страница27/36
Дата14.01.2018
Размер6.1 Mb.
ТипУчебник

В. И. Беликов, Л. П. Крысин Социолингвистика


1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   36

Метод сравнения данных, характеризующих использование одних и тех же языковых единиц разными поколениями того или иного языкового сообщества, издавна применяется в диалектологии. И опытом диалектологов не преминули воспользоваться социолингвисты. Например, в упомянутой выше работе У. Лабова централизация дифтонга /aw/ служит иллюстрацией при описании механизма языковых изменений. Наиболее пожилые его информанты 1961 г. относились к той же социальной группе, что и те, кто обследовался в ходе подготовки лингвистического атласа Новой Англии в 1933 г., но тогда средний показатель централизации дифтонга /aw/ составил 0,06, а в 1961 г. у самого "архаичного" 92-летнего информанта он был 0,1 [Лабов 1975а: 209]. В результате Лабов выявил не только межпоколенный фонетический сдвиг, но дал убедительное подтверждение фонетического изменения у отдельных индивидов за 30 лет. Это один из немногих примеров трендового исследования в социолингвистике. В Нью-Йорке ему пришлось довольствоваться синхронным межпоколенным исследованием, поскольку там, как он указывает, "информанты Атласа не подбирались достаточно систематически, чтобы эти данные можно было сопоставлять с нашими данными 1963 г." [Там же: 213].

В работах, посвященных вытеснению старомосковской произносительной нормы новыми фонетическими образцами, также сопоставляются данные, относящиеся к старшему поколению москвичей и к представителям более молодых поколений, на основании чего делаются выводы об изменениях в речевой реализации ряда фонем и фонемных сочетаний.

В обоих приведенных примерах речь идет о сравнительно небольших периодах времени – нескольких десятилетиях. Если же изучаются социально обусловленные изменения в языке на более протяженных по времени отрезках его эволюции, основным доступным методом становится анализ письменных источников. Этот испытанный путь, которым лингвистика следует от самых своих истоков до настоящего времени, привел к значительным результатам в области исторической грамматики и лексикологии. Но можно ли по письменным источникам установить, как говорили наши предки, как они произносили те или иные звуки и звукосочетания? Ведь давно и хорошо известно, что в таких языках, как русский, английский, французский, письмо далеко не всегда точно передает произносительную форму слова. Поэтому если и анализировать тексты прошлого с целью выяснить особенности отраженной в них устной речи, делать это надо с большой осторожностью, соблюдая определенные правила такого анализа.

Это и сделал в книге "История русского литературного произношения XVIII-XX вв." М. В. Панов (см. [Панов 1990]). Привлекаемые им для исследования тексты – стихи (а в стихах рифма и ритм – важные показатели произношения), драматические произведения, свидетельства современников о той или иной манере говорить, деловые и личные письма, бытовые записки и т. п. – изучены им на широком культурно-историческом и социальном фоне. Это позволило автору не только в деталях восстановить конкретную историю русского литературного произношения, вскрыв при этом и внутренние, собственно языковые, и внешние, социальные по своей природе причины эволюции фонетической системы, но и дать галерею фонетических портретов [90 Идея фонетического портрета носителя языка получила дальнейшее развитие в ряде лингвистических и социолингвистических работ Понятие портрета стало рассматриваться более широко: он основывается не только на фонетических чертах человека, но и на других особенностях его речи – словоупотреблении, синтаксисе, особенностях речевого поведения и т. п. (см. об этом- [Ерофеева 1990; Земская 1990; Крысин 1994; Николаева 1991] и др).]

наиболее ярких по языковым их качествам деятелей культуры, политиков, писателей, артистов, ученых. В этой галерее портреты деятелей XVIII в. – например, Петра I или Ломоносова – так же выпуклы и осязаемы (по совокупности составляющих их фонетических черт), как и портреты наших современников, например А. А. Вознесенского или А. А. Реформатского. М. В. Панов доказал: и письменные источники могут быть надежным свидетельством изменений в устной, звучащей речи.

Изучая тексты прошлого с учетом тех социальных условий, в которых эти тексты создавались, исследователи пытаются восстановить картину ушедшей языковой жизни общества, реконструировать ее.

Метод реконструкции давно известен в сравнительно-историческом языкознании, в исследованиях по этимологии. В диахронической социолингвистике объектом его применения чаще всего становится функциональная парадигма языка, т. е. совокупность разных форм его существования на том или ином этапе эволюции. Изучая функциональную парадигму конкретного языка, исследователь принимает во внимание "1) информацию об исторической и культурно-исторической ситуации отдельного периода (внеязыковые данные); 2) суждения современников о языке своей эпохи (косвенные лингвистические данные); 3) совокупность имеющихся для данного периода письменных памятников, включая сведения о создании, назначении и реальном использовании разных типов текстов (прямые лингвистические данные в сочетании с косвенными)" [Семенюк 1985: 158].

Одновременно высказываются резонные соображения об ограниченных возможностях метода реконструкции: "Реконструкция функциональной парадигмы языка всегда является центральным звеном в характеристике языковой ситуации, которая в целом воссоздается в широком культурно-историческом контексте. При этом реконструировать, видимо, возможно лишь основные типы функциональных парадигм, представленных в разных исторических и социальных ситуациях: отдельные детали в соотношении разных функциональных страт и их развернутые структурные характеристики чаще всего остаются недоступными исследователю" [Там же: 168].

По отношению к такому состоянию языка и общества, которое не очень значительно отдалено от современного их состояния, эффективен метод сравнительного анализа разных синхронных срезов. Такой анализ позволяет выявить новшества, появившиеся в языке в ходе его развития, и тенденции языковых изменений, причинами которых могут быть как внутренние, так и внешние, социальные стимулы языковой эволюции. Условием наиболее успешного применения метода сопоставления синхронных срезов является наличие текстов на данном языке, относящихся к каждому из срезов, и соответствующих лингвистических описаний как самих текстов, так и языковых ситуаций, в которых они создавались.

Примером последовательного описания разных синхронных срезов, характеризующих состояние японского языка на разных этапах его эволюции в XX столетии, может служить проведенное японскими лингвистами массовое обследование говорящих по-японски в 1950 и 1971-1972 гг. При сопоставлении двух синхронных срезов в японских диалектах были обнаружены изменения в их фонологических и отчасти лексических системах (при относительной стабильности морфологии и акцентуации), а также сделан вывод об эволюции чистого диалекта к полудиалекту, в котором совмещены черты диалектной морфологии и акцентуации с литературной фонетикой и диалектно-литературной лексикой [Алпатов 1985: 87-88].

Итак, в методике и методологии исследования языка с позиций диахронической социолингвистики многое заимствуется из других направлений языкознания. Это, во-первых, означает органическую связь диахронической социолингвистики с прочими языковедческими дисциплинами, в первую очередь историческими, а во-вторых, свидетельствует о молодости этого направления науки: собственные методы и приемы исследования еще предстоит разработать.

Вместо заключения

СОЦИОЛИНГВИСТИКА СРЕДИ ДРУГИХ

ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ ДИСЦИПЛИН

В начале нашей книги мы уже касались взаимоотношений социолингвистики и "чистой" лингвистики, изучающей внутриструктурные отношения и процессы в языке. Очевидно, что социолингвистику нельзя рассматривать лишь в качестве такого направления исследований, которое только добавляет социальный компонент в собственно лингвистическую интерпретацию языковых явлений. В нашем учебнике мы пытались показать, как взаимодействуют социальные и структурные факторы при реальном функционировании языка. С одной стороны, взаимодействие внутренних закономерностей языкового развития и функционирования с социальными факторами может приводить к изменениям в механизмах действия этих закономерностей. С другой стороны, на некоторых участках (например, в грамматике) система языка настолько самодостаточна и внутренне устойчива, что оказывается почти непроницаемой для социальных воздействий. И как бы ни старались мы "добавить" социальный компонент в характеристику внутриструктурных свойств, скажем, русского глагола или эргативных конструкций кавказских языков, социолингвистического описания из этого не получится. Внутренняя структура языка – объект собственно лингвистического исследования. А социолингвистика ориентирована на функциональную сторону языка, на его использование в разной социальной среде и многообразных коммуникативных ситуациях.

Социолингвистика находится в определенных отношениях с другими направлениями лингвистики – как традиционными (например, с диалектологией, фонетикой), так и новыми (например, с психолингвистикой, теорией речевых актов).

У диалектологов социолингвисты заимствовали многие методы и приемы наблюдения за спонтанной речью информантов, способы "разговорить" собеседника, спровоцировать его на употребление нужных исследователю языковых фактов. Сам термин информант – человек, речь и языковое самосознание которого как представителя определенной социальной среды изучает исследователь, – пришел в социолингвистику, а также в другие эмпирические отрасли языкознания из диалектологии (в социологии информантов называют респондентами, и в нашем тексте мы также использовали этот термин).

Имея в виду исследование "городских" языковых образований – койне, просторечия, жаргонов, Е. Д. Поливанов писал о необходимости создания социальной диалектологии (наряду с традиционной диалектологией, которая занимается сельскими говорами). В пионерских работах Б. А. Ларина, давших толчок изучению языка города [Ларин 1928, 1931], многие идеи шли из диалектологии, поскольку и в том и в другом случае изучается устная ненормированная речь методами, предполагающими систематическое наблюдение за этой речью и непосредственный контакт между исследователем и информантом.

Влияние диалектологии испытала на себе социолингвистика и в других национальных условиях – например, в США, Германии, Франции, Венгрии, Чехословакии, в странах Африки и Юго-Восточной Азии и в других регионах мира.

На современном этапе своего развития социолингвистика не только заимствует идеи и методы у диалектологии, но и сама влияет на эту языковедческую дисциплину. Это касается, например, более детальной, чем было раньше, социальной паспортизации информантов (т. е. фиксации не только их возраста и пола, но и других долговременных ролевых характеристик), учета ситуативных условий, в которых получены те или иные наблюдения за диалектной речью, методов применения звукозаписывающей техники.

Особые отношения складываются у социолингвистики с фонетикой. Как известно, первые социолингвистические исследования были выполнены на фонетическом материале (см. работы У. Лабова, М. В. Панова и др.). Многие теоретические положения современной социолингвистики, касающиеся социальной обусловленности языковых изменений, влияния социальных факторов на вариативность языка и т. п., были сформулированы на основе тщательного анализа именно социально-фонетических связей и зависимостей. Результатом тесного сотрудничества социолингвистов и фонетистов стало формирование особой отрасли в изучении фонетических явлений – социофонетики (раздел под таким названием появился уже в некоторых учебниках - см., например [Панов 1979]).

Несомненны связи социолингвистики с лексикологией и семантикой, поскольку лексическая система языка наиболее чутко реагирует на изменения в социальной жизни и отражает в себе дифференциацию общества на группы (например, в виде лексических и лексико-семанти-ческих жаргонизмов и других социально маркированных разрядов слов). Социальное может влиять на семантику слова столь глубоко, что, как мы выяснили в разд. 2.7, социальные компоненты и ограничения можно обнаружить в структуре лексического значения и в правилах семантической сочетаемости слов. Изучением таких явлений занимается социосемантика – направление, возникшее на стыке социолингвистики и семантики (раздел под таким названием также уже включается в некоторые учебники: см. [Крысин 1997]).

Психолингвистика - еще одна отрасль языкознания, с которой у социолингвистики есть точки соприкосновения. Эти научные дисциплины – почти ровесницы: специалисты считают 1954 г. годом появления самого термина психолингвистика, хотя идеи, относящиеся к проблеме "язык и мышление", высказывались значительно раньше (см. об этом [Леонтьев 1990]).

Основное различие между психолингвистикой и социолингвистикой заключается в том, что первая изучает речевую деятельность человека в ее обусловленности психическими процессами, а вторую интересуют социальные различия в функционировании и развитии языка. Но эти науки сходны по методам сбора данных (наблюдение, эксперимент, анкетирование и др.), по приемам работы с информантами, а также и по некоторым исследовательским интересам. Психолингвисты, например, изучают механизмы кодового переключения, в которых их интересуют прежде всего психологические причины, побуждающие говорящего переходить с одной коммуникативной системы на другую. К магистральным направлениям психолингвистических исследований относятся языковая социализация и процессы усвоения ребенком родного языка. Для социолингвистики это тоже объект анализа – с акцентом на его социальные стороны.

В решении некоторых своих задач социолингвистика пересекается с этнолингвистикой, которая "изучает язык в его отношении к культуре, взаимодействие языковых этнокультурных и этнопсихологических факторов в функционировании и развитии языка" [Кузнецов 1990: 597]. Например, проблемы двуязычия и многоязычия, которые традиционно считаются объектом социолингвистических исследований, нередко требуют комплексного подхода, учитывающего не только языковые и социальные факторы, но и особенности культуры данного народа, национальную специфику языковой картины мира, этнически обусловленные стереотипы речевого поведения и т. п.

При изучении культуры того или иного народа, получающей отражение в обычаях и традициях, в разнообразных жанрах фольклора, этнолингвистика анализирует языковую сторону этих культурных феноменов, стремясь через язык дойти до их истоков. Таковы, например, исследования академика Н. И. Толстого и его учеников в области славянских языков и народной славянской культуры. При этом используются как собственно лингвистические, так и социолингвистические методы, поскольку здесь необходима работа не только с текстами, но и с информантами - носителями этнокультурных традиций, представляющими разные социальные слои изучаемого народа.

1.

Приложение



ЯЗЫКОВАЯ СИТУАЦИЯ И ЯЗЫКОВАЯ

ПОЛИТИКА В РОССИИ И СССР

1. Становление языковой ситуации в России

1.1. Начальный этап

Достоверных сведений о языковой ситуации в начальный период русской истории немного. Летопись сообщает о славянских племенах, живших "на пути из варяг в греки" в непосредственном соседстве с финнами и балтами. При этом если финны размещались на севере и востоке от восточных славян, то балты (голядь) в это время, по топонимическим данным, занимали территорию вплоть до р. Протвы на границе современных Московской и Калужской областей – т. е. территория обитания славян перекрывала территорию балтов. Характерно, что, по легенде, инициаторами призвания варяжских князей были ильменские словене вместе с финнами, и брат Рюрика Синеус поселился на Бело-озере среди финских племен, чуди и веси. Вскоре на исторической сцене появляются и другие финны – мещера и мурома. На средней и нижней Волге локализуются в это время тюрки – булгары и хазары; последним южная часть восточнославянских племен (северяне, поляне, радимичи) платила дань. По причерноморским степям тогда и позже постоянно проходят печенеги, торки, берендеи, половцы, частично оседая на южной периферии восточнославянской территории. В крупных городских поселениях среди купцов, пленников, добровольно переселявшихся из других стран ремесленников бывали представители самых разных этнических групп.

Какими языками обслуживались многочисленные межэтнические контакты? Если говорить о княжеском дворе, то в первое время он неминуемо должен был быть двуязычным: среди законных жен князя Владимира была норвежка по происхождению – Рогнеда-Рагнхильд (в замужестве она была переименована в Гориславу). Сам он перед вокняже-нием три года провел в Норвегии, откуда вернулся с варяжской дружиной, благодаря которой и захватил власть. Его сын Ярослав Мудрый был женат на Ингегерде Олафсдоттир, дочери шведского короля. Своего брата Святополка Окаянного Владимир сверг при помощи шведско-новгородской дружины. Для военных походов он регулярно набирал дружину то в Швеции, то в Норвегии.

С 60-х годов XI в. постоянное присутствие варяжских дружин прекращается, тесные династические связи с западом (теперь в основном с Польшей, Чехией, Венгрией) продолжаются, несмотря на предубеждение высших церковных иерархов против связей с "латинянами".

Впрочем, исполнять супружеские обязанности могут и монолингвы; также нет необходимости знать языки тех, с кем воюешь. Но всегда ли правители владели языком своих подданных? Вопрос не праздный, поскольку в Новгородских землях, в Ростовско-Суздальском, Муромском, Ярославском и других северо-восточных княжествах финское население в XI–XII вв., безусловно, преобладало. Процесс русификации рядовых граждан шел достаточно медленно и без особых конфликтов, если не считать сопротивления христианизации, но язычество было сильно еще и в славянском населении.

Очевидно, было достаточно распространено и знание языка тюрок, поскольку степняки постоянно оказывались союзниками русских князей в постоянных междоусобицах, брачные связи с ними у княжеской верхушки также носили регулярный характер.

Для большинства всё возрастающего (за счет славянизации финнов и отчасти балтов) населения восточнославянских княжеств родным языком служили древнерусские диалекты. В качестве письменных языков использовались два: древнерусский (с небольшими региональными различиями) и церковно-славянский (местная редакция старославянского языка, на которой региональные различия начинают сказываться позже и поначалу не очень значительно). Как показал Б. А. Успенский [Успенский 1987], эти языки с самого начала находились в диглоссном распределении.

1.2. Языковая ситуация в XIII–XVII вв.

XIII в. заложил основы языковой ситуации в Восточной Европе на последующие столетия. Владимиро-Суздаль-ская и Рязанская земли попадают в зависимость от Золотой Орды [91 Большая часть населения земель, непосредственно входивших в Золотую Орду, с самого ее возникновения говорили на тюркских языках, но официальным языком примерно до 1380 г был монгольский.]

. Киев и другие южные княжества после разгрома их монгольскими войсками надолго утратили свое значение. Галицко-Волынские земли попадают в орбиту западного влияния, для Полоцка и Смоленска наиболее актуальными становятся взаимоотношения с Литвой, которой они позже и уступают. Новгородская республика надолго сосредоточивается на противостоянии Ливонскому ордену и шведам, а также на упрочении своего контроля среди финских народов на севере и северо-востоке; в конце XV в. Новгород подчиняется уже сильной тогда Москве.

Параллельно Москве усиливалось еще одно восточнославянское по языку государство – Великое княжество Литовское. Оно зародилось на территории современной Литвы в XII в. и первоначально охватывало балтийские племена литву, жмудь и, частично, ятвягов. Территория Литовского княжества расширялась за счет соседних восточнославянских княжеств, сильны были и династические связи с Рюриковичами. Языком княжеского двора стал древнерусский, на нем создавались все официальные документы; происходила и частичная языковая ассимиляция рядового сельского населения в районе столицы княжества – Вильны. Христианство Литва приняла в XIV в. в католическом варианте, после чего особенно интенсивными стали ее контакты с Польшей. Когда в 1386 г. литовский князь Ягайло был избран польским королем, земли княжества занимали весь запад восточнославянской территории от Полоцка и верховьев Волги на севере до Волыни и Северского Донца на юге.

К этому времени языковая ситуация в Великом княжестве Литовском была довольно сложна. Основная масса населения говорила на восточнославянских диалектах (складывавшихся в украинский и белорусский языки), в значительно меньшей степени на балтийских [92 Не случайно первая литовская книга (катехизис) была напечатана в 1547 г в Кенигсберге в Литве того времени литовский язык был (и надолго остался) непрестижным языком плебса (От предшествующего периода имеются лишь отдельные глоссы в русских, польских и латинских текстах)]; пленные, а частично добровольно переселившиеся крымцы – караимы и татары – говорили на тюркских языках [93 В языковом отношении татары позднее ассимилировались, но для своего нового родного языка (белорусского) продолжали использовать арабскую графику]

. В качестве литературного использовался регионально окрашенный древнерусский (часто он называется старобелорусским), но в дальнейшем этот язык уступил официальные функции польскому.

Языками религии были церковно-славянский у православных (позднее также у униатов), латынь у католиков, древнееврейский у караимов, арабский у татар. Эти языки (в первую очередь латынь) были и языками светской образованности. Западнорусский (старобелорусский) язык продолжает сохранять свое значение и в XVII в.; с 1583 г. он даже стал предметом изучения в Виленской иезуитской коллегии.

"В Слуцком списке Статута Великого княжества Литовского сохранились стихи ошмянского шляхтича Яна Казимира Пашкевича (1621), где есть такие строки:

Полска квитнет лациною,

Литва квитнет русчизною"

[Мечковская 1996: 107]

Сейм запрещает использование старобелорусского языка вне обиходной сферы лишь в 1696 г.

Не случайно восточнославянские первопечатники происходят из западных земель: Франциск Скорина родился в Полоцке, работал в Праге (здесь в 1517 г. была выпущена первая печатная церковно-славянская книга, "Псалтырь", затем "Библия руска") и Вильне (где вышла "Малая подорожная книжица"). Ивану Федорову, родившемуся в Польше (во Львове) и здесь же получившему образование, не удалось прижиться в Московском государстве и пришлось продолжать типографскую деятельность на Западе. К XVII в. типографское дело особенно широко распространяется на территории Украины. Крупнейшая типография существовала в Киево-Печерской лавре, где выпускалась не только духовная литература; здесь, например, в 1627 г. был выпущен "Лексiконъ славеноросскш и именъ тълковаше".

Белорусские земли всегда оставались в литовской части объединенного литовско-польского государства, а украинские территории позднее отошли к Польше (1569). Польское дворянство стало получать во владение местные земли, и ранее свободные украинские крестьяне попали в крепостную зависимость. В дальнейшем происходила полонизация высшего сословия не только на Украине, но и на белорусских и собственно литовских территориях, частично она затронула и другие сословия, включая крестьянство. Языковая близость между "московитами" и литвинами допускала свободное взаимопонимание; свободно владела восточнославянским языком полонизовавшаяся шляхта Литвы и, вероятно, значительная часть тех польских магнатов, что получали земли на востоке Речи Посполитой.

После не вполне удачных попыток польско-литовских правителей вывести своих православных подданных из-под юрисдикции Московского митрополита в 1596 г. вводится религиозная уния (официальное подчинение местного православного духовенства папе римскому) [94 Первоначально украинское и белорусское население активно сопротивлялось унии Однако униатское вероисповедание отличалось как от польского католицизма, так и от русского православия, поэтому позднее под властью Польши и России (а затем СССР) многие стали воспринимать унию как важный элемент этнической идентичности На территориях, вошедших в состав России в XVIII в , уния была упразднена еще в 1839 г , а на Западной Украине лишь в 1946 г Последний акт был воспринят как антиукраинское мероприятие, и униатская церковь на Западной Украине продолжала существовать в полуподпольных условиях вплоть до демократических преобразований перестройки]

1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   36

Коьрта
Контакты

    Главная страница


В. И. Беликов, Л. П. Крысин Социолингвистика