страница11/36
Дата14.01.2018
Размер6.1 Mb.
ТипУчебник

В. И. Беликов, Л. П. Крысин Социолингвистика


1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   36

Посткреольский континуум развивается в большинстве тех ситуаций, когда в повседневном употреблении с креольским языком начинает конкурировать язык-лексификатор. Например, взаимопонимание между наиболее "ортодоксальным" вариантом гайянского креола и нормативным английским исключено. Но в реальной городской речи встречаются многочисленные промежуточные варианты, подчас мало напоминающие и нормативный английский, и "ортодоксальный" креол. Так, фраза / gave him 'Я ему дал' может иметь следующие варианты [O'Donnell, Todd 1980: 52]:

I

gave



him

a

did



gi

ii


а

geev


him

a

did



gi

ii


а

geev


im

a

di



gii

ii


а

geev


ii

mi


di

gi


hii

а

giv



him

mi


di

gii


ii

а

giv



im

mi


bin

gi


ii

а

giv



ii

mi


bin

gii


ii

а

did giv



hii

mi


bin

gii


am

а

did giv



ii

mi


gii

am


Простейшая модель описания посткреольского континуума была разработана У. Стюартом, предложившим различать наиболее удаленную от лексификатора разновидность креола (базилект) и наиболее близкую к нему (акро-лект) с серией промежуточных разновидностей (мезолек-тов) [Stewart 1965].

В ряде случаев вариативные черты континуума могут быть описаны через так называемые импликационные шкалы К креольским языкам эта методика впервые применена ДеКампом [DeCamp 1971b].

Исследуя наличие отдельных акролектных и базилект-ных черт (в их противопоставлении) в различных идиолектах ямайцев, он выяснил, что подвергающиеся варьированию черты могут быть размещены на направленных от ба-зилекта к акролекту осях таким образом, что идентификация одной черты в некотором идиолекте неминуемо влечет присутствие в нем всех других, расположенных ближе к началу оси, "более базилектных" черт. Таким импликационным соотношением связаны, например, следующие бази-лектно-акролектные лексические пары: 1) пуат – eat 'есть', 2) папа -granny 'бабушка', 3) pikni - child 'ребенок'. Грамматические и фонетические особенности включаются в те же импликационные шкалы, что и лексика. Так, использование базилектного приглагольного отрицания по ben вместо акролектного didn 't располагается на приведенном фрагменте шкалы между чертами 2 и 3, а замена акролектных межзубных смычных базилектными взрывными t и а – правее 3-й черты.

В отношении указанных черт идиолекты ямайцев могут быть распределены по семи типам от наиболее акролектных, т. е. близких к языку-лексификатору (1), до базилектных, т. е. наиболее удаленных от языка-лексификатора (7).

Тип

идиолекта



Используемые языковые средства

1

eat



granny

didn't


child

e-t


a-d

2

eat



granny

didn't


child

e-t


a-d

3

eat



granny

didn't


child

t

d



4

eat


granny

didn't


pikni

t

d



5

eat


granny

no ben


pikni

t

d



6

eat


nana

no ben


pikni

t

d



7

nyam


nana

no ben


pikni

t

d



Идиолектов, нарушающих рассмотренную импликационную закономерность, например таких, где одновременно используются лексемы пуат, granny и child, не существует.

Реально посткреольские социумы обычно диглоссны. Языковая компетенция индивида складывается из владения оцениваемым более высоко "индивидуальным акролектом" и менее престижным "индивидуальным базилектом", причем за ними закреплены социально разграниченные функции. Сами говорящие при этом могут не осознавать всей сложности языковой ситуации. Между тем посткреольские языковые ситуации представляют, вероятно, самый сложный объект социолингвистики. Одномерная континуальная модель их описания упрощает реальность, но как "раз простота одномерной модели делает ее эффективным инструментом анализа, а всякая многомерная модель может рассматриваться как комбинация нескольких разнонаправленных одномерных континуумов, скажем, континуумов индивидуальных базилектов и акролектов.

Возможность возникновения и результаты развития таких континуумов не зависят от эволюционной стадии контактного языка: в подходящих социолингвистических условиях контактный континуум может развиваться из пре-пиджина, различных вариантов пиджина и из креола. Примером постпрепиджинного континуума может служить так называемый гастарбайтер-дойч, немецкий язык рабочих – иммигрантов в ФРГ. Современный фиджийский этнолект индийцев на Фиджи представляет собой постпиджинный континуум. На Гавайях до недавнего времени сосуществовали во взаимодействии постпиджинный и посткреольский континуумы.

Для возникновения континуума необходимо, во-первых, чтобы носители контактного языка имели социальную мотивацию для освоения более престижного нормативного языка, идентичного или близкого к языку-лексификатору, а во-вторых, чтобы образцы такого целевого языка были им доступны. Результаты развития континуума зависят от степени мотивации овладения новой коммуникативной системой, от близости целевого языка к лексификатору, от доступности образцов, их фактической близости к целевому языку [38 Целевым обычно бывает нормативный язык, в то время как доступными могут оказаться лишь сниженные разновидности (типа просторечия)]

и массы сопутствующих обстоятельств.

Креол и целевой язык первоначально представляют собой не варианты одной системы, а две очень различные системы, хотя в силу их лексической близости между ними существует некоторая степень взаимопонимания. На продвинутой стадии процесс декреолизации эквивалентен языковому изменению в диалекте или городском просторечии под влиянием заимствований из нормативного языка.

В начальной фазе развития континуума отдельные идиолекты начинают испытывать интерференционное воздействие престижного языка. Постепенно контактный язык поляризуется на базилектную и акролектную разновидности, каждая из которых продолжает сдвигаться в направлении целевого языка. Базилектные и акролектные разновидности декреолизуются неравномерно: спектр мезолектов может и сужаться, и расширяться:

Схема изменений контактного языка во времени

Декреолизация может зайти достаточно далеко, и посткреольское состояние оказывается столь близким к языку-лексификатору, что его уже не вполне корректно рассматривать как самостоятельный, отличный от лексификатора, язык. По каким-либо социальным причинам декреолизация может приостановиться, вырабатывается своеобразный стандарт, обладающий для его носителей этнокультурной ценностью (например, блэк-инглиш, "диалект" афроамери-канцев США). В этих случаях можно утверждать, что мотивация овладения суперстратным языком прекращается, он более не является целевым языком; имеется даже тенденция формировать стандарт на основе базилекта, чтобы отличия двух языковых образований были более рельефны.

Целевой язык при развитии контактного континуума и лексификатор, на базе которого некогда формировался пиджин, почти никогда не бывают идентичны. В процессе пид-жинизации моделью обычно служат просторечные социолекты, жаргон моряков [39 Бесспорные следы "морского" происхождения имеются в самых разных креолах. Например, в индопортугальском словосочетании disembarc du cavall 'слезать с лошади' глагол восходит к португальскому глаголу со значением 'сходить на берег'.]

и т. п. Акролект же в своем развитии ориентируется на более престижные нормированные коды.

2.4.5. Функционирование развитых пиджинов и

креольских языков

Языковые ситуации в странах распространения креольских языков сильно различаются. В некоторых случаях эти языки являются родными для подавляющего большинства населения страны (Гаити, Ямайка и ряд других островных государств Вест-Индии, Республика Кабо-Верде), в других – там, где креольский этнос представляет собой одну из нескольких крупных этнических групп населения, – это основные языки межэтнического общения (Суринам, Сьерра-Леоне, Маврикий). Наконец, могут существовать и небольшие креолоязычные группы, язык которых используется лишь для внутриэтнического общения (такие группы есть в ряде государств Америки, Южной и Юго-Восточной Азии, в Австралии; из упоминавшихся языков к ним относятся сарамакка, брокен).

Расширенные пиджины в первую очередь используются как языки межэтнического общения (при этом, как указывалось, постепенно происходит их креолизация). В своих коммуникативных возможностях развитые расширенные пиджины, как и креолы, принципиально ничем не уступают языкам, которые формировались иными путями. Спектр выполняемых ими функций определяется не их происхождением, а их официальным статусом и отношением к ним самих говорящих.

Вот несколько примеров.

Бислама провозглашен национальным языком Республики Вануату, но традиция его использования в государственных структурах пока еще только складывается и в официальном употреблении он уступает английскому и французскому – языкам бывших метрополий. Пиджин Соломоновых о-вов официального статуса не имеет, хотя широко используется в средствах массовой информации. Среди тихоокеанских контактных языков функционально наиболее развит ток-писин. Хотя официальными в Папуа – Новой Гвинее объявлены три языка (ток-писин, хири-моту, английский), именно ток-писин служит основным рабочим языком центрального правительства и большинства провинциальных администраций. На всех этих языках создается художественная литература. Роль ток-писина в новогвинейском обществе хорошо характеризует следующее сообщение газеты "Пост-Курир" о встрече премьер-министров Папуа – Новой Гвинеи и Японии (1977): "В ходе переговоров м-р Сомаре, великолепно говорящий по-английски, пользовался пиджином. Секретарь по иностранным делам, м-р Тони Сиагуру, переводил пиджин на английский, а японский переводчик, в свою очередь, переводил для м-ра Фукуды. Как сообщил позднее официальный представитель ПНГ, м-р Сомаре решил пользоваться пиджином, поскольку может лучше выразить на нем свои мысли".

Большинство европейцев (лингвисты не исключение) традиционно считали креольские языки и пиджины лишь исковерканными формами английского, французского и других языков. Этот предрассудок довольно долго мешал успешному функциональному развитию креолов и расширенных пиджинов, изданию на них литературы, использованию в образовании и официальных сферах. В 1953 г. ООН даже обязала Австралию, управлявшую в то время подопечной территорией Новая Гвинея, отменить использование пиджина в административных целях и прекратить субсидировать те школы, где на нем велось обучение.

Важным функциональным отличием расширенных пиджинов и креолов является то, что первые не на всей территории своего распространения функционируют в полном объеме. Для многих носителей в удаленных центральных районах Новой Гвинеи ток-писин продолжает оставаться вспомогательным средством элементарного межэтнического общения, т. е. стабильным, но не расширенным пиджином. Тем не менее в качестве языка-посредника он постепенно вытесняет региональные лингва-франка.

Примеры быстрого структурного и функционального развития пиджинов, роста их престижа наблюдаются и в других регионах мира. Например, фанагало, возникший на юге Африки как пиджин для поддержания элементарной межэтнической коммуникации и еще несколько десятилетий назад ассоциировавшийся исключительно с отношением "хозяин–слуга", стал ведущим языком общения в многонациональных трудовых коллективах, он широко используется и в быту; часто к нему прибегают и южноафриканские индийцы [Mesrtrie 1989]. Любопытно, что фанагало, ни для кого не будучи родным языком, становится символом идентичности даже для белых южноафриканцев. В литературе описан такой показательный эпизод: белого южноаф-риканца, эмигрировавшего в Новую Зеландию, приятель снимает на видеопленку, чтобы отослать ее знакомым в ЮАР как рождественский подарок. Тот, сначала смутившись, говорит в объектив: Hey wena? Ini wena buka? 'Эй, ты? Куда смотришь?' – и после паузы добавляет: Kanjani lapa kaya? 'Как дела на родине?'. Использование фанагало в данном случае иллюстрирует его важную символическую ценность для говорящего.

2.5. Владение языком как социолингвистическая

проблема


В каждой науке наряду с терминами, имеющими более или менее строгие дефиниции, существуют интуитивно понимаемые, неопределяемые термины. При этом, как это ни парадоксально, подобные термины нередко обозначают базовые понятия. Таково, например, понятие числа в математике, понятие слова в лингвистике (до сих пор не существует единого и при этом непротиворечивого определения термина слово).

К таким интуитивно понимаемым, формально не определяемым относится и понятие владение языком. Более того, до сравнительно недавнего времени это словосочетание и не осознавалось лингвистами как терминологическое. Само собой разумелось, что можно говорить о владении языком, если человек умеет понимать высказывания на данном языке и строить на нем - по определенным правилам, общим для всех говорящих на данном языке, - тексты (устные и письменные).

Современный этап развития лингвистики знаменателен, в частности, тем, что понятия, ранее осмысливавшиеся чисто интуитивно или не имевшие строгих толкований, начинают получать эксплицитные определения. Такова, например, судьба некоторых традиционных грамматических понятий: "управление", "согласование", "грамматическое значение" (в отличие от лексического) и некоторых других, которые во второй половине XX в. подверглись пересмотру и существенным уточнениям (главным образом с позиций формального описания языка для целей, связанных с созданием действующих моделей языка).

Так случилось и с понятием владение языком.

Поскольку в качестве основной задачи лингвистики в последние десятилетия выдвигается задача моделирования речевой деятельности человека или, иначе, того, как человек владеет языком, постольку естественно и необходимо выяснить, что имеется в виду, когда говорят о владении языком.

Ю. Д. Апресян, одним из первых в отечественной лингвистике четко сформулировавший указанную задачу, предпринял попытку расчленить понятие владение языком на составляющие. По его мнению, владеть языком значит: 1) уметь выражать заданный смысл разными (в идеале – всеми возможными в данном языке) способами; 2) уметь извлекать из сказанного на данном языке смысл, в частности – различать внешне сходные, но разные по смыслу высказывания и находить общий смысл у внешне различных высказываний; 3) уметь отличать правильные в языковом отношении высказывания от неправильных [Апресян 1980: 2].

В такой интерпретации владение языком – это собственно языковые умения говорящего: способность к перифразированию, умение различать многозначность и омонимию, владение синонимией и интуитивное представление о норме. Эта интерпретация является, по существу, более детальной разработкой того, что американский лингвист Н. Хомский назвал языковой компетенцией (competence) говорящего. Помимо компетенции Хомский выделяет языковое употребление (performance) – то, как используют язык говорящие.

Развивая (и одновременно критикуя) эти идеи Хом-ского, другой американский исследователь – Делл Хаймс показал, что знание языка предполагает не только владение его грамматикой и словарем, но и ясное представление о том, в каких речевых условиях могут или должны употребляться те или иные слова и грамматические конструкции. Хаймс ввел понятие коммуникативной компетенции и теоретически обосновал необходимость различать грамматич-ностъ высказывания и его приемлемость в данных условиях общения, в данной социальной среде [Hymes 1972: 278– 281]. Грамматичность примерно соответствует тому, что Хомский называет competence, а приемлемость – тому, что у Хомского обозначено термином performance. Оба этих свойства составляют навык, именуемый коммуникативная компетенция, и таким образом оказывается, что владение языком представляет собой не чисто лингвистический, а социолингвистический феномен.

Вслед за Д. Хаймсом на необходимость изучения языковой способности человека в тесной связи с социализацией и с широким социальным контекстом, в котором протекает речевая деятельность людей, указывали У. Лабов, С. Эрвин-Трипп, Ч. Филлмор и другие исследователи.

Ч. Филлмор, например, в одной из своих работ сделал попытку разграничить собственно языковые знания человека и владение им информацией о различных компонентах акта коммуникации. "Основные факторы коммуникативного события, – пишет он, – таковы: личность отправителя сообщения, личность предполагаемого получателя или адресата сообщения, осведомленность отправителя о посреднике или очевидце коммуникативного события, код, используемый собеседниками, тема и специфическое содержание сообщения, форма его, свойства канала, посредством которого передается сообщение, обстановка или социальная ситуация, в рамках которой имеет место сообщение, и функция, в которой выступает сообщение в данной ситуации" [Fillmore 1973: 277]. Указывая на недостаточность собственно лингвистического компонента для того, чтобы говорить о подлинном владении языком, Филлмор пишет: "Есть ясные случаи грамматичных предложений (типа / love you) и ясные случаи неграмматичных наборов слов (типа the of of); но кажется, что решение вопроса о том, как квалифицировать неясные случаи, должно основываться на понимании ситуации, а не просто на грамматике, которая порождает все явно грамматичные предложения и терпит неудачу при порождении явно неграмматичных фраз..." [Там же: 283].

Это указание на ограниченные возможности чисто грамматического подхода при анализе живой речи перекликается с мыслью, которую настойчиво повторяет У. Лабов: грамматика описывает многие реально встречающиеся высказывания как ошибки, между тем как этими ошибками насыщена разговорная речь и они не ведут к непониманию. Следовательно, лингвистическая теория должна быть построена таким образом, чтобы она была способна описывать и объяснять не только "чистые" случаи, но и якобы ошибочные – а на самом деле объясняемые ситуацией и иными факторами – высказывания [Labov 1966; 1970].

Развивая эти взгляды на задачи лингвистического описания, Джон Гамперц ввел понятие контекстуализации (англ, contextualisation). Оно основано на том, что говорящий озабочен не только тем, чтобы доводить до слушателя правильно сформулированные утверждения, но и тем, чтобы эти утверждения были вписаны в соответствующий контекст, в котором они получили бы надлежащую интерпретацию [Gumperz 1984: 17]. Дж. Гамперц указывает такие виды контекстуализации: переключение кода, повышение или понижение тона, изменение скорости речи, изменение позы говорящего и др. Все они могут служить сигналами, указывающими на то, что одна тема разговора кончилась и начинается другая. Поскольку говорящий в своем поведении постоянно использует подобные сигналы, они должны учитываться при описании языка и правил его употребления в различных коммуникативных ситуациях.

Можно сказать, что к настоящему времени мнение, согласно которому лингвистическое описание должно ориентироваться не только на словарь и грамматику, но и на социальный контекст использования языка, стало общепринятым. Однако такого признания недостаточно для того, чтобы ясно представить себе структуру того, что может быть названо термином владение языком. Можно выделить несколько уровней владения языком в зависимости от того, какого рода информация о языке и его использовании имеется в виду.

2.5.1. Собственно лингвистический уровень

Собственно лингвистический уровень включает три упомянутых выше умения, или способности, говорящего: способность к перифразированию, способность понимать сказанное на данном языке и умение отличать правильные высказывания от неправильных. Этот уровень отражает свободное "манипулирование" языком безотносительно к характеру его использования в тех или иных сферах человеческой деятельности. Хотя сущность этого уровня владения языком вполне ясна, проиллюстрируем каждое из умений несколькими примерами.

Способность к перифразированию проявляется в том, что одну и ту же мысль говорящий может выразить по-разному. И чем больше перифраз он может использовать, тем выше (в этом отношении) степень его владения языком. Например: Переходя улицу, будьте особенно внимательны. = При переходе улицы будьте особенно внимательны. = Когда вы переходите улицу, (то) будьте особенно внимательны. = Переход улицы требует (от пешехода) особой внимательности. – Особая внимательность – вот что требуется при перекоде улицы и т. д.

Понимание текстов на данном языке не нуждается в каких-либо иллюстрациях ввиду полной очевидности этого навыка. Распознавание же многозначности и омонимии заключается в способности носителя языка осознавать неоднозначность таких словосочетаний и предложений, как, например: люблю Чехова = 1) 'люблю произведения А. П. Чехова'; 2) 'люблю человека по фамилии Чехов'; посещение писателя = 1) 'кто-то посетил писателя'; 2) 'писатель посетил кого-то'; Школьники из Костромы поехали в Ярославль = 1) 'костромские школьники поехали в Ярославль'; 2) 'Школьники (не сказано, какие) поехали из Костромы в Ярославль' и т. п.

Речь, в особенности устная, насыщена подобными неоднозначными высказываниями, однако коммуниканты не испытывают от этого особых неудобств, так как многозначность (или омонимичность) снимается контекстом и ситуацией общения. Владение синонимией заключается, с одной стороны, в навыке перифразирования (когда один и тот же смысл выражается разными синонимичными конструкциями – примеры см. выше), а с другой – в умении находить общий смысл во внешне различных словосочетаниях и предложениях. Например, человек, владеющий русским языком, должен опознавать как тождественные по смыслу пары словосочетаний типа деревянные ложки – ложки из дерева; оконное стекло – стекло для окон; продуктовый магазин – магазин, где продаются продукты или варианты высказываний и вопросов типа: Подвиньтесь, пожалуйста. – Можно попросить вас подвинуться? – Вы не могли бы подвинуться? и т. п.

Наконец, человек, владеющий каким-либо языком, должен уметь определить, как можно, а как нельзя говорить на этом языке (но он не обязан знать причины этого: разбираться в причинах "правильностей" и "неправильностей" – дело лингвиста). Например, владеющий русским языком, не колеблясь, отнесет к неправильным фразы типа: *Он сделал мне помощь (вместо: оказал помощь)', *С минуту воцарилось молчание (вместо: На минуту воцарилось молчание или С минуту длилось молчание)', *Я имею шестьдесят килограмм веса (вместо: Я вешу шестьдесят килограмм(ов) или Во мне шестьдесят килограмм(ов) и т. п.

Эти знания и умения составляют основу навыка, называемого "владение языком". Очевидно, однако, что для свободного общения на том или ином языке трех указанных умений недостаточно. Можно хорошо знать правила произношения, правила грамматики, нормы словоупотребления, уметь использовать разные языковые средства для выражения одной и той же мысли, обладать отменным чутьем на разного рода языковые неправильности, но при этом не иметь необходимых навыков нормального для данного языкового сообщества коммуникативного поведения, недостаточно умело применять лингвистические знания и способности в реальной речевой обстановке. Природный, "подлинный" носитель языка обычно способен варьировать речь в зависимости от своих отношений с адресатом, от цели речи и многого другого (о чем мы уже достаточно говорили выше). Поэтому помимо собственно лингвистического уровня владения языком целесообразно выделять еще и другие.

2.5.2. Национально-культурный уровень

Этот уровень предполагает владение национально обусловленной спецификой использования языковых средств. Носители того или иного языка, с детства овладевая словарем, грамматикой, системой произносительных и интонационных средств данного языка, незаметно для себя, чаще всего неосознанно, впитывают и национальные формы культуры, материальной и духовной. Нередко эти культурные обычаи бывают связаны со специфическим использованием языка, его выразительных средств.

1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   36

Коьрта
Контакты

    Главная страница


В. И. Беликов, Л. П. Крысин Социолингвистика