страница1/4
Дата03.01.2019
Размер0.55 Mb.

Выженко Александр ах, этот нетленный вишнёвый сад!


  1   2   3   4



Выженко Александр


АХ, ЭТОТ НЕТЛЕННЫЙ ВИШНЁВЫЙ САД!
Пессимистическая комедия в четырёх действиях
«Вот оно, счастье, вот оно идёт, подходит всё ближе и ближе, я уже слышу его шаги.»

А.П. Чехов «Вишнёвый сад»


«А я живу, как в сказочных веках,

Воздушный сад исполнен аромата.»

Константин Бальмонт
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Епиходов Семен Пантелеевич; кажется, был когда-то конторщиком.

Раневская Любовь Андреевна, помещица.

Аня, её дочь, 18 лет.

Варя, её приёмная дочь, 25 лет.

Гаев Леонид Андреевич, брат Раневской.

Фирс, старик 88 лет.

Симеонов-Пищик Борис Борисович, помещик.

Шарлотта Ивановна, жена Симеонова-Пищика.

Дуняша, горничная.

Кардамонов Богдан Иваныч, почтовый служащий.

Фотограф.

Мальчик.
Действие происходит в имении Л. А. Раневской.


----------------------
До поднятия занавеса слышится отдалённый звук, доносящийся откуда-то сверху, похожий на смех ребёнка. Наступает тишина. Затем, то нарастая, то стихая, льётся чудная, красивая, полная неги музыка, будто весенний ветерок играет листьями в саду.

Занавес открывается.


ДЕЙСВТЕИ ПЕРВОЕ
Канун Рождества. Гостиная, отделённая аркой от залы. Занавески на окнах, постелены ковры. На стенах развешены картины, расставлена мебель. Горит люстра. На створках старинного шкафа масляными красками, в духе лубка, изображена картина: по обе стороны мирового древа сидят две птицы с женскими головами; одна птица символизирует день, другая ночь; крона дерева также разделена на две половины, на одной месяц и звёзды, на другой – ясное солнышко. Здесь же нарядная новогодняя ёлка. Чувствуется некая свежесть, которая бывает после ремонта.

Варя в чёрном платье с плерезами стоит, задумавшись, у окна; Дуняша в розовом платье с зелёным поясом раскладывает пасьянс; у неё сильно напудрено лицо.


Варя. Всю ночь была метель, снегу навалило – страсть. А сегодня с утра светит солнышко. Деревья в саду белые-белые, будто из хрусталя. Благолепие!

Дуняша. Удивительно: что не сниму карту – выходит валет червей. К чему бы это?

Варя. Дуняша, который час?

Дуняша (взглянув на свои карманные часы). Два.

Варя. Скоро должны привезти Фирса. Дорогой, милый наш старичок!

Дуняша. Епиходов говорит: врач сотворил чудо. Здоровье Фирса значительно улучшилось, и он даже ходит без своей палки.

Варя. Как все сложилось, однако. Нам возвращено имение. Приехала мама. С нами Аня. Не иначе, как сон. (Осеняет себя крестным знамением.) Чу́дны дела твои, Господи!

Дуняша (взволнованно). Мне третьего дня чиновник из почты предложение сделал.

Варя. Кардамонов?

Дуняша. Он мною очарован… Он так и говорит: «Вы, – говорит, – Авдотья Фёдоровна, в высшей степени благородное существо». Ты помолись за меня Богу, Варя.

Варя (вздыхая). По субботам хожу ко всенощной, в праздники к ранней обедне, а возвращаюсь из церкви без того трепета, который испытывала раньше. Наоборот, так жутко, так горько вдруг станет, как будто пожевала полыни.
Пауза.
Чувствую, что жизнь уходит, а как будто не жила, ничего не сделала в жизни, и, что обиднее всего, самого главного, самого красивого в жизни не сумела взять и понять.

Дуняша. Тебе горько, больно, Варенькая, милая. Я знаю, Ермолай Алексеевич тебя очень сильно любил. Просто, не успел сказать об этом.

Варя (продолжая упавшим голосом). Вчера наблюдала за кошкой Машей, как она играется с клубком пряжи, и мне вдруг подумалось: она ничего не знает о Деве Марии, об Иисусе, она не знает никакой веры, никакой философии, но как она счастлива. И мне вдруг так захотелось стать кошкой!
Входит Аня; она в белом платье с цветком в волосах; у неё утомлённый вид.
Варя. Как мама?

Аня. Лежит, не двигается; лицо белое, руки жёлтые, как мёртвая…

Дуняша (сочувственно). Барыня, бедненькая! Уж третий день…

Аня (садится). Час назад жадно выпила стакан воды, и в который раз попросила, чтобы в её комнате не гасили свет. (После паузы.) Я, пожалуй, выпью кофе. Мамин знакомый, пастор, приучил меня к кофе. Пью его и днём и ночью.

Дуняша. Сию минутку. (Уходит.)

Варя (садится рядом с Аней и обнимает её). Душечка моя, золотюся, если бы ты знала, как я тебя люблю!

Аня. Что мне довелось пережить.

Варя. Представляю!

Аня. Там, впервые, я посмотрела на себя настоящими глазами.
Пауза.
Выехала я на Михаила. В тот день выпал первый снег. Приезжаю в Париж, а там – духотища, солнце жарит, совсем как летом.
Пауза.
Милая, добрая, хорошая моя мама. Господи, как она страдала, сколько вытерпела! Со своей парижской квартиры ей пришлось съехать. Я нашла её в Клишен-ля-Гарэн, в жалкой узенькой комнатке; денег у неё – ни гроша… Её француз уходил в страшных муках, а она ухаживала за ним, как ангел. Если бы я сказала маме о смерти Лопахина, это окончательно убило её.
Дуняша входит, подаёт Ане кофе.
Спасибо тебе, Дуняша. Я так надеялась на помощь Яши, а он… как сказала мама: «Яшу поглотила трясина Монмартра».

Варя. Каков подлец!

Дуняша (закрывает лицо руками). Голова кружится…

Варя. Ты сядь, Дуняша.

Дуняша. Каждое воскресенье из деревни приходит мать Яши, часами просиживыет в людской и у всех, кто проходит мимо, спрашивает: «Яша, сынок мой, вернулся?»

Аня (вытирает глаза, улыбается). Вот я и заплакала. А я всё же храбрая. (Вздрагивает.) Я в парижских катакомбах была…

Варя (прислушивается). Вот, кажется, едут.

Дуняша (прислушивается). Нет… Собаки бы залаяли.

Аня (встаёт и машет рукой). Надо встряхнуться, сбросить с себя всё это. (Бежит порывисто к окну.) Мне так хорошо дома! Мне хочется прыгать, размахивать руками… Как я возрадовалась, когда увидела наш сад, белые массы снега, голубое небо… Я даже ущипнула себя: а вдруг это сон! Сказочное возвращение. Мой сад! Мой дом! Моя комната! Мои окна!

Варя (к Ане). Что Петя? Пишет?

Аня (качает отрицательно головой, задумчиво). Мой холодный, мой далёкий человек будущего. Он ведом своей звездой. Видать, ему пока не до меня. (После паузы.) Иногда мне кажется, что я люблю его, а иногда… (С усмешкой.) Зачем-то храню его калошу. (С иронией.) Реликвия.
Пауза.
Прощаясь на перроне, Петя держал меня за руки, без конца повторяя: «Солнышко моё!» Уже тронулся поезд, стал набирать скорость, а он всё стоял, будто в оцепенении. Нежно обняв меня, он бросился догонять свой вагон, прыгнул на подножку, тут у него калоша с ноги и слетела…

Варя. Он хороший, несчастный, непонятый человек.

Дуняша. Опять заживем, как было по-старому. Зима пройдет быстро, и даст Бог, наш сад снова расцветёт.

Варя. Всё своим порядком, как у людей… по-христиански. Благолепие!

Аня (остановив свой взгляд на шкафе). Какие чудные, сказочные птицы. Все же Семён удивительно тонкий, творческий человек. В маминой фиолетовой комнате на камине он изобразил двух целующихся голубков. Так мило…

Варя (сердито и насмешливо). Тоже мне – художник. Рембрандт. Взял и испортил старинный шкаф.

Аня. Епиходова просто не узнать. Говорит так ясно, так хорошо. Какое у него живое лицо! Так и светится весь счастьем.

Варя (с иронией). Здоров, сияет, блещет и пахнет! (Другим тоном.) Поселился в детской, заводит свои порядки. Деньгами сорит: на помин души Лопахина дворовым двести рублей жаловал! Так нельзя!

Дуняша. Говорят, Ермолай Алексеич, перед тем, как… переписал на имя Епиходова имение и два дома в Харькове, да ещё оставил солидный счёт в банке.

Аня (Дуняше). Помнится, он делал тебе предложение.

Дуняша (с досадой). Что было, то быльем поросло. С утра до ночи занят делом. Ему теперь не до меня.

Аня. Мне Семён как-то сказал: «Как важно пройти сквозь тёмную ночь души. Только тогда начинаешь видеть, понимать и ценить свет.»

Варя. Как был чудаком, так чудаком и остался.
Пауза.
Взял повара из Полтавы, Никанора, и теперь мы каждый день вынуждены есть борщ и галушки. (Пауза.) Возмутительно.

Аня. Но вкусно.

Варя (хмуро). Этот Никанор меня пугает. Высокий, здоровый верзила в вышитой сорочке, с мохнатыми бровищами, с длинными усищами… чуб торчком... Ужас что такое!
Из соседней комнаты доносится голос Любови Андреевны: «Дитюся!»
Аня. Мама зовёт. (Убегает.)
За сценой слышен лай собак, затем звук бубенчиков и скрип снега под полозьями саней.
Дуняша. Едут! Что же это со мной… в жар бросило.

Варя. Едут, в самом деле. Пойдем встречать.

Дуняша (в сильном волнении). Я сейчас упаду… Ах, упаду!
Варя и Дуняша быстро уходят. Сцена пуста. За сценой шум, какой бывает, когда встречают приезжих. Голос Вари: «Заждались мы, уж так волновались…» Голос Дуняши: «В доме натоплено, скоро согреетесь…»

Через сцену проходит Гаев, ездивший забирать из больницы Фирса; на нём теплое пальто с башлыком; в правой руке у него покупки.


Гаев (бодро). Мы идём, мы идём, мы идём. (Напевает). «Запрягу ль я тройку борзых… Тёмно-карих лошадей…»

Аня (в дверях, умоляюще). Дядя!

Гаев (Ане, вполголоса). Pardon. Природа, обними меня! (Привлекает к себе Аню, целует лицо, руки). Дитя моё, ангел мой…

Аня (поправляет Гаеву галстук). Дядя, с каких это пор ты стал душиться духами?

Гаев (игриво). Тонкая натура с тонким ароматом духов.

Аня. Уж не в буфет ли вы заходили?

Гаев (с усмешкой). Зашел в буфет купить конфет. (Делает гримасу.) Ну, Снегурочка, встречай дедушку Мороза.
В гостинную, в окружении Епиходова, Дуняши и Вари, семеня входит Фирс; он в валенках, в серой тужурке; его седые бакены за несколько месяцев превратились в седовласую бороду. Епиходов в пиджаке и белой жилетке; в руках плед, на поясе вязка ключей.
Аня (радостно, сквозь слезы). Фирс, милый!

Фирс (целуя Аню в голову). Красавица, матушка…

Геав (стал в позу, снова запел). «И будешь ты царицей мира…»

Варя. Не замёрзли в дороге?

Епиходов (потирая озябшие руки). Руки закоченели. Пока доехали, кучер раз семь слезал с козел и танцевал гопак. А вот Фирса мы уберегли. Устлали сани подушками, одеялами и ковром…

Варя. Дуняша, чаю Фирсу, да поскорее.

Дуняша. Я мигом. (Бежит к самовару, который стоит в зале на праздничном столе).

Епиходов ( к Ане). Как Любовь Андреевна?

Аня (вздохнув и покачав головой). Надеюсь на чудо Рождества.

Гаев. Однако же, пойду разденусь. (Идет к себе через залу, останавливается, Ане.) Из Ярославля пришла телеграмма. Твоя бабушка-графиня очень больна. (Уходит).

Епиходов. Фирс.

Фирс. Чего изволите?

Епиходов. Не стой, родной, садись в кресло. (Усаживает Фирса в старинное кресло у окна, укутывает его в плед, кладёт под ноги подушечку.) Отныне у тебя в гостинной будет своё кресо. Приходи когда вздумается, сиди, отдыхай. Зиму будешь жить у Карпа, на печи отлёживаться…

Фирс. Да… Я, значит, буду баклуши бить, а без меня тут кто подаст, кто распорядится?

Епиходов. Не твоя забота. Теперь ты – вольный человек. Никаких «чего изволите?», забудь о своей ливрее, о высокой шляпе, о белых перчатках, хватит уж, наработался за долгую жизнь. Отныне ты будешь отдыхать, а мы будем все за тобой ухаживать.
Дуняша подает Фирсу чай. Аня садится на скамеечку рядом с Фирсом.
Аня (гладя Фирсу руку). Фирс, дорогой… Тебе будет хорошо здесь!

Варя. Семён Пантелеич – наш благодетель, и мы обязаны за него Богу молить денно и нощно.

Фирс. Спасибо Семёну, не дал мне старику с белым светом распрощаться.

Аня. Семён, вы обещали рассказать, как всё было.

Епиходов. Собственно говоря, отчего же не рассказать? Никогда не забуду тот день, когда Ермолай Алексеич нанял меня присматривать за имением. Сколько всего пришлось мне в тот день пережить! (Дуняша все это время не отводит от него глаз.) Всё началось в саду… Когда я хватил топором по дереву, в тот же миг ощутил сильнейший удар по голове, будто невидимый страж сада вонзил свое огненное копьё мне в темя. Я снова ударил по дереву, и снова меня настиг удар. Такой головной боли я не испытывал ещё никогда. Отбросив топор, я пошел на кухню, чтоб выпить воды. Но и тут меня настигло несчастье. Очевидно, в кружке было нечто такое, отчего я осип, а после, когда все уехали, и вовсе стал задыхаться. И тут я вспомнил об аптечке, которая осталась в доме. Захожу в залу – и вижу, что на диване лежит Фирс.

Варя. Святые угодники!

Аня. Страсть!..

Епиходв. Уже не думая о себе, я перенёс его на подводу, и что есть духу в город, в больницу…


Пауза.
Фирс. Все же не дал мне Господь умереть. Казалось, силушки уж нет совсем. А вот нет. Жив курилка.

Епиходов (смотрит на часы). Пора принимать пилюли. (Подает Фирсу лекарства). Пора, пора…

Фирс (берёт пилюли и запивает чаем). А где же барыня?

Дуняша. Отдыхают.

Фирс (радостно). Барыня моя приехала! (Плачет от радости.) Дал Пан-Бог ещё раз свидеться. Славно…

Епиходов (достает из кармана платок, подает Фирсу). Чего же плакать? Ну и слава Богу... Плакать не нужно. (Выбирает ключ, со звоном отпирает старинный шкаф, прячет в одном из ящиков револьвер.)

Варя. Зачем вы носите с собой оружие?

Епиходов. Волки, Варвара Михайловна, волки.


Входит Гаев, он всё также в прекрасном расположении духа.
Гаев. Удивительно, как наш Фирс стал похож на колдуна! У него такой вид, как будто он хранитель какой-то тайны.

Фирс. Я знаю только одно: в это мире есть сила, которая дарит и отбирает, маленькое делает большим, большое маленьким…

Варя. Как я рада! Наш Фирс совсем не бормочет и хорошо слышит.

Фирс. Чего?

Варя. Сегодня поймала двух мышей.

Фирс. Мыши это ничего. (Бормочет.)

Гаев. Видимо Фирс и вправду постиг что-то очень важное. Я усиленно пытаюсь понять эту жизнь, но – увы! – каждый раз неудачно. Жизнь мне видится какими-то клочками, которые я никак не могу связать в одно целое.

Епиходов. Многоуважаемый Леонид Андреич, уверяю вас: жизнь не нужно понимать, жизнь нужно прожить. Жизнь абсолютно алогична. Она гораздо глубже, чем логика. Нас выучили дурным вещам – вот почему в мире люди ходят с вытянутыми постными лицами. Они – большие логики! Они и не догадываются, что жизнь – это грандиозный абсурд. Она гораздо глубже, чем логика.


Пауза.
Если вы пытаетесь цепляться за логику, то вы пропустите массу вещей, а эти вещи и есть самые драгоценные. Вы пропустите любовь, радость, Бога, свободу… Вы пропустите всё, что делает жизнь замечательной, что придает жизни красоту и великолепие. Логика является барьером, но не мостом. Понимание случается, но не через голову, оно случается через сердце – не через логику, а через любовь.

Гаев (напевает). «Не любить – погубить значит жизнь молодую».

Епиходов. Вот, вот! Я сидел в гнезде своих несчастий, боясь даже подумать, что человеку дано летать. Это длилось донедавна, пока, в один миг! – невидимая птица блаженства не вытащила меня из гнезда моих страданий... О, как это сладостно! Я вдруг почувствовал, что лечу!
Пауза.
Главное – не пропустить момент, когда жизнь открывает новые двери.

Гаев (присвистнув). Да вы мудрец, Семён Пантелеич! Вы мудры почти, как Соломон. Но мне кажется, что Соломон сделал большую ошибку, что попросил мудрости. (Делает гримасу.) Впрочем, я могу и ошибаться.

Аня (живо). Это просто замечательно!

Варя. Что?

Епиходов. Да, конечно.

Гаев. За мудрость стоит выпить.

Варя (наставительно). Дядечка, попоститься бы нужно.

Гаев. Варенька, добрые дела надо делать, без добрых дел и пост не спасет. И не забывайте, мои дорогие, сегодня праздник, да ещё какой. Не грех, не грех… (Достает из своего просторного пиджака бутылку и две рюмки, ставит на стол; Епиходову.) Это коньяк. Номер ноль-ноль. Коньяк великолепный. Ну, за мудрость. (Пьют с Епиходовым.)

Аня. Дядя, дай леденец.

Гаев (целует Аню в щеку). Брильянт души моей, к леденцам я охладел. Теперь я – поглотитель мармелада. (Открывает коробочку с мармеладом. Аня и Дуняша угощаются; Епиходову.) Повторим? (Выпивают; закусывая лимоном.) Кстати сказать, мои дела в банке идут как нельзя лучше. Золотой жетон и триста наградных – вот как оценил мою работу директор банка. А с нового года мне станут платить не шесть, а семь тысяч в год! Вот такая моя философия: медленно, но уверенно – и только вперёд, к намеченной цели.

Епиходов. Прекрасная философия. Это напомнило мне историю об улитке и воробье. Спросил воробей улитку: «Зачем ты ползёшь на вишню, там нет вишен.» – «Когда я туда доберусь, они там будут», – сказала улитка.

Гаев (радостно). Прекрасная история. За это стоит выпить.

Епиходов. Не возражаю.
Выпивают.
Гаев. Хочется напиться до райских видений.

Епиходов. Улитка в пути.

Варя. Дяденька, хватит.

Гаев (тихо напевает). «Поймешь ли ты души моей волненье…» (Пропускает еще одну рюмку.) Между прочим, мне доктор сказал: ежели, говорит, твоя натура выдерживает – пей в своё удовольствие.

Фирс. Фитюлька.
Варя, топнув ногой, уходит.
Гаев. Пойду к сестре и скажу ей, как я её люблю. Мои слова согреют Любу и помогут поскорее воспрянуть духом.

Аня. Мама спит, дядя. Вы лучше желтого в середнину… дуплетом. (Уходит.)

Гаев (с досадой). Я неисправим, это очевидно. (Подходит к шкафу; негромко, как бы декламируя.) Мировое Древо! Только слепой пройдёт мимо этого дерева, не восхитившись его силой и красотой. Своими корнями оно глубоко ушло в землю, а пышною кроною своею устремилось к небесам, чтобы связать всё и вся: день и ночь, тленное и вечное, песню и тишину… Уже тысячи веков оно дарит нам свои плоды – животворящий дух, связующий живые существа… (Отходит от шкафа…)
Пауза.
(Трёт себе лоб.) Я стараюсь не стареть, по силе возможности, но, откровенно говоря, я не боюсь ни старости, ни смерти, а жизнь люблю всеми силами души и во всех положениях: и в радости, и в горе, и здоровый, и больной… Стариком себя ещё не чувствую, но осенью попахивает всё сильнее и сильнее. (Пауза.) Вот вам и философия на закуску! Суета, мой друг, суета… (Хочет еще что-то сказать, но машет рукой и уходит влево).
Дуняша все время хлопочет около накрытого стола; теперь, когда Епиходов остался один, она подошла к нему.
Дуняша (нервно). Я все эти дни думала о вас.

Епиходов. Дуняша, после поговорим.

Дуняша. Я с таким волнением ожидала вас сегодня.

Епиходов. Здесь люди.

Дуняша. Фирс задремал. (Пауза.) Вы, Семён Пантелеич, не желаете меня видеть… (Вздыхает.) Вы же делали мне предложение. (Порывисто обнимает его.)

Епиходов. Авдотья Фёдоровна, надо себя помнить. Мои чувства к вам – братские.

Дуняша (отчаянно). Вы не умеете любить!
Пауза.
Епиходов. Может быть, я один из немногих, кто знает что такое любовь.
Слышен лай собак, звон бубенчиков.
К нам, кажется, гости.
Шум за сценой. Входят: Варя, Симеонов-Пищик; он в поддевке из толстого сукна и шароварах; Шарлотта Ивановна, в брюках, в валенках, длинная мужская рубаха навыпуск, волосы с прямым пробором, зачёсаны за уши.
Пищик. Мир дому сему, и тому, кто в дому!

Шарлотта. А хозяевам здоровья и достатка!

Епиходов. Дуняша, чаю гостям. (Крепко жмёт руку Пищику.) с Новым годом, с Рождеством Христовым!

Пищик. Взаимно, мой друг! Взаимно! По такому случаю, полагаю, можно и поцеловаться!..


Целуются.
У вас так вкусно пахнет, что просто – ужас! И я знаю чем: жареной жирной индейкой.

Варя. Как добрались?

Шарлотта. Окоченела, как сосулька.

Пищик. Тройка лошадей несла нас быстро. Деревья шумели гулко, страшно, и не было видно ни зги. Точно неслись куда-то в пропасть. И вот приехали. (Замечает Фирса.) Жив старичок. Вы подумайте!

Епиходов. Простите, Шарлотта Ивановна, я не успел ещё поздороваться с вами. (Целует у неё руку.)

Шарлотта. Ты, Епиходов, очень умный и очень благородный; тебя должны безумно любить женщины. (Обнимает и целует его.)

Дуняша. Ой!..

Варя. Что такое?

Дуняша. Руку кипятком ошпарила… (Дует на руку.)

Варя. Пойди скорее, утиным жиром смажь.


Дуняша убегает.
Шарлотта (осматриваясь, напевает). «Виют витры, виют буйни…» (Смеется.) У хохлов тыквы называются кабаками, а кабаки шинками.

Епиходов (Пищику). Счастливая женщина – как красиво!

Пищик (Епиходову). Уверяю вас, это не женщина – петарда!

Гаев. О эти женщины! Они все до единой сфинксы!

Пищик (оглядывается). Давненько не был у вас… милейшие…

Варя (у окна). Снег пошел… белый, чудный…

Шарлотта (садится на диван, Пищику). Каплюша, присядь.

Гаев (входя, восторженно). «Год новый радостно встречаем в собранье искренних друзей!..»

Пищик (подавая ему руку). Здравствуйте, Леонид Андреич!
Трижды целутся.
Гаев. Борис Борисыч! Вот так сюрприз! (Целует у Шарлотты руку.) Весьма рад видеть вас в добром здоровье. (Открывает коробочку с мармеладом.) Мармелад. Угощайтесь.

Шарлотта. Благодарю за любезность.

Пищик. С пребольшим, так сказать, удовольствием.

Гаев. Ах, черт возьми! (Бьет себя по лбу.) Вот память-то!

Пищик. Что?

Гаев. А он и молчит. Женился и молчит! Я забыл, а они молчат.

Варя. И я забыла… С браком законным! Дай Бог!

Епиходов. Чтоб вам за любовью жить было некогда!

Гаев. Совет да любовь, милые мои! Чудо сотворил, Борис Борисыч! Я от вас такого важного и отважного поступка никак не ожидал! Как скоро и как быстро! Кто мог ожидать от вас такой ереси?

Пищик. Каков я? И скоро и быстро! (Хохочет.) Я сам не ожидал от себя такой ереси. Вмиг, батенька, склеилось дело. Влюбился и женился!

Гаев. И как? Как живёте-можете?

Пищик. Я Шарлотте из Евангелие: «Да убоится жена мужа своего». А она мне в ответ: «Да будут два в плоть едину». Так и живём.

Гаев. Недурственно. А я вот… живу архимандритом. Да-с.

Шарлотта. Мне Каплюша японский массаж делает.

Гаев (удивленно, явно передразнивая Пищика). «Вы подумайте!»

Пищик. Дочка моя, Дашенька… вам кланяется…

Гаев. Спасибо.

Пищик. Дашенька по билету двести тысяч выиграла!

Гаев. Что вы говорите!

Пищик. Потому нельзя никогда терять надежды. Вот думаю, уже все пропало, погиб, ан глядь, – железная дорога по моей земле прошла, и мне заплатили. Англичане глину нашли, – опять копейка. Там, глядишь, еще что-то привалит. (Садится рядом с Шарлоттой, берет её за руку.) Я теперь лишь у моей благоверной в долгу. Потому, как семейная жизнь есть долг, деньги нужно беречь, копейка рубль бережет. Быть бедным, ничего не копить легче, чем быть богатым.

Гаев. Деньги, как водка, делают человека чудаком.

Однако же… Пойдёмте-ка, да выпьем… Эх, братцы… (Обнимает их обоих вместе.) Да и выпьем же! Эх!

Шарлотта. Фи! Угостите-ка лучше даму мармеладом.
Пищик и Гаев переходят к столу.
Гаев. Пускай мы будем стары, но не будем отказываться от того, что утешает наши души. (Наливает по рюмке.) Семен Пантелеич, вы с нами? Ах, да. Улитка в пути. (Чокаются.) Ну, отвяжись худая жизнь, привяжись хорошая!

Фирс. Эх вы… фитюльки!

Шарлотта. Каплюша, много не кушай.

Гаев. Нашему брату-чудаку конец пришел, крышка. Идеализм теперь не в моде. Теперь царит рубль, и если хочешь, чтобы не спихнули с дороги, то распластайся перед рублём и благоговей. Но я не могу. Уж очень претит!

Пищик. Многоуважаемый, достойнейший, Леонид Андреич, вы такой же идеалист, как я индюк.

Гаев. О, как вы меня мало знаете!

Варя (Епиходову). На столе сахар серого цвета. Надо бы поменять.

Епиходов (протягивает Варе ключи). Варя, поменяйте, пожалуйста.

Варя. Сойдет и серый. (Отходит.)

Пищик. О Господи! Уф, Боже мой! Боже мой! Какой запах!


Входит Дуняша.
Варя. Как рука?

Дуняша. До свадьбы заживёт.

Епиходов (у ёлки). Ба! Кому это тут под ёлочкой дедушка Мороз подарок оставил?

Гаев. Кого?

Епиходов (руками и туловищем делает движение, как будто играет на бильярде). Кий. Уж не вам ли? Желтого в середину!
Гаев достает из-под ёлки бильярдный кий.
Гаев (повертев кий в руках). Я, Семён, не играю на бильярде… или когда-то играл, а теперь все позабыл. Да-с. (Кладет кий обратно под ёлку). Спасибо дедушке Морозу, но мне он ни к чему. Я теперь с Фирсом буду в шахматы играть. Правда, Фирс?

  1   2   3   4

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Выженко Александр ах, этот нетленный вишнёвый сад!