• Вар 2. Текст Ф. Искандера.
  • Вариант 3. Текст Л.Н. Толстого
  • Вар 4. Текст В. Распутина
  • Вар 5. Текст Ю.М. Нагибина.
  • Вар 6. Текст М.М. Пришвина

  • Скачать 212.52 Kb.


    Дата30.09.2017
    Размер212.52 Kb.

    Скачать 212.52 Kb.

    Вар Текст Мамина-Сибиряка



    Вар 1. Текст Мамина-Сибиряка

    (1)...Его звали Костей. (2) Я не помню, чтобы этот мой первый друг хотя бы когда-нибудь рассердился, – он вечно был весел и всегда улыбался. (3) Милый Костя! (4) Его давно нет на свете, и я вспоминаю о нём с особенной любовью, как о родном и таком близком человеке, которого не можешь отделить от самого себя.

    (5) В детской дружбе заложена какая-то таинственная сила, которая проходит через всю остальную жизнь. (6) Те, кого мы любили в детстве, служат точно путеводными маяками для остального жизненного пути. (7) Моя встреча с Костей окрасила не только мое детство, но и юность дорогими впечатлениями и первым дорогим опытом. (8) С ним вместе мы начали самостоятельную жизнь… (9) Вместе с Костей же явилась и новая книга.

    (10) – У меня отец всё романы читает, – рассказывал Костя, коверкая ударение. – (11) И чем страшнее, тем лучше для него. (12) Хочешь, почитаем вместе? (13) Есть «Черный ящик», «Таинственный монах», «Шапка юродивого, или Трилиственник».

    (14) Я, конечно, согласился с величайшим удовольствием.

    (15) Отец Кости имел привычку перечитывать свои любимые "романы" по нескольку раз, и книги имели очень подержанный вид, а некоторые листы были точно изжеваны теленком...

    (16) – Люблю почитать романы, – говорил отец Кости. – (17) Только я по-своему читаю... (18) Меня, брат, никакой сочинитель не проведет. (19) Я сперва прочитаю конец романа, если все благополучно кончилось, ну, тогда я уж с начала за него примусь. (20) Учен я довольно... (21) Прежде, бывало, читаешь-читаешь, а до конца дочитал, – глядь, либо кого убили, либо кто умер. (22) Нет, покорно благодарю!.. (23) Я и без сочинителя знаю отлично, что все мы помрем. (24) Мало ли горя кругом, а тут ещё в книге его вычитывай...

    (25) Его звали Романом Родионычем. (26) Это был человек маленького роста, с большой кудрявой головой. (27) Он тоже вечно улыбался, как и Костя, – это была фамильная черта. (28) Роман Родионыч был заводским служащим и занимал должность запасчика, то есть заведовал амбарами с хлебом, овсом и разными другими материалами, как сальные свечи, веревки, кожи и проч. (29) Наш завод хотя и был небольшой, но служащих было достаточно. (30) Они все были из крепостных и образование получили в заводской школе. (31) Дальнейшее образование шло «своим умом» и почерпалось главным образом из случайно попадавшихся под руки книг.

    (32) Мы сейчас слишком привыкли к книге, чтобы хотя приблизительно оценить ту громадную силу, которую она представляет. (33) Важнее всего то, что эта сила, в форме странствующей книги в коробке офени, сама приходила уже в то далекое время к читателю и, мало того, приводила за собой другие книги... (34) Я сравнил бы эти странствующие книги с перелётными птицами, которые приносят с собой духовную весну. (35) Можно подумать, что какая-то невидимая рука какого-то невидимого гения разносила эти книги по необъятному простору Руси, неустанно сея «разумное, доброе, вечное». (36) Да, сейчас легко устроить домашнюю библиотеку из лучших авторов, особенно благодаря иллюстрированным изданиям; но книга пробивала себе дорогу в самую глухую пору, в доброе старое время ассигнаций, сальных свечей и всякого движения родным «гужом". (37) Здесь нельзя не помянуть добрым словом старинного офеню-книгоношу, который, как вода, проникал в каждую скважину. (38) Для нас, детей, его появление в доме являлось настоящим праздником. (39) Он же руководил и выбором книг и давал, в случае нужды, необходимые объяснения.

    (40) Один из таких офеней лично мне невольно доставил большое огорчение. (41) Как все дети, я очень любил рисовать, а у него в коробе среди других сокровищ оказался атлас для самообучения рисованию. (42) Вся беда была в том, что он стоил целых два рубля, – сумма, по тогдашнему счету и по нашему бюджету, громадная…

    (43)– Нет, не могу, – заявил отец. – (44) Если рубль, то еще можно, а двух рублей нет.

    (45) Я отлично понимал, что значит слово «нет», и не настаивал. (46) Так атлас и ушёл в коробе офени к другому, более счастливому покупателю, а мне его жаль даже сейчас. (47) Уж очень хотелось учиться рисовать, а учиться было не по чему.

    (По Д. Мамину-Сибиряку*)

    *Д. Мамин-Сибиряк (1852 – 1912) – русский прозаик и драматург.



    Сочинение

    Первый друг. Первая книга. Наверное, каждый из нас в своей жизни не раз будет вспоминать этих первых своих друзей. Ведь в «детской дружбе заложена какая-то таинственная сила, которая проходит через всю остальную жизнь».

    Об этой силе, проходящей через всю жизнь, и говорит Мамин-Сибиряк в своём тексте. Необыкновенной этой силой обладает книга. Именно из книги, вспоминает писатель, почерпалось образование окружавших его людей, заводских служащих. Первые книги в его собственной жизни появились с первым другом Костей, а потом приходили со странствующими офенями-книгоношами. Эти «странствующие книги в коробке офени» русский писатель сравнивает с перелётными птицами, «которые приносят с собой духовную весну». Он рассказывает, что книги эти по Руси разносила «невидимая рука какого-то невидимого гения», чтобы сеяли они по стране «разумное, доброе, вечное».

    Я согласен с размышлениями Мамина-Сибиряка о роли книги в судьбе человека, в жизни ребёнка. Из книг мы черпаем представление о добре и зле, о вечном и сиюминутном. Книги рассказывают нам о жизни наших предков, истории нашей Родины и увлекают наши помыслы в будущее. Книги раскрывают нам тайны природы и жизни человека. Но если Мамин-Сибиряк вспоминает, как книге приходилось пробивать себе дорогу «в доброе старое время ассигнаций, сальных свечей и всякого движения родным «гужом", то в наше время книге приходится пробиваться сквозь социальные сети Интернета, компьютерные игры, сериалы и передачи типа «Поле чудес». Так что становится немного жаль, что нет в наше время офень-книгонош, которые «как вода, проникали в каждую скважину», немного жаль, что появление в доме новой книги теперь уже не праздник.

    Хотя ещё не так давно книгам очень радовались. Моя мама рассказывала, как в её юности стали появляться в магазинах книги Анны Ахматовой, Михаила Булгакова, Бориса Пастернака, и как они с подругой все деньги тратили на покупку этих книг, так что у них не хватало пятачков на проезд в метро, и их пропускали даром. А ещё раньше эти книги перепечатывались тайком на домашних пишущих машинках и распространялись среди знакомых.

    А сколько примеров влияния книги на человека в русской литературе! Например, герой трилогии М. Горького, пристрастившийся к чтению, считал книги своими университетами. Или юный герой Ф. Искандера, которого до глубины души поразил роман Л.Н. Толстого «Анна Каренина», и мальчик сравнивал его с бездонным морем или с домом, в котором хочется жить.

    Наверное, у каждого человека в жизни должна произойти встреча с книгой, которая потрясёт его до глубины души.

    Вар 2. Текст Ф. Искандера.

    (1) В тринадцать лет я впервые прочел "Анну Каренину". (2) Война подкатила к самому Туапсе. (3) Сухуми несколько раз небрежно бомбили, и мы с мамой и сестрой переехали в деревню Атары, где жила мамина сестра. (4) Мы наняли комнату у одной соломенной вдовушки, нам выделили землю под огород, где мы выращивали тыквы, дыни, помидоры и другие не менее изумительные по тем временам овощи. (5) В этом доме я случайно обнаружил книгу Толстого и прочел ее, сидя под лавровишней в зеленом дворике.


    (6) Разумеется, навряд ли я тогда понимал многие особенности этого романа, но главное понял. (7) Это видно из того, что я был
    потрясен так, как никогда не бывал ни до, ни после чтения этой книги. (8) Дня три я ходил как пьяный и мычал какой-то дикарский реквием по поводу смерти героини. (9) И без того не склонный усердствовать лопатой и мотыгой, в эти дни я даже не откликался, когда мама и сестра звали меня на огород. (10) Опалывать глупые тыквы, когда мир вместе с Анной Карениной раздавлен под колесами паровоза?! (11) Я шагал по селу, и траурный шлейф реквиема развевался за моей спиной. (12) К сожалению, этот шедевр погиб навсегда по причине моей музыкальной безграмотности, а также отсутствия музыкальной памяти. (13) Впрочем, возможно, я его вспомню, когда начну впадать в детство, из которого никак не могу до сих пор выпасть.
    (14) Вспоминаю впечатления, которые я вынес от того первого знакомства с "Анной Карениной". (15) Было жаркое лето, и я скучал по морю. (16) Мелкие деревенские ручьи, где невозможно было всплыть, не утоляли мою тоску. (17) И вот, может быть, поэтому во время чтения я испытывал приятное чувство, как будто плыву по морю. (18) Впервые я читал книгу, под которой не мог нащупать дна. (19) Каким-то образом возникло ощущение моря. (20) Незнакомые сцены усадебной жизни воспринимались как родные. (21) Хотелось к ним. (22) Хотелось посмотреть, как аппетитно косит Левин, побывать с ним на охоте, поиграть с его умной собакой, посидеть с женщинами, которые варят варенье, и дождаться своей доли пенок. (23) Это был роман-дом, где хочется жить, но я еще этого не понимал. (24) Читаешь "Войну и мир", и мгновениями кажется, что автор стыдится непомерности своих сил, то и дело сдерживает себя, роман развивается в могучем, спокойном ритме движения земного шара. (25) Полный лад с собственной совестью, семьей, народом. (26) И это счастье передается читателю. (27) И что нам каторжные черновики! (28) Тургенев в одном письме раздраженно полемизирует с методом Толстого. (29) Он говорит: Толстой описывает, как блестели сапоги Наполеона, и читателю
    кажется, что Толстой все знает о Наполеоне. (30) На самом деле он ни черта о нем не знает. (31) Наполеон -- мировоззренческий враг Толстого. (32) По Толстому, обновить человечество можно, только если человек, сам себя воспитывая, освободит себя изнутри. (33) Именно этим Толстой и занимался всю жизнь. (34) По Толстому, только так можно было и нужно было завоевывать человечество.
    (35) И Толстой, как новый Кутузов, изгоняет Наполеона из области духа. (36) Поэтому, по Толстому, Наполеон -- это огромный солдафон и судить о нем незачем выше сапога. (37) Пускать в ход собственный могучий психологический аппарат даже для
    отрицательной характеристики Наполеона Толстой не намерен. (38) Он боится этим самым его перетончить. (39) По Толстому, сложность зла есть надуманная сложность. (40) В Наполеоне Толстого никакого обаяния. (41) Словно предчувствуя трагические
    события двадцатого века, он пытается удержать человека от увлечения сильной личностью, от еще более кровавых триумфаторов.

    (По Фазилю Искандеру*)



    *Фазиль Искандер (р. 1929) – русский писатель.

    Сочинение

    Чем можно потрясти тринадцатилетнего мальчика? Новым телефоном, планшетом, компьютерной игрой? Фазиль Искандер вспоминает о том, как его в этом возрасте потряс роман Л.Н. Толстого «Анна Каренина», и поднимает проблему влияния хорошей книги на становление личности ребёнка.

    Вспоминая впечатления, которые мальчик вынес из первого знакомства с «Анной Карениной», писатель сравнивает этот роман с бездонным морем. Он вспоминает, как ему, мальчишке военных лет, были близки «незнакомые сцены усадебной жизни», насколько они по-родному им воспринимались: «это был роман-дом, где хочется жить». Искандер говорит о своих ощущениях от произведений Л.Н. Толстого: «мгновениями кажется, что автор стыдится непомерности своих сил… Полный лад с собственной совестью, семьей, народом. И это счастье передается читателю». Вот этим счастьем и был напоён тринадцатилетний мальчик. Став же взрослым человеком, писатель рассуждает о мировоззренческих принципах Толстого, которые не позволили писателю пустить в ход свой «могучий психологический аппарат даже для отрицательной характеристики Наполеона», и поэтому он считает, что незачем судить о Наполеоне выше его сапога. Это размышления уже не мальчика военных лет, а взрослого человека, жившего в эпоху сталинского режима, в эпоху более кровавого триумфатора, чем Наполеон.

    Нельзя не согласиться с Ф. Искандером в том, что в тирании, репрессиях, подавлении всяческих свобод нет «никакого обаяния». В этом можно убедиться, читая «Колымские рассказы» Шаламова, роман Рыбакова «Дети Арбата», «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына.

    А личность Толстого, его произведения всё также близки новым и новым поколениям. Всё также мир волнует история Анны Карениной. Иначе как можно объяснить многочисленные экранизации этого романа в мировом кинематографе, в том числе новую экранизацию С. Соловьёва, совсем недавно показанного на Первом канале?

    Вариант 3. Текст Л.Н. Толстого

    (1) Князь Василий исполнил обещание, данное на вечере у Анны Павловны княгине Друбецкой, просившей его о своем единственном сыне Борисе. (2) О нем было доложено государю, и, не в пример другим, он был переведен в гвардию Семеновского полка прапорщиком. (3) Но адъютантом или состоящим при Кутузове Борис так и не был назначен, несмотря на все хлопоты и происки Анны Михайловны. (4) Вскоре после вечера Анны Павловны Анна Михайловна вернулась в Москву, прямо к своим богатым родственникам Ростовым, у которых она стояла в Москве и у которых с детства воспитывался и годами живал ее обожаемый Боренька, только что произведенный в армейские и тотчас же переведенный в гвардейские прапорщики. (5) Гвардия уже вышла из Петербурга 10-го августа, и сын, оставшийся для обмундирования в Москве, должен был догнать ее по дороге в Радзивилов.

    (6) У Ростовых были именинницы Натальи, мать и меньшая дочь. (7) С утра, не переставая, подъезжали и отъезжали цуги, подвозившие поздравителей к большому, всей Москве известному дому графини Ростовой на Поварской. (8) Графиня с красивой старшею дочерью и гостями, не перестававшими сменять один другого, сидели в гостиной.

    (9) Графиня была женщина с восточным типом худого лица, лет сорока пяти, видимо изнуренная детьми, которых у ней было двенадцать человек. (10) Медлительность ее движений и говора, происходившая от слабости сил, придавала ей значительный вид, внушавший уважение. (11) Княгиня Анна Михайловна Друбецкая, как домашний человек, сидела тут же, помогая в деле принимания и занимания разговором гостей. (12) Молодежь была в задних комнатах, не находя нужным участвовать в приеме визитов. (13) Граф встречал и провожал гостей, приглашая всех к обеду.

    (14) «Очень, очень вам благодарен, ma chère или mon cher [моя дорогая или мой дорогой] (ma сhèrе или mon cher он говорил всем без исключения, без малейших оттенков как выше, так и ниже его стоявшим людям) за себя и за дорогих именинниц. (15) Смотрите же, приезжайте обедать. (16) Вы меня обидите, mon cher. (17) Душевно прошу вас от всего семейства, ma chère». (18) Эти слова с одинаковым выражением на полном веселом и чисто выбритом лице и с одинаково-крепким пожатием руки и повторяемыми короткими поклонами говорил он всем без исключения и изменения. (19) Проводив одного гостя, граф возвращался к тому или той, которые еще были в гостиной. (20) Придвинув кресла и с видом человека, любящего и умеющего пожить, молодецки расставив ноги и положив на колена руки, он значительно покачивался, предлагал догадки о погоде, советовался о здоровье, иногда на русском, иногда на очень дурном, но самоуверенном французском языке, и снова с видом усталого, но твердого в исполнении обязанности человека шел провожать, оправляя редкие седые волосы на лысине, и опять звал обедать.

    (21) Иногда, возвращаясь из передней, он заходил через цветочную и официантскую в большую мраморную залу, где накрывали стол на восемьдесят кувертов, и, глядя на официантов, носивших серебро и фарфор, расставлявших столы и развертывавших камчатные скатерти, подзывал к себе Дмитрия Васильевича, дворянина, занимавшегося всеми его делами, и говорил: «Ну, ну, Митенька, смотри, чтоб всё было хорошо. Так, так, — говорил он, с удовольствием оглядывая огромный раздвинутый стол. — Главное — сервировка. То-то…» (22) И он уходил, самодовольно вздыхая, опять в гостиную.

    (По Л. Толстому*)

    *Лев Николаевич Толстой (1828–1910) – великий русский писатель.



    Сочинение

    Кто не знает, что Москва всегда считалась хлебосольной, гостеприимной столицей, не в пример чопорному Петербургу.

    Вот и в отрывке из романа «Война и мир» Л.Н. Толстого показан один из таких, всей Москве известных, хлебосольных дворянских домов – дом графов Ростовых на Поварской. Глава семейства утром в день именин супруги и дочери принимает гостей с поздравлениями и приглашает их на праздничный обед. Толстой с удовольствием описывает добрейшего графа, «любящего и умеющего пожить». Автору явно симпатична та задушевность, с какой хозяин приглашает всех на обед, то одинаковое выражение «на полном веселом и чисто выбритом лице», одинаково-крепкое пожатие руки и повторяемые короткие поклоны, которые граф адресует «всем без исключения, без малейших оттенков как выше, так и ниже его стоявшим людям». Даже его очень дурной, но самоуверенный французский, похоже, не раздражает графа Толстого, ведь недостатки Ростова затмевает его доброта и радушие.

    Мне тоже приятны все члены семьи Ростовых. Приятна та атмосфера любви, доброты, взаимопонимания, которая всегда царит в их доме. Но сегодня сложно согласиться с образом жизни этих людей. Каков круг жизненных интересов графа? Устраивание балов, именин, званых обедов? Ведь мы помним, что в этом романе именно ему, графу Ростову, было поручено устроить вечер в честь героя Аустерлица, князя Багратиона, приехавшего в Москву с арены боевых действий. Вот так и проходит жизнь в раутах, обедах, заботах и хлопотах о серебре, фарфоре и камчатных скатертях в уверенности, что «главное – сервировка»!

    Да, лучшие из представителей русской аристократии, любимые герои Льва Николаевича – Андрей Болконский, Пьер Безухов, Наташа Ростова, княжна Марья – не довольствовались этой жизнью. Они искал высокой цели, ошибались, мучились своими ошибками, и снова искали, куда приложить свои силы, ум, великодушие, знания, свою любовь. Но сам этот класс был обречён, и мы знаем это из нашей истории и великой русской литературы.

    Героиня рассказа И. Бунина «Чистый понедельник», не довольствуясь жизнью, наполненной концертами, выставками, театральными капустниками и ресторанами, уходит в монастырь. В монастырь, основанный и опекаемый великой княгиней Елизаветой Фёдоровной, которая позже примет мученическую смерть от рук большевиков.

    Смерти, ссылкам, эмиграции подвергнуться многие, многие хлебосольные дворянские семьи России.

    Вар 4. Текст В. Распутина

    (1)Уезжая ранним утром домой я дал себе слово, что вечером обязательно вернусь на работу. (2)И все шло хорошо до того момента, когда я, покончив с суетой, забежал на исходе дня в детский сад за дочерью. (3)Дочь мне очень обрадовалась. (4)Она спускалась по лестнице и, увидев меня, вся встрепенулась, обмерла, вцепившись ручонкой в поручень, но то была моя дочь: она не рванулась ко мне, не заторопилась, а, быстро овладев собой, с нарочитой сдержанностью и неторопливостью подошла и нехотя дала себя обнять. (5)В ней выказывался характер, но я-то видел сквозь этот врожденный, но не затвердевший еще характер, каких усилий стоит ей сдерживаться и не кинуться мне на шею.


    (6)— Приехал? — по-взрослому спросила она и, часто взглядывая на меня, стала торопливо одеваться.
    (7)До дому было слишком близко, чтобы прогуляться, и мы мимо дома прошли на набережную. (8)Погода для конца сентября стояла совсем летняя, теплая. (9)В ту пору и на улицах было хорошо, а здесь, на набережной возле реки, тем более: тревожная и умиротворяющая власть вечного движения воды, тихие голоса, теплая, так располагающая к согласию, осиянность вечереющего дня.
    (10)Мы гуляли, наверное, с час, и дочь против обыкновения почти не вынимала своей ручонки из моей руки, выдергивая ее лишь для того, чтобы показать что-то или изобразить, когда без рук не обойтись, и тут же всовывала обратно. (11)Я не мог не оценить этого: значит, и верно соскучилась.
    (12)Дочь расщебеталась, разговорилась, рассказывая о садике. (13)Мне между тем подступало время собираться, и я сказал дочери, что нам пора домой.
    (14)— Нет, давай еще погуляем...
    (15)— Пора,— повторил я.(16)— Мне сегодня уезжать обратно.
    (17)Ее ручонка дрогнула в моей руке. (18)Дочь не сказала, а пропела:
    — А ты не уезжай сегодня.(19)— И добавила как окончательно решенное: — Вот.
    (20)Тут бы мне и дрогнуть: это была не просто просьба, каких у детей на каждом шагу,— нет, это была мольба, высказанная сдержанно, с достоинством, но всем существом, осторожно искавшим своего законного на меня права, не знающего и не желающего знать принятых в жизни правил. (21)Вздохнув, я вспомнил данное себе утром слово и уперся:
    — Понимаешь, надо. (22)Не могу.
    (23)Дочь послушно дала повернуть себя к дому, перевести через улицу и вырвалась, убежала вперед. (24)Она не дождалась меня и у подъезда, как всегда в таких случаях бывало; когда я поднялся в квартиру, она уже занималась чем-то в своем углу. (25)Я стал собирать рюкзак, то и дело подходя к дочери, заговаривая с ней; она замкнулась и отвечала натянуто. (26)Всё — больше она уже не была со мной, она ушла в себя, и чем больше пытался бы я приблизиться к ней, тем дальше бы она отстранялась. (27)Жена, догадываясь, что произошло, предложила самое в этом случае разумное:
    — Можно первым утренним уехать. (28)К девяти часам там.
    (29)— Нет, не можно.(30)— Я разозлился оттого, что это действительно было разумно.
    (31)У меня оставалась еще надежда на прощание. (32)Так уж принято среди нас: что бы ни было, а при прощании, даже самом обыденном и неопасном, будь добр оставить все обиды, правые и неправые, за спиной и проститься с необремененной душой. (33)Я собрался и подозвал дочь.
    (34)— До свидания.
    (35)— До свидания,— отводя глаза, сказала она как-то безразлично и ловко, голосом, который ей рано было иметь.
    (36)Будто нарочно, сразу подошел трамвай, и я приехал на станцию за двадцать минут до автобуса. (37)А ведь мог бы эти двадцать минут погулять с дочерью, их бы, наверное, хватило, чтобы она не заметила спешки и ничего бы между нами не случилось.

    (По В. Распутину*)



    *Валентин Григорьевич Распутин (род. в 1937 г.) – русский писатель.

    Сочинение

    Отцы и дети… Как много сказано на эту тему в мировой литературе и кинематографе и как много ещё будет сказано. Вот и В.Г. Распутин, обращаясь к этой вечной проблеме, описывает небольшой эпизод из жизни отца и совсем ещё маленькой девочки.

    Отец, вернувшись из долгой командировки лишь на день, зашёл за дочкой в садик и они вдвоём больше часа гуляли по набережной. Распутин с отеческой нежностью наблюдает за эмоциями девочки по отношению к своему отцу. За тем, как она при встрече «вся встрепенулась, обмерла», но «не рванулась, не заторопилась, а, быстро овладев собой, с нарочитой сдержанностью и неторопливостью подошла и нехотя дала себя обнять». За тем, как во время прогулки она «против обыкновения почти не вынимала своей ручонки» из руки отца, « выдергивая ее лишь для того, чтобы показать что-то или изобразить, когда без рук не обойтись, и тут же всовывала обратно». За тем, как «ее ручонка дрогнула» при известии о том, что отцу сегодня же надо возвращаться назад, на работу. Но на мольбу дочери не уезжать, отец, вспомнив данное им слово, «упирается» и настаивает на своём решении. Дальше наблюдения за девочкой совсем не радостны: «она замкнулась и отвечала натянуто» и слова прощания произнесла,

    отводя глаза, «как-то безразлично и ловко, голосом, который ей рано было иметь». Отрывок заканчивается горьким сожалением героя о тех двадцати минутах, которые он провёл на станции в ожидании автобуса. «А ведь мог бы эти двадцать минут погулять с дочерью, их бы, наверное, хватило, чтобы она не заметила спешки и ничего бы между нами не случилось».

    Конечно, в жизни каждой семьи случаются неизбежные недомолвки, минуты непонимания друг другом, отчуждённости и даже конфликты. Родители не всегда находят время и силы для общения со своими детьми. Дети вырастают и, в свою очередь, не находят в себе душевной чуткости по отношению к родителям. Поэтому надо ценить каждую, даже, на первый взгляд, незначительную прогулку, беседу, какое-то общее семейное дело.

    В нашей семье, несмотря на занятость каждого из нас, сложилась традиция каждый вечер делиться впечатлениями прошедшего дня. По воскресеньям мы вместе ходим на службу в храм. В погожие дни любим ездить далеко в окрестные поля и рощицы на велосипедах, а летом путешествовать.

    А за историей освещения проблемы отцов и детей в русской классической литературе мы с мамой следим, вместе читая летом такие произведения как «Отцы и дети» И.С. Тургенева, «Детство. Отрочество. Юность» Л.Н. Толстого, «Детство. В люди. Мои университеты» М. Горького.

    «Счастлив тот, кто счастлив у себя дома», - сказал Л.Н. Толстой, и я уверен, что это счастье нужно беречь всю свою жизнь.



    Вар 5. Текст Ю.М. Нагибина.

    (1) Уходил Оська на войну в конце октября из опустевшей Москвы.


    (2) Его уже дважды требовали с вещами на призывной пункт, но почему-то отпускали домой. (3) И вот стало точно известно: Оську и его товарищей по выпуску отправляют на восток в трехмесячное пехотное училище.(4) Он пришел проститься с моими домашними, потом мы поехали к нему на Мархлевского.(5) Я знал, что он ждет девушку, пепельноволосую Аню, и хотел попрощаться у подъезда, но Оська настоял, чтобы я поднялся.
    (6) Когда мы провожали Павлика на действительную, он разделил между нами свои скромные богатства. (7) Павлика не баловали дома и растили по-спартански. (8) Правда, в восьмом классе ему сшили бостоновый костюм «на выход», и Павлик проносил его до армии, время от времени выпуская рукава и брюки, благо запас был велик. (9) Но у него имелся дядя, выдающийся химик, и однажды этого дядю послали на международную научную конференцию за кордон, что в ту пору случалось нечасто. (10) В пожилом, нелюдимом, обсыпанном перхотью, запущенном холостяке, по уши закопавшемся в свою науку, таилась душа пижона. (11) По окончании конференции он потратил оставшиеся деньги на приобретение жемчужно-серых гетр — тогдашний крик моды, смуглой шелковой рубашки, двух свитеров, роскошного галстука и темных очков, почти не встречавшихся в Москве. (12) Но, вернувшись домой, он понял, что наряжаться ему некуда, поскольку ни в театр, ни в гости, ни на балы он не ходил, а таскать на работу столь ослепительные вещи стыдно, да и непрактично: прожжешь химикатами, и тогда он вспомнил о юноше-племяннике, и на скромного Павлика пролился золотой дождь.
    (13) Ко времени его ухода в армию вещи малость пообносились, утратили лоск, но все же мы с Оськой были потрясены до глубины души, когда Павлик царственным жестом передал нам свои сокровища. (14) От костюма пришлось отказаться — по крайней ветхости, остальное мы поделили: Оська забрал дымчатые очки, я сразу напялил гетры. (15) Оська взял галстук с искрой, я — рубашку, каждому досталось по свитеру.
    (16) Теперь Оське ужасно хотелось повторить мужественный обряд прощания, когда без соплей и пустых слов товарищу отдается все, чем владеешь на этом свете. (17) Но сделать это Оське оказалось куда сложнее, нежели Павлику: фотоаппарат он подарил герою фотосерии «Московский дождь», библиотеку вывезла мать, а картины — отец. (18) Оставались предметы домашнего обихода, и Оська совал мне рефлектор, электрический утюг, кофемолку, рожок для надевания туфель, пилу-ножовку и две банки горчицы; от испорченной швейной машинки я отказался — не донести было всю эту тяжесть; еще Оська навязал мне лыжные ботинки и траченную молью шапку-финку, суконную, с барашковым мехом.
    (19) Может показаться странной и недостойной эта барахольная возня перед разлукой, скорее всего навечной, ничтожное копанье в шмотье посреди такой войны. (20) Неужели не было о чем поговорить, неужели не было друг для друга серьезных и высоких слов? (21) Все было, да не выговаривалось вслух. (22) Нас растили на жестком ветру и приучили не размазывать по столу масляную кашу слов. (23) А говорить можно и простыми, грубыми предметами, которые «пригодятся». (24) «Держи!..» — а за этим: меня не будет, а ты носи мою шапку и ботинки и обогревайся рефлектором, когда холодно... (25) «Бери кофемолку, не ломайся!» — это значит: а хорошая у нас была дружба!.. (26) «Давай, черт с тобой!» — а внутри: друг мой милый, друг золотой, неужели это правда, и ничего больше не будет?.. (27) «На дуршлаг!» — но ведь было, было, и этого у нас не отнимешь. (28) Это навсегда с нами. Значит, есть в мире и останется в нем...

    (По Ю. Нагибину*)



    *Ю́рий Ма́ркович Наги́бин (1920 - 1994) — русский писатель-прозаик, журналист и сценарист.

    Сочинение.

    «Уходил Оська на войну…» Что чувствовали молодые люди, вчерашние мальчишки, провожая на войну лучших своих друзей? Что чувствовали те, кто уходил, может быть, навечно?

    Такой вопрос задаёт в своём тексте Ю.М. Нагибин, чья юность пришлась на военные годы. Он рассказывает, как его друг Павлик, первым из них уходя в армию, разделил между остающимися «свои скромные богатства». Этот «мужественный обряд прощания» чуть позже повторяет и Оська перед отправкой в трёхмесячное пехотное училище. Описывая этот «обряд», Нагибин объясняет нам, сегодняшним читателям, его потаённое значение. В этом обряде, говорит он, не «барахольная возня перед разлукой», не «ничтожное копанье в шмотье посреди такой войны», а внутренний, очень задушевный разговор «простыми, грубыми предметами, которые «пригодятся». И за простыми, грубыми словами прочитывается такая душевная чуткость, такое трепетное отношение друг к другу: «Меня не будет, а ты носи мою шапку и ботинки и обогревайся рефлектором, когда холодно»; «А хорошая у нас была дружба!..»; «Друг мой милый, друг золотой, неужели это правда, и ничего больше не будет?..» И не размазанная «по столу каша слов», а таким вот образом проявленные дружеские чувства и делали бессмертными этих мальчиков. «Это навсегда с нами. Значит, есть в мире и останется в нем...», - утверждает Юрий Нагибин.

    И разве можно не согласиться с этим, даже и спустя несколько десятилетий?! Те мальчики, что уходили в сороковые на фронт, всегда останутся в нашей памяти и памяти всех последующих поколений, спасённых ими в той чудовищной кровавой войне.

    Мне приходят на память слова поэта-фронтовика, Булата Окуджавы:

    Ах, война, что ж ты сделала, подлая:

    стали тихими наши дворы,

    наши мальчики головы подняли,

    повзрослели они до поры,

    на пороге едва помаячили

    и ушли за солдатом солдат...

    А в наше время уже дети и внуки фронтовиков продолжают слагать стихи и песни, снимать фильмы о мальчиках, ушедших на Великую Отечественную войну. Я этим летом обязательно пересмотрю фильм «Курсанты», снятый Валерием Тодоровским по дневникам и воспоминаниям его отца-фронтовика, режиссёра Петра Тодоровского.



    Вар 6. Текст М.М. Пришвина

    (1) В  первую мировую войну, в 1914 году, я поехал военным корреспондентом на фронт и скоро попал в сражение. (2) Я находился около раненых, и один умирающий шептал мне: «Вот бы водицы…»


    (3) Я побежал за водой.
    (4) Но он не пил  и повторял: «Водицы, водицы, ручья…»
    (5) С изумлением поглядел я на него и вдруг всё понял. (6) Это был почти мальчик, с блестящими глазами, с тонкими трепетными губами, которые отражали трепет души. (7) Мне казалось тогда, что надежды на спасение у него нет и что врачи будут бессильны.
    (8) Я объяснил санитару, что мы можем сделать для мальчика, пока он еще жив. (9) Мы взяли носилки и отнесли его на берег ручья. (10) Санитар удалился, а я не смог уйти и остался с глазу на глаз с умирающим мальчиком на берегу лесного  ручья.
    (11) В косых лучах вечернего солнца ручей был особенно красив.
    (12) Над заводью, на фоне чистого неба,  кружилась голубая стрекоза. (13) А чуть ближе к нам, где заводь кончалась, струйки ручья, соединяясь на камушках, пели свою завораживающую,  прекрасную песенку. (14) Раненый слушал, закрыв глаза, его губы, бескровные и сухие,  судорожно двигались, выражая сильную борьбу. (15) И вот  борьба закончилась милой и детской улыбкой,  и открылись глаза.
    – (16) Спасибо вам,  так красиво! – прошептал он.
    (17) Увидев голубую стрекозу, летающую у заводи, он ещё раз улыбнулся, ещё раз сказал спасибо и снова закрыл глаза.
    (18) Прошло сколько-то времени в молчании, как вдруг губы опять зашевелились, возникла новая борьба, и я услышал:
    – (19) А что, она ещё летает?
    (20) Голубая стрекоза ещё кружилась.
    – (21) Ещё как! – ответил я.
    (22) Он опять улыбнулся  и впал в забытьё.
    (23)Между тем мало-помалу смерклось, и я тоже мыслями своими улетел далеко и забылся.  (24) Вдруг, слышу, он спрашивает:
    – (25) А стрекоза?
    – (26) Летает, – сказал я машинально, не глядя, не думая.
    – (27) Почему же… я не вижу… красоту? – спросил он, с трудом открывая глаза.
    (28) Я испугался. (29) Мне случалось раз видеть умирающего, который перед смертью вдруг потерял зрение, а с нами  говорил ещё вполне разумно.
    (30) Не так ли и тут?.. (31) Но я сам  посмотрел на то место, где летала стрекоза, и ничего не увидел. (32) Больной решил, что  я ему попросту  солгал, и глаза его опять закрылись.
    (33) И вдруг я увидел в чистой воде отражение летающей стрекозы: мы не могли заметить её на фоне темнеющего леса. (34) Но вода – эти глаза земли – остается светлой, даже когда  стемнеет: эти глаза как будто видят во тьме.
    – (35) Летает, летает! – воскликнул я так решительно, так радостно, что больной сразу открыл глаза.
    (36) И я ему показал это отражение. (37) И он улыбнулся.
    (38) Я не буду описывать, как спасли этого раненого, его спасли доктора. (39) Но я крепко верю: им, докторам, помогла красота ручья и мои решительные и взволнованные слова о том, что голубая стрекоза летает над заводью.

    (По М.М. Пришвину*)




    *Михаил Михайлович Пришвин (1873–1954) – известный русский писатель, автор произведений о природе, охотничьих рассказов, произведений для детей.

    Сочинение.

    Жизнь. Душа. Красота. Эти понятия неразделимы. Красотой можно спасти жизнь. Тем более, если жизнь одухотворена. А герой отрывка М.М. Пришвина одухотворённый, тонкий, «с блестящими глазами, с тонкими трепетными губами, которые отражали трепет души». Его-то и спасла красота заводи на фоне чистого неба, красота ручья с его завораживающей, прекрасной песенкой, красота голубой стрекозы, летающей над светлой водой. Но увидел бы всё это умирающий мальчик, если бы рядом не оказался военный корреспондент с таким же трепетом души, сумевший угадать потребность раненого в прекрасном, не оставивший мальчика одного на берегу заводи, не оборвавший своим равнодушием связь умирающего с окружающей его красотой? Это он, автор отрывка, очнувшись от своих далёких мыслей, догадался отыскать отражение летающей стрекозы в чистой воде, а не на фоне темнеющего леса. Это его «решительные и взволнованные слова» наряду с красотой ручья спасли того раненого.

    Трудно не согласиться с Пришвином в чудодейственной силе окружающей нас природы, в могучей силе человеческого тёплого слова, ободряющего нас в тяжелейших ситуациях.

    Природа составляет вечный мир человека. Пьер, взглянув на небо, думает: «И всё это моё, и всё это во мне, и всё это я!».



    Природа способна возрождать людей к жизни. Так будет у князя Андрея, когда он соприкоснётся на поле Аустерлица с вечным и бездонным небом, открывшим ему иной смысл жизни. А встреча со старым дубом, который весь покрылся зеленью и сливался с буйной весенней жизнью, вернула Болконского к жизни. Князь Андрей вдруг окончательно решил: «Нет, жизнь не кончена в тридцать один год».

    И что бы ни случилось в жизни каждого из нас: неприятности, обиды, ссоры, болезнь, надо уметь видеть вокруг себя красоту бездонного неба, лёгких облаков, цветущих или раскрашенных яркой осенью деревьев, слышать песни звонких ручьёв или тихий шёпот падающего снега. И в душе всегда прибудет мир и гармония.

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Вар Текст Мамина-Сибиряка

    Скачать 212.52 Kb.