сумму, достаточную для постройки! Столь достаточную, что часовню он пожелал строить не бревенчатую, а каменную. И свои собственные скромные денежки «запасного унтер-офицера» тоже вложил в дело увековечивания святой памяти.

    И часовня за одно лето вырасла – краснокирпичная с белой отделкой деталей, с двумя боковыми оконцами и железной дверью с западной стороны, под четырехскатной крышей, увенчанной изящной главкой. Она прелестно возглавила всю застройку мыса древнего городища. Её главка поднялась над крышами домов, издали вещая каждому путнику по Волге, что здесь место не простое, а духовно чтимое и памятное.
    Увы, в советское время власть не только не считалась со святой памятью, а и всеми силами своего безбожия и своей некультурности старалась её стереть. И если уничтожить сами воспоминания ей было не по силам, то их вещественные приметы уничтожались безжалостно и повсеместно. И в тридцатые годы часовню сломали «на кирпич». И «на кирпич» в нашем крае, как и по всей России, ломали столь много, что впору дивиться: а почему бы не поделать своего нового кирпича, нежели с великим трудом и затратами ломать прежние прекрасные постройки? Ведь и кирпичные заводы, отнятые у их прежних хозяев, еще существовали… Почему бы их не пустить в работу?

    Да где уж там… Безрукость и недалёкость новых владельцев жизни были поистине вопиющими о себе… Даже если какой-либо из местных заводов с грехом пополам и удавалось оживить, то работал он столь худо, а его продукция была столь некачественной, что не шла ни в какое сравнение с прежней. Мышкари эту продукцию с горестным юмором назы­вали уже не кирпичом, а «… глиной жареной», потому что эта продукция при перевозке превращалась в труху, а под дождями таяла, как снег…

    Старожилы с печальной иронией высказывались, что если бы их великие и умелые предки не построили в свое время церквей и часовен, то их никудышным преемникам вовсе и не из чего было бы ляпать свои жалкие постройки…

    Рушились и гибли под ударами бесчестия святые знаки народной памяти. И безумной власти, должно быть, казалось, что с ними вместе рушится и гибнет и сама святая память... Но их недалёким понятиям было не дано осознать ее глубину и бессмертие. И когда безбожное время, наконец, минуло, когда в нашем городе началось возрождение храмов и иных духовно чтимых мест, то люди сразу вспомнили и о своем первом христианском кладбище.

    Его место решили отметить большим поклонным крестом. Этому действию очень способствовал просвещённый разумный человек, заместитель главы района П.П.Волков. Исполнение резного оформления гигантского креста поручили учителю средней школы, прекрасному резчику Н.П. Савельеву, а за установку креста взялся замечательный гражданин нашего города начальник СУ -5 строителей электролиний Ю.К. Смирнов. Каждый из этих людей проявил большое старание и творческий подход к делу.

    Юрий Константинович сам изготовил мощный металлический подножник креста, уже сам по себе воспринимающийся как достойный образец смелой инженерной мысли. Под него глубоко в землю энергетики установили бетонный могучий фундамент. Техника энергетиков, пробравшись сюда по камням и воде речного приплеска, справилась и с земляной работой и с установкой высокого памятного знака. Все делалось старательно и вдохновенно.

    И нужна заметить, что при выборке земли для фундамента экскаватор обнажил венцы древнего сруба из полновесных могучих стародавних брёвен. У всех возникла очень обоснованная мысль, это остатки древнейшего Борисоглебского храма! Очень может быть… Их снова тщательно засыпали землей, чтобы она впредь хранила созданное далекими предками до прихода ученых–археологов.

    Крест долго украшал это место, но глупость и безверие тогда ещё не ушли из нашей жизни и однажды по всей Ярославской области прокатилась волна ночных погромов таких святых мест. Поклонные кресты были разрушены во многих местах Ярославии, и в том числе и на широко известном источнике Иринарха в Борисоглебском районе. Погиб и наш крест. Неведомо, кто творил эти нелепые дела – то ли глупые «атеисты», то ли безумные сатанисты, то ли просто злые глупцы. Но, должно быть, это стало последней вспышкой торжества таких сил. И она не принесла успеха своим слугам.



    3наки святой памяти повсеместно были восстановлены, так было и в Мышкине. На этот раз по поручению главы района А.Г. Курицина крест исполнил директор «Дома ремесел» В.В. Теркин, а установкой занимались его же люди и другие добровольцы, а в их числе и сам глава района А.Г. Курицин и благочинный отец Александр (Иванов). Этот крест выглядит скромней и проще своего предшественника, но он тоже высок и строен и достойно вещает о месте древнего начала нашего города. А когда неумолимое время подведет итог его земному существованию, то наши потомки установят здесь его сменщика, который продолжит свою службу Вере и Памяти.

    III. ИМПЕРСКИЕ ВРЕМЕНА



    «Память – это преодоление времени,

    преодоление смерти».

    Д.С. Лихачев.

    У НИКОЛАЯ ЧУДОТВОРЦА


    Древнее Борисоглебское кладбище еще в XVII веке стало тесновато для погребений. Его пространство уж все было занято могилками мышкинского люда, и коль в те времена к ним относились уважительно и сердечно, то мышкари пожелали не тревожить старинных захоронений, а устроить уж совсем другое кладбище, совсем в другом месте. Храмов в Мышкине тогда было два, кроме стародавнего Борисоглебского уже существовал и новый Никольский. Должно быть, он находился уже на месте нынешнего одноименного собора или где-то совсем рядом, потому что новое кладбище порешили устроить именного тут.

    Под него отвели громадное пространство, включившее весь нынешний нагорный квартал, от улицы Угличской до ската в ручей перед улицей Рыбинской (Карла Либкнехта). Включая и всю нынешнюю Никольскую площадь. И по всему это кладбище действовало весьма долго, по крайней мере почти весь XVIII век. Потому что «заселенность» его пространства оказалась очень плотной. В наше время в каком бы месте этого пространства не начинались земляные работы – везде обнаруживались давние захоронения.

    Например, так случилось, когда вели теплотрассу от собора через площадь по проезду на улицу Алексеевскую (Орджоникидзе). Так же было при устройстве в войну землянок за алтарем собора. И так же случилось при недавнем строительстве торговых рядов на Угличской. Обширность этого крепко забытого кладбища впечатляет. И у него когда-то было свое достойное обустройство. На месте сейчас строящейся часовни находилась бревенчатая привратная часовня. (В документах конца XVIII века она упоминается как уже «ветхая»). Кладбище было обнесено деревянной оградой, которую не раз возобновляли еще в начале XIX века, называя все это место «старым погостом».

    А на верхней площадке, возле самого нынешнего собора хоронили наиболее известных и почетных горожан Мышкина. Старожилы улицы Никольской в свое время не раз рассказывали нам о каких-то прекрасных дворянских надгробиях, на их памяти еще сохранившихся перед соборным алтарем. А одна из старейших жительниц Никольской бабушка Талызина уверяла, что наиболее достойных земляков (особо избранных) здесь хоронили даже и в первой четверти XIX века, и якобы это были сегодня уже совсем забытые ветераны войны 1812 года, какие-то «заслуженные генералы». Может быть…

    Земля старого города хранит много разных тайн. И некоторые из них имеют «кладбищенский» характер. Вот один из таких случаев. Пользователи огородов на тогдашней Стрелке еще в 50-е годы ХХ века с большим удивлением дружно рассказывали нам о неожиданной и странной находке в этом месте. Однажды при разработке очередного небольшого участка под гряды люди обратили внимание на проступивший под снятым дерном правильный прямоугольник почвы иного цвета нежели вся остальная.

    Это их заинтересовало и проснувшийся дух кладоискательства понудил начать раскопки. Копалось легко, земля явно была когда-то уже всерьез потревожена. Копатели прошли уже более метра, когда земля открыла им отнюдь не клад, а могильные погребение. Причем совсем необычное.

    Открылся скелет рослого человека с истлевшими остатками гроба, а при этом покойнике оказались положенные в могилу вещи. Ружье со штыком и железная коробочка, в которой совершенно истлевшие и рассыпавшиеся бумаги и две каких-то медали.

    Кости перехоронили на городском кладбище (уже нынешнем), а вещи потом отдали детям играть, а те в конце концов их так и «заиграли» до полной утраты. Осталось лишь удивление: что за странное погребение, оказавшееся среди жилой застройки?

    Разные высказывались предположения. Одно из них вот каково. Очень стародавний трехэтажный каменный дом на Стрелке издавна использовался военным ведомством, и в его нижнем этаже, сложенном из большущего кирпича вперемежку с громадными дикими камнями, располагалась солдатская казарма. Может быть, нечаянная смерть без покаяния неожиданно пришла к одному из старинных служак и его схоронили вблизи последнего места обитания и служения? Предположение это, конечно, слишком малосостоятельно, но случай обретения такого необычного погребения действительно был. И его история навсегда осталась здешней тайной. Но после рассказа об этом происшествии уже совсем нетрудно поверить и в другие подобные тайны ушедших времен. А могилы «генералов 1812 года» возле алтаря Никольского собора и вовсе представляются вполне вероятными.

    Сохранились ли они? Едва ли. В конце тридцатых годов ХХ столетия при строительстве дамбы, которая должна была защитить от большой Волги низ города, отсюда взяли громадное количество земли, сохранив лишь небольшую часть верхней террасы, прилегающей к самому алтарю. Но, может быть, погребениям забытых героев первой Отечественной войны выпала милостивая судьба и они оказались именно здесь? Понадеемся на это, ведь всегда хочется думать о добром исходе любых земных деяний и продолжим наше путешествие в историческом времени и по местам мышкинских городских кладбищ.



    К АЛЕКСИЮ МИТРОПОЛИТУ


    ... Во второй половине XVIII века императрица Екатерина II приступила к одной из своих главных реформ, согласно которой вводилось новое территориально-административное устройство России. Создавались губернии и уезды, то есть та система, которая доказала свою замечательную жизненность, просуществовав до 1917 года и даже далее. И по этой реформе Мышкин стал одним из уездных городов России. Он получил Генеральный План своей новой «регулярной» застройки. Согласно этому Плану должно было появиться правильное расположение улиц, создававших чёт­кие кварталы и пересекающихся под прямым углом. Должны были появиться площади, зоны административной, жилой и производственной застройки.

    Нашим предкам было чему порадоваться, ведь все они весьма повысили свой социальный статус, став мещанами и купцами. И Мышкин обрёл самоуправление, свой герб, свою городскую Думу и иные необходимые городу учреждения. Но было чем и всерьёз озаботиться, потому что многие места прежнего селения отныне оказались «внеплановыми». Среди них были жилые дома, амбары, мельница купцов Пожаловых и.... кладбище! Да, оно ведь теперь оказывалось в самой середине Мышкина...

    С домами, амбарами и мельницей решили хорошо и просто, не велели их капитально ремонтировать и обложили дополнительным налогом, чтобы по­нудить хозяев к замене их построек новыми, построенными уже согласно Генерального Плана. А вот кладбище пришлось срочно закрыть и приискать для него новое место.

    Попечалились мышкари, потому что место Никольского кладбища было очень уж хорошим—нагорным, сухим, красивым. Но делать нечего! Согласно Генерального Плана и решения городской Думы для кладбища отвели землю в самом конце улицы Ярославской. Эта главная улица города начиналась от Волги, шла к Никольскому собору, за ним продолжалась по оврагу Никольского ручья, пересекала Мологскую улицу и доходила до Загородной. Вот далеко в поле за улицей Загородной и нарезали большое пространство для нового кладбища. А коль ему нужно было своё святое молитвенное место, то сразу начали постройку кладбищенского храма, посвятив его святому Алексию, митрополиту Московскому.

    Почему посвящение было таковым и какое отношение имеет к Мышкину этот великий деятель русской древности? Поскольку в далёких веках Мышкин некоторое время принадлежал московскому Чудову монастырю, созданному именно митрополитом Алексием (и ставшим его любимой обителью), то мышкари считали Алексия как бы очень близким святым. И даже в последующих веках именовали его не иначе как «мышкинским барином».

    Такая устная память жила даже и в ХIХ веке, а в XVIII столетии она ещё обладала таком силой и значимостью, что храм посвятили именно митрополиту Алексию, учителю и сподвижнику Дмитрия Донского. И это вот древнеславное имя дали также и ещё двум местам. Во-первых, улице с западной стороны ограничивающей городскую застройку (теперь это улица Орджоникидзе). И все, что строилось в этом пространстве уже за городом назвалось Алексеевской слободой. Вот так накрепко наши предки пожелали увековечить память о замечательном государственном и духовном деятеле русской древности.

    За постройку церкви взялись всем миром. Город был ещё очень небогат и очень малолюден, всего три сотни жителей. Но надеяться было больше не на кого и не на что! Бывало при возведении Никольского собора Господь Бог подал щедрого благотворителя петербург­ского купца Александра Петровича Березина, который и принял на себя все расходы от великих до малых. Этот богомольный и щедрый земляк-волгарь не спросил с мышкарей ни копейки. А на этот раз надо самим напрячься. И -напряглись!

    Трудовой копеечкой в стройке участвовал каждый. Экономили на любом деле, документы сообщают, что мышкари для обретения материалов даже покупали старые речные суда и весь их тёс и брус пускали в дело. Даже гвозди вытаскивала, прямили и использовали в стройке церкви. И уже в 1793 году храм во имя святого Алексия митрополита Московского Чудотворца был освящён.

    Церковь была невеличка, одноглавая, с колоколенкой очень прос­тых, но изящных очертаний. Поскольку тогда город ещё испытывал большие денежные затруднения, то храм внутри даже не расписали, а просто побелили. Всё здесь выглядело скромно, но достойно. Иконостас храма устроили невысоким, с зеленым фоном, украшенный золочёными колонками и резьбой. Иконы одновременные ему, а самая по­читаемая – Алексия–митрополита.

    Ближнее окружение церкви сразу предназначили для погребений самых значительных граждан города. И здесь сложилась действительно весьма уважаемая часть некрополя. И сейчас, несмотря на громадные разрушения, пережитые кладбищем в ХХ и даже в ХХI веках, здесь, ещё можно видеть надгробия многих славных людей мышкинского прошлого.

    Рядом с семейными погребениями купцов и чиновников ещё сохранны могилы мышкинских священников, а в их числе такого выдающегося настоятеля как отец Иоанн Николаевский. Образованный человек, обладавший учёной степенью магистра богословия, он преподавал в средних и высших богословских учебных заведениях. По некоторым сведениям одно время он даже был ректором духовной академии. А в Мышкине отец Иоанн трудился много и плодотворно, явив пример высокого подхода к делам Веры.

    Здесь были и многочисленные дворянские погребения. Но их группа пострадала более всех. Ещё в 70-е годы ХХ века было похищено мрамор­ное художественное надгробие дворян Бартлемановых, а совсем недавно в 2015 году разрушили семейный некрополь дворян Костровых. И сегодня дворянская часть Алексеевского кладбища почти совсем исчезла.

    А сам храм Алексия-митрополита исчез ещё в первой половине ХХ века. Безбожная власть сперва хотела устроить в нём какой-то склад, но вскоре определила ему ту судьбу, что и часовне Борисоглебского кладбища-быть разобранным «на кирпич». Вспоминая об этом, вновь подивишься и дремучей дикости тогдашних властителей и их хозяйственной безрукости.

    До 60-х годов ХХ века место храма оставалось ничем не занятым, но по большей перенаселенности кладбища здесь тоже стали устраивать погребения и сейчас даже булыжный фундамент храма уже почти весь выбран и все старинное церковное занято могилами.

    Разные нерадостные мысли приходят при созерцании всего этого. Среди них, конечно, и безотрадное осознание того, как бесхозяйственно и бездарно бывает наше государство, совсем не имея способности разумно использовать, то что со старанием и любовью создали наши предки. Но еще горше и печальней мысль о том, сколь неуважительны мы к нашим ушедшим и сколь жалок сегодня уровень нашей образованности и культуры и сколь ужасающе наше духовное нищенство.

    Но… Но продолжим наше повествование о городском кладбище, которое во второй половине ХIХ века обрело как очень значительное расширение так и большие архитектурные и мемориальные ценности. Перейдем ко второму этапу его истории.

    К БОЖИЕЙ МАТЕРИ СКОРБЯЩЕЙ
    Уже с начала XIX века Мышкин стал богатеть от успешно развивающейся оптовой торговли, а вслед за этим стал расширять свои пределы, обустраиваться и украшаться. Главной частью его людского сообщества стали купцы-оптовики, ведущие торговлю хлебом. Преуспевали также масляная, яичная и мануфактурная коммерции, но хлебом занималась самая солидная часть здешних деловых людей, и она определяла всю жизнь города, а в том числе и его облик.

    В центре города вырастали богатые эффектные классические особняки, строились сразу два собора - Успенский, возводимый, как говорится, с нуля и Никольский, возводимый почти заново. На волжском берегу появились сразу пять торговых пристаней. Строились мосты и плотины, устраивались тротуары, мостили улицы. До всего доходили заботы и богатство состоятельных людей. Дошли они и до Алексеевскою кладбища.

    Его скромность и невеликость озаботили здешнего знаменитого городского голову Т.В. Чистова. Тимофей Васильевич сделал для Мышкина больше чем кто-либо из старых вожаков городского сообщества. Везде были видны его хозяйская забота и смелая энергия. Коснулись они и кладбища. Он пришёл к мысли о надобности его значительного расширения и достойного благоукрашения. Кладбищу прибавили земли (едва не половину), «подвинув» его ближе к слободской застройке и начали здесь возведение ещё одной гораздо более эффектной церкви, а точней целого храмового комплекса.

    Все расходы Тимофей Васильевич отнёс на свою семью. Его собственные капиталы тогда были столь значительны, что их обладатель состоял в первой гильдии и являлся членом сословия почётных граждан. Он много заботился и о своих родственниках и их делах. В его хозяйственном подчинении находилась коммерция племянника Александра Капитоновича Чистова, над имением которого осуществлялась опека.

    Этот молодой отпрыск могучего чистовского рода, по выражению родственников, «вёл жизнь беспорядочную и разорительную» и промотал много средств и ценных вещей, в числе которых были экипажи, дорогая мебель, золото и драгоценные камни. Родне пришлось взять всё оставшееся имущество в опеку, а опекуном стал самый авторитетный представитель семьи - сам городской голова Тимофей Васильевич.

    И Тимофей Васильевич, желая направить племянника «на путь истинный», привлёк его к благоукрашению кладбища. Был заказан прекрасный проект храма, имевшего неоренессансный облик, была задумана и внушительная ограда со Святыми воротами. Пожелали иметь хорошую привратную часовню и достойное обустройство всей прилегающей части кладбища, предназначенной для самых достойных погребений. И все это было исполнено. Обе стороны кладбища, прилегающие к городу, оформили внушительной архитектурно значимой оградой, возвели монументально основательные Святые ворота, сделали часовню и возвели и сам очень нарядный храм, посвятив его иконе Божией Матери всех Скорбящих Радости.

    Места справа и слева храма, а также перед алтарём, заранее определили для купеческих и дворянских погребений. Купцы, в частности Чистовы, а также Столбовы, Тройниковы, Зевакины, Серебряковы и Зайцевы создали здесь красивые эффектные усыпальницы. Не пожалели денег для оформления их мрамором и гранитом, все надгробия заказывались очень высокими, художественно исполненными и непременно из мрамора. А подобия часовенной сени над самыми важными погребениями заказали мышкинским кузнецам. И те создали великолепные произведения своего железного мастерства. Такие «бандахиры» (народная переделка слова «балдахин») уже сами по себе были интересными памятниками ремесленного искусства. (Невольно вновь подивишься: какие же варвары пришли к власти в XX веке, коли камня на камне не оставили от всего этого...)

    Вот так дело, начатое Тимофеем Васильевичем Чистовым со своим племянником Александром Капитоновичем, дало прекрасный результат. Вся фасадная часть городского кладбища обрела облик историко-архитектурного ансамбля, неожиданно украсив весь северный район города. Здесь всё привлекало взгляд и всё радовало красотой и ухоженностью. Зримым центром всего этого достойного некрополя стала Скорбященская церковь. Исполненная с большим тщанием и высокой профессиональностью она обладала множеством достойных ценных особенностей.

    Её двухъярусный иконостас с золочеными деталями по белому фону, украсился иконами «греческого письма изящной работы». Художественно исполнены были также паникадила и иные светильники этого храма.

    Его престол покрыли металлический «одеждой» с тонкими чеканными украшениями. А внутри храма с его западней стороны устроили хоры, балконное помещение для почётных прихожан. Весьма достойным был и набор колоколов этого храма.

    Церковь освятили в 1866 году и прихожане полюбили этот храм, в котором особо чтимыми стали иконы Скорбящей Божией Матери, Печерской Божией Матери, святителя Фёдора, Черниговского Чудотворца и преподобного Серафима Саровского Чудотворца.

    Эта часть городского кладбища стала самой красивой и эффектной. И любой гость нашего города находил нужным побывать здесь и полюбоваться столь благоустроенным и благородно сохраняемым некрополем. Весь фасад кладбища, идущий вдоль застройки улицы Кладбищенской, получил поистине замечательный облик единого архитектурного ансамбля, возглавленного двумя храмами, каждый из которых был красив по-своему.

    Далеко не всякий старый русский город обладал столь единым и архитектурно организованным некрополем. Здесь существовал действительно достойный Город ушедших предков. Пред его святыми воротами каждый пришелец снимал шапку, являя почтение к их миру и уважение к трудам потомков.

    Но в этой части Мышкина имелось ещё одно кладбище. И оно было столь особенным, что о нём надобен и особый рассказ.



    ТУРЕЦКОЕ КЛАДБИЩЕ


    Оно располагалось за алексеевской старинной частью, городского некрополя в полуверсте от него, у самого просёлка в деревню Ананьино. Маленькое, уютное, скромное это кладбище приютилось средь подгородних лугов на склоне к Никольскому ручью и долгие годы жило своей тихой неприметной жизнью. Погребений здесь имелось немного, десятка три. Оно всё было очень аккуратно исполнено, явно с любовью к ушедшим. И надмогильные, насыпи (узенькие, маленькие, словно детские) и обрамляющие валик с ровиком, и бюрообразное возвышение, в одном из углов обрамления - всё было выполнено с такой ювелирной чёткостью и с таким непогрешимым старанием, что было впору подивиться и полюбоваться. В летний день здесь было чудесно... Все кладбище порасло мелкой травкой и полевыми цветочками, словно сама природа позаботилась о людях, волей суровой судьбы заброшенных в наши края и нашедших здесь последний приют.

    И нам пора сказать, откуда же в Мышкине взялись турки, сколько их было и как они сами здесь жили. Ответ на эти вопросы приводит нас к давним и непростым отношениям двух империй - Российской и Османской. Отношения эти почти всегда были грозными, за их долгую историю Россия и Турция вели между собой двенадцать войн. И это уж не считая иных мелких вооружённых неприятностей. Так вот турки впервые и появилась в Мышкине во время одной из тех двенадцати войн. Это была война 1877-78 годов, когда на весь мир прогремели подвиги русских солдат на Балканах, на Шипке, под Плевной, Шейновым и Горным Дубняком. Когда на весь мир гремели имена наших полководцев, а самой высокой славой сияло имя Скобелева. Вот тогда после капитуляции турецкой армии под Плевной в русский плен и попали множество турецких солдат и офицеров

    ...В октябре 1877 года в Мышкин пришла весть, что сюда направляют двадцать пленных турок. Их решили разместить там, где жили нижние чины местной воинской команды, то есть в домах «общественном и карцерном». Нужно было поскорей изготовить нары, кровати, заказать тюфяки, подушки, одеяла, посуду. Городская Дума быстренько всё это сделала. Но 5 декабря пришло новое сообщение, что Мышкин должен принять не двадцать, а сто человек пленных. И к 8 декабрю всё уже должно быть готово! А потому местную воинскую команду размещать нужно уже не в казённых помещениях, а перевезти в обывательские дома. А в этой команде четыре взвода с рядовыми, писарями, ефрейторами, барабанщиками, унтер-офицерами - всего 93 человека. Куда переселить этот городской гарнизон?! Вот забота...

    А тут и ещё одна суровая весточка прилетела: «...если в числе пленных турок есть офицеры, то помещение отвести приличное, согласно чину!»

    Что поделаешь... И Дума быстро освобождает всю гарнизонную казарму, тогда находившуюся в одном из домов Чистовых, и поручает всей подготовкой к приему пленных ведать члену городской управа Н.С. Орешникову. Николай Сергеевич энергично берётся за дело и вскоре рапортует Думе и уездному воинскому начальнику подполковнику Мередиху, что он уже приготовил 1300 аршин «крестьянского холста на постройку тюфяков с подушками». А через малое время уведомляет, что «тюфяки с подушками уже построены».

    Но! Но 23 декабря прилетает в Мышкин экстренное сообщение, что пленных будет не сто, а 183 человека! (Ведь русская армия ведёт успешное наступление, и число пленных всё возрастает...) Стало быть, надо иметь ещё 83 кровати со всеми принадлежностями. И купец Орешников вновь принимается за свои хлопоты, боясь опоздать к появлению «гостей». Но 29 декабря очередное распоряжение вносит окончательную ясность - пленных окажется только 150 человек. Однако с ними сюда явится и конвой в 30 человек, «что будет при них безотлучно.»

    Так что из десяти тысяч распределяемых пленных Мышкину дается полтораста. И вот они сюда добрались. Пленные содержались и во многих других малых провинциальных городах по верхней Волге. Например в Калязине их было 162 человека, из которых шестеро - офицеры. Там для них снимали обывательские дома, как и в Мышкине тоже изготовили все спальные принадлежности, купили дров. И даже наняли прислугу!

    В Мышкине к туркам вскоре привыкли и стали относиться вполне дружелюбно и сочувственно, ведь эти южане очень страдали от холодов и здешней дотоле совсем неведомой им пищи и нередко умирали. В Калязине умерли 20 человек, а в Мышкине - пятнадцать. Вот тогда у нас и появилось турецкое кладбище. Похороны проходили в соответствии с порядками и обычаями мусульманскими, но, конечно, без мусульманских священнослужителей, ведь здесь их нигде не имелось.

    Турки под присмотром конвоя участвовали в разных благоустроительных работах, главным образом в уборке города и за это получали некоторую плату. Трудились они и за Волгой, прибираясь в графских лесах. А, вот в Калязине память о турках осталась очень существенная - это пруд в городском парке, красиво обсаженный берёзками.

    Во второй половине 1878 года после заключения мира все выжившие в плену турки были направлены на родину. Прощались с ними уже не как с врагами, а как с добрыми знакомыми. И кто знал, что через много лет представители этого южного народа вновь окажутся в Мышкине и, увы, вновь понадобится турецкое кладбище.

    Случилось это в 1915 году, когда в сражениях Первой Мировой войны русские войска в Закавказьи нанесли тяжёлое поражение турецкой армии, и в плен попало множество их солдат и офицеров. Опять к нам прибыла большая партия пленных, и к ним отнеслись уже как к неким вполне понимаемым людям, едва не к старым знакомым. Их сразу стали привлекать к разного рода городским работам. Вот документальные упоминания об этом.

    ... Уплачено военно-пленному турку Али Чесе Мехмед Оглы за расчистку двора в ратническом помещении от снега четыре рубля 30 копеек, (Уместно отмечать, что этот турок был грамотен, его великолепная роспись, свидетельствующая о получении денег - это прекрасная арабская каллиграфия!)

    - «В марте уплачено туркам за колку льда во дворе воинского начальника два рубля...»

    - «Военно-обязанный турок Хусейн Кучук в счёт уборки поваленного бурей леса в городском сосняке получил 15 рублей» (Кстати, этот Хусейн Кучук привлекался к работе особо часто и трудился весьма прилежно. Всего на его счету 107 рабочих дней за пределами города, за что он дважды получал расчёт, 28 рублей и 10 рублей).

    Два дня турки зачищали от снега Успенскую площадь, заработав четыре рубля, а в апреле 39 дней занимались какими-то значительными благоустроительными делами, получив по 40 копеек в день, а всего получили 16 рублей 60 копеек. В мае их вновь посылали в городской бор убирать сучки после большого ветровала, и за этот труд пленные получили четыре рубля 50 копеек, а в следующий раз один рубль 50 копеек.

    Все выполненные ими работы строго учитывались для оплаты. Так собранные в бору сучья они перевезли в город для отопления казенных учреждений, и привоз тоже был оплачен (11 рублей 70 копеек). Дотошный писарь всё учёл, отмечая, что турки на этот раз работали в бору 19,5 дней, зарабатывая по 60 копеек в день. Всё по расчётам, всё по справедливости.

    Большие деревья, поваленные в бору ураганом, надо было убрать, распилив на дрова, на эту работу послали троих турок. Этой «троице» понадобилось для наведения порядка целых 26 дней и за работу они получили 15 рублей 60 копеек. Потом тщательно собрали всю мелочь (щепки, обломки, сучёчки), привезли в Мышкин, получив полтора рубля.

    Постоянной заботой турок было подметание на обоих бульварах, Верхнем и Нижнем, на трёх площадях (Успенской, Никольской и Кузнечной) и на обоих торговых площадках (Ярославской и Никольской). В июне за уборку на бульварах они получили два рубля 10 копеек, а за подметание площадей и площадок оплата в августе составила 16 рублей 80 копеек, а в сентябре 12 рублей.

    Для чего мы привлекли столько документальных упоминаний о трудах и заработках турок в России? Для того, чтобы можно было знать об очень гуманном и человечном отношении русских к вчерашним противникам (не в пример тому, что потом творили немецкие фашисты с нашими пленными). И, кстати, ко всем пленным в тогдашней России отношение было очень хорошим. В Мышкине кроме турок жили и пленные австрийцы, и их положение было еще и лучше нежели у турок. Их европейский уклад жизни и достаточная грамотность позволяла брать их служащими в разные местные учреждения, а в том числе и в военные!

    Но турки - это случай этнически, исторически и веровательно весьма особый. Однако, как видим, отношение и к ним являлось абсолютно справедливым. О них заботились и в разных бытовых вопросах, в том числе и по части медицины и гигиены. Есть документальные упоминания об их лечении и о дезинфекциях, которые местный аптекарь А.И. Гиршфельдт проводил в их жилых помещениях.

    Конвоирование турок было весьма нестрогим, конвойные относились к ним вполне снисходительно. А на городских работах за ними почти и не присматривали. И даже когда отдельных посылали за Волгу в графские леса, охрану давали чисто символическую. Там пленные работали очень много, до сих пор в лесах за селом Костюрино известна сделанная ими просека, носящая красноречивое памятное название - «Турецкий выруб».

    Осталась там и совсем другая память о пленных. Романтическая!

    Заволжские крестьянки очень соболезновали работягам туркам, подкармливали их, жалели. И бывали случаи влюблённостей. И рождались в заволжских селениях темноволосые, черноглазые детишки.

    Пленные турки - это случай во многом особый. И вот ещё одно проявление этой особости - заработанные деньги они очень берегли и потом вложили их в своё собственное мышкинское предпринимательство - открыли маленькую булочную. И она заявила о себе очень привлекательными и вкусными булочками! Мышкари их покупали больше из любопытства - какое же печево турки умеют делать?! А «печево» оказывалось очень вкусным. И хоть этот бизнес давал пленным совсем невеликие доходы, но, они им увлечённо занимались. Вот так они приспосабливались к здешней жизни. Но вот к чему приспособиться было совершенно невозможно - так это русские морозы. Сохранилось немало воспоминаний о том, как «турки в своих коротеньких кацавейках по Мышкину от дома к дому бегают» (Забегая в любое доступное место, чтобы обогреться).

    Вот холода и болезни и убавляли число этих невольных пришельцев в наш город. Вот снова и понадобилось старое турецкое кладбище... Мышкари любопытствовали о похоронном обряде турок и нередко сопровождали печальное шествие до самой могилы. Удивлялись мусульманским молитвам и устройству могилы, с «пещеркой» сбоку. Сочувствовали южанам, оставляющим в чужой земле своих близких. И это сочувствие порой обретало самые разные формы - от добрых слов до литературных произведений. Лучшей из таких литературных работ без сомнения, стало стихотворение мышкаря А.Д. Рогова, которое в завершение этой главы мы и включили в нашу книгу.

      1   2   3   4   5   6

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    В. А. Гречухин «город» предков г. Мышкин 2016 Историко-краеведческое издание В. А. Гречухин. «Город» предков. И. К. Ривьер. Эта книга