страница30/36
Дата14.01.2018
Размер6.1 Mb.
ТипУчебник

В. И. Беликов, Л. П. Крысин Социолингвистика


1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   ...   36

Во второй половине XIX в. появляется должность "казенного раввина", служившего посредником между общиной и администрацией; в его обязанности входило вести метрические книги на русском языке. На эту должность назначались только те, кто получил среднее или высшее еврейское образование. С 1851 г. правительство пыталось ввести преподавание русского языка и в иешиботах (высших еврейских школах), но раввинат этому категорически воспротивился; некоторая модернизация иешиботов произошла лишь в 1870-х годах, когда правительство, напротив, ввело процентную норму для евреев в средних и высших учебных заведениях.

Итак, в конце XIX в. получение светского среднего и высшего образования повсюду, исключая Финляндию, было возможно лишь на государственном русском языке. Русский язык становится непременной частью и любого начального образования (в ряде мусульманских регионов в религиозных школах это требование, впрочем, не соблюдалось). Многие начальные школы остаются двуязычными. На 1896 г., по данным Министерства народного просвещения, среди подведомственных ему начальных училищ [115 Не следует думать, что государственные школы финансировались государством, а церковные – церковью; финансовая политика сильно менялась с годами, но всегда были велики расходы общественного характера. По крайней мере, в конце XIX в. около двух третей расходов на начальное образование приходилось на долю земства.]

двуязычные имелись во всех учебных округах, исключая Ви-ленский и сибирские. В Варшавском округе двуязычные школы составляли 81,2%, а в Рижском (три прибалтийские губернии) – даже 99,4%. В остальных округах они составляли меньшинство: в Кавказском и Оренбургском – по 17,6%, в Одесском – 16,8% (вероятно, в основном за счет Крыма), в Казанском – 12,0%, в Харьковском – 3,1% (главным образом, за счет мордовских школ Пензенской губ.). В Московском округе таких школ было всего 4 (скорее всего, для инородцев Нижегородской губ.), в Санкт-Петербургском – 14 (для зырян Архангельской и Вологодской губерний, возможно, и для ингерманландских финнов) [подсчитано по: Россия 1991: 402].

Для православных – как русских, так и инородцев – непременным предметом изучения являлся также церковнославянский язык. Исключая духовенство, знание этого языка сводилось к умению воспринимать и воспроизводить определенное число богослужебных текстов; язык же духовенства отличался заметной славянизацией, что в отношении русских хорошо известно из классической литературы. Среди православных национальных окраин большинство клира было местным, и речь их находилась под несравненно большим воздействием русского и церковно-славянского, чем речь паствы, обычно просто не понимавшей церковнославянских текстов (о функционировании церковно-славянского языка в XIX в. см. [Кравецкий 1999]).

Духовенство в пьесах уже цитированного В. Савина (а большинство его пьес антиклерикальны) нередко пользуется смесью коми, русского и церковно-славянского. Вот пример монолога, произносимого в одиночестве дьяконом Фадеем в свой собственный адрес (пьеса "Вабергач", "Водоворот", 1920 г.):

Экма, Падей, Падей! Омoлик жб тэ рыболоветс... Кык рыба толькo, кык малых сих.... Ак, кутшoма ме кoсйи Екатеринаoс гоститoдны, утотовити ей свежей черинянь, да не дал Господь... А што? Спаситель тай нo накормил жo пятью хлебами и двумя рыбами пять тысяч человек и всё насытишася... Гортын подумаем, аще не отринула мя еси возлюбленная.

Эхма, Фадей, Фадей! Неважный же ты рыболов... Две рыбы только, две малых сих... Ах, как же я обещал Екатерину угостить, уготовить ей свежий рыбный пирог, да не дал Господь... А что? Спаситель-то вон накормил же пятью хлебами и двумя рыбами пять тысяч человек и всё насытишася... Дома подумаем, аще не отринула мя еси возлюбленная.

Впрочем, очевидно и то, что такие пьесы были рассчитаны на зрителя, вполне воспринимавшего русский язык.

2.3. Языковая политика XIX – начала XX в. в

издательском деле

Выше речь шла в основном об использовании языков в сфере образования. Эта сфера была важнейшей областью проявления языковой политики. На протяжении XVIII–XIX вв. основную задачу власти видели в распространении русского языка, при этом к развитию языков меньшинств государство в целом оставалось равнодушным: поощрение такого развития допускалось только там и только в такой степени, где и в какой степени это содействовало распространению государственного языка. Проводя такую политику повышения роли русского языка, правительство иногда вмешивалось в процесс обучения в неправославных конфессиональных школах. По политическим мотивам функционированию тех или иных языков могли чиниться и существенные препятствия.

Важной характеристикой языковой политики в России служит выпуск печатной продукции, но, рассуждая о нем, следует помнить, что до 1905 г. в Российской империи существовала предварительная цензура, как светская, так и духовная. Вполне очевидно, что светская цензура не дозволяла выпускать (а таможенные власти имели инструкцию не допускать к ввозу в пределы империи) русский перевод "Манифеста коммунистической партии", но те же ограничения касались и немецкого оригинала – и отнюдь не по соображениям языковой политики. Понятно, почему белорусская поэтесса Алоиза Тётка в бесцензурном 1906 г. издает сборник "Скрыпка беларуская" в Галиции – под мелодию белорусской скрипки "прозвучал открытый призыв к революционному восстанию" [БСЭ. 3-е изд. Т. 3: 151]. Понятно, почему написанная в 1905 г. и выпущенная в Галиции пьеса Леси Украинки "Осшня казка" не могла быть поставлена на сценах украинских театров России [116 В литературе по национальной политике часто говорится, что украинский театр, как и литература, не существовал в России после указа Александр II 1876 г. вплоть до революции 1905 г. Это не совсем так. "В 1881 г. Министерство внутренних дел разрешило организацию Украинского] т[еатра] <...> гастроли Украинского] т[еатра] в обеих столицах России становятся обычным явлением. Передовая демократическая] интеллигенция Москвы и Петербурга радушно встречала украинские спектакли, демонстрируя свое отрицательное отношение к шовинистич[еским] указам правительства" [БСЭ. 1-е изд. Т. 55: 952].] – она является аллегорией, "изобличающей предательскую роль буржуазной интеллигенции, выдвигающей значение революционного пролетариата в 1905 г." [БСЭ. 1-е изд. Т. 55: 753].

Духовная цензура касалась вопросов веры и распространялась в первую очередь на богослужебную, богословскую и тому подобную литературу, но отнюдь не ограничивалась ею. Православные авторитеты пристально следили за формальными аспектами и светского литературного языка [117 Так, в 1855 г. митрополит Филарет выразил неудовольствие тем фактом, что Александр II, обращаясь к войскам, сказал горжусь вами. Филарет пишет: "Слово Божие не одобряет гордости, а говорит: Бог гордым противится. Нет ли средства редактору царских мыслей подать мысль, чтобы он, составляя выражения, испытывал их вопросом: будут ли оне в гармонии с благочестивым царским духом?" (цитируется по книге В. М. Живова – см. [Живов 1996: 506–507], которая в значительной степени посвящена важному направлению языковой политики, на котором мы не останавливаемся: формированию и борьбе различных норм в русском языке XVIII – начала XIX в.]

. Православная церковь, будучи официальной религией в государстве, гораздо более толерантно относилась к иноверческим конфессиям, чем к 'тем направлениям, которые считала прямой изменой православию, от скопцов и хлыстов до униатов и толстовцев.

Выше отчасти мы говорили о выпуске печатной продукции на различных языках, но это касалось частной издательской деятельности. А как обстояло дело с официальными публикациями?

С 1838 г. в 42 губерниях и областях России начинает выходить официальная периодика, предназначенная в первую очередь для информирования обывателей о постановлениях и предписаниях властей, "о чрезвычайных происшествиях в губернии", "состоянии как казенных, так и частных фабрик и заводов" и т. п. [Русская... 1959: 255-256]; позднее аналогичные издания появляются и в остальных губерниях, все они имеют однотипные названия: "Санкт-Петербургские губернские ведомости", "Белостокские областные ведомости" и т. п. В Польше официальные издания первоначально печатались на польском, но после восстания 1863 г. официозом становится русскоязычный "Варшавский дневник", который в 1866-1872 гг. дополняется "Ведомостями" в каждой губернии.

В Прибалтике немецкоязычные "Губернские ведомости" выпускаются с 1852–1853 гг.; постепенно они становятся двуязычными, а затем целиком переходят на русский– в Эстляндии с 1885 г., в Курляндии – с 1887 г. "Лифляндские губернские ведомости" (Рига) претерпевают более сложную метаморфозу. В 1853–1864 гг. они выходили только на немецком языке, с 1866 г. печатались на русском и немецком, при этом и заголовок в течение 20 лет держится на двух языках; потом остается только русский заголовок, но немецкий текст, хотя и постоянно уменьшающийся, присутствует до 1900 г. В XX в. эта газета наконец становится исключительно русскоязычной. (На латышском и эстонском языках государственных публикаций не было; первые опыты издания на них частной периодики относятся к XVIII в., но регулярно латышские газеты выпускаются с 1822 г., эстонские - с 1857 г.) Периодика на обоих языках Финляндии также появляется еще в XVIII в.; с вхождением в состав России официальные издания печатаются по-шведски, и лишь к концу XIX столетия финский язык уравнивается с ним в правах.

Как обстояло дело на "новых" национальных окраинах? Там, где грамотных по-русски подданных практически не было, государство учреждает газеты на местном языке, даже если и на нем доля грамотных незначительна. В Тбилиси, например, параллельно с возникшим в 1828 г. русскоязычным официозом "Тбилисские ведомости" сразу же выпускается его грузинский вариант "Тпилисис уцкебани", а с 1832 г. начинает выходить и аналогичное издание на азербайджанском языке - "Тифлис эхбары". С присоединением Средней Азии здесь с 1870 г. выпускаются "Туркестанские ведомости", а в качестве нерегулярных приложений к ним - газеты на узбекском (точнее, чагатайском) и казахском языках. Частная периодика в одних случаях появляется раньше официальной (на грузинском - с 1819 г.), в других – значительно позже (на азербайджанском – с 1875 г.). Государство не испытывает ответственности за неофициальную литературу, не поощряет ее, но и не преследует – конечно, пока та не затрагивает устоев общества.

2.4. Знание языка и служебная карьера

Исключая отношение к евреям (точнее, к иудаистам), которое временами перерастало в открытое поощрение антисемитизма государством, политика в национально-языковой сфере редко отражалась на судьбах лояльных представителей соответствующих меньшинств. Для прохождения по служебной лестнице, впрочем, необходимо было владение русским языком (прибалтийских немцев до Александра II это условие касалось в меньшей степени), национальность же не имела значения.

По законам Российской империи при поступлении в гражданскую службу ограничения носили в первую очередь сословный характер, "различия вероисповедания и племени" (по крайней мере, для христиан) не препятствовали достижению высоких должностей. При переходе к политике подавления польского и вытеснения немецкого языков произошли заметные сдвиги в национальном составе высшего чиновничества, но они недостаточны для того, чтобы считать эту тенденцию связанной с этноязыковой принадлежностью.

Таблица 1

Всего, человек

1853 г.

1903 г.


Центр

Губернии


Центр

Губернии


230*

208**


298

261


Из них, %: православные

76,5


83,2

89,9


89,7

лютеране

13,4

13,9


7,0

6,9


католики

10,0


2,4

3,0


3,4

*Среди лютеран по крайней мере один швед – граф А. Ф. Адлерберг, член Комитета министров

** Включая одного армяно-григорианина (в должности губернского прокурора).

В табл. 1 приведены данные по вероисповеданию центрального и губернского (без Финляндии и Царства Польского) правительственного аппарата за 1853 и 1903 гг. [рассчитано по: Зайончковский 1978]). К числу высших чиновников центрального аппарата отнесены члены Государственного Совета, Комитета министров, Сената, товарищи министров и директора департаментов; к высшему аппарату губернского уровня – губернаторы, вице-губернаторы, председатели губернских казенных палат (высший губернский чиновник Министерства финансов, имевший право замещать губернатора), управляющие губернскими палатами государственных имуществ (только за 1853 г.), управляющие акцизными сборами (только за 1903 г.), губернские прокуроры (только за 1853 г.), председатели окружных судов (только за 1903 г.). В целом по обеим категориям доля православных (среди которых были украинцы и некоторое количество грузин) повысилась с 79,7 до 89,8%, лютеран (почти исключительно немцев) снизилась практически вдвое -с 13,7 до 7,0%, как и католиков (в основном поляков) – с 6,4 до 3,2%. Особенно заметно уменьшилось число католиков в центральном аппарате [118 Доля лиц этих вероисповеданий известна на 1897 г.: на рассматриваемой территории православных было 75%, католиков 4%, лютеран 3%; на 1853 г. доля каждого из этих вероисповеданий больше (среди населения России не было еще среднеазиатских мусульман), но примерное соотношение вероисповедных групп оставалось схожим.]

.

Мусульман среди высшего чиновничества не было, но в армии во второй половине XIX в. они могли занимать достаточно высокие должности. В отношении мусульман Российская империя была наиболее толерантной державой, ср. оценки положения в этой области, сделанные тюркским просветителем И. Гаспринским:



"Русский человек из простого и интеллигентного класса смотрит на всех живущих с ним под одним законом, как на своих, не высказывая, не имея узкого племенного себялюбия" [Национальная... 1997: 129],

а также неназванным мусульманином-индийцем:

"Мы читаем и слышим со всех сторон, что в России такой-то генерал мусульманин, другой - армянин <...> между тем как у нас каждый английский солдат лучше дезертирует, нежели согласится повиноваться и признать начальником туземца" [Там же: 119]

и лордом Керзоном, вице-королем Индии и министром иностранных дел Великобритании:

"Русский братается в полном смысле слова. <...> Он не уклоняется от социального и семейного общения с чуждыми и низшими расами" [Там же: 176].

2.5. Языковая ситуация после революции 1905 г.

Положение национальных меньшинств кардинально изменилось после революции 1905 г. Общая демократизация дала толчок развитию самых разных аспектов их культур. Все формальные ограничения на функционирование языков в России были сняты. Революция вызвала к жизни широкий спектр партий, каждая из которых высказывалась по национальному и языковому вопросам. Монархисты в своих программных документах настаивали на "едином Русском Государственном ЯЗЫКЕ, едином Русском ЗАКОНЕ и единой Русской Государственной ШКОЛЕ" [Несостоявшийся... 1992: 38]. Октябристы признавали "безусловное равенство в правах всех русских граждан" "без различия национальности и вероисповедания", "широкие права на удовлетворение культурных нужд", но полностью исключали федерализм [Там же: 41]. Кадеты отстаивали "полную свободу употребления различных языков и наречий в публичной жизни" и выдвигали идею создания нетерриториальных национальных культурных союзов, которые должны получать финансовую поддержку государства [Там же: 43]. Эсеры стремились к построению демократической федеративной республики с территориально-национальной автономией; так же были склонны трактовать программный пункт РСДРП о самоопределении меньшевики. Большевики признавали за народами право отделения, а необходимость официально провозглашенного государственного языка отрицали.

В И. Ленин пишет: "Что означает обязательный государственный язык? Это значит практически, что язык великороссов, составляющих меньшинство населения России, навязывается всему остальному населению России <...> мы, разумеется, стоим за то, чтобы каждый житель России имел возможность научиться великому русскому языку. Мы не хотим только одного: принудительности <...>. Русские марксисты говорят, что необходимо отсутствие обязательного государственного языка при обеспечении населению школ с преподаванием на всех местных языках" (Ленин В. И. Поли, собр. соч. Т. 24. С. 293-295).

Языковые проблемы начинают всерьез интересовать либеральную интеллигенцию. Если прежде в этом контексте обычно обсуждались лишь права Польши и Украины (в последнем случае точка зрения либералов была далека от однозначности), то в период между двумя революциями возникает интерес к национально-языковым проблемам всех народов. Выразителем крайне левых для либерала взглядов по этим вопросам был И. А. Бодуэн де Куртенэ, писавший в 1905 г.: "Ни один язык не считается государственным и обязательным для всех образованных граждан, но, по соображениям наименьшей траты времени, языком центральных государственных учреждений, языком общегосударственной думы должен быть язык преобладающей численно национальности, язык обоих государственных центров, Петербурга и Москвы, язык великорусский. Тем не менее в общегосударственной думе не может быть воспрещено употребление других языков, хотя оно и явится вполне бесцельным с практической точки зрения. Каждому гражданину предоставляется право сноситься с центральными учреждениями государства на своем родном языке. Дело этих центральных учреждений – обзавестись переводчиками со всех языков и на все языки, входящие в состав государства [119 Если власть обязана содержать переводчиков, неясно, почему употребление национальных языков в Думе "явится бесцельным", депутаты ничем не хуже других граждан, и дело Думы – предоставить им переводчиков.]. Чиновники являются слугами населения, и потому все чиновники данной местности или области должны владеть всеми свойственными ей языками" [цит. по: Алпатов 1997: ЗЗ] [120 Бодуэн довольно много выступал по проблемам национально-языковой политики, но его работы в этой области остаются почти неизвестными; они не переиздавались и даже не вошли в список важнейших сочинений, приложенный к его двухтомнику. Сжатое изложение его брошюры "Национальный и территориальный признак в автономии" (1913) см. в книге [Мечковская 1996: 128-132]]

.

Эта программа в области языковой политики не отличается от большевистской. Ленин, так же как и Бодуэн, не сомневался, что де-факто официальным языком государства неизбежно окажется русский. Он, правда, указывал, что "потребности экономического оборота сами собой определят тот язык данной страны, знать который большинству выгодно в интересах торговых сношений" (Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 23. С. 424).



Пока до реализации подобной языковой революции было еще далеко, но небольшая прослойка национальной буржуазии и интеллигенции на общедемократическом подъеме стремилась к просвещению своих народов. Национальные языки шире внедряются в школу, резко возрастает книгопечатание, на ряде языков книги издаются впервые. Появляются первые пьесы на лакском, кумыкском', казахском и других языках, возникают самодеятельные труппы. Таким образом нарождающаяся местная интеллигенция пытается донести свои идеи до народных масс, которые в большинстве случаев по-прежнему остаются неграмотными.

В этот период закладывались основы временного расцвета малых языков, наступившего в первые годы советской власти. В 1910-х годах книги в России выпускались более чем на 20 языках, хотя заметными успехи в области книгоиздания были лишь на польском, языках Прибалтики, идише, татарском, армянском, украинском, грузинском. Данные о выпуске книг на национальных языках в 1913 г. представлены в табл. 2 [Левин 1930: 18–19, перегруппировано по количеству выпущенных книг] [121 На польском тогда выпускалось свыше 6 млн экземпляров в год, на латышском – 2,5 млн, на эстонском – 2 млн. В таблицу эти сведения не включены, поскольку они не были актуальны во время написания статьи И. Левина.]

; на русском языке в тот же год вышло 26 629 изданий общим тиражом 98,8 млн экземпляров. На ряде не включенных в таблицу языков в этот период бывали неежегодные публикации: на даргинском за 1910-1912 гг. выпущено три названия (3200 экз.), на коми и туркменском за 1910–1915 гг. – по одному.

Таблица 2

Число изданий

Тираж


Число изданий

Тираж


Идиш*

574


1 541 015

Марийский

17

27200


Татарский**

267


1 052 100

Белорусский

12

33 000


Армянский

263


404 407

Персидский

5

15 000


Украинский

228


725 585

Аварский

3

2 850


Грузинский

236


478 338

Осетинский

3

1 270


Тюркский***

95


115 540

Карельский

1

10000


Чувашский

57


106 900

Якутский

1

1 614


Казахский

37


156 300

Молдавский

1

500


Узбекский

36


85 300

Болгарский

1

300


* В другом месте той же статьи указывается иная цифра: 1 765 290 [Левин 1930: 17].

** Вероятно, с крымско-татарским.

*** Азербайджанский

Значительных размеров достигал и выпуск литературы для меньшинств на языках богослужения (в 1913 г. было выпущено более 1 млн экземпляров книг на древнееврейском, около 800 тыс. – на арабском). Вообще в национальных публикациях доля религиозной литературы была велика. Тематическое распределение книг на русском и других языках, вышедших в 1913 г., выглядело следующим образом [Левин 1930: 17]:

Таблица 3

На русском

На других языках

Всего книг

98 819 08

20 017 605

Религия

1,9%


19,3%

Наука


19,2%

10,6%


Учебные пособия

20,8%


10,0%

Поэзия и театр

7,8%

15,3%


3. Национальная и языковая политика

советского государства

3.1. Этноязыковая ситуация после краха Российской

империи


Сразу после Февральской революции оформляются многочисленные национальные движения и партии, требующие, как минимум, автономии, но зачастую и независимости. Начинается то, что сегодня назвали бы "парадом суверенитетов". Временное правительство уже в марте 1917 г. признало независимость Польши, затем многие национальные окраины добились разнообразных уровней автономности. Повсеместно создавались параллельные властные структуры, которые центр контролировал всё хуже. Приход к власти большевиков катализировал эти движения. Одним из первых документов советской власти стала "Декларация прав народов России", провозглашавшая "свободное развитие национальных меньшинств и этнографических групп", "право народов России на свободное самоопределение, вплоть до отделения и образования самостоятельного государства"; все национальные и религиозные привилегии и ограничения отменялись. Собравшийся в январе 1918 г. III Всероссийский съезд Советов объявил о создании нового социалистического государства, Федеративной республики советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Принятая съездом "Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа" по существу признавала субъектами национальных взаимоотношений пролетариат и крестьянство, а не национальные группы в целом.

Несмотря на ясные программные заявления по национальному вопросу, партия большевиков не имела единого мнения относительно способов их реализации, что еще раз подтверждается недавней публикацией документов, относящихся ко времени образования и становления СССР [Несостоявшийся... 1992: 87-229].

Провозглашение федеративной республики подразумевало появление членов этой федерации; но к реальному возникновению национальных автономий многие практики большевизма относились настороженно. М. Лацис в марте 1918 г. пишет в "Известиях ВЦИК": «Мы имеем в проекте и в стадии практического осуществления два татарских "царства" – Казанское и Крымское. За ними потянутся и остальные татары. Пример заразителен. Заговорили о своей республике и киргизы, а чем же хуже их башкиры, сарты, ряты [буряты?], якуты и многие, многие другие? <...> Предоставление этого права неразвитым народностям, без сильного или при совершенном отсутствии пролетарского элемента более чем опасно» [Несостоявшийся... 1992: 74–75]. Это не случайное высказывание, оно отражало идеологию значительной части коммунистического руководства страны: демократические формы подразумевали жесткое идеологическое наполнение.

1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   ...   36

Коьрта
Контакты

    Главная страница


В. И. Беликов, Л. П. Крысин Социолингвистика