страница2/36
Дата14.01.2018
Размер6.1 Mb.
ТипУчебник

В. И. Беликов, Л. П. Крысин Социолингвистика


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36

В качестве языкового сообщества могут рассматриваться совокупности людей, различные по численности входящих в них индивидов, – от целой страны до так называемых малых социальных групп (например, семьи, спортивной команды): критерием выделения в каждом случае должны быть общность социальной жизни и наличие регулярных коммуникативных контактов. Одно языковое сообщество может быть объемлющим по отношению к другим. Так, современная Россия – пример языкового сообщества, которое объемлет, включает в себя языковые сообщества меньшего масштаба – республики, области, города. В свою очередь, город как языковое сообщество включает в себя языковые сообщества еще меньшего масштаба – предприятия, учреждения, учебные заведения.

Чем меньше численность языкового сообщества, тем выше его языковая однородность. В России существуют и взаимодействуют друг с другом десятки национальных языков и их диалектов, а в крупных российских городах основные формы общественной жизни осуществляются с помощью уже значительно меньшего числа языков, часто на двух (Казань – татарский и русский, Майкоп – адыгейский и русский) или трех (Уфа – башкирский, татарский и русский), а при национальной однородности населения – преимущественно на одном языке (Москва, Санкт-Петербург, Саратов, Красноярск).

В рамках таких языковых сообществ, как завод, научно-исследовательский институт, средняя школа, преобладает один язык общения. Однако в малых языковых сообществах – таких, как семья, где коммуникативные контакты осуществляются непосредственно, – может быть не один, а два языка. (И даже больше: известны семьи русских эмигрантов, использующие во внутрисемейном общении несколько языков, – см. [Земская 1998].) Подробнее мы поговорим об этом в разделе "Микросоциолингвистика" (глава 4).

1.2. Родной язык и смежные понятия

В двуязычных языковых сообществах многие индивиды владеют более чем одним языком; в таком случае языки различаются и по порядку усвоения, и по той роли, которую они играют в жизни билингва.

В отечественной социолингвистике первый усвоенный язык чаще всего называется родным языком, мы также будем пользоваться этим термином. Но в повседневном обиходе, публицистике, а иногда и в научных работах это словосочетание часто употребляется в другом значении: Наши дети не понимают ни слова на родном языке; Горожане забывают родной язык и т. п. – здесь под родным языком имеется в виду язык, специфичный для данного этноса. В таком значении мы будем пользоваться термином этнический язык [5 В. М. Алпатов [1997] предложил называть родной язык (в оговоренном выше смысле) материнским языком; это, однако, лишь добавляет новые проблемы, поскольку первым (и даже единственным) языком ребенка может

оказаться родной язык не матери, а отца, или вообще язык, которым оба

родителя плохо владеют.]. Этническим языком эвенка всегда будет эвенкийский; если он родился в Якутии, то его родным языком, скорее всего, будет якутский. А основным языком общения, в зависимости от рода занятий и места жительства, может оказаться русский.

Встречаются ситуации, когда с раннего детства ребенок в одинаковой степени хорошо усваивает два языка; фактически он чаще заговаривает на каком-то одном из них, но уже в дошкольном возрасте его компетенция в каждом из языков неотличима от компетенции одноязычного ребенка. В этом случае родными естественно считать оба языка. (Впрочем, исследование некоторых частных проблем – эмоциональной привязанности к двум языкам, их символической ценности для индивида – может потребовать различения двух таких языков [6 Один с детства двуязычный шведско-русский ребенок (вырос в Стокгольме, но родители с ним и при нем говорили исключительно по-русски), характеризуя свою языковую компетенцию, сказал, что он наполовину швед, наполовину русский, но его шведская половина все же немного больше.]

.) Наконец, не так уж редко, особенно при эмиграции, возникают ситуации, когда одноязычный в раннем детстве ребенок, пройдя недолгий период двуязычия, полностью переходит на новый язык и к подростковому возрасту старый (прежде единственный известный ему) утрачивает практически полностью. В этом случае целесообразно родным считать именно второй язык. Итак, родной язык – это язык, усвоенный в детстве, навыки использования которого в основном сохраняются и во взрослом возрасте; родных языков может быть более одного. Всякий язык, которым индивид овладел после родного, называется вторым языком. Конечно, при таком определении вторых языков может оказаться несколько. Отличать второй по порядку овладения язык от третьего (иногда и последующих), как правило, нет нужды, поскольку функции неродных языков, степень владения ими мало зависят от порядка, в котором индивид начал их использовать.

Языки в двуязычном сообществе редко бывают равноправны. В общественной жизни, в профессиональной деятельности, в неформальном общении с друзьями и членами семьи человек может использовать разные языки. При этом использование одного языка часто преобладает; и в таком случае говорят об основном (доминирующем языке), тогда остальные языки, известные индивиду, приобретают статус дополнительных языков [7 Русские термины основной (доминирующий) язык и дополнительный языкнельзя считать общепринятыми. В англоязьиной социолингвистике терминология более устойчива: первый по порядку усвоения язык называется first language, а любой усвоенный после него – second language', коммуникативно наиболее важный язык – primary language, а более ограниченный в использовании – secondary language.] – к ним коммуникант прибегает реже, чем к основному, и/или в социально менее значимых ситуациях. Часто основной язык – тот, на котором осуществляется межэтническая коммуникация. Но даже и в этнически однородной коммуникативной среде функции основного языка может выполнять не родной, а второй язык.

По тому, как индивид приобретает языковые навыки, языки подразделяются на усвоенные в живом общении (родным языком человек овладевает именно так) и выученные, те, которые индивид специально изучал в школе или самостоятельно. Русская терминология в этой области совершенно не устоялась [8 В англоязычной науке second language acquisition ( whbom общении) противопоставляется language learning (через специа) »ное изучение). Second language acquisition (усвоение второго языка) – отдельная языковедческая дисциплина на стыке психо- и социолингвистики.]

, но само противопоставление чрезвычайно важно. Обучение практически всегда связано с овладением письменной формой языка и литературной нормой. Преднамеренное выучивание чужого языка – часто дело индивидуальное; напротив, живое усвоение второго языка (в наши дни часто совмещающееся с формальным обучением, но не обучение играет в этом случае главенствующую роль при овладении языком) не только ведет к образованию и расширению двуязычных языковых сообществ, но имеет важные последствия для судеб самих усваиваемых языков.

Это путь к возникновению региональных вариантов усваиваемого языка.

Специфика таких вариантов второго языка в первую очередь обусловлена воздействием на него родного языка (или языков) говорящих через интерференцию (см. разд. 1.7). Такие региональные разновидности часто называют этнолектами, хотя основу коммуникативного сообщества могут составлять различные этносы. Например, на дагестанском этнолекте русского языка в Дагестане говорят представители разных народов, включая и местных русских старожилов. Именно этнолект часто становится родным языком одноязычных представителей языкового сообщества независимо от их этнической принадлежности.

1.3. Языковой код

Каждое языковое сообщество пользуется определенными средствами общения – языками, их диалектами, жаргонами, стилистическими разновидностями языка. Любое такое средство можно назвать кодом.

В самом общем смысле код – это средство коммуникации: естественный язык (русский, английский, сомали и т. п.), искусственный язык типа эсперанто или типа современных машинных языков, азбука Морзе, морская флажковая сигнализация и т. п.

В лингвистике кодом принято называть языковые образования: язык, территориальный или социальный диалект, городское койне, пиджин, лингва-франка и под. (ниже мы остановимся на этих понятиях подробнее).

Наряду с термином код употребляется и термин субкод. Он обозначает разновидность, подсистему некоего общего кода, коммуникативное средство меньшего объема, более узкой сферы использования и меньшего набора функций, чем код. Например, такие разновидности современного русского национального языка, как литературный язык, территориальный диалект, городское просторечие, социальный жаргон – это субкоды, или подсистемы, единого кода (русского национального языка). В дальнейшем мы будем употреблять термины субкод и подсистема как синонимы.

Субкод, или подсистема, также может члениться на разновидности и, тем самым, включать в свой состав субкоды (подсистемы) более низкого уровня и т. д. Например, русский литературный язык, сам являющийся субкодом по отношению к национальному языку, членится на две разновидности – кодифицированный язык и разговорный язык, каждая из которых обладает определенной самодостаточностью и различается по функциям: кодифицированный язык используется в книжно-письменных формах речи, а разговорный – в устных, обиходно-бытовых формах. В свою очередь кодифицированный литературный язык дифференцирован на стили, а стили реализуются в разнообразных речевых жанрах; некое подобие такой дифференциации есть и в разговорном языке.

В отечественной социолингвистике субкоды часто именуются формами существования языка, на Западе их называют также регистрами данного языка.

1.4. Социально-коммуникативная система

Совокупность кодов и субкодов, используемых в данном языковом сообществе и находящихся друг с другом в отношениях функциональной дополнительности, называется социально-коммуникативной системой этого сообщества.

В этом определении требует разъяснений словосочетание "функциональная дополнительность". Оно означает, что каждый из кодов и субкодов, образующих социально-коммуникативную систему, имеет свои функции, не пересекающиеся с функциями других кодов и субкодов (тем самым все они как бы дополняют друг друга по функциям).

Например, каждый стиль литературного языка – научный, официально-деловой, публицистический – имеет свои специфические функции, не свойственные другим стилям, а вместе они функционально дополняют друг друга, образуя систему, способную "обслуживать" все коммуникативные потребности данного общества (которое можно условно назвать обществом носителей литературного языка; кроме них, есть еще, например, носители диалектов, просторечия) и все сферы общения.

В многоязычном обществе социально-коммуникативную систему образуют разные языки, и коммуникативные функции распределяются между ними (при этом каждый из языков может, естественно, подразделяться на субкоды – диалекты, жаргоны, стили).

Понятие социально-коммуникативной системы ввел в научный оборот в середине 1970-х годов московский ученый А. Д. Швейцер. Он особо подчеркивает функциональный аспект этого понятия: "Отношение функциональной дополнительности означает социально детерминированное распределение сосуществующих в пределах данного языкового коллектива систем и подсистем по сферам использования (книжно-письменная речь, бытовое общение и т. п.) и общественным функциям (наука, культура, образование, религия), с одной стороны, и по социальным ситуациям – с другой" [Швейцер 1976а: 76].

1.5. Языковая ситуация

Компоненты социально-коммуникативной системы, обслуживающей то или иное языковое сообщество, находятся друг с другом в определенных отношениях. На каждом этапе существования языкового сообщества эти отношения более или менее стабильны. Вместе с тем изменение политической обстановки в стране, смена государственного строя, экономические преобразования, новые ориентиры в социальной и национальной политике и другие факторы могут так или иначе влиять на состояние социально-коммуникативной системы, на ее состав и на функции ее компонентов – кодов и субкодов.

Функциональные отношения между компонентами социально-коммуникативной системы на том или ином этапе существования данного языкового сообщества формируют языковую ситуацию, характерную для этого сообщества [9 В книге Л. Б. Никольского "Синхронная социолингвистика" языковой ситуацией называется "совокупность языков, подъязыков и функциональных стилей, обслуживающих общение в административно-территориальном объединении и в этнической общности" [Никольский 1976: 79–80]. В этом определении не принят во внимание аспект функционирования кодов и субкодов, входящих в указанную совокупность, их соотношение по функциям на данном этапе существования административно-территориальных и этнических общностей.]

.

Понятие языковая ситуация применяется обычно к большим языковым сообществам – странам, регионам, республикам. Для этого понятия важен фактор времени: по существу, языковая ситуация – это характеристика социально-коммуникативной системы в определенный период ее функционирования.



Например, на Украине, где социально-коммуникативная система включает в качестве главных компонентов украинский и русский языки (помимо них есть белорусский, болгарский, венгерский, чешский и некоторые другие), до распада СССР наблюдалось относительное динамическое равновесие между этими языками. Существовали школы и с украинским, и с русским языком обучения, в науке и высшем образовании были в обращении оба языка, в известной мере деля сферы применения (естественные и технические науки – преимущественно на русском языке, гуманитарные – преимущественно на украинском). В бытовом общении выбор языка определялся интенциями говорящего, типом адресата, характером ситуации общения и т. п. В 90-е годы XX в. функции русского языка на Украине резко сужаются, он вытесняется украинским языком из сфер среднего и высшего образования, науки, культуры; применение русского языка в бытовом общении также сокращается.

Эти перемены – несомненное свидетельство изменения языковой ситуации, в то время как состав социально-коммуникативной системы, обслуживающей украинское языковое сообщество, остается прежним.

О том, как складывалась языковая ситуация в нашей стране, рассказано в приложении к учебнику.

1.6. Переключение и смешение кодов

Как уже говорилось, коды (языки) и субкоды (диалекты, стили), составляющие социально-коммуникативную систему, функционально распределены. Это значит, что один и тот же контингент говорящих, которые составляют данное языковое сообщество, владея общим набором коммуникативных средств, использует их в зависимости от условий общения. Например, если вести речь о субкодах литературного языка, то в научной деятельности носители литературного языка используют средства научного стиля речи, в делопроизводстве, юриспруденции, административной переписке они же прибегают к средствам официально-делового стиля, в сфере религиозного культа – к словам и конструкциям стиля религиозно-проповеднического и т. д. Иначе говоря, в зависимости от сферы общения говорящий переключается с одних языковых средств на другие.

Похожая картина наблюдается и в тех обществах, где используется не один, а два языка (или несколько). Билингвы, т. е. люди, владеющие двумя (или несколькими) языками, обычно "распределяют" их использование в зависимости от условий общения: в официальной обстановке, при общении с властью используется преимущественно один язык, а в обиходе, в семье, при контактах с соседями – другой (другие). И в этом случае можно говорить о переключении с одного кода на другой, только в качестве кодов фигурируют не стили одного языка, как в первом примере, а разные языки.

Переключение кодов, или кодовое переключение – это переход говорящего в процессе речевого общения с одного языка (диалекта, стиля) на другой в зависимости от условий коммуникации [10 Термин переключение кодов (кодовое переключение) является переводом английского термина code-switching. Первые работы, исследующие механизм переключения кодов, появились в англоязычной лингвистической литературе в середине 70-х годов XX в. Однако на само это явление, еще без использования указанного термина, раньше обратил внимание Р. Якобсон, который писал: "Любой общий код многоформен и является иерархической совокупностью различных субкодов, свободно избираемых говорящими в зависимости от функции сообщения, адресата и отношений между собеседниками" [Jakobson 1970: 458].]

.

Что, какие изменения в условиях коммуникации заставляют говорящего менять код? Например, смена адресата, т. е. того, к кому обращается говорящий. Если адресат владеет только одним из двух языков, которые знает говорящий, то последний, естественно, должен использовать именно данный, знакомый адресату, язык, хотя до этого момента в общении с собеседниками-билингвами мог использоваться другой язык или оба. Переключение на известный собеседнику языковой код может происходить даже в том случае, если меняется состав общающихся: когда к разговору двоих билингвов присоединяется третий человек, владеющий только одним из известных всем троим языков, то общение должно происходить на этом языке. Отказ же собеседников переключиться на код, знакомый третьему участнику коммуникации, может расцениваться как нежелание посвящать его в тему разговора или как пренебрежение к его коммуникативным запросам.



Фактором, обусловливающим переключение кодов, может быть изменение роли самого говорящего. Скажем, в роли отца (при общении в семье) или в роли соседа по дому он может использовать родной для него диалект, а обращаясь в органы центральной власти, он вынужден переключаться на более или менее общепринятые формы речи. Если такого переключения не произойдет, представители власти его не поймут, и он не достигнет своей цели (удовлетворить просьбу, рассмотреть жалобу и т. п.), иначе говоря, потерпит коммуникативную неудачу.

Тема общения также влияет на выбор кода. По данным исследователей, занимающихся проблемами общения в условиях языковой неоднородности, "производственные" темы члены языковых сообществ предпочитают обсуждать на том языке, который имеет соответствующую специальную терминологию для обозначения различных технических процессов, устройств, приборов и т. п. Но как только тема с производственной меняется на бытовую, "включается" другой языковой код или субкод – родной язык или диалект собеседников. В одноязычном обществе при подобной смене кода происходит переключение с профессионального языка на общеупотребительные языковые средства.

В каких местах речевой цепи говорящие переключают коды? Это зависит от характера влияния тех факторов, о которых только что шла речь. Если влияние того или иного фактора говорящий может предвидеть и даже в каком-то смысле планировать, то переключение происходит на естественных границах речевого потока: в конце фразы, синтаксического периода, при наиболее спокойном режиме общения – по завершении обсуждения какой-либо темы. Однако если фактор, обусловливающий кодовое переключение, вмешивается неожиданно для говорящего, он может переключаться с кода на код посредине фразы, иногда даже не договорив слова. При высокой степени владения разными кодами или субкодами, когда использование их в значительной мере автоматизировано, процесс кодового переключения может не осознаваться говорящим, особенно в тех случаях, когда другой код (субкод) используется не целиком, а во фрагментах. Например, говоря на одном языке, человек может вставлять в свою речь элементы друтого языка – фразеологизмы, модальные слова, междометия, частицы.

Способность к переключению кодов свидетельствует о достаточно высокой степени владения языком (или подсистемами языка) и об определенной коммуникативной и общей культуре человека. Механизмы кодовых переключений обеспечивают взаимопонимание между людьми и относительную комфортность процесса речевой коммуникации. Напротив, неспособность индивида варьировать свою речь в зависимости от условий общения, приверженность лишь одному коду (или субкоду) воспринимаются как аномалия и могут приводить к коммуникативным конфликтам.

Переключение кодов следует отличать от таких явлений, как заимствование языковых единиц и их вкрапление в речь.

Переключаясь на другой код (например, на иной язык), говорящий использует его элементы в полном соответствии с фонетическими, грамматическими и иными свойствами этих элементов. При заимствовании слово или какая-либо другая единица подчиняется (хотя бы частично) фонетике и грамматике заимствующего языка. При вкраплении сохраняется иносистемный облик вкрапливаемого элемента, но этот элемент употребляется в некоем "застывшем" виде, не изменяясь в соответствии со словоизменительными моделями или с моделями синтаксическими.

Поясним это на примерах.

Хрестоматийный пример переключения кодов – смена русского языка на французский (и обратно) в речи дворян – персонажей романа Л. Н. Толстого "Война и мир". Общение и на русском, и на французском происходит в соответствии с нормами каждого из этих языков:

"Анна Павловна, увидев Пьера, тронула его пальцем за рукав.

Attendez, j'ai des vues sur vous pour ce soir. – Она взглянула на Элен и улыбнулась ей.

Ma bonne Helene, il faut, que vous soyez charitable pour ma pauvre tante, qui a une adoration pour vous. Allez lui tenir compagnie pour 10 minutes. А чтоб вам не очень скучно было, вот вам милый граф, который не откажется за вами следовать" (Война и мир. Т. I. Ч. 3).

Когда те же герои, говоря по-русски, употребляют слова граф, рескрипт, министр, политика, гвардия, то перед нами – заимствования, подчиняющиеся нормам русского языка: в них согласные смягчаются перед [е], гласные подвергаются редукции в безударном положении, существительные склоняются и имеют признаки определенного грамматического рода, глаголы спрягаются и т. д.

Примерами вкраплений могут быть обороты типа се ля ви (с 'est la vie), латинские выражения alter ego, terra incognita и подобные им, а также отдельные иноязычные слова, которые употребляются в неизменном виде, хотя и могут связываться со словами окружающего контекста по моделям, "подсказанным" синтаксисом либо языка-источника, либо языка-реципиента, например:

"Фирма Rowenta <...> Великолепная вода от Rowenta!" (телевизионная реклама); "К тому же слух уже перестал удивляться и жадно реагировать на пышно-красочные пейзажи и музыкальную nature morte" (Б. В. Асафьев. "Книга о Стравинском"; фр. nature – женского рода, ср. вошедшее в русский язык слово натюрморт: оно мужского рода); "– Высыпьте на стол ваш табак, – сказал офицер desole [огорченный]" (А. И. Герцен. "Былое и думы"; сохранен порядок слов, свойственный французскому языку, с постпозицией определения; по-русски было бы: сказал огорченный офицер); "Совершив предварительно европейское shake hands, он [Павел Петрович] три раза, по-русски, поцеловался с ним [племянником]..." (И. С. Тургенев. "Отцы и дети"; согласование по среднему роду подсказано русским аналогом английского словосочетания shake hands – рукопожатие).

Как мы видели, переключение кодов мотивировано; наряду с этим в речи билингвов часто встречается смешение кодов, когда переход от одного языка к другому не имеет мотивировки. Граница кодов может проходить даже внутри тесно связанного словосочетания, так что определение принадлежит одному языку, определяемое - другому, глагол одному языку (с соответствующей морфологией), а зависимые от него слова – другому и т. п. Вот начало цыганского фольклорного рассказа о графе Чёрном [Елоева, Русаков 1990: 54-55]:

Сыс граф Чёрный. Сыс ев барвало, но сыс ев страшно <...> Ев сыс очень страшно. А сыс ев барвало, ну, может, ев сыс миллиардеро <...> И якэ приглашает лэс, значит, московско княгиня по бало. Граф Чёрный полэл депешо. "Вы немедленно севодня должны тэ авэл к шести часам по бало". Ну со ж, запрягает ев тройка, выезжает по да бало <...> И выходит кокори княгиня Оболенско кэ ев чокаться. "Князь Чёрный, севодня мой день ангела. Я задаю тебе вопрос: со кучедыр по свето сы, капитал или красота?"

Был граф Чёрный. Был он богатый, но был он страшный <...> Он был очень страшный. А был он богатый, ну, может, он был миллиардером <...> И вот приглашает его, значит, московская княгиня на бал. Граф Черный берет депешу. "Вы немедленно, сегодня должны прийти к шести часам на бал". Ну что ж, запрягает он тройку, выезжает на этот бал <...> И выходит сама княгиня Оболенская к нему чокаться. "Князь Чёрный, сегодня мой день ангела. Я задаю тебе вопрос: что дороже на свете, капитал или красота?"

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   36

Коьрта
Контакты

    Главная страница


В. И. Беликов, Л. П. Крысин Социолингвистика