страница15/36
Дата14.01.2018
Размер6.1 Mb.
ТипУчебник

В. И. Беликов, Л. П. Крысин Социолингвистика


1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   36

Значение основных статусов взаимодействующих индивидов ярко проявляется, когда они исполняют ситуативные роли – например, случайных собеседников. В этом случае каждый строит свое ролевое поведение, подбирая актуализируемый статус не только для себя, но и для своего коммуниканта (при этом часто оказывается не на что опереться, кроме внешних проявлений статусов своего собеседника); но даже объективно правильное определение статуса другого лица может приводить к так называемому ролевому конфликту [44 О ролевом конфликте говорят в трех случаях: 1. Индивид понимает свою роль одним способом, а носитель связанной с ним роли – по-другому;

Носители ролей А и Б имеют разные ожидания относительно роли В;

В конфликт вступают две плохо совместимые роли одного индивида (на

пример, начальник не любит исполнять роль просителя).]

, поскольку престиж статуса – понятие относительное. Приведем диалог Злеца (хиппи) и Незнакомца («в пиджаке, в белой рубашке, в галстуке и с "Известиями" в руках») из пьесы Б. Б. Гребенщикова "В объятиях джинсни":

Незнакомец.

Злец.


Незнакомец.

Злец.


Незнакомец.

Злец.


Незнакомец.

Злец.


Незнакомец.

Злец.


Вы разрешите здесь присесть?

А у тебя капуста есть?

Что-что? не понимаю вас.

Там турмалайский прибыл бас.

Не понимаю вас никак.

Не знать фирмы, какой чудак!

Откуда взялся ты такой?

С работы я иду домой.

С работы? Что? Вот это срам!

Скажи мне, что ты делал там?

Я там работал.

Ты там что?!

Здесь представители разных культур, обладая ситуативными статусами случайных собеседников, демонстрируют различное ролевое поведение (один обращается на "ты", другой на "вы"). Судя по внешнему виду идущего с работы Незнакомца (пиджак, белая рубашка с галстуком), его основной статус рядовым членом общества должен оцениваться высоко, но Злец, в полном соответствии с ценностями хиппи (работать не следует), выказывает презрение по отношению к статусу Незнакомца (ходить на работу – срам), а также симулирует непонимание сути его ролевого поведения как служащего ("что ты делал там?") и искреннее удивление по поводу того, что Незнакомец соответствовал стандартным ролевым ожиданиям и на работе работал.

Жизнь человека как члена общества начинается с освоения ролевого поведения в первичной группе, семье, в которой он родился и воспитывается; отсюда начинается его социализация– процесс последовательного вхождения индивида во всё новые для него группы и усвоения, интернализации всё новых ролей. В теоретическом осмыслении этого процесса важным является понятие референт-ности – зависимости оценок субъекта от собственного понимания поведенческих норм других лиц и социумов. Референтная группа (референтная личность)– это такой реальный или воображаемый социум (личность), на нормы и ценности которого ориентируется субъект. Если возможна социальная мобильность и индивид не принадлежит к своей референтной группе, то он стремится стать ее членом; в пределах своей группы человек часто выбирает референтную личность, поведение которой он принимает за образец. (Иногда говорят об отрицательной референтности – когда человек строит собственное поведение, отталкиваясь от стандартного поведения отрицательно оцениваемого объекта.)

Степень причастности индивида к отдельным социумам сильно варьирует: в одном он может иметь высокий статус и быть референтной личностью для остальных членов этого социума, в другом – занимать маргинальное положение, в третьем социуме достаточно высокий статус человека нередко совмещается с его же отрицательной референт-ностью в силу того, что в глазах членов этой группы его ролевое поведение не соответствует статусу.

Ввиду различия в ценностных установках социумов, к которым принадлежит индивид, его положительная и отрицательная референтность в этих социумах может быть следствием даже одних и тех же поведенческих актов: ср., например, отношение к ученому, делавшему партийную карьеру, со стороны товарищей по партии и со стороны коллег по науке.

Степень владения индивидом социально одобренными (в пределах соответствующих социумов) культурными нормами [45 Под понятием норма скрываются две различные сущности: прескриптивная (предписывающая) норма как эталон (ср.: литературная норма) и дескриптивная (описывающая некое состояние) норма как средняя величина (ср.: норма осадков).]

тех социумов, членом которых он является, иногда существенно варьирует. В социальной группе человек может занимать различное положение: быть в ядерной ее части, активно участвовать в ее деятельности или же, наоборот, находиться на периферии социума. Последнее часто является результатом прямо противоположных интенций личности, в зависимости от ее референтных установок: индивид может лишь включаться в жизнь данного социума и только овладевать его нормами и стереотипами, а может, наоборот, стремиться порвать с данной социальной группой и намеренно избавляться от свойственной ее членам специфики (интенсивность таких процессов зависит от степени открытости группы). Кроме того, любая из культур, присущих человеку в связи с его членством в разных группах, испытывает влияние других составляющих того идиокультурного комплекса, которым он обладает. Такое взаимодействие культур в пределах личности происходит помимо воли индивида и обычно им не осознается.

Точно так же неосознанно может осуществляться и н -культурация в новые социумы, интернализация новых ролей и уход от старых. Вообще говоря, участники внутри-групповых взаимодействий часто не отдают себе отчета в их социальной сути, так же, как не осознают наличия поведенческих норм и стереотипов. Осознание приходит при нарушении нормы или непонимании ее посторонним. Чем более стабильны внутригрупповые нормы, тем меньше они осознаются членами группы. То, что всегда осознается очень отчетливо, – это членство, принадлежность к группе. Психологическое соотнесение себя с социальной группой, с членами которой индивид разделяет определенные нормы, ценности, групповые установки, социологи называют идентичностью (англ, identity) [46 Ряд исследователей считает, что термин identity подразумевает некую статичность, и предпочитают ему термин identification, точнее раскрывающий динамичность самого явления.]

.

Человек одновременно идентифицирует себя с различного рода общностями: биологическими (от расовых до кровнородственных), территориальными (с присущими им иерархиями), конфессиональными, языковыми, социальными (классовыми, сословными, кастовыми и т. п.), культурными. Возникает иерархия идентификаций. Идентификация индивида с определенным социумом может быть как положительной, так и отрицательной ("я не отношу себя к таким-то"). Каждый индивид, сознательно или бессознательно, при соотнесении себя с определенными общностями выделяет наиболее важные для него актуальные идентификации, причем актуализированность может сильно меняться. В рамках общности одного типа индивид делит мир на "наших" и "ненаших"; во многих случаях только "наши" признаются "настоящими". Неслучайно многие этнонимы этимологизируются как 'настоящий человек', а российские хиппи зовут себя пипл.



О первостепенной важности языка в идентификации индивида с различными социальными группами хорошо сказал Э. Сепир: «Чрезвычайная важность мельчайших языковых различий для символизации таких психологически реальных групп, противопоставленных политически и социологически официальным группам, инстинктивно чувствуется большинством людей. "Он говорит как мы" равнозначно утверждению "Он один из наших"» [Сепир 1993: 232].

3.1.3. Социальное неравенство

Несмотря на очевидную значимость проблемы социального неравенства, ее общепризнанного теоретического осмысления пока не существует.

У нас в стране она долго решалась в рамках марксистского подхода, с его центральным понятием класса. Общепризнанным было ленинское определение классов: "...Большие группы [47 Большие группы здесь следует понимать не в рассмотренном выше терминологическом, а в обиходном смысле.]

людей, различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению (большей частью закрепленному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают. Классы – это такие группы людей, из которых одна может себе присваивать труд другой благодаря различию их места в определенном укладе общественного хозяйства" (Ленин, ПСС. Т. 39: 15). В марксистской концепции главным фактором в определении классовой принадлежности является отношение к средствам производства; основными классами современного им общества классики марксизма считали буржуазию и пролетариат. После социалистической революции предполагалось стирание классовых различий и стойкое последовательное движение к социальной однородности общества.

Классы в марксистском понимании этого термина в известном смысле действительно исчезли, но то явление, ради объяснения которого было выдвинуто само понятие класса, – социальное неравенство – продолжает существовать. Показательно, что классик социологии М. Вебер, отталкиваясь не от общефилософских построений, а от анализа реального состояния неравенства в современном ему западноевропейском обществе, еще в начале XX в. выявил существование среднего класса. Так же, как Маркс (и предшественники Маркса), важнейшим показателем классовой принадлежности Вебер считал имущественное неравенство. Но наряду с этим он придавал большое значение неравенству социальных статусов; при этом в группы с высоким статусом могут входить не самые богатые люди, а обладатель богатства может иметь в глазах общества низкий престиж (как, вероятно, в современном российском обществе обстоит дело с преступными авторитетами). Третий тип неравенства, отражающийся, по Веберу, на классовой структуре, – это неравенство во властных полномочиях. Реальные возможности для проведения определенной политики индивидом или социальной группой связаны с уровнем их богатства и престижа, но далеко не всегда ими определяются. Сейчас широко распространены представления о номенклатуре как о правящем классе позднего советского общества: главным фактором классообразования служили не собственность и не престиж, а именно доступ к власти.

Многие социологи XX в. не пользуются термином "классовое расслоение", а более осторожно говорят о социальной стратификации. Число выделяемых социальных страт различно, различаются и основания их выделения, но они всегда противопоставлены по уровню доступа к общественным благам, властным возможностям и престижу. Некоторые по традиции называют такие страты классами, но вполне очевидно, что с антагонистическими классами марксизма они имеют мало общего.

У. Л. Уорнер в 1930–1940-х годах, изучая социальную стратификацию в небольших американских городах, в качестве основного критерия отнесения индивидов к определенным классам выдвинул их репутацию в обществе, то, насколько высоко или низко оценивается статус данного человека другими членами общества. В результате Уорнер выделил три класса: высший, средний и низший, каждый из которых подразделяется на высший и низший слои. Оказалось, что служащие по признаку их общественной репутации распределены по всем шести слоям, а наемные рабочие попали в оба слоя среднего и низшего класса. При этом основу высшего слоя среднего класса составляли высокообразованные лица, занятые интеллектуальным трудом, и бизнесмены с высоким доходом (врачи, юристы); типичными представителями низшего слоя среднего класса оказались секретари, банковские кассиры, канцелярские служащие, мелкие собственники. Интересно, что современные российские социологи считают, что исследование Уорнера "не утратило своего значения для социологического знания и по сей день, особенно для анализа социальных реалий современной России" [Социология 1996: 210].

Теоретические представления современных социологов о социальной стратификации и природе ее возникновения могут довольно сильно различаться, но на практике критериями отнесения к конкретной социальной страте в различных комбинациях выступают уровень доходов, уровень образования, стандарты потребления, профессиональная квалификация, объем властных полномочий. При различных подходах в современных индустриальных государствах около 2/3 населения относят к среднему классу. У нас в стране проблема существования среднего класса стала очень популярной, но с научной точки зрения она мало исследована.

3.1.4. Языковая специфика социологических понятий

3.1.4.1. Языковой компонент культуры социума

Выше мы не случайно указывали на культурную специфику отдельных социумов. Культурные особенности социума манифестируются в языке независимо от того, о социуме какого ранга идет речь.

Лексикон языка инвентаризует материальную и духовную культуру соответствующего общества, именно в словарном составе культурное различие проявляется наиболее рельефно. "Громадное большинство слов-понятий любого языка несоизмеримо со словами-понятиями всякого другого языка. Безусловное исключение составляют только термины" [Щерба 1974: 299]. Степень лексического расхождения языков определяется степенью расхождения культур соответствующих социумов. "Поскольку большинство литературных языков Европы возникли под влиянием латинского, а в дальнейшем все время влияли друг на друга, постольку в основе большинства европейских литературных языков лежит более или менее одна и та же система понятий. Потому-то перевод с одного европейского языка на другой гораздо легче, чем, например, с китайского или с санскритского на любой европейский" [Там же: 298–299]. Взаимовлияние языков, о котором говорит Щерба, есть лишь следствие взаимовлияния культур. Роль латыни в формировании новых литературных языков Западной Европы – следствие доминирования этого языка в западном христианском мире.

Существуют хрестоматийные примеры, отражающие языковую относительность: у народов Севера многочисленны названия разновидностей снега, у таежных охотников есть особые названия для одного и того же животного в зависимости от его возраста и пола, от времени охоты на него и т. п. Словарная детализация в данном случае не связана непосредственно с природной средой: эта детализация существует лишь постольку, поскольку соответствующие факты действительности имеют значимость для социальной жизни соответствующей группы людей.

Отдельная лексическая единица появляется в языке (или в какой-то его социальной разновидности) лишь тогда, когда в соответствующем социуме рождается необходимость именования нового для культуры понятия. Речь идет не только о заимствовании некоей реалии: сами по себе предмет, явление и тому подобное могут иметь место, но не иметь социальной значимости, и тогда в обществе отсутствует потребность в их номинации. Если для народа основным родом занятий является охота, то лексикон его неизбежно детализирован в этой области. Для русских в целом это неверно, но есть социальная общность, в которой соответствующая терминология разработана не менее детально, чем у любого сибирского народа. У охотников волк до года называется прибылым, годовалый – переярком, старше он становится матерым. В лексике отражаются

не только особенности анатомического строения объектов охоты и охотничьих собак в целом, но даже и отдельных пород, ср.: гачи 'задние части ляжек борзой собаки', вощёк 'оконечность носа борзой или гончей'; гон, правило, прут, перо – это хвосты собак разных пород, труба 'хвост лисицы', полено 'хвост волка', пых 'хвост зайца' и т. д.

Большинством говорящих из всей этой лексики используется разве что слово матерый, и дело не в том, что мы не сталкиваемся регулярно с лисами, волками и зайцами. Сотрудник зоопарка видит их регулярно, по-своему детализирует понятия из предметной области животного мира, но, поскольку псовой охотой он не занимается, ему не приходится следить за трубой или поленом убегающего животного.

Рядовому русскому часто приходится видеть работу строителей, но вне профессиональной среды термины типа опалубка или обрешетка не используются. Всякий взрослый носитель языка неоднократно видел соответствующие явления действительности (или, не замечая, скользил по ним взглядом), но многие даже не слышали этих слов. И дело тут не в степени внимания к явлению действительности: у тех, кто непосредственно не изготовляет опалубку и обрешетку, нет номинативной потребности формировать в собственном сознании соответствующие понятия и средства их выражения.

Всякий телезритель регулярно видит перемежающиеся заставки в начале выпусков новостей, которые ведущий предваряет фразой "В заголовках новостей". Большинство смотрят (или хотя бы слушают) эту часть программы достаточно внимательно, но лишь у самих телевизионщиков она имеет особое название – Шпигель, поскольку только им приходится обсуждать удачную или неудачную склейку шигеля.

Индивид одновременно входит в огромное число социальных групп и владеет соответствующим количеством языковых разновидностей. "Между признанным диалектом или целым языком и индивидуализированной речью отдельного человека обнаруживается некоторый тип языковой общности, которая редко является предметом рассмотрения лингвистов, но чрезвычайно важна для социальной психологии. Это разновидность языка, бытующая среди группы людей, связанных общими интересами. Такими группами могут быть семья, ученики школы, профессиональный союз, преступный мир больших городов, члены клуба, дружеской компании из четырех-пяти человек, прошедших совместно через всю жизнь, несмотря на различие профессиональных интересов, и тысяча иных групп самого разнообразного порядка" [Сепир 1993: 232].

Таким образом, идиолект индивида не монолитен, это комплекс известных человеку и используемых им в подходящих коммуникативных контекстах социальных разновидностей языка.

В связи с обсуждением лингвистической специфики социологических понятий и терминов надо кратко остановиться на еще одной проблеме, оживленно дискутировавшейся в отечественном языкознании в рамках проблемы "язык и общество".

Марксистский подход к истории постулировал последовательную смену социально-экономических формаций как результат классовой борьбы угнетателей и угнетенных, с этим процессом была связана концепция эволюции этноса от племени к народности, а затем к капиталистической нации, позднее преобразовывавшейся в нацию социалистическую.

Соответственно и советские лингвисты потратили много усилий на выявление формационных и классовых противопоставлений в языке, поиски различий между племенными языками, языками народностей и наций, пролетарской и буржуазной языковой специфики. Следует признать, что в целом эти искания оказались малопродуктивными.

Выдающийся русский, а позднее американский социолог Питирим Сорокин еще в 1920 г. отмечал, что "класс либо ускользал и ускользает из пальцев своих теоретиков, либо, будучи пойман, превращается в нечто столь неопределенное и неясное, что становится невозможным отличить его от ряда других кумулятивных групп, либо, наконец, сливается с одной из элементарных группировок [48 В концепции П. А. Сорокина элементарная группировка – это объединение людей по какому-либо одному признаку (полу, возрасту, языку, вероисповеданию, уровню дохода, профессии и т. п.); кумулятивная группа объединяет людей сразу по нескольким существенным признакам (таковы, например, понятия нация, сословие, элита).]

" [Сорокин 1992: 283]. Перефразируя это высказывание, можно отметить, что классовая специфика языка тоже "ускользнула из пальцев". Социальные разновидности языка многообразны, но классовых диалектов (пролетарского, буржуазного и т. п.) не бывает. "Существование социальных диалектов порождается в конечном счете классовой дифференциацией общества, но конкретные формы социальной дифференциации не прикреплены прямолинейными и однозначными признаками к определенным классовым носителям" [Жирмунский 1968: 32].

3.1.4.2. Проявление статуса и роли в языке

Всякая социальная характеристика индивида проявляется в использовании им языка. Речевые особенности служат одним из важнейших признаков, по которым мы определяем статус собеседника. Бывает достаточно одной-двух языковых черточек, чтобы понять, о каком человеке идет речь. Ср. начало песни В. Высоцкого, через акцентную характеристику создающее романтический образ борца с морской стихией:

Мы говорим не "штормы", а "шторма" –

Слова выходят коротки и смачны:

"Ветра" - не "ветры" сводят нас с ума,

Из палуб выкорчевывая мачты.

Род занятий, несомненно, влияет на характер использования языка. Например, люди интеллектуального труда – представители науки, инженеры, врачи, учителя и др. – как правило, используют литературную форму национального языка, крестьяне пользуются диалектом, а те, кто занят физическим трудом, наряду с литературным языком могут прибегать к средствам просторечия, профессиональных жаргонов. Лица, по своей профессии связанные со словом, – писатели, журналисты, учителя-словесники, радио-и теледикторы, священники – в большей мере следуют традиционной норме, чем те, чья деятельность не сопряжена с профессиональным использованием языка.

Подобные зависимости прослеживаются и в группах людей, различающихся уровнем и характером образования: очевидно, например, что с повышением уровня образования возрастает приверженность литературной форме языка, поскольку в подавляющем большинстве стран языком всех видов образования является язык литературный. Кроме того, важен характер образования: "гуманитарии" (филологи, историки и др.), как правило, более консервативны в своих языковых привычках и предпочтениях, чем те, кто получил техническое образование: в речи последних больше новшеств, не всегда одобряемых традиционной нормой (ср., например, процесс жаргонизации устной интеллигентской речи, наблюдаемый в современной России, – у "технарей" он выражен более отчетливо, чем у "гуманитариев").

Разному возрасту соответствуют разные модели речевого поведения. Ребенку прощают ошибки, которые в речи взрослого считаются недопустимыми. Некоторая бессвязность в синтаксических построениях, нечеткость произношения у старика воспринимаются как неизбежная, хотя и печальная, данность, а те же черты у молодого и здорового носителя языка оцениваются как вызывающая удивление аномалия. Человек преклонного возраста может обратиться на ты к незнакомому подростку, но обратное – обращение подростка к пожилым людям на ты – воспринимается в культурном русском обществе как несомненная грубость. Такие речевые акты, как нравоучение, запрет, окрик, более естественны в устах старших по отношению к младшим (например, в семье и других малых социальных группах), чем при общении людей, равных по возрасту, или тем более при адресации младшего к старшему [49 Об интересных закономерностях, связанных с различными представлениями о том, какому возрасту что соответствует, пишет Г. Е. Крейдлин в статье "Стереотипы возраста" [Крейдлин 1996].]

.

Различия можно обнаружить в речи людей и в зависимости от их пола. Например, женщины чаще, чем мужчины, используют эмоционально-оценочную лексику и уменьшительные образования, в их речи больший спектр цвето-обозначений, чем у мужчин, речь которых, в свою очередь, имеет и другие отличия от "женской" (например, большая приверженность жаргонным словам и выражениям, ненормативной лексике, более свободному использованию технической терминологии и др.).



В некоторых обществах различия в речи между мужчинами и женщинами столь заметны, что можно говорить о двух "языках" – мужском и женском. Например, в чукотском языке, по свидетельству В. Г. Богораза, существует особое женское произношение. Женщины, в отличие от мужчин, произносят вместо ч и р только ц, в особенности после мягких согласных [Богораз 1934–1939]. В языке одной из народностей, живущих на Малых Антильских островах, – два словаря: один используется мужчинами (и женщинами, когда они говорят с мужчинами), а второй – женщинами, когда они говорят между собой. В языке индейцев, живущих в Северной Калифорнии (США), одни и те же предметы и явления называются по-разному в зависимости от того, кто о них говорит – мужчина или женщина. Например:

Смысл


Как выражается в языке

мужчин

1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   36

Коьрта
Контакты

    Главная страница


В. И. Беликов, Л. П. Крысин Социолингвистика