• Изображение природы.
  • Образ русской земли.
  • Образ Бояна.
  • Жанровые особенности и стиль «Слова».



  • страница8/21
    Дата29.01.2019
    Размер5.18 Mb.
    ТипЛитература

    В. В. Кусков история древнерусской литературы


    1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   21

    Изображение князей. Большое место в «Слове» отводится изображению поступков Игоря и Всеволода — основных участников похода (о Вла­димире Игоревиче упоминается лишь в конце, в здравице, а имя Олега Святославича опущено). Автор симпатизирует своим героям и видит в них лучших представителей современного ему поколения князей.

    Игоря отличает необычайное мужество и храбрость. Он доблестный воин, который решил постоять за Русскую землю, «истягну умь крепоспшю своею и поостри сердца своего мужеством, наилънився ратнаго духа». Ради блага своей земли он готов на любые жертвы и испытания. С мужественной и благородной речью обращается Игорь к своей дружине: «Брапше и дружино! Луце ж бы потяту быти, неже полонену быти. А всядем, братие, на своим бръзыя комони, да позрим синего Дону... Хощу бо,— рече, — копие приломити конець поля Половецкого; с вами, русици, хощу главу свою приложипш, а любо испиши шеломомь Дону».

    Свою вдохновенную речь Игорь произносит в момент солнечного затмения, когда видит «тьмою вся своя воя прикрыты». Грозное пред­знаменование природы не в силах поколебать страстного желания и решимости князя «искусити Дону великого», постоять за землю Русскую.

    «Слово» не показывает Игоря в битве на Каялс, но говорит о его мужестве и благородстве, когда он заворачивает полки, жалея брата Всеволода.

    Доблестным воином является и Всеволод. Он неотделим от своих верных опытных «кметей» (воинов), которые «под трубами повиты, под шеломы вьзлелсяни, конець копия въскръмлены, пути имь ведомы, яругы чмь знаеми, луци у них напряжены, my.ni отворены, сабли изъострени; сами скачють, акы серый влъци в поле, ищучи себе чти, а князю славе».

    Доблесть и мужество Всеволода, проявленные им в бою на Каяле, беспримерны. Подробно русским былинным богатырям, буй-тур Все­волод «прьнцет» на врага своими стрелами, гремит «о шеломы мечи хармужными». Своим златым шеломом посвсчивая, скачет он по полю брани, поражая врагов. Он весь поглощен и увлечен боем, в пылу сражения забывает и о своих ранах, и об отцовском золотом столе, и о ласках милой красавицы —жены Глебовны. Изображая гиперболически поведение Всеволода в бою, перенося на него подвиг дружины, автор «Слова» следует художественным принципам фольклора.

    Автор «Слова» прославляет воинскую доблесть князей «Олъгова хороброго гнезда», тесно связанных со своими «храбрыя плъкы», храб­рыми русичами. Эту доблесть высоко ценит великий киевский князь Святослав. «Ваю храбрая сердца в жестоцем харалузе скована, а в буести закалена», — говорит он, мысленно обращаясь к потерпевшим пора­жение на Каяле князьям.

    Прославлению князей служат и образы-символы «солнца», «света», «соколов», которые даны в резком контрасте с «тьмой», «тучами», «галками», «черным вороном» — символами врагов-половцев.



    «Чръныя тучя с моря идут, хотят прикрыты 4 солнца». «Темно бо бе в 3-й день: два солнца померкоста; оба багряная стлъпа погососта и с нима молодая месяца, Олег и Святъслав, тьмою ся поволокоста»,— к этой символической картине поражения северских князей обращаются бояре, разъясняющие Святославу значение его «мутного сна». «На реце на Каяле тьма свет покрыла». Но это торжество «тьмы», «великого буйства» врагов временно. И как только Игорь возвращается в Киев, «солнце светится на небесе, Игорь князь в Руской земли». Ведь как, говорит автор, тяжело телу без головы, так Русской земле без Игоря.

    Деятельность князей в «Слове» оценивается с народных позиций. Игорь и Всеволод осуждаются за жажду личной славы. Решив «поискати града Тъмутороканя» — старой черниговской вотчины, захваченной половцами, эти «соколы» самовольно слетели «с отня стола злата» и «нечестно одолели, нечестно кровь поганых пролили». И «соколома крилъца припешали поганых саблями, а самою опуташа в путины железны». Они рано «начали Половецкую землю мечи цвелити» (терзать), т. е. не до­ждавшись коалиционного похода, который организовывал Святослав киевский. Они свели на нет результаты предыдущего успешного похода князей. Своим поражением «тии бо два храбрая Святъславлича... уже лжу (раздоры) убудиста, которою ту бяше успил» великий киевский князь Святослав.

    Автор «Слова» подчеркивает, что поражение русских войск на Каяле принесло огромный ущерб не только северским князьям, но и всей Русской земле, обратив «на ниче ся годины». Поэтому Игоря, пересевшего из золотого седла в седло раба, и проклинают немцы и веницианцы, греки и моравы.

    За стремление к личной славе автор «Слова» осуждает Игоря и Всеволода. Обуреваемые жаждой личной славы, они сказали: «Мужаиме ся сами: переднюю славу сами похитим, а заднюю си сами поделим!» Нельзя ставить личную княжескую честь и славу выше чести и славы Русской земли, говорит поэт-гражданин. Поэтому он и заставляет бежавшего из плена Игоря идти сразу в Киев, т. е. признать свою вину перед Русской землей. Всем ходом изложения событий, их оценкой автор призывает князей к неукоснительному исполнению своих вассальных обязательств перед великим киевским князем, в котором воплощается честь и слава всей Русской земли.

    В то же время автор глубоко сочувствует северским князьям. Вместе с русской природой, русскими женами, Ярославной поэт выражает свои чувства жалости и скорби по поводу поражения Игоря, Всеволода и их храбрых полков. Вместе с киевским князем Святославом автор не может допустить, чтобы находящийся «в мытех» сокол дал свое гнездо в обиду, и для поэта-гражданина «раны Игоревы» становятся символом сплочения всех сил Русской земли для борьбы с внешними врагами.

    В Святославе «великом, грозном киевском» автор «Слова» не отражает черты реальной исторической личности, а воплощает свой идеал мудрого, могущественного правителя Русской земли, хранителя ее чести и славы. Образ Святослава в «Слове» идеализирован. Согласно историческим данным, Святослав Всеволодович не играл существен­ной роли в политической жизни Руси того времени. Являясь ставлен­ником более могущественного и деятельного князя Рюрика Ростиславича, он владел только Киевом, и власть его подчас носила чисто номинальный характер.

    «Слово» прославляет победу, одержанную Святославом над полов­цами в 1184 г., когда он своими храбрыми полками «наступи на землю Половецкую, притопта хльми и яруги, взмути рекы и озеры, иссуши потокы и болота. А поганаго Кобяка из луку моря, от железных великих плъков половецкых, яко вихр, выторже: и падеся Кобяк в граде Киеве, в гриднице Святъславли».

    Победу Святослава прославляют и воспевают немцы, венецианцы, греки и моравы, так как эта победа обеспечила безопасность торговых путей Руси с юго-западной Европой.

    Образ Святослава раскрывается в «Слове» в его «мутном» сне и «золотом слове». Здесь перед нами мудрый правитель, скорбящий о своих безрассудных вассалах - «сыновцах», горько сокрушающийся по поводу того, что князья-вассалы не помогают ему, своему сюзерену. «Се ли створисте моей сребреней седине!» — горестно восклицает он. «Золотое слово» Святослава наполнено гражданской скорбью по по­воду розни между князьями, отсутствия между ними единства, а главное, по поводу забвения ими своих обязанностей по отношению к «отню злату столу», Русской земле. Это и дает возможность автору «Слова» легко переключить «золотое слово» в публицистически стра­стный призыв, обращенный к наиболее могущественным князьям Руси выступить «за землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святъславлича!»

    Трезво оценивая политическую обстановку своего времени, автор «Слова» обращается к тем князьям, от которых зависит судьба родины. Это, прежде всего князь владимиро-суздальский Всеволод Большое Гнездо. Могущественный князь, он только что совершил удачный поход против камских булгар, дружина его может Волгу «веслы раскропити, а Дон шеломы выльяти!». Называя его великим князем, автор как бы напоминает Всеволоду о его обязанности по отношению к Киеву, ко всей Русской земле «отня злата стола наблюсти». Слова эти, возможно, содержали в себе и тонкий политический намек. В памяти современников живы были события 1169 г., когда брат Всеволода III Андрей Боголюбской подверг Киев жестокому разграблению (так берегли суздальские князья золотой стол!). «Аже бы ты был, то была бы чага по ногате, а кощей по резане», — говорит в своем обращении к Всеволоду автор «Слова», гиперболически подчеркивая, что если бы Всеволод был в Киеве, то рабыня бы стоила одну ногату, т. с. 50 коп. (гривна — 10 руб., содержала 20 ногат, или 50 резан), а раб — 20 коп. (согласно «Русской Правде», стоимость раба равнялась 35 руб.).

    Если же Всеволод и «не мыслит» «прилететь» в Киев, то у него, подчеркивает автор, есть возможность «посуху живыми шериширы стреляти, удалыми сыны Глебовы». Он может послать против половцев своих вассалов — «живые копья» — рязанских князей и выполнить свой долг перед «отним златым столом».

    Учитывая заинтересованность в делах Киева и южной Руси князя Рюрика Ростиславича и его брата Давыда Смоленского, храбрость их воинов, которые «рыкают, аки тури, ранены саблями калеными на поле незнаеме», автор «Слова» к этим князьям обращается с прямым при­зывом выступить в поход — вступить «в злата стремена за обиду сего времени, за землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святъславлича!»

    Трезво оценивается в «Слове» и могущество галицкого князя Ярослава Осмомысла. «Своими железными плъки» он закрывает путь на Русь венгерскому королю, его войска принимают участие в крестовых походах «стрелявши с отня злата стола салтани за землями». Могуще­ство его простирается далеко на юго-запад вплоть до Дуная, даже Киев находится в зависимости от галицкого князя, и он открывает ему ворота. Автору «Слова» хорошо известно, что Ярослав всю свою жизнь пробыл в Галиче и не принимал непосредственного участия ни в одном военном походе, поэтому он и просит Ярослава послать свои войска против Кончака, а не самого выступить в поход.

    Обращается автор и к князю Роману Мстиславичу Волынскому, прославившемуся своей храбростью и мужеством, с призывом прийти на помощь родине и вместе с князьями луцкими и пересопницкими Ингварем и Всеволодом загородить «полю ворота».

    Так автор «Слова» в своем обращении к князьям оценивает воз­можности каждого княжества и, призывая князей сплотить свои силы вокруг Киева и Русской земли, вовсе не выдвигает задачи создания централизованного государства, а лишь стоит за строгое соблюдение уже утраченных норм феодальных отношений, верности вассалов своему сюзерену — великому князю киевскому. А к чему приводит нарушение этих обязанностей, автор показывает на исторических примерах Олега Гориславлича и Всеслава Полоцкого, на горестной судьбе «нынешняго Игоря».

    Значительной художественной победой автора «Слова» является созданный им обаятельный образ русской женщины — верной подруги своего мужа, Ярославны. В ее образе обобщены лучшие черты харак­тера древнерусской женщины. Автору чужд религиозно-аскетический взгляд на женщину. Нет, женщина не «сосуд дьявола», не источник всех бед и несчастий мужчины, как учила церковь, а верная и преданная помощница, горячо любящая своего «ладу» и силой своей любви помогающая ему вернуться из плена. В своем лирическом плаче-за­клинании, своеобразном заговоре, языческой молитве, Ярославна обращает думы свои не только к мужу, но и к его воинам. Ее скорбь о поражении Игоря — это скорбь всех жен и матерей русских, обоб­щенных в едином образе, прекрасном и величественном!



    Изображение природы. Самостоятельным героем «Слова» выступает русская природа. Автору поэмы присуще народно-поэтическое восп­риятие мира. Природа в «Слове» как бы живет самостоятельной жизнью и в то же время служит художественным авторским комментарием к происходящему. С устной народной поэзией связан в «Слове» прием олицетворения сил природы. Автор поэмы — христианин, но христи­анские воззрения остаются за пределами поэзии. Языческие представ­ления еще обладают для него определенной эстетической ценностью. Поэтому в «Слове» широко представлен языческий мифологический элемент. Языческая мифология явля­лась для автора «Слова» поэтиче­ским арсеналом, из которого он черпал художественные образы.

    Перед выступлением Игоря в поход природа предупреждает русские войска о грозящей им опасности: «Солнце ему тьмою путь заступаше; нощь, стонущи ему грозою, птичъ убуди, свист зверин въста: збися Див, кличет връху древа... Влъци грозу въсрожат по яругам; орли клектом на кости звери зовут; лисицы брешут на чръленыя щиты».

    Как указывает Н. В. Шарлемань, автор «Слова» — прекрасный знаток степной фауны и флоры. Однако реальные образы животного мира приобретают под пером поэта символический смысл. Вместе с мифическим Дивом, предупреждающим половцев о выступлении Иго­ря в поход, силы природы предрекают поражение русских войск.

    Символической зловещей картиной природы открывается описа­ние второй битвы: «...кровавыя зори свет поведают. Чръныя тучя с моря идут... а в них трепещуть синий млънии. Быти грому великому! Итти дождю стрелами с Дону великаго!»

    Ветры, Стрибожъи внуки, веют с моря стрелами на храбрые полки Игоревы. Здесь и отра­жение реальной обстановки—действительно, во время боя ветер благоприятствовал половцам — и в то же время яркий художественный символ.

    После поражения Игоря природа скорбит вместе с русским наро­дом: «Ничитъ трава жалощами, а древо с тугою к земли преклонилось».

    К природе обращается Ярославна, чтобы развеять свою скорбь и в то же время заставить «светлое и тресветлое» Солнце, Ветер и Днепр Словутич помочь Игорю вырваться из ненавистного плена.

    В связи с этим плач Ярославны как бы несет на себе функцию магического заклинания сил природы. Любовь русской женщины торжествует, она заставляет эти враждебные при выступлении Игоря в поход и битве его войск силы служить милому «ладе». Ласковую беседу ведет с Игорем Донец, прославляя и оправдывая героя: «Княже Игорю! Не мало ти величия, а Кончаку нелюбия, а Руской земли веселиа!» Он лелеет князя на своих волнах, подстилая ему зеленую траву на своих серебряных берегах, одевает теплыми туманами под сенью дерев.

    Во время бегства Игоря «врани не граахуть, галици помлъкоша, сорокы не троскоташа, полозие ползаша только; дятлове тектом путь к реце кажут, соловии веселыми песньми свет поведают». А когда Игорь в Русской земле, то «солнце светится на небесе». Таким образом, силы природы принимают непосредственное и деятельное участие в разви­тии событий. Олицетворяя природу, автор «Слова» добивается яркого и поэтического выражения своей политической мысли: самовольно выступив в поход, Игорь нарушил свои обязанности по отношению к Русской земле, и природа отвернулась от него, стала на сторону врагов; когда же Игорь, осознав вину перед родиной, бежит из плена, чтобы принести повинную голову Святославу в Киев, силы природы радостно приветствуют князя и активно помогают ему.

    Образ русской земли. К служению интересам Русской земли, а не корыстным, личным призывает князей автор «Слова». Русская земля, ее народ — «Даждьбожьи внуки» — являются основным героем «Сло­ва». Во имя интересов родины, народа звучит вдохновенный и страст­ный голос поэта. Он представляет себе Русскую землю во всей сложности политической борьбы того времени, осмысляет ее судьбу в широкой исторической перспективе. Его глубоко волнуют честь и слава родины. Вот почему поражение Игоря воспринимается как страшное оскорбление всей Русской земли. И эту авторскую мысль ярко рас­крывает поэтический образ Девы Обиды, которая встает в силах «Даждьбожа внука», т. е. русского народа.

    Русская земля в «Слове о полку Игореве» — это не только Киев, Чернигов, Переяславль, Новгород-Северский, Путивль и Курск, как считают некоторые исследователи, но и Великий Новгород, Владимир и Суздаль, Разянь, Полоцк и Городенск, Смоленск, Туров и Пинск, Галич и Владимир-Волынский, Луцк и Перемышль. И даже находя­щийся под властью половцев далекий Тмутаракань мыслится автором как часть Русской земли. Ее широкие пространства ограничены с юга морем и Дунаем, с запада — горами Угорскими (Карпатами) и Запад­ной Двиной, с северо-востока — Волгой, с востока — Донцом и Ве­ликим Доном, с юго-востока — Сулой.

    Могущество Русской земли автор «Слова» связывает с деятельно­стью «старого» Владимира и «старого» Ярослава, и, сосредоточивая основное внимание на «нынешней невеселой године» Русской земли, он сожалеет о том, что «того старого Владимира уже нельзе бе пригвоздити к горам киевским».

    Страстный патриот и гражданин, автор «Слова» мыслит Русскую землю единым могучим феодальным государством с политическим центром в Киеве, государством, в котором вассалы неукоснительно выполняют свои обязанности по отношению к своему сюзерену.

    Необходимым условием экономического процветания Русской земли является мир, прекращение усобиц, во время которых князья начинают «про малое се великое мьлвипш». Выразителем интересов русских «ратаев», крестьян и ремесленников выступает гениальный поэт, отстаивающий общенародные интересы и осуждающий эгоисти­ческую политику князей. В этом плане он противопоставлен Бояну — придворному певцу, слагавшему спои торжественные гимны-«славы» русским князьям.

    Образ Бояна. В представлении автора «Слова» Боян — идеальный певец. Он вещий внук бога Белеса, т. е. человек, обладающий божест­венной силой песнопенья. Его песни подобны трелям соловьиным. Слагая славу князю, Боян растекается «мысию по древу, серым вълком по земли, сизым орлом под облакы», т. е. речь его образна, мысль его парит. Вещие персты Боянасами рокочут с лаву князьям, касаясь живых струн человеческой души. Он мас­терски умеет «свивать... оба полы сего времени», т. е. соединять прошлое с современностью, обобщать. Боян воспевал в песнях старого Ярослава; победителя касожского князя Редеди храброго Мстислава; красного Романа Святославича; усобицы Всеслава Брячеславича, о судьбе которого сложил он свою «припевку». Все эти данные позволяют полагать, что Боян жил и творил в 20—70-е годы XI столетия.

    Автор «Слова» приводит несколько образцов поэтической речи Бояна, размышляя о художественной манере его изложения. Он пока­зывает, как Боян начал бы свою песню о походе Игоря: «Не буря соколы занесе чрез поля широкая, галици стады бежать к Дону Великому». Или: «Комони ржуть за Сулою, звенишь слава в Кыеве. Трубы трубятъ в Новеграде, стоять стязи в Путивле».

    Судя по этим образцам, стиль Бояна строился на метафорических отрицательных сравнениях, символических уподоблениях. Этот стиль был афористичен и образен. Автор «Слова», восхищаясь этой манерой, избирает для себя иной путь художественного изображения.

    Жанровые особенности и стиль «Слова». На типологическую связь художественной структуры «Слова о полку Игореве» с жанром оратор­ского красноречия обратил внимание И. П. Еремин. Оно состоит из трех частей: вступления, повествования и эпилога — и обращено к слушателям — «братии», к которым автор постоянно апеллирует, пользуясь риторическими вопросами и восклицаниями. В древне­русской литературе XI—XIII вв. «словами» называются произведе­ния различных жанров. Например: «Слово некоего калугера о чтении книг», «Слово некоего отця к сыну своему словеса душепользъная», «Слово о законе и благодати», «Слово» Даниила Заточника и др. Дексема «слово» в древнерусском языке была чрезвычайно много­значна, и, помещая ее в заглавии, автор «Слова о полку Игореве», вероятно, указывал на то, что оно предназначалось для произнесения перед слушателями.

    В «Слове» рассказ распадается на ряд эпизодов, что присуще и житию, и исторической повести. Однако здесь перед нами иной тип автора — не агиограф, не историк-летописец, а поэт, «вития» — пуб­лицист. Он называет свое произведение «повестью» (в значении прав­дивого исторического рассказа) и «песней». Ее он противопоставляет не только песням «песнотворца старого времени» Бояна, его «замышлениям», но и «новым песням» — благочестивым христианским гимнам — молитвословиям.

    Д. С. Лихачев показал, что в «Слове» соединены два фольклорных жанра — «слава» и «плач» — прославление князей и оплакивание печальных событий. Песни-«славы», связанные с уходящей языческой культурой, слагал вещий Боян. Традиции его поэзии продолжали жить в XII в. Вероятно, дружинными певцами, сопровождавшими князей в походах, создавались как песни-«славы», так и «хулъные, поносные» песни. Такие «славы» распевались в честь победителя половцев Свя­тослава, а «хульные» «каяли» (проклинали) Игоря, «иже погрузи жир во дне Каялы, рекы половецкия, рускаго злата насыпаша ту».

    Автор «Слова о полку Игореве», воспитанный на новой культуре христианской книжности, связывал поэтическую образность своего творения со «старыми» временами языческой Руси.

    Противопоставляя свою «трудную повесть» — «песнь», написанную «старыми словесы»,— «новым песням», христианской гимнографии и поэзии Бояна, автор «Слова» использо­вал те и другие в качестве художественного арсенала своего произведения. Очевидно, поэзия Бояна была ему ближе, и поэтому создатель «Слова» в ряде мест сохранил непосредственные образцы поэтической речи своего пред­шественника. Христианская книжность, усвоенная вместе с образова­нием, была творчески переработана автором «Слова» и подчинилась общей художественной структуре произведения.

    В «Слове» широко использована военная терминологическая лек­сика как в прямом, так и в переносном значении. Встречаются, например, образы-символы: «копие приложить конец поля» — одержать победу, «испиши шеломомъ Дону» — победить врага у Дона, «главу свою приложити» — пасть в бою, «вступить в злато стремя» — выступить в поход, «итти дождю стрелами», «стязи глаголют» — войска говорят. Олег мечем крамолу коваше». Часто военная терминологическая лексика характеризует нравственные качества человека. Игорь «истягну умь крепостию своею и поостри сердца своего мужеством, наплънився ратного духа». Воины Всеволода — куряне «под трубами повиты, под шеломы вьзлелеяни, конец копия въс кормлен и».

    «Слово» создано «по былинамь сего времени», оно сохраняет тесную связь с фактами, как они «были», и эти факты, составляющие эпиче­скую основу жанра «Слова», даны в эмоциональном, лирическом восприятии автора. Используя поэтическую образность фольклора, он восхищается доблестью и мужеством князей, скорбит и плачет об их судьбе, укоряет их за неразумие, страстно призывает всех князей выступить на защиту интересов земли Русской, радуется возвращению Игоря из плена и прославляет его.

    С народной поэтической традицией связана в «Слове» песенная символика: князья — это «солнце» и «молодые месяцы», «соколы»; персты Бояна—это десять соколов, которые он пускает на стадо лебедей; одинокой кукушкой плачет Ярославна на городской стене. На песенной символике и параллелизмах построено описание бегства Игоря: «А Игорь князь поскачи горностаем к троспшю и белым гоголем на воду. Въвръжеся на бръз комонъ и скочи с него бусым влъком, и потече к лугу Донца, и полете соколом под мьглами, избивая гуси и лебеди завтраку, и обеду, и ужине» (ср. в былинах: Михаиле Казаринов «настрелял он гусей, лебедей, перелетных малых, уточек ко столу княженецкому»).

    В традициях народных символических представлений выдержано и описание сна Святослава: «чръная паполома» (покрывало) — символ похорон, «жемчуг» — символ слез, «доски без князька в тереме злато­верхом» — знак несчастья, карканье серых воронов предвещает беду.

    Прием олицетворения природы всецело связан с устной поэтиче­ской традицией, как и замечательный, исполненный глубокого лириз­ма плач Ярославны. Олицетворение и одушевление отвлеченных понятий: обиды — Дева Обида, скорби и печали — Карна и Жля, которые поскакали по Русской земле,— восходит к народной поэзии. Из фольклора черпал автор «Сло­ва» и отдельные метафоры, сравнения, эпитеты. Такие сочетания, как «борзые кони», «крас­ные девки», «чи­стое поле», «мечи булатные», «серый волк», широко распространены в народной поэзии.

    Метафорические уподобления боя кровавому брачному пиру («...ту пир докончаша храбрый русичи; сваты попоиша, а сами полегоша за землю Рускую»), посеву («Чръна земля под копыты костьми была посеяна, а кровию польяна; тугою взыдоша по Руской земли»), молотьбе («На Немизе снопы стелют головами, молотят чепи харалужными, на тоце живот кладут, веют душу от тела») связаны с земледельческой практикой тех ратаев, интересы которых защищает и представляет автор «Слова».

    С народной песенной традицией связаны и многочисленные яркие сравнения, параллелизмы, например: «Не буря соколы занесе чрез поля широкая, галици стада бежать к Дону великому», «...крычат телегы полунощы, рци —лебеди роспужени», «Гзак бежит серым влъком» и т. д.

    С песней роднит «Слово» наличие рефренов, которые членят отдельные эпизоды. Так, рефрен «О Руская земле, уже за шеломянем ecuсопровождает движение русских войск и усиливает напряжен­ность повествования. Обращение автора к князьям завершается рефре­ном «За землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святъславлича!», выражающим основную идею произведения. Одинаковым зачином-за­певом начинаются все три «строфы» плача Ярославны: «Ярославна рано плачет в Путивле на забрале, аркучи».

    Поэтический стиль «Слова» строится на словесных образах-сим­волах, восходящих как к народной поэзии, так и к книжной традиции. Автор не только рассказывает о событиях, но и показывает их путем сочетания контрастных цветов-красок и звуков. В. Ф. Ржига отметил поэтическое значение звуковых образов в «Слове», наполненном го­лосами птиц и зверей, песня­ми и звоном.

    Не менее важную роль играют в «Слове» и цветовые образы. «Златой стол», «златой ше­лом», «златоверхий терем», «злато седло», «злато ожерелье», «златокованный стол», «злаче­ные стрелы», и, наконец, «злато слово». Этот эпитет связан, по-видимому, с тем символическим значением, которое придавалось золоту в древнерусской иконописи и монументальной живописи. Золото — символ славы и вечности. Так, называя слово Святослава «золотым», автор подчеркивает его нравст­венное значение, а говоря, что Игорь пересел из золотого седла в седло кощеево, автор дает зримое представление о постигшем князя несча­стье. Великолепен поэтический символический образ гибели полоц­кого князя Изяслава Васильковича: «...един же изрони жемчюжну душу из храбра тела, чрес злато ожерелие»; его можно сопоставить с изобра­жением Дмитрия Солунского на иконе конца XII в.

    «Серебряная седина», «серебряное стружие», «серебряные берега», «серебряные струи», «зеленая паполома», «зеленая трава», «зеленое дерево», «синее море», «синий Дон», «синяя мгла», «синее вино», «белая хорюговь», «серые волки», «сизые орлы», «босый волк». Эти контраст­ные краски современники «Слова» видели постоянно в произведениях древнерусской живописи, и эти цветовые эпитеты делали словесные поэтические образы ощутимыми.

    «Слово» написано не стихами, но вместе с тем его ритмический строй находится в органическом единстве с содержанием. Исследова­тели ритмики «Слова» отмечают наличие ассонансов, консонансов, аллитераций. Так, изображая результаты первого сражения русских с по­ловцами, автор «Слова» мастерски передает в ритме стремительный бег конницы: «С зарания в пятък потопташа поганыя плъки половецкыя и, рассушясь стрелами по полю, помчаша красныя девкы половецкыя, а с ними злато, и наволоки, и драгыя оксамиты...»

    Но, по-видимому, «Слово» не пелось, а произносилось в качестве публицистической художественной речи. Его автор синтезировал пе­сенный жанр дружинной поэзии, уходящий в прошлое, с книжной традицией. Опираясь на традиции устного дружинного и народного эпоса, хорошо зная произведения светской исторической оригиналь­ной и переводной литературы, церковной письменности, гениальный неизвестный нам автор «Слова о полку Игореве» создал оригинальное по форме и содержанию произведение, проникнутое глубоким лириз­мом, публицистическим патриотическим пафосом, эпической широ­той. Избранная форма давала автору простор для раздумий, для непосредственного обращения к своим современникам и далеким потомкам.


    1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   21

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    В. В. Кусков история древнерусской литературы