страница33/36
Дата14.01.2018
Размер6.1 Mb.
ТипУчебник

В. И. Беликов, Л. П. Крысин Социолингвистика


1   ...   28   29   30   31   32   33   34   35   36

Для партийно-государственного аппарата развитие национальных культур, и в частности языков, никогда не было целью. Целью было распространение новой идеологии. На XVI съезде ВКП(б) (1930) И. В. Сталин резюмировал задачи национальной политики следующим образом: "...Расцвет национальных по форме и социалистических по содержанию культур в условиях диктатуры пролетариата в одной стране для слияния их в одну общую социалистическую (и по форме, и по содержанию) культуру с одним общим языком, когда пролетариат победит во всем мире" (Сталин И. В. Соч. Т. 12. С. 369). Победа мировой революции откладывалась, а объективные интересы государства требовали знания русского языка от всех его граждан. Национальная школа не справлялась с этой задачей должным образом, что стало очевидным к середине 1930-х годов. Изучение двух алфавитных систем тормозило обучение русскому языку в национальных школах и местных языков в русских школах республик. Н. К. Крупская, заместитель наркома просвещения и один из основных теоретиков советской педагогики, в то время "писала, что буржуазные националисты под разными предлогами усиленно загораживали батракам и беднякам доступ к русскому языку, а великодержавные шовинисты, по сути дела, помогали расцвету местного национализма" [Исаев 1979: 260].

Намечавшийся поворот к повышению роли русского языка прежде всего сказался на положении в только начавших создаваться школах народов Севера. В школах для ке-тов и ительменов в 1934 г. было решено вести преподавание целиком по-русски, а в остальных школах народов Севера вводить изучение русского языка со второго класса и с третьего переводить на него обучение. Годом позже было принципиально решено, что все северные письменности надлежит перевести на кириллицу.

На Всероссийском совещании наркомпросов автономных республик в августе 1936 г. отмечалось, что перевод национальных языков на русский алфавит облегчит изучение русского языка. В 1936 г. отказались от латиницы кабардинцы и черкесы, в 1937 г. – балкарцы и карачаевцы (инициатива оба раза шла от Кабардино-Балкарии). В 1938–1939 гг. осуществлялся массовый переход языков народов РСФСР на кириллицу, а в 1940 г. кириллическими алфавитами пользовались уже почти все языки Советского Союза. "В настоящее время, – писал в сентябре 1939 г. Б. Гранде, один из активных сотрудников уже распущенного ВЦК НА, – латинизированные алфавиты уже не в состоянии обеспечить дальнейший культурный рост народов СССР <...>. Переход на новый алфавит на основе русской графики народы СССР встречают как праздник социалистической культуры" [МСЭ. 2-е изд. Т. 10: 288].

Выступая в декабре 1936 г. с докладом о проекте Конституции СССР, Сталин сказал: "В Советский Союз входят, как известно, около 60 наций, национальных групп и народностей" (Сталин И.В. Вопросы ленинизма. 11-е изд. С. 513). Откуда это "известно" и как согласуется с только что опубликованным ВЦК НА списком в 102 народности, было непонятно. Эта мысль вроде бы не получила развития в директивных разъяснениях, но ею приходилось руководствоваться [143 Как писать обобщающие тексты о национальном составе СССР, было совершенно неясно. В статье "СССР" 2-го издания МСЭ (1940) сведения о национальном составе даны по материалам переписи 1926 г., материалы которой разрабатывались по 194 этносам (включая 34 таких, которые в основном жили за пределами СССР). Этносы сгруппированы в три отдельные таблицы: 55 "наций, национальных групп и народностей СССР", 20 "важнейших этнографических групп СССР" ("которые хотя и живут компактно на определенной территории, но еще окончательно не сложились ни в нацию, ни в народность") и 18 "национальных меньшинств в СССР" ("которые не образуют <...> национальных территорий"). Принципы распределения этносов по трем категориям неясны. Например, аджарцы (которые всегда считались всего лишь этноконфессиональной группой грузин), оказались в первой категории, которую, по убывающей численности, замыкали бартангцы (3 тыс. человек) и ишкашимцы (0,6 тыс.). В число "не сложившихся ни в нацию, ни в народность" попали не только большинство народов Севера, но и талыши (77 тыс.), ногайцы (36 тыс.), вепсы (33 тыс.), табасаранцы (32 тыс.). Среди не имеющих "национальных территорий" оказались не только цыгане (61 тыс.) и корейцы (170 тыс.) (последние при расформировании национального района были переселены в Среднюю Азию), но и греки (214 тыс.), две трети которых пока еще продолжали жить вполне компактно в Грузии и Сталинской области Украины, правда, уже не имея своих национальных районов [МСЭ. 2-е изд. Т. 10].]

.

"Сталинская" конституция, как и предыдущие, гарантировала равноправие всех народов и языков, право обучения в школе на родном языке. Однако реализация этого права за пределами соответствующих республик и автономий постепенно сошла на нет. Статус национальных районов, сельских и поселковых советов в законах закреплен не был; в ходе постоянных административных реорганизаций к концу 1930-х годов большая их часть была упразднена, а оставшиеся существовали лишь формально. В послевоенные годы национальных районов уже не было; как память о прошлом в единичных случаях "национальные" прилагательные оставались в названиях в юридическом отношении ничем не выделявшихся административных единиц (например, Нанайский и Ульчский районы в Хабаровском крае).



Важной вехой в смене языковой политики стало постановление ЦК ВКП(б) и Совета народных комиссаров от 13 марта 1938 г. "Об обязательном изучении русского языка в школах национальных республик и областей". По этому постановлению обучение русскому языку в школах РСФСР следовало начинать с первого класса, в остальных союзных республиках – временно – со второго или третьего. Стал набирать темпы процесс закрытия национальных школ, особенно для "нетитульных" народов [см. Алпатов 1997: 87–89]. Постоянно провозглашавшийся ранее курс на полное равноправие языков в области образования на деле стал сворачиваться. Рядовые представители малых народов нередко приветствовали отказ от коренизации образования, поскольку качество обучения в русских школах было выше; именно в них предпочитали отдавать своих детей и представители номенклатуры, независимо от национальности. Параллельно форсированными темпами шла кириллизация алфавитов. Происходило это в обстановке массовых репрессий. "Представители сформировавшейся до революции национальной интеллигенции <...> погибли почти полностью <...>. Поредели кадры подготовленных» уже в советское время специалистов. Русские ученые в целом пострадали меньше, но многие потери были невосполнимы" [Алпатов 1997: 82]. Органа, координирующего языковое строительство, теперь не стало (ВЦК НА распущен в 1937 г.). При утверждении новых алфавитов "решающее слово оставалось за малокомпетентными местными властями, часто принимавшими непродуманные решения <...>. В целом качество алфавитов ухудшилось по сравнению с латинскими, и усилился разнобой, поскольку унификацией больше уже никто не занимался" [Алпатов 1997: 82]. Впрочем, в одном отношении унификация была проведена – независимо от фонематической системы конкретного языка в новые кириллические алфавиты был полностью включен набор русских графем, поскольку заимствования, как правило, стали писаться в соответствии с нормами русской орфографии. Немногочисленные исключения делались лишь для старых и хорошо освоенных заимствований.

В части союзных республик наметилось усиление позиций титульных народов и их языков. В Грузии это вылилось в окончательное причисление всех картвельских народов к грузинам на правах этнографических групп [144 Но и в этом качестве конкретному человеку официально оказаться не грузином стало почти невозможно' факт существования мегрелов, сванов, ла зов с собственными языками никогда сомнению не подвергался, но первая послевоенная перепись показала анекдотическую численность мегрел(11 человек) и сванов (9 человек) [Исупов 1964. 16]; полученная тогда же цифра по лазам (318 человек) ближе к реальной (на 1926 г. этих народов насчитывалось, соответственно, 242 тыс. человек, 13 тыс. человек и 639 человек).], развитие письменных форм их языков прекратилось. В Абхазии и Южной Осетии в 1938 г. был введен грузинский алфавит (до перехода на кириллицу в 1954 г.). Тем самым фактически возникло два осетинских языка на базе иронского диалекта [145 Годом ранее письменность для осетин-дигорцев (на западе Северной Осетии) была признана контрреволюционной, а язык – диалектом осетинского.]. В Азербайджане был взят курс на ассимиляцию всех национальных меньшинств, кроме армян, русских, евреев. Прекратили существование Талышский и Курдский национальные районы, были свернуты публикации на этих языках (в соседней Армении, где курдов было значительно меньше, курдская школа и периодика продолжали существовать). По данным переписей, официальная численность курдов в Азербайджане за 1926–1959 гг. сократилась с 36 тыс. человек до 1,5 тыс., талышей – с 77 тыс. человек до 0,2 тыс. В Таджикистане памирские народы, несмотря на наличие автономии (Горно-Бадахшанская АО), составили особую категорию горных таджиков, начавшая было развиваться шугнанская письменность была запрещена.

Полтора десятка народностей в конце 1930-х годов утратили письменность [Базиев, Исаев 1973: 121; Алпатов 1997: 85], причем среди них оказались и такие крупные, как тверские карелы, которых в 1939 г. было 107 тыс. человек. В одних случаях принимались решения о "нецелесообразности" создания письменности на кириллице, в других письменность попадала под запрет как "вредительская". Так, с арестом Е. Р. Шнейдера, разработчика латинской и кириллической удэгейских письменностей, из школьных библиотек и у самих учащихся изымались и публично сжигались все книги, включая и небольшой сборник удэгейских сказок [146 Сообщено одному из авторов в 1990 г. Л. С. Камандигой, жителем с. Агзу Приморского края.]

, в котором трудно было усмотреть явные признаки идеологической диверсии.

Несмотря на то что 1937 г. считается официальной датой ликвидации в СССР неграмотности, десяткам народов пришлось заново учиться читать. Грамотное письмо на родном языке было уделом немногих, поскольку и традиционные системы письма, и латиница, и сменившая ее кириллица для большинства языков подвергались постоянным графико-орфографическим реформам, в ряде случаев так никогда и не прекращавшихся [см. Опыт... 1982]. Например, за десятилетие (1931–1940) название калмыцких школьных грамматик менялось следующим образом (см. библиографические ссылки в [Младописьменные... 1959: 500]): Xalomg kelns grammatik (1931), Xalwng kelne grammatik (1936), Кальмг келна грамматик (1939), Хальмг келна грамматик (1939), Хальмг келна грамматик (1940). В современной орфографии название Грамматика калмыцкого языка по-калмыцки следует писать как хальмг келнъ грамматик.

В ходе присоединения к СССР в 1939–1940 гг. значительных территорий на западе, а тем более в годы Великой Отечественной войны, проблемы национально-языкового строительства оказались вне интересов центральной и местных властей (ср. упоминавшийся выше раздел южной Бессарабии). Но национальный компонент в предвоенные годы стал частью внешнеполитической стратегии: из приграничных районов выселялись представители "подозрительных" национальностей. Первой массовой депортацией было выселение корейцев и китайцев с Дальнего Востока (дальневосточные японцы были физически уничтожены [Алпатов 1997]). Затем выселялись поляки и, отчасти, немцы из западных областей, ингерманландские финны. С началом войны переселению на восток подлежали все немцы [147 Немцы переселялись с большей части европейской территории Союза, где они жили не только в АССР Немцев Поволжья (366,7 тыс человек), но в соседних Саратовской, Сталинградской, Куйбышевской областях (77,9 тыс человек), на Украине (393,5 тыс человек), в Крыму (51,3 тыс человек), в Закавказье (44 тыс человек) и других районах Довольно много немцев жило и в Сибири, в основном в Омской области (59,9 тыс человек) и Алтайском крае (33,2 тыс человек) – там они автоматически были приравнены к спецпереселенцам и в годы войны мобилизованы в трудармию (численность дана на 1939 г )]. Уже к концу войны, несмотря на нейтралитет Турции, из пограничных районов Грузии выселялись турки, курды и немногочисленные хемшины (армяноязычные мусульмане). В 1943–1944 гг. были проведены массовые депортации "народов-предателей": калмыков, карачаевцев, балкарцев, чеченцев, ингушей, крымских татар (а также греков, армян и болгар из Крыма) [см. Бугай 1995] [148 Освободившиеся территории кавказских предгорий и степного Крыма заселялись и индивидуальными переселенцами, и по оргнабору В отношении горных территорий Северного Кавказа можно говорить о вторичной депортации юг Карачая и Балкарии (временно вошедшие в состав Грузии) заселялся сванами, а в Чечню депортировали гинухцев, цезов, других дагестанцев].

В ходе переселения система национального образования и книгоиздания была, естественно, разрушена [149 Единственным исключением были корейцы, для которых в новых местах расселения были организованы национальные школы, издавалась периодика, из Владивостока в Кзыл-Орду был переведен корейский пединститут]

. Положение начало исправляться с воссозданием большинства автономий в 1957 г. Крымским татарам и немцам не было позволено возвращаться на родину, но и их языки стали постепенно восстанавливаться в правах, в местах их нового обитания появилась национальная периодика, а затем и школы.

Во время Великой Отечественной войны важность владения русским языком всеми гражданами стала особенно очевидна. Военная служба и массовые перемещения населения (эвакуация, депортации) значительно повысили уровень владения русским языком среди других национальностей СССР. В послевоенные годы роль русского языка во всех сферах неуклонно повышалась. Формально народы и языки оставались равноправными, но именно тогда начиналось возвеличивание русского языка и народа. Панегириком русскому языку стала публицистическая книга В. В. Виноградова "Великий русский язык": если из нее изъять "несколько стандартных штампов и расхожих цитат", то "она могла бы выйти не в 1945, а в 1915 г., причем тогда ее автор воспринимался бы как человек правых взглядов" [Алпатов 1997: 90]. Центральная мысль книги – "величие и мощь русского языка общепризнанны. Это признание глубоко вошло в сознание всех народов, всего человечества" [Виноградов 1945: 5]. Именно в это время русский язык впервые всерьез перешагивает границы государства: он становится одним из рабочих языков ООН, обязательным языком изучения в школах стран народной демократии, рабочим языком межгосударственных объединений социалистического лагеря (Варшавского договора, СЭВ).

Доля русских школ в сравнении с национальными повсеместно начинает расти, новые национальные школы открываются не везде и только для титульных народов. Если непосредственно перед войной, в 1940/41 учебном году, на Украине функционировало еще 19 еврейских и даже 13 узбекских школ (польских и немецких, впрочем, уже не было) (БСЭ. 1-е изд. Т. "СССР". С. 1821), то после войны ничего подобного быть не могло.

В послевоенные годы темпы индустриализации и урбанизации, начавшихся в национальных районах в 1930-е годы, постоянно возрастали. Промышленный пролетариат во многом (а в Средней Азии в основном) формировался за счет русских, что делало постепенную языковую русификацию городов неизбежной. Особенно сильно это сказалось в Казахстане и Киргизии. Результатом массовых перемещений населения (к перемещениям 1940-х годов добавилось освоение целинных земель) также была русификация, поскольку единственным кандидатом на язык-посредник в любых межэтнических контактах был русский.

Во второй половине 1950-х годов появилось два законодательных акта, не имевших непосредственного отношения к языковой политике, но оказавших решающее влияние на языковую ситуацию в РСФСР.

Постановление ЦК КПСС "О мерах по дальнейшему экономическому и культурному развитию народов Севера" (1957) предусматривало укрупнение поселков, где жили представители малых народов, и перенос их на новые, более удобные, с точки зрения властей, места. На деле это означало закрытие школ, магазинов и медпунктов в "неперспективных" старых поселках и насильственное перемещение людей с земель их предков. Так народы лишались своих исконных охотничьих угодий и мест рыбной ловли и оказывались рассеянными в массе численно превосходившего их пришлого населения. Даже те народы, которые имели закрепленную за ними автономную территорию, в новых поселках превращались в незначительное меньшинство. Языком повседневного общения становился русский, часто даже в производственных бригадах, занятых традиционной деятельностью. Школьные классы стали многонациональными, и малые языки сразу же выпадали из учебного плана.

Проиллюстрируем динамику этнического состава на примере Чукотки, где в 1926 г. 15-тысячное постоянное население практически полностью состояло из аборигенов, в основном чукчей (12 тыс.). К 1959 г. население возросло до 47 тыс. человек, при этом численность все еще живших в национальных поселках аборигенов уменьшилась до 12 тыс. К 1989 г. доля аборигенов составляла уже менее 10% (из 163 934 человек всего населения чукчей было 11 914, эскимосов–1452, эвенов – 1336, чуванцев – 944, юкагиров – 160), а традиционная система расселения была полностью нарушена.

Общая этноэкологическая ситуация в районе распространения языка влияет на его сохранность гораздо больше, чем наличие письменности. Вот два противоположных примера: история орочского и нганасанского языков. Ни тот ни другой никогда не имели письменности. Исконный ареал орочей – материковый берег Татарского пролива напротив о. Сахалин. В центре их этнической территории расположены порты Ванино и Советская Гавань, к которым в 1930-е годы была проложена железная дорога от Хабаровска через Комсомольск-на-Амуре. В изменившейся обстановке традиционной культуре не было места, и молодежь не видела смысла в изучении какого-либо другого языка, кроме русского. В результате к настоящему времени орочский язык практически мертв. Напротив, нганасанам, кочующим с оленьими стадами по не используемым с другими хозяйственными целями районам Таймыра, до самого последнего времени удавалось сохранять многие элементы традиционной национальной культуры. Даже негативного воздействия системы школ-интернатов [150 Интернаты начали создаваться в 1930-х годах для детей полукочевых народов Севера. Позднее они появились и в крупных поселках, так что и здесь дети могли видеться с родителями лишь по воскресеньям Постепенно единственным языком обучения стал русский. Обычно детям даже запрещали говорить в школе на родном языке. Родители не возражали. Впрочем, если бы и возражали, вряд ли бы кто-то прислушался к их мнению: дети уже считали собственных родителей отставшими от жизни, преемственность поколений была нарушена Родители, плохо владевшие русским, предпочитали разговаривать с детьми именно на нем.]

нганасаны не ощущали вплоть до 1960-х годов. Перепись 1989 г. показала, что 90% коренного населения сохранили знание родного языка.

Другое важное решение советской власти – закон "Об укреплении связи школы с жизнью" (1958), по которому родители получили право выбирать школу обучения, в том числе и в зависимости от языка (реально такой выбор существовал, конечно, только в городах). Среднее и даже неполное среднее образование к этому времени можно было получить лишь на немногих национальных языках автономий России, а высшее – только на русском. Именно ему отдавали предпочтение родители, имея в виду повысить шансы своих детей на социальную мобильность, на успешную карьеру в будущем. У этого закона была и другая сторона: менялись программы, серьезно пересматривалось содержание образования. Ответственность за принятие тех или иных решений по национальным школам (за реорганизацию образовательного процесса, за подбор кадров, за обновление учебных пособий и др.) ложилась на руководство автономий. А местная национальная администрация во многом состояла из тех самых "обывателей", не видевших особого смысла в развитии собственного языка, о которых писал Е. Д. Поливанов. (Оба этих фактора играли еще большую роль позднее, в 1970-х годах, когда был взят курс на всеобщее среднее образование.)

В результате в РСФСР почти повсеместно началась русификации образования: количество национальных школ, особенно на селе, уменьшалось, снижался возраст, до которого на национальном языке можно было получить образование, при этом часто параллельно ухудшалось качество преподавания в национальной школе и за счет учебных пособий, и за счет кадров. Первыми, еще в конце 1950-х годов, закрылись алтайские школы и национальные школы в Карелии (финские), в начале 1960-х – школы большинства народов Севера и калмыков. Процесс обычно шел поэтапно: например, в Карачаево-Черкесии с 1960 г. функционировали только начальные школы, которые были закрыты в 1967 г. Иногда, как в Бурятии, закрытые в 1960-х годах национальные школы временно восстанавливали, но к середине 1970-х годов вновь надолго закрывали (у бурят начальное обучение на родном языке возобновлено с 1988 г.).

В городах к концу 1970-х годов национальные школы работали только в Татарии, Башкирии,. Якутии и Туве, но и здесь их число постоянно сокращалось. Для нетитульных народов национальные школы становились редким исключением. Так, в Башкирии (где татары преобладают над башкирами) еще в середине 1960-х доля татарских и башкирских школ соотносилась с численностью самих народов, затем количество татарских школ резко сократилось, и даже в послеперестроечное время они численно уступают башкирским:

Год


1965

1978


1990

1992


1998

Число школ:

башкирских

733


622

788


890

905


татарских

1117


595

619


646

624


В начале 1960-х годов обучение в РСФСР велось на 47 языках, через 10 лет – только на 30. При этом среднее образование можно было получить лишь на татарском и башкирском (а также на языках других союзных республик – армянском, грузинском, казахском). На якутском существовало неполное среднее образование. На тувинском обучение заканчивалось в седьмом классе, на бурятском – в шестом. Полная начальная школа функционировала на чувашском, еще на 9 языках обучение заканчивалось в третьем классе (двух коми, двух марийских, двух мордовских, алтайском, удмуртском, хакасском), на языках Дагестана (включая азербайджанский) преподавание велось в нулевом– втором классах, на абазинском - в нулевом-первом, на ногайском и чеченском – только в подготовительном. Как предмет все эти языки изучались, по крайней мере, в течение восьми классов. Изучались только как предмет адыгейский, осетинский, ингушский, карачаево-балкарский, кабардино-черкесский, немецкий (на протяжении всех 10 лет обучения) и калмыцкий (8 лет). Среди народов Севера этнический язык служил средством обучения только у ненцев (в подготовительном классе); как предмет эти языки имели возможность изучать ненцы, эвенки и чукчи (нулевой– третий классы), а также ханты, манси, эвены и эскимосы (в двух первых классах) [Данилов 1972]. К 1982 г. число языков, на которых велось обучение, снизилось до 17, хотя наиболее "стойкие" языки сохраняли свои позиции: на тувинском и якутском была восьмилетка, а на татарском и башкирском – среднее образование [Кузнецов, Чехоева 1982].

Однако даже в "устойчивой" Татарии русификация образования к середине 1970-х годов стала частью официальной политики. Вот что отмечал в 1975 г. министр просвещения Татарской АССР М. И. Махмутов: "Почти все татарские школы расположены в сельской местности <...>.

Министерством просвещения Татарии создаются все условия для планомерного перехода татарских школ на русский язык обучения <...> [принцип добровольности в выборе языка обучения] гарантируется предоставлением учащимся, желающим обучаться на родном языке, мест в интернатах при татарских восьмилетних и средних школах <...> [в татарских школах] ряд предметов (преимущественно физика, химия, математика) в старших классах изучается на русском языке" [Махмутов 1976: 270-271].

Численность национальной интеллигенции, национальной по языку, сокращалась в большинстве автономий России всевозрастающими темпами. В цитированном выше докладе М. И. Махмутова указывается, что более 60% "специалистов высшей квалификации и руководителей" (татар) знают русский язык лучше родного. Следствием этого было свертывание книгоиздания, объема радиовещания, сокращение репертуара национальных театров и т. п., что, в свою очередь, влекло за собой снижение престижа собственной культуры в глазах многих представителей национальных меньшинств, а далее – по замкнутому кругу – падение интереса к образованию на этническом языке. Но так дело обстояло не повсеместно, оставались и "благополучные" языки, роль которых в жизни языковых коллективов с подъемом общего уровня образования стабилизировалась или, по крайней мере, снижалась незначительно. Важной характеристикой в этом отношении является относительное количество издаваемой литературы.

Число экземпляров книг и брошюр на 100 человек соответствующей национальности:

Год


1927

1970


1980

Якуты


23

188


217

Башкиры


29

78

74



Марийцы

34

28



19

Коми


48

18

10



Очевидно, что потребление книжной продукции постоянно росло не только у якутов. Коми, имевшие в 1920-е годы более высокий общеобразовательный уровень, не утратили его, а просто дальше марийцев (тем более остальных) зашли по пути культурной русификации. У башкир стабилизация национального книгопечатания связана не только с большей распространенностью по сравнению с якутами знания русского языка: дело в том, что в массе своей они владеют также татарским языком.

В чем-то сходная картина наблюдалась и в других республиках СССР. Титульные народы республик обладали достаточной "кадровой мощностью", чтобы иметь возможность "укреплять связь школы с жизнью", но образование на языках национальных меньшинств, там, где оно еще существовало, постепенно свертывалось, роль языка обучения переходила к республиканскому и частично к русскому, особенно в крупных городах, в первую очередь в столицах. В довоенное время большинство русских и других иммигрантов в национально однородных районах знали местные языки. Новые иммигранты не видели в этом нужды.

Уже к 1974/75 учебному году в ряде республик число русских школ превышало число национальных. На первом месте был Казахстан, где на русском языке учились 68% школьников [Прокофьев 1976]. Вскоре его обогнали Белоруссия и Украина.

На Украине и особенно в Белоруссии не только в образовании, но в средствах массовой информации, в официальном употреблении национальные языки быстро вытеснялись региональными вариантами русского, а украинский и белорусский языки подвергались сильному влиянию русского. Эти республики в известном смысле получили официальное признание территорий русского языка. К 1970-м годам установилась практика внеконкурсного приема студентов по специальности "русский язык и литература" из "нерусскоязычных", в основном среднеазиатских, республик в пединституты РСФСР, Украины и Белоруссии, зарубежные студенты и стажеры также направлялись во все три республики равномерно.

1   ...   28   29   30   31   32   33   34   35   36

Коьрта
Контакты

    Главная страница


В. И. Беликов, Л. П. Крысин Социолингвистика