страница28/36
Дата14.01.2018
Размер6.1 Mb.
ТипУчебник

В. И. Беликов, Л. П. Крысин Социолингвистика


1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   ...   36

. Центром борьбы с польской экспансией и насаждавшимся поляками католицизмом стало Запорожье, где жили казаки. Покорение украинцев в новых "польских" землях идет с переменным успехом; в результате постоянных военных стычек часть населения была вынуждена переселяться в пределы России, сначала в почти не заселенные прежде земли Слободской Украины (современные Харьковская, Сумская, Белгородская обл.), позднее на левый берег Днепра. Когда (уже в Петровские времена, в 1714 г.) Польша в очередной раз устанавливает контроль на Правобережной Украине, сельское население было здесь очень редким, и получившее земли польское дворянство приглашает колонистов с Запада. В это время на Украине впервые появляются польские и немецкие поселения.

В Московском государстве до покорения Казани мно-гонациональность остается незаметной, хотя в повседневном обиходе используется, естественно, не только русский язык. Несистематическую письменную фиксацию получает карельский язык (от XIII в. сохранилась новгородская берестяная грамота на карельском, есть и немногочисленные позднейшие записи); в ХГУ–XVTI вв. очень ограниченно создавалась богослужебная литература для коми на древне-пермском языке (оригинальная графика была изобретена миссионером св. Стефаном Пермским). С присоединением Казанского ханства языковая картина в России существенно изменяется: среди подданных Казани были не только татары, но и мордва, чуваши, черемисы (марийцы), вотяки (удмурты), башкиры. Все они находились под существенным языковым влиянием татар, а сами татары располагали вполне значительной по тем временам письменной традицией.

Казанские татары и их бывшие подданные медленно инкорпорируются в общегосударственную жизнь. Общение русских властей с местными жителями обычно идет через толмачей. Крестятся немногие и обычно лишь формально; достаточно упомянуть, что в отсутствии толмача при проведении предсмертной исповеди священникам предписывалось объясняться "через приличные к тому знаки" [Розенберг 1989: 37]. Хотя в Среднем Поволжье и Приуралье постоянно увеличивается русское население, для аборигенов региона татарский остается основным языком межэтнического общения вплоть до XX в.

Посольский приказ и в XVII в. имел переводчиков (письменных) и толмачей (устных) с татарского языка [95 Эта традиция сохранялась долго в Училище для обучения восточным языкам при Коллегии иностранных дел (основано в 1798 г) наряду с китайским, маньчжурским, арабским, персидским и турецким учили и татарскому], но они использовались в первую очередь для общения с еще враждовавшими с Россией крымцами. (Отдельные переводчики имелись также для "турского" (турецкого), а толмачи также для ногайского и хивинского языков.)

После покорения Сибирского ханства восточными соседями России вплоть до Тихого океана оказались многочисленные небольшие этнические группы, не имевшие государственного устройства. В результате сразу же началась быстрая русская экспансия на восток. Первоначальной целью проникновения русских в Сибирь был сбор ясака, более серьезное хозяйственное освоение началось позднее. Однако для закрепления территорий за собой русские строили укрепленные остроги, позднее ставшие городами. Эти остроги отмечали два направления русской экспансии. На юге возникли Тюмень (1585), Тобольск (1587), Томск (1604), Кузнецк (1618), Красноярск (1628), Чита и Нерчинск (1653); на севере – Березово (1592), Обдорск (Салехард) (1595), Туруханск (1607), Якутск (1632), Охотск (1647).

Параллельно идет строительство крепостей по южной границе новых владений на Урале и в Сибири. В начале XVII в. здесь появляются калмыки – последний народ, в массовом количестве прокочевавший по евразийской степи. Калмыки впервые вступили в контакт с русскими, пройдя из восточной Монголии через земли современного Казахстана. В 1608 г. они направили посольство в Москву и, получив разрешение продвигаться на запад вдоль южных русских рубежей Сибири, к середине XVII в. оказались в междуречье Нижней Волги и Дона. В 1664 г. здесь было образовано кочевое Калмыцкое ханство под покровительством России. (Значительная часть калмыков позднее мигрировала обратно в Синьцзян и Монголию.) Калмыки были ламаистами и пользовались старописьменным монгольским языком.

Таким образом, менее чем через столетие после покорения Поволжья и Приуралья и задолго до "прорубания окна в Европу" не имевшая выхода ни к Балтике, ни к Черному морю Россия оказалась на Тихом океане.

Русские вступили в тесный контакт с народами Северной Азии, в той или иной степени осваивая их языки. Из "инородцев'' [96 Слово инородец не имело четкого терминологического значения. Поначалу оно использовалось для обозначения любых национально-языковых меньшинств, а также иностранцев, но в XIX в. "культурные" западные народы в число инородцев обычно не включались. Устав об управлении инородцев (1822) касался только нерусского населения Сибири, но все нехристианские народы России продолжали именоваться инородцами. Однако, поскольку религиозная принадлежность в России была несравненно важнее этнической, нехристианские народы чаще собирательно назывались иноверцами (а неправославные – инославными христианами). В категорию инородцев никогда не включались лишь восточные славяне.]

лишь немногие и в незначительной степени овладевают русским, в первую очередь "князьцы", которым приходится контактировать со сборщиками ясака. В качестве толмачей чаще всего используются тунгусы, вероятно, в силу их максимального распространения на просторах Сибири – от Енисея до Охотского моря. Немногочисленные русские, навсегда осевшие в Сибири (семейские Забайкалья, рускоустьинцы в низовьях Индигирки, камчадалы и др.), в антропологическом отношении смешиваются с аборигенами, но языком результирующей популяции почти всегда остается русский, испытавший лишь лексическое и фонетическое влияние местных языков. Единственным исключением стало возникновение долган – народности, в формировании которой (в XVIII – начале XIX в.) наряду с отдельными родами тунгусов, якутов, ненцев, энцев принимали участие русские "затундренные крестьяне". Основой долганского языка стал якутский. Впрочем, умение сахала-рипгь ('говорить по-якутски', от якутского мн. числа саха-лар 'якуты') было широко распространено среди русских Восточной Сибири.

По более поздним косвенным свидетельствам можно заключить, что русский язык среди аборигенного населения Сибири повсеместно был распространен в пиджинизиро-ванной форме. В отдельных районах разновидности такого пиджина дожили до наших дней.

Любопытный контактный язык сложился во времена освоения Русской Америки – так называемый медновский диалект алеутского языка, целиком заимствовавший русское глагольное словоизменение, сохранив именную систему, словарь и фонетику.

1.3. Языковая ситуация в XVIII – начале XIX в.

При Петре I в начале XVIII в. к России присоединяются Ижорская земля (Ингерманландия), на территории которой основывается новая столица Российской империи, а также часть Карелии с Выборгом, Эстляндия, Лифляндия.

На Левобережной Украине, имевшей значительную автономию после ее "воссоединения" с Россией в 1654 г., при Екатерине Великой начинает действовать общеимперское законодательство. Была ликвидирована самостоятельность запорожского казачества, сами казаки переселялись на новые земли, в частности в Приазовье, а позднее на Кубань, где в 1860 г. было образовано Кубанское* казачье войско. Таким образом, в Предкавказье оказался большой массив населения, говорящего по-украински.

Во время трех разделов Польши (1772, 1793, 1795) в состав России постепенно включаются все белорусские и большая часть украинских и литовских земель (Галиция по первому разделу оказывается в Австро-Венгрии), Латгалия и Курляндия.

По итогам нескольких войн с Турцией к России отходят северное побережье Черного моря и Крымское ханство, за ней окончательно закрепляется значительная часть Предкавказья. Исключая южный берег Крыма, эти земли, как и давно оказавшиеся в составе России Среднее Поволжье и юг Западной Сибири, почти не имели оседлого населения и осваивались во многом за счет иммигрантов [97 Иммиграция в Россию начинается после выпуска Екатериной Великой в 1762–1763 гг. серии манифестов, даровавших переселявшимся многочисленные льготы. Первыми поселенцами были обосновавшиеся в Среднем

Поволжье немцы. С 1779 г появляется значительная колония Таврических греков в районе Мариуполя (назван в честь супруги цесаревича, будущего Павла I). С начала XIX в. в Новороссию приглашаются болгары, гагаузы и

другие переселенцы-христиане с Балкан, а также немецкие колонисты. Кочевники-ногайцы оказались вынужденными переселиться в малопригодноедля земледельческой колонизации восточное Предкавказье и эмигрировать в Добруджу, тогда турецкую.].

В самом начале XIX в., с присоединением Финляндии (1809), Бессарабии (1812), собственно Польши (1815), надолго стабилизируется западная граница. На юге в российское подданство вступает Восточная Грузия; в результате серии войн с Ираном и Турцией в состав России входят значительные районы Закавказья; идет медленное покорение Северного Кавказа (завершившееся лишь в 1862 г.).

Продолжается российская экспансия в Азии. В российское подданство вступают казахи и киргизы, присоединяется Кокандское ханство (1865), русский протекторат признают Бухара (1868) и Хива (1873); к 1885 г. завершается завоевание Туркмении. Южная граница российских владений в Средней Азии окончательно устанавливается по договору с Великобританией в 1895.

В ходе Опиумной войны западных держав с Китаем Россия получает от него "в знак вечной дружбы" редконаселенные земли по левому берегу Амура (1858) и Приморье (1860). В 1875 г. к России присоединяется Сахалин, до этого находившийся некоторое время в совместном владении с Японией. Наконец, в 1914 г. устанавливается протекторат над Урянхайским краем [98 После революции – независимая Танну-Тувинская Народная Республика, вошедшая в 1944 г. в СССР на правах автономной области (с 1961 г. - АССР).]

.

* * *


В доимперский период в русском государстве меняется этническая ситуация, но на характере языковой ситуации это почти не отражается: на окраинах государства в качестве средства повседневного обиходного общения используются местные языки, в значительной мере их выучивают и русские поселенцы. Языковая ассимиляция идет очень медленно. Государство в языковые проблемы не вмешивается. Русское население пользуется диалектами, в центре складывается общеразговорное койне, которое служит основой начинающей появляться светской литературы. На той же базе функционирует стилистически развивающийся деловой язык. Духовная литература создается на церковно-славянском, на этом же языке ведется богослужение (в том числе и среди крещеных инородцев). В отношении церковно-славянского можно говорить о довольно жестком соблюдении нормы.

Впрочем, местные агиографические памятники нередко создавались с использованием разговорного (или чрезвычайно близкого ему) языка. При последующем редактировании текст эволюционировал в сторону церковно-славянского, что производит на современного читателя впечатление "удревнения" языка. Это прекрасно показал Б. А. Ларин на примере "Жития Михаила Клопского", первая редакция которого, написанная в конце XV в., выглядит куда как современнее последующих; ср. такую трансформацию [Ларин 1977: 167]:

ред.: Чему, сынько, имени своего нам не скажешь?

ред.: Сынок, о чем нам имени своего не кажешь, колика с нами

во обители живуще?

3ред.: По что, чадо, имени своего не повеси?

Начиная с Петровских времен в Российской империи появляется все больше подданных, говорящих на языках, имеющих значительную литературную традицию и высокий престиж. Социальная верхушка общества становится многоязычной. Поначалу основным иностранным языком был немецкий в разных его вариантах, а также голландский; но постепенно наряду с немецким выделяется французский, становясь с конца XVIII в. для значительной части образованного общества по существу родным. Роль немецкого также сохраняется. В XVIII в. это основной язык естественно-научных и, отчасти, гуманитарных исследований в России, что не удивительно, поскольку Академия наук поначалу формировалась из немцев (по западноевропейской традиции в качестве языка науки использовалась и латынь). К началу XIX в. знание европейских языков проникает и в средние дворянские слои.

2. Этническая и языковая политика Российской

империи

2.1. Язык и религия. Языковая политика в области



образования

О целенаправленной языковой политике в отношении национальных меньшинств можно говорить лишь с Петровских времен. В Эстляндии и Лифляндии Петр сохранил существовавшее ранее законодательство, привилегии городов и дворянства. Социолингвистическим следствием было сохранение использования немецкого языка во всех административных сферах, в судопроизводстве, образовании; с присоединением герцогства Курляндского (бывшего ранее польским протекторатом) там распространилась аналогичная практика.

Немецкий язык фактически оставался официальным языком Прибалтики и в первой половине XIX в. Практические нужды привели к появлению с конца XVIII в. учебных пособий по русскому языку для немцев, но обязательным предметом школьного обучения русский язык становится лишь в 1820 г., причем основное внимание уделяется обучению понимания русского письменного текста: согласно требованиям инструкции 1834 г., выпускник гимназии должен был проявлять лишь "отчасти умение говорить" по-русски [Судакова 1972: И]. Местные языки не получали никакого развития, их употребление в школах категорически запрещалось, на провинившихся детей накладывали денежный штраф (по копейке за слово), на шею вешали дощечку с "позорящей" надписью lettish gesprochen 'говорил по-латышски' [Там же: 10] [99

Первые латышские издания относятся к 1585 и 1586 гг. (лютеранский и католический катехизисы). Несколько ранее появились религиозные публикации на двух эстонских диалектах - тартусском в Лифляндии и ревель-ском (таллинском) в Эстляндии. Однако письменность на этих языках почти не получает развития до второй половины XIX в.]

. Немецким остается и высшее образование, требование сдачи письменного экзамена по русскому языку для желающих поступить в Дерптский университет появляется лишь в 1845 г. Русский чиновник, служивший в Риге, был поражен атмосферой "ненависти и презрения под оболочкою преданности и льстивых заявлений", существовавшей по отношению ко всему русскому; Николай I реагировал на это положение вполне спокойно, заявив, что следует "любовью и кротостью привлечь к себе немцев" [Национальная... 1997: 54].

Меньше повезло аборигенам Ингерманландии, где среди местных жителей не было дворян, и редкое сельское население в дальнейшем часто оказывалось в окружении русских переселенцев. Собственно финны хотя и стали позже двуязычными, но благодаря развитию в Финляндии литературного языка имели несравненно больше возможностей для поддержания своей языковой идентичности, чем аборигены южного побережья Финского залива - водь и ижора; вплоть до 1930-х годов никаких попыток письменного развития их языков не предпринималось [100 В середине прошлого века они были довольно многочисленны: на 1848 г. води насчитывалось 5148 человек, ижорцев – 15 600; ижорцы продолжали наращивать численность до 1897 г. (21,7 тыс. человек), но в XX в. и те и другие быстро ассимилировались. В 1989 г. ижорцев было 820 человек, водь не фиксировалась. Оба языка практически мертвы.]

.

По отношению к "неразвитым" народам остальных территорий империи Петр и его наследники поначалу проявляют лишь любопытство в духе кунсткамеры, устраивая, например, карнавалы из одетых в национальные костюмы представителей каждого инородческого "племени" или умиляясь языку "малороссов". Первым, кто выказал подлинный интерес к языкам своих подданных, была Екатерина Великая, повелевшая П. С. Палласу собрать материал по всем языкам и наречиям.



Политика признания официального статуса за престижными европейскими языками продолжается и в XIX в. В ходе присоединения Великого княжества Финляндского Александр I "признал за благо" "утвердить и удостоверить религию, коренные законы, права и преимущества, коими каждое состояние сего княжества в особенности и все подданные <...> доселе пользовались" [Национальная... 1997: 72]; он даже увеличил территорию княжества за счет земель, отошедших к России в XVIII в. В автономной Финляндии сохранились шведские законы; имелись собственный законодательный орган (Сейм) и правительство (Сенат). Позднее была введена даже особая денежная единица (1860) и образованы местные войска (1878), подчинявшиеся не военному министру, а генерал-губернатору. Правом на государственную службу в Финляндии до 1912 г. пользовались только выпускники местных учебных заведений. Все официальные функции долго выполнял лишь шведский язык. Интерес к русскому языку здесь был невелик, но пособия по его изучению начинают издаваться и для шведов (с 1814г.), и для финнов (с 1833 г.).

Польша в составе России получила почти столь же широкие права автономии. Польский язык сохранил практически все свои функции. Он широко использовался в сфере образования, это был единственный язык не только школы, но и Варшавского университета (в богословии, естественно, нимало не ограничивалось использование латыни). По-польски велось преподавание и в Виленском университете [101 Так называемая Виленская академия была преобразована в университет в 1803 г]

до закрытия его после восстания 1830–1831 гг. (Вильна была основным центром польской культуры в России до присоединения собственно Польши; литовский язык как язык образования тогда не использовался.) После восстания в Польше местные учебные заведения перешли в подчинение Министерству народного просвещения и вводилось обязательное обучение русскому языку. Вне Царства Польского преподавание польского языка и издание литературы на нем запрещается [102 В повседневном обиходе польский язык продолжал широко использовать ся в городах Украины и Белоруссии Прожив там несколько лет, его усваивали даже приезжие русские, как это случилось с Н С Лесковым, который служил чиновником в Киеве]

; в противовес ему с 1833 г. было разрешено преподавание литовского. В белорусских землях со времени их присоединения функционировали русские школы, как государственные, так и церковные, но до ликвидации церковной унии и запрета на деятельность иезуитского и других монашеских орденов (1839) преобладали католические (орденские) и униатские школы, где обучение шло по-польски.

К середине XIX в. появляется определенное число перешедших в православие латышей и эстонцев. Для них с 1850 г. в каждом приходе учреждались школы, где наряду с родными языками учат русскому и церковно-славянскому, но официальное требование свободного владения русским языком появляется только в 1870 г.

В отношении народов Кавказа языковая политика имела иной характер. Еще до вхождения в состав Российской империи появлялись первые учебники русского языка для грузин (СПб., 1737; Моздок, 1797) и армян (СПб., 1788; Астрахань, 1815), создававшиеся самими кавказцами. Вскоре после присоединения Грузии было организовано Тифлисское благородное училище (1802). Обучение здесь шло на русском языке, армянский, грузинский и азербайджанский (называвшийся тогда татарским) преподавались как предметы; изучение языков Кавказа было обязательным и для русских учащихся. В 1830 г. Тифлисское благородное училище было преобразовано в гимназию с русским языком обучения, где в первом–втором классах допускалось использование местных языков при работе с неуспевающими. Начала создаваться сеть уездных и приходских училищ (к 1848 г. в Закавказье уездных училищ было 21, приходских – 10). По положениям 1835 и 1848 гг. в двух начальных классах уездных училищ обучение велось на местных языках (армянском, грузинском, азербайджанском), русский же преподавался как предмет, а с третьего класса становился языком обучения, но местные языки продолжали изучаться [Судакова 1972: 74].

С появлением учебных пособий на северокавказских языках (адыгейский – 1853 г., кабардинский – 1865 г.) они стали применяться в Ставропольской, Екатеринодарской, Новочеркасской, Ейской гимназиях. Для воспитанников, содержавшихся за счет казны и Кавказского линейного казачьего войска (включая русских), изучение местных языков было обязательным [Зекох 1979: 160].

Русская администрация не препятствовала официальному использованию языков Кавказа на местном уровне; канцелярия кавказского наместника была укомплектована штатом переводчиков. Наряду с государственными школами, находившимися в ведении Министерства народного просвещения, существовали школы при православных грузинских церквах и монастырях. Армяно-григорианская церковь также сохраняла руководство армянскими школами; во многих церковных школах русский язык преподавался как предмет. В мусульманских районах также функционировали религиозные школы, но здесь основная направленность была на изучение арабского языка и Корана.

В остальных регионах России в XVIII – первой половине XIX в. складывалась достаточно однотипная ситуация: государство мало и лишь от случая к случаю интересуется функционированием языков инородцев и их просвещением. Официальное общение везде ведется на русском языке, при необходимости прибегают к услугам переводчиков. В тех случаях, когда количество потенциальных переводчиков считалось недостаточным, открывались специальные школы: в Иркутске в 1725 г. – Мунгальская школа, где готовили переводчиков с монгольского из числа бурят и русских, в Астрахани в 1802 г. – Калмыцкое начальное училище, куда принимали только русских мальчиков.

Мусульманское и ламаистское духовенство поддерживало минимальный уровень грамотности среди своих приверженцев, а православная церковь не очень успешно пыталась заниматься их христианизацией, в том числе и через школу. В Поволжье и Приуралье функционирует все больше "новокрещенских" школ для мордвы, марийцев, чувашей, удмуртов, башкир, татар. К 1741–1764 гг. относятся первые малоуспешные попытки введения миссионерских школ для калмыков. В отношении инородческого населения Синод в 1804 г. предписывал "в школах и церквах наставление производить на их природном языке дотоле, доколе все их прихожане от мала до велика разуметь будут совершенно российский язык" [цит. по: Судакова 1972: 90]. В 1830 г. повторяется предписание учреждать школы, обучать грамоте, молитвам и начаткам вероучения на родном языке, но недостаток в кадрах и убогая методика обучения не позволяли достичь желаемого.

В Казани организуется инородческая семинария. В государственных начальных школах и открывшейся в 1758 г. Казанской гимназии преподавание ведется исключительно по-русски; ее посещают и немногочисленные иноверцы (татары, башкиры, калмыки, буряты и др.). Правительство проявляет заинтересованность в привлечении их на государственную службу, и в открывшемся в 1824 г. Оренбургском кадетском корпусе организуется Азиатское отделение.

В Сибири и у государства, и у церкви дела идут менее успешно. В Бурятии, например, в противовес ламаистскому образованию в первой половине XIX в. были организованы государственные и миссионерские школы, но из 11 открытых ранее школ к началу 1860-х сохраняются лишь 4.

Попытки просвещения сибирских язычников оказываются совсем плачевными. Миссионерские школы для народов Севера открывались в Тобольске (1702), Мезени (1788), Туруханске (1803) и многих других местах; детей в них отбирали насильно, они бежали в родные места, болели и умирали. На Камчатке, например, в середине XVIII в. было открыто 14 школ, к 1783 г. не осталось ни одной. До конца XIX в. картина принципиально не изменяется.

Вполне успешным, но очень небольшим по объему православное просвещение оказывалось лишь в среде давно принявших христианство карел и вепсов, в меньшей степени – среди зырян и пермяков. Дело в том, что обучение велось на русском языке, а знание его у пермских народов было еще недостаточно распространено.

2.2. Русификация как основное направление языковой

политики русского государства во второй

половине XIX в.

При Александре II национальная и языковая политика в Европейской России все более меняется в сторону русификации.

После польского восстания 1863 г. все официальные функции в Царстве Польском принадлежат русскому языку. В местных средних учебных заведениях с 1866 г. обязательным становится изучение на русском языке истории, географии и русской словесности; еще через шесть лет всё светское образование переводится на русские программы. С 1871 г. обязательное изучение русского вводится во всех начальных школах Польши и Прибалтики, в том числе и церковных – католических и лютеранских. В 1873 г. издается распоряжение о запрете говорить по-польски в гимназиях [Судакова 1972: 156]. В Польше идет переход на русский как единственный язык обучения сразу после усвоения двуязычного польско-русского букваря.

1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   ...   36

Коьрта
Контакты

    Главная страница


В. И. Беликов, Л. П. Крысин Социолингвистика