Скачать 298.86 Kb.


Дата13.11.2017
Размер298.86 Kb.

Скачать 298.86 Kb.

Владимир Арро прощание с ветлугиным действующие лица: Ветлугин






Владимир Арро
ПРОЩАНИЕ С ВЕТЛУГИНЫМ


Действующие лица:

Ветлугинхормейстер

Асясопрано

Сонечкасопрано

Синеглазкамеццо-сопрано

Лидияконтральто

Запущенная холостяцкая комната. Окно завешено шторами, но сквозь щель видно – за окном день. Обстановка самая неприхотливая, хотя несколько предметов говорят о былой зажиточности хозяина: вольтеровское кресло, трюмо. На стене несколько пожелтевших афиш, на которых самое крупное слово «ХОР». Между ними – россыпью – фотографии. Возле двери на манекене фрак, из-под лацканов – белая манишка и галстук-бабочка. В кресле сидит Георгий Васильевич Ветлугин, хормейстер народного хора, заслуженный работник культуры. Ему без малого семьдесят лет. На столике возле него аптечные флаконы, бутылка с минеральной водой, разная мелочь. Звучит музыка, например, «Глория» для хора и оркестра Вивальди. Пока идет оркестровое вступление, Ветлугин занимается своими делами: принимает лекарство, пьет воду, подносит к уху и встряхивает будильник – но все это мыча и мурлыча мелодию, отбивая такт то рукой, то ногой, до движением головы. Но в какой-то момент он весь настораживается, вдохновенно вскидывает голову и обе руки. Сложная манипуляция – и вступает хор, а с ним и Ветлугин.



Ветлугин. Глория-глория!.. Глория-глория!.. Ин эксцельзис део!..
Напевая и целиком уйдя в музыку, Ветлугин скупыми движениями дирижирует. Входит Анастасия Петровна, или попросту Ася, женщина лет шестидесяти, бывшая жена Ветлугина. В пальто, с хозяйственной сумкой в руках, она замирает на пороге. Музыка звучит еще некоторое время, потом затихает, совсем обрывается. Ветлугин поворачивает голову.
Ася. Жора!

Ветлугин (потрясенно). Ася!..

Ася. Боже мой, Жора… Живой! (Движется к нему с явным намерением обнять, но под конец не решается.)

Ветлугин (строго и буднично). Ну, будет. Сними салоп свой.

Ася (суетливо). Сейчас… Да!.. Ага… (Снимает пальто.)

Ветлугин. Сядь там.

Ася. Ага!.. Хорошо!.. (Садится на край стула.) Не вижу тебя отсюда, Жора, а я поглядеть на тебя хочу, полжизни ведь не видались, в одном городе живем, а как разошлись, судьба не сводила, видно, так надо было, такая наша судьба, какая я тебе пара, у меня образование неполное среднее, не повысить мне было тогда, после войны, скучал ты со мной, ни поговорить, ни в люди вывести, одна радость – красивая была, хорошо пела, так у тебя полный хор был этих певуний, нет, не смогла я тебя удержать, недостойна была, другую жену тебе надо было, не знаю, нашел ли, а только я с гордостью тебя вспоминала, хоть и семью завела, считай, другую жизнь прожила, а как услышу, бывает, хор, фестиваль, праздник народных талантов, то-сё, ой, Жора!.. (Утирает глаза.)
Пауза.
Ветлугин. Довольно тебе. Разошлась.

Ася. Ага… сейчас… (Утирается, сморкается.) Звание тебе дали, читала.

Ветлугин (строго). Не о чем тут…

Ася. Что значит – не о чем? Заслуженный ты работник культуры! Культуры!.. Ну? Это ведь заслужить надо, а ты заслужил его, да, Жора, да, заслужил!..

Ветлугин (досадливо). Ну, ладно.

Ася (горячо). Да, да, Жора!

Ветлугин. Ну-ну, пусть так…

Ася (настойчиво). Да, Жора, да!

Ветлугин. Вот что ты умела, так это нахваливать.

Ася. Тебя?

Ветлугин. А кого же?

Ася (искренне). Гос-поди, да как же это нахваливать… Зачем это… Воздавала тебе…

Ветлугин (ворча). Воздавала…

Ася. Да. По заслугам.

Ветлугин. Перестань. Так воздавала, что я боялся… как бы это сказать… не вознестись, не потерять критерии. Мужчину нельзя захваливать, Ася. А то у тебя выходило, что я чуть ли не этот… не гений.
Пауза.
Ася. А кто же ты?

Ветлугин (после паузы). Я?

Ася. Да. Гений и есть.

Ветлугин (морщась, но неуверенно). Как-то ты, Ася…

Ася (перебивая). Таких артистов, как ты, мало, ой, мало! Жора! И не перчь мне, я знаю, что говорю, ведь кто я была, простая вагоновожатая, контрОллер вправо, контрОллер влево, я ж матом могла на какого-нибудь шоферюгу, а ты что из меня сделал?.. В белое платье одел, обул в лодочки белые, на сцену вместе с другими вывел, поставил перед людьми, как артистку какую, прожектором осветил и (самозабвенно поет, прикрыв глаза) – улета-ай на крыльях ветра-а ты в край родной, родная песня наша-а-а… Ой, Жора! (Плачет, но поет.) Ту-у-у-уда-а-а-а, где мы тебя свободно пели-и-и, где было так привольно-о нам с тобою-у-у-у… Что ж ты делал со мной, злодей, ты ж меня, как птицу невесомую, над землей подымал, ты меня счастливой делал, мучитель ты этакий!.. (Утирает глаза.)

Ветлугин (вздохнув). Да-а, это я умел.

Ася. Ну вот, а говоришь, не гений, да ты, Жора, из гениев гений, вот кто ты!

Ветлугин (протестуя). Не надо так, Ася, это нескромно…

Ася (перебивает). Моя б воля, так я б тебе не только звание, я б тебе орден, я бы Героя…

Ветлугин (бурно). Ну, вот это уже лишнее!.. Это не надо!..

Ася. Надо, надо, и когда-нибудь поймут они…

Ветлугин. Никогда.

Ася. Поймут!

Ветлугин. Ни-ког-да, Ася!

Ася. Пойму, поймут!

Ветлугин. Да уже поздно будет.
Пауза.
Ася. Что ты сказал? Поздно? Почему, Жора?.. Никогда не поздно… (Пауза.) Жора, а что это за такая за телеграмма? (Держит в руках.) Приходи проститься… Удивил ты меня. Простидись ведь… тридцать лет тому… Добром, полюбовно… Ты уезжаешь куда?
Ветлугин не отвечает.
(Оглядев комнату.) Значит, теперь здесь проживаешь? Насилу нашла… Трюмо узнаю. Стол вроде твой… А так всё новое, незнакомое мне… Богаче ты жил. Вещи были старинные, замечательные. От мамы твоей. Куда ж ты собрался, Жора?

Ветлугин. К ней.

Ася. А?..

Ветлугин (после паузы). Я умираю.

Ася (встает). То есть… как ты сказал? (Пауза.) Так не надо говорить, Жора. Не надо! Это слово худое! Слышишь, не повторяй его больше. До последнего повторяй: я живу! Живу! Живу!.. Ну, говори: живу!

Ветлугин (еле слышно). Живу…

Ася (подходит к нему). Громче!

Ветлугин. О, господи, живу! Ну, чего ты пристала?

Ася. Ну вот, Жора, выбрось из головы… Сейчас врача вызовем. За лекарством сбегаем…

Ветлугин. Да есть, есть они у меня.

Ася. Где тебе больно-то? Болит где-нибудь?

Ветлугин. Как-то нехорошо мне…

Ася. Вот здесь? Сердце?

Ветлугин. Душа.

Ася (энергично, властно). Ой, Жора, нельзя так! Жить надо! Надо!.. Ну-ка!.. Для души вот чего не хватает!.. (Распахивает шторы. За окном – синее небо, а в нем облака.) У-у-у, пылища-то у тебя! Сейчас приберемся… (Закатывает рукава, приносит тряпку, ведро с водой.) Вот страхота! (Начинает уборку.) Ничего, не такое видали! Я, Жора, уборку люблю, ты знаешь. Я и стирку люблю, вот потеха! Иные женщины стирки не любят, в прачечную отдают, а разве ж там так выстирают. Я и прокипячу… И подкрахмалю… и подсиню… Сушу на чердаке. Ах, как оно пахнет, особенно после мороза, Жора!

Ветлугин (вздохнув). Ты, Ася, хорошая.

Ася. Да будет тебе.

Ветлугин. Нет-нет, ты славная. С тобой так уютно мне было. Ты – камерная музыка, Ася!

Ася. Ну, уж скажешь!.. (С усмешкой.) Думаю, и получше была.

Ветлугин (со вздохом). Всю жизнь, Ася, искал я гармонии.

Ася. И нашел?

Ветлугин. Как сказать тебе…

Ася. Да ладно, нашел бы, так видела бы я ее, эту гармонию, а то вон, почитай, месяца два не мыто, не чищено, жирные бутылки стоят, срам какой, корки-огрызки… (Ворчит.) Тараканы, поди, уже развелись… можно ль так запустить человека… Как же тут душе не болеть, если глазу нет радости…

Ветлугин. Что ты брмочешь там?

Ася (ворчливо). Про твою гармонию… Бабы нет в доме, вот что… А бабы нет – значит, и радости нет… тут она ему и сказала…

Ветлугин. Что ты ворчишь там, не слышу ничего!

Ася. Чего надо, того и ворчу… артисты они, балаболы чумазые… за собой не могут прибрать…

Ветлугин (как бывало). Ася, прекрати воркотню!

Ася (приветливо). Так я ж по привычке, милый, я не со зла! Ты не слушай. Помнишь, может, я всегда, когда прибиралась, маленько поругивала, да не тебя, а гостей твоих, больно неряшливы были артисты, как это слово-то, Жора?.. Бо… бо…

Ветлугин. Богема.

Ася. Во-во, она. Я скоро управлюсь, милый, ты отдохни.

Ветлугин (капризно). Ну, окна мыть, надеюсь, не будешь… ремонт мне тут разводить.

Ася. Нет, сегодня только полы подмою!.. А там, коли разрешишь…

Ветлугин. Ох!.. (Откидывается в кресле.) Ты, Ася, в своем репертуаре.

Ася (ворчит, убираясь). На полу будто свиньи паслись, страсть какая… тряпку им в руки не взять… отвалятся у них руки-то… языком потрепаться бы… зарастут по уши, а сами и не заметят…

Ветлугин. Скажи, Ася…

Ася (приветливо). Да?

Ветлугин. Ты не разучилась жарить драчены?

Ася. Нет, а что?

Ветлугин. Для кого ты их жаришь?

Ася. Как сказать… Я тебе так на это отвечу, Жора: мужу нельзя. Ни жареного, ни острого, ничего такого. Было у него прошлым летом воспаление двенадцатиперстной кишки.

Ветлугин (страдая). Ну, при чем тут кишка?.. Ася, я тебя про другое…

Ася. А, да! Ни для кого, Жора! Для кого мне… Как ты их любил, никто не любит, никто не оценит. Бывало, нажарю я тебе целое блюдо, сяду против тебя, и такая была… гармония!

Ветлугин (сглатывая). Нажарь мне драчен.

Ася. Что?

Ветлугин. Нажарь мне драчен на прощанье.

Ася. Помилуй, Жора, на какое прощанье, о чем ты?..

Ветлугин (требовательно). Нажарь!

Ася. Вот затейник-то… Стряпать я тоже люблю…

Ветлугин. Знаю

Ася. Хорошо, изволь. (Уходит.)
Ветлугин остается сидеть в кресле. И по тому, как он шевелит губами, качает рукой, видно, что он снова услышал хор. Между тем в комнату входит Софья Павловна, или просто Сонечка, бывшая его жена. Ей едва лишь за пятьдесят, выглядит она прекрасно, хотя одета для своих лет слишком эффектно.

Сонечка. У тебя не заперто, Ветлугин, почему?

Ветлугин (вскрикивает). Сонечка!

Сонечка (игриво). По-че-му, Ветлугин? (Задерживается у трюмо, взбивает волосы.) Ты боялся заснуть?

Ветлугин. Навсегда.

Сонечка. Что?.. Ничего не понимаю. (Подходит к нему.) Ну, здравствуй! У-у, пу-уся! (Целует его в щеку.) Ты постарел, Ветлугин. И пахнешь аптекой. Но ты все равно – пуся! (Улыбается.) Вот за это я тебя и любила. Хотя жить с тобой было нельзя. (Бросает плащ.) Куда ты уезжаешь?

Ветлугин. Никуда.

Сонечка. Как «никуда». А что же это? (Достает телеграмму.) «Приди проститься. Ветлугин». Ты меня разыграл?

Ветлугин. Сонечка, я умираю.

Сонечка. Что ты делаешь?.. Ха-ха-ха!.. (Разражается смехом.) Ну, не надо, Ветлугин, не смеши меня. Ты всегда был мнительный. (Гладит его плечо.) И ка-приз-ный!.. Отчего ты умираешь? (Вертит склянки.) Нет, я никогда в этом ничего не соображала. Не говори ерунды! Не надо! (Отходит от кресла, оглядывается.) Нет, а вообще говори, говори! Говори больше! В этом спасение. Пока я говорю, я существую… или как там… Не молчи. Тебе не с кем, да? Я понимаю… Не с кем да?.. Бедный!.. Говори со мной, говори! Как тебя занесло в эту конуру? Ну, говори!.. Странно, после развода со мной у тебя оставалась квартирка, добротная мебель. У тебя что, был пожар? Выговорись, Ветлугин!

Ветлугин. Нет.

Сонечка. Что – нет?

Ветлугин. Пожара не было.

Сонечка. Вот видишь, уже хорошо. (Без перехода.) Слушай, я же просила, не вешай эту мою фотографию. Я, конечно, уродка, но не до такой же степени. У тебя есть прекрасный портрет, ну, тот, свадебный. (Разглядывает фотографии.) Муся… Джульетта… Сысойкина… Ха, Рита! Черт бы ее взял! Ветлугин, ты мне не изменял с ней? Ну, скажи, да?.. Или нет?... Да-а, Ветлугин, да-а… Говори правду, ты же на смертном одре. (Присаживается на подлокотник, тормошит Ветлугина.) Говори, говори! Да?

Ветлугин. Нет.

Сонечка (встает, как бы разочарованная). Почему, Ветлугин?

Ветлугин. Я любил тебя.

Сонечка. Фу, какой ты скучный… Да, так ты же не спросил, где я сейчас пою, тебя не интересует?.. Нет? Эгоист. Всегда был.

Ветлугин. Где?

Сонечка. Только не говори никому. На клиросе!..

Голос Аси (поет). Ох, подруженьки, как грустно круглый год жить взаперти-и… (Пауза.)

Сонечка. Кто это сопрано? А?.. Жена, да?

Ветлугин. В общем, да, но…

Голос Аси. Из-за стен лишь любоваться на веселые поля-а…

Сонечка. Слушай, знакомый репертуар. Она молода? Хороша? (Достает зеркальце и пудрится, придирчиво рассматривая себя.)

Ветлугин. Она…

Сонечка (перебивает). И без сомнения, хозяйственна. Вон как гремит кастрюлями. В твоей жизни со мной тебе этого звука сильно недоставало. А? Признайся, Ветлугин.

Ветлугин. Ты была праздником, Соня.

Сонечка (польщенная) Да? Вот за что я тебя любила, ты всегда умел говорить комплименты.

Ветлугин. Ты была окошком, распахнутым в мир.

Сонечка. Ну вот, а говоришь – умираешь. Но я постарела, да? Скажи, да? (Стоит перед трюмо.) Да, Ветлугин? Или нет?

Ветлугин. Двадцать лет не прошли бесследно, Сонечка, ведь тебе, если мне память не изменяет…

Сонечка. Нет, ты не увиливай, Ветлугин! Как я выгляжу?

Ветлугин. Хорошо. Прекрасно.

Сонечка (подлетает к нему). М-м-м-м!.. Ты пуся, Ветлугин! (Прикасается к его щеке.) Это ничего, что я тебя целую? Она ревнива?

Ветлугин. Она…

Сонечка (перебивает). А знаешь, всё почему?

Ветлугин. Что?

Сонечка. Почему я прекрасно выгляжу и всё остальное? Потому что я не расходовала себя на это. (Жест в сторону кухни.) Потому что ничто так не старит женщину, как серые будни. Именно в эти дни на лбу залегают морщины, выпадают волосы и с лица исчезает… цвет лица! (Звонко смеется.) Тогда как в праздники… о, боже ты мой, сколько гостей собиралось в нашей квартире! Ты помнишь, Ветлугин, ты приходил с концерта или с репетиции, а у тебя гости! Они сидели повсюду, но нам не было тесно, нет! Выпивки было немного, и я даже не помню, была ли еда, едва ли, кто что принесет – вот мой принцип. Но у меня всегда была припрятана для тебя бутылка вина, да, Ветлугин? Уж этого ты не можешь не помнить!

Ветлугин. И пирожок.

Сонечка. Да!

Ветлугин. С ливером! Бр-р-р!..

Сонечка. Ну-у, Ветлугин, не привередничай, частенько я покупала паштет, голубцы, потом эти… пельмени почти всегда были. И вообще не надо, Ветлугин, не делай из меня душегубку! Можно подумать, что ты погибал от голода! Ты вспомни, как наедался по воскресеньям в «Восточном», жилет приходилось расстегивать – так тебя потом пучило. Нет-нет-нет, ты мне скажи, ты всё еще считаешь, что я была плохая жена? Отвечай, Ветлугин! Недвусмысленно отвечай! (Взгляд в сторону кухни.) Ах да, я понимаю.

Ветлугин. Сонечка, но жизнь не могла состоять из одних праздников.

Сонечка (перебивает). Нет, могла, Ветлугин, могла! И ты был счастлив со мной. Просто ты постарел. И тебя потянуло… тебя потянуло… В это кресло, вот куда тебя потянуло! Ты купил его у какого-то старичка, я сразу знала, чем это кончится. Кресло разложило тебя и деморализовало, впитало в себя…

Ветлугин. Неправда, Соня!

Сонечка. Нет, правда! А когда сел впервые, ты ведь думал, что ты Вольтер!

Ветлугин. Я не думал так.

Сонечка. Нет, думал! Думал!

Голос Аси. Нам и песни не веселье, от тоски мы их поем… От тоски мы их пое-ем… а-а-а… (И далее по партитуре оперы «Князь Игорь.)

Сонечка (вскинувшись, поет). От тоски мы их пое-ем! А-а-а-а… (Повторяет руладу сильным сопрано.)
Пауза. Сонечка встает, переглядывается с Ветлугиным.
Голос Аси (внезапно окрепшее сопрано). А-а-а-а-а-а-а!..

Сонечка. А-а-а-а-а-а!..
Одним словом, происходит голосовая дуэль двух вокальных дарований. Ветлугин пристрастно следит, переживает. И вот, когда Сонечка в упоении приближается к верхнему «ля», в комнату входит Ася с полной тарелкой свежеиспеченных драчён. Сонечка в немом удивлении застывает.
Ася (с оглядкой на Ветлугина). Здравствуйте.

Сонечка (тоже с оглядкой). Здра… здравствуйте.

Ася (ставит тарелку на столик возле Ветлугина). Я вот нажарила… Не знаю, можно ему…

Сонечка. Что это?

Ася. Драченки. Он любит.

Сонечка. Да? Ну, пусть ест.

Ася. Кушай, Жора, кушай.

Ветлугин. Сонечка, это Ася… Она из трамвайного парка. Я работал там после войны.

Сонечка. А-а, так вы имели честь до меня быть супругой маэстро Ветлугина?

Ася. Имела, имела. (Ветлугину.) Дать сметанки?

Ветлугин. Дать!
Ася из своей кошелки вынимает банку сметаны.
Сончка (нервно посмеиваясь). Ха-ха… А что ты устроил, собственно? Конгресс? Фестиваль?.. Вы тоже получили письменное приглашение?

Ася (гордо). Да, получила.

Ветлугин (принимаясь за еду). Видишь ли, Сонечка, я хотел, чтобы пришел хоть кто-нибудь… А вы пришли обе…

Ася. Жора, ты не волнуйся только. Ну, пришли и пришли. Кушай.

Сонечка. Да, Ветлугин, ты не волнуйся. Поделим тебя как-нибудь. Мне много не надо.

Ася (Сонечке). И вы кушайте! Они хороши, пока горячие.

Сонечка. Да? Спасибо. Если честно сказать, я голодна. Ну, кто бы мог подумать!.. Ветлугин, это та женщина, которую ты мне ставил в пример?

Ася. Ну уж… Какая я ему была пара… Всё домашние дела у меня на уме. А то еще по фазе мы с ним не сходились.

Сонечка (поперхнувшись). По чему?

Ася. По фазе. Ну, по режиму дня и ночи. Он только ложится, а мне уже вставать. Мне ведь в трампарк к пяти надо было. Вот он, горемыка, и спит один-одинешенек… Ешь, Жора, ешь. Дай я тебе прибавлю сметанки.

Сонечка. Да! Я ж тебе тоже кое-что принесла! То, что ты очень любил! (отходит к сумочке.) Отгадай, что это?

Ветлугин. Пирожок.

Сонечка. А вот и нет!.. А?.. (Вынимает бутылку вина.) Херес! Ты любил белый! (Асе.) Он обожал белый. Слушайте, по-моему, мы его балуем. Я подумала, вот человек уезжает… Да, кстати, он сказал вам, куда собрался?

Ася. Выдумки это… пустое…

Сонечка. Вы умная женщина. Все это бред! Чепуха! Снимаем с повестки!

Ася. От тоски это.

Сонечка. Тоску – развеем! Где у тебя посуда?

Ася. Я подам сейчас! (Услужливо вскакивает.)

Сонечка. Да, голубушка, если можно, мне вон тот бокальчик, граненый.

Ася. Сию минуту! (Достает два стакана и бокал.)

Сончка. Боже, как вкусно! Из чего это сделано?

Ася. Из картошки.

Сонечка. Из картошки?.. Вот это объядение?.. М-м-м-м!.. Вот этот деликатес?.. Вы кудесница, Ася. И он мог вас бросить? Я должна буду записать, как это делается. Ветлугин, почему ты так легко расставался с тем, что любил?

Ветлугин (с набитым ртом). Я искал гармонии.

Сонечка. Что он искал?

Ася. Он искал гармонии.

Сонечка. Ах да! Искал и не находил. Ему всюду чудилась неверная нота. Налить тебе?

Ветлугин. Да, немного.

Сонечка. А женщина… (Наливает.) Женщина не любит чувствовать себя фальшивой нотой в мелодии. Да, Ася?

Ася. Да, да!..

Сончка. Женщина – сама как мелодия. Она хочет заполнить собою весь мир. (Поет, раскинув руки.) Улета-ай на крыльях ветра ты в край родной, родная песня наша-а… Ах, что ты с нами делал, Ветлугин! Ты взмахнешь крыльями, а мы за тобою! Ввысь, ввысь! Как стая белых лебедей!

Ася. Истинная правда, как белая стая!..

Сонечка. А? Да?.. Выпьем же за Ветлугина!

Ася. За тебя, Жора!
Пьют.
Сончка. Кстати, Ветлугин, ты негодяй. Мы пьем за тебя, а ты – негодяй и клятвопреступник. С тех пор, как ты променял нас на почтовиков, мы распались. Нет больше «Катушки»! (Асе.) Хора прядильно-ниточной фабрики больше не существует. Одна за другой сменялись девчонки из этого… из института культуры. Мы пели… Ветлугин, знаешь, что мы пели? Ум-па, ум-па, ум-па!.. Мне казалось, что из меня хотят сделать геликон. О нет, после тебя… да что там! Как я пела под твоим управлением, я уже никогда не спою.

Ася. И мне так не спеть.

Сонечка. А? Да? Это было блаженство. Он умел поразительно сочетать голоса.

Ася. Ну-ка сочетай нас, Жора, голубчик.

Сонечка. Сочетай, Ветлугин, мы ж тебе не чужие.

Ветлугин (слабым голосом). Мммм-м-м-м…

Сонечка. Что? Не слышу! Только не умирай, Ветлугин, я тебя умоляю. (Асе.) Так я ему и поверила. Я не перенесу этого, я приму яд! А сам принимал слабительное. Было, Ветлугин? (Асе.) Было, было.

Ветлугин (с неотмщенной обидой). В твое отношение ко мне всегда был примешан яд насмешки и недоверия!

Сонечка. Ну, полно, Ветлугин!..

Ветлугин. Да, да, ты насмехалась надо мной, иронизировала… постоянно!.. И это было не последней причиной…

Сонечка. Жорж, не нельзя же так, нужно быть справедливым. Ты же принимал вместо яда слабительное? Ну, принимал?.. Принимал?...
Пауза.
Принимал.

Ася. Артист, тем более такой, как наш Жора, имеет право… ну, как бы это выразиться… приврать!

Сонечка. Ася, чистая вы душа, это называется художественное преувеличение.

Ася. Вот-вот…

Сонечка. Так разве я отказывала ему? Боже упаси! Всё простится Ветлугину, всё – за его талант!! Ну, хочет человек поумирать, пусть поумирает, разве я возражаю. Мы даже можем позвать исповедника. Ветлугин, хочешь, устрою? А потом мы тебя отпоём. Кстати, а как с завещанием? Ты выразил свою волю? Что ты мне оставляешь? Квитанции из ломбарда? (Подмигивает Асе.) Завещай мне вот этот бокал. (Асе.) Как преломляется в нем вино, какую он дает чистоту цвета? Видите? Слушайте, Ася, давайте на «ты»! Ветлугин, мы выпьем на брудершафт, ты не возражаешь? (Наливает.) Куда ты их подевал, у тебя же была целая дюжина! (Асе.) Ну, сестра моя…

Ася (вытирая губы). Ой, думала ли…
Пьют и целуются.



Сонечка. Вот и хорошо!.. (Ест драчену.) М-м-м-м!.. Объедение! Да, так ты не сказала, как это делается.

Ася (приобняв Сонечку). Берешь десяток картофелин, чистишь…

Сонечка. Вот этого я не люблю.

Ася. Нет, чистить обязательно надо… Так? И трёшь на тёрочке. Меленькой. Кладешь три ложки муки.

Сонечка. Н-ну, дальше!

Ася. Яичко туда разбиваешь.

Сонечка. Куриное?

Ася. А какое же? Ну, солишь по вкусу. Перчику малость.

Сонечка. Лаврушки не надо?

Ася. Не надо. Но вот что открою тебе: положи ты туда пару щепоток сушеной зелени.

Сонечка. Ага.

Ася. Петрушку, укроп.

Сонечка. Понятно! Ветлугин, я научилась! В следующий раз жарю я.

Ася. На постном, на постном!

Сонечка. Конечно, на постном. А ты уж думал, что я ни на что не гожусь? Слушай, ты подашь нам настрой, наконец, сколько можно просить, а, Ветлугин?

Ася. Сейчас подаст. Жора, подай.

Ветлугин. А-а-а-а-а-а-а… М-м-м-м-м-м-м-м…

Сонечка и Ася. Улета-ай на крыльях ве-етра-а ты в край родно-ой, родная песня наша-а-а…
В это время на пороге появляется Наталия Викторовна, по-домашнему Синеглазка, миловидная женщина лет тридцати пяти с необычайно ясным взглядом. Это последняя жена Ветлугина.
Ту-уда-а, где мы тебя свободно пели-и, где было так привольно нам с тобою-у… (Увидев Синеглазку, Ася с Сонечкой поднимаются и в такт песне движутся к ней.) Там под знойным небом негой воздух полон, там под шепот моря дремлют горы в облака-ах…

Синеглазка (в растерянности). А, теперь я понимаю… (Пауза.) Нет, я не понимаю…

Сончка. Между прочим, здравствуйте.

Синеглазка. Здравствуйте… Гоша, что ты затеял?.. Камерный хор?.. Ансамбль?

Сонечка. Как вы назвали его?

Синеглазка. Гоша. А что?

Сонечка. Слушайте, так это же еще одна половецкая девушка! Да, Ветлугин? Там под зной-ным не-бом негой воздух полон! Там под шепот моря-а…

Синеглазка. Да, я знаю этот материал. Я только не понимаю, почему я должна проситься. Я пою теперь в другом коллективе, в другом силе…

Сонечка. Вам не нравится наш коллектив?

Синеглазка. Нет, почему же… Дело не в этом…

Сонечка. Простите, как вас зовут?

Синеглазка. Наталия Викторовна.

Сонечка. Ну, не так сложно… мы здесь свои… Я, наверное, немного старше вас, а все зовут меня Сонечкой.

Ася. А я Ася!

Сонечка. Она Ася. Ну, скажите, как он вас звал?.. Ну, скажите… Ну? В халатике, в тапочках… Не таитесь… Как?

Синглазка (потупившись). Синеглазка.

Сонечка (укоризненно). Ветлу-угин, ай-яй-яй, заарканить такую фуфочку… такого зайчика, можно сказать, лань… Заарканить, а потом погубить! Да ты Синяя Борода, Ветлугин!

Синеглазка (волнуясь). Нет-нет, дело не в этом!.. Мы расстались… мы разъехались к общему благу. Гоша, ведь так? Ему без меня лучше. Гоша, тебе ведь лучше без меня? Я отдаю ему должное, более того, я преклоняюсь перед ним, как перед человеком… который поставил мне голос…

Сонечка. А какой у вас голос, простите?

Синеглазка. Меццо-сопрано.

Сонечка (Асе). Сопрано у нас навалом. Меццо возьмем?

Ася. Возьмем, возьмем!

Синеглазка. Я понимаю, но прошло время… между нами ничего нет, и… я пою в другом коллективе, в другом стиле, и… почему я должна проситься… теперь… Гоша, что это значит, скажи, наконец? (Протягивает телеграмму.)

Сонечка (перехватывая, читает). «Приходи проситься! Ветлугин». Оригинально.

Синеглазка. Мне очень неприятно, что я… в присутствии посторонних людей…

Ася. Жора, у тебя стиральный порошок есть?

Ветлугин. Зачем тебе?

Ася. Ты извини, я, тебя не спросясь… бельё замочила.

Сонечка. Вот видите, какие же мы посторонние?

Ветлугин. Стирального нет. Есть порошок для бритья. Возьми. Весь. Он мне больше не нужен.

Сонечка. Ветлугин, ты решил запустить бороду? Зачем? Что за блажь? Подруги, не знаю, как вы, а лично меня одолевают сомнения. Давайте проголосуем. Кто за то, чтобы Ветлугин запустил бороду?.. Нет. Кто против?
Женщины поднимают руки.

Единогласно.



Ася. Ага… Тогда я закипячу. С хозяйственным мылом. Ты не волнуйся, Жора! Мы тебя после побреем. (Выходит.)

Сонечка. Вы умеете брить?

Синеглазка. Да… то есть нет… А что, собственно, происходит?.. Гоша, ты извини, я ненадолго… внизу меня ждет такси…

Ветлугин (после паузы). Как ты живешь?

Синеглазка. Хорошо. Я уволилась с телеграфа и поступила в ансамбль.

Ветлугин. Какой?

Синеглазка. Ну, неважно… ты не знаешь… Мы подпеваем солисту.

Сонечка. Это называется «кошки». Прикройся, Ветлугин. Они подмурлыкивают. (Натянув плед Ветлугину на голову, открывает окно). Эй, водитель! Я вам говорю!.. Да-да, вам! Фуфочка не поедет.

Синеглазка. Что? Почему?.. На каком основании?

Сонечка. Держите деньги, этого хватит!

Синеглазка. В чем дело? Почему вы распоряжаетесь моим временем?

Сонечка. Зайчик мой, это время распоряжается нами. Куда вы поедете, когда наш муж умирает. (Снимает с головы Ветлугина плед, охорашивает его.) Красавчик наш… у-у-у, пуся! Сколько хорошеньких женщин собрал! Шалун.

Синеглазка. Как вы сказали?.. Наш муж?

Сонечка. Ну да. А что? Вы думаете, вам одной повезло? Мы тоже хотим попрощаться. Кстати, в текст телеграммы вкралась ошибочка: не проситься, а проститься он вас звал. Так что прощайтесь, а я пока разложу пасьянс.

Синеглазка. Гоша, это правда… то есть, это неправда?.. Это неправда, Гоша! Скажи, что это неправда. Ты не умрешь!

Сонечка. Он будет жить вечно. В наших сердцах.

Синеглазка. Как вы можете? (Чуть не плача.) Это неправда, Гоша? Это неправда…

Ася (появляясь, громко). А на днях встретила Анну Спиридоновну, у которой мы жили на даче в Дибунах, у нее дочь теперь молочной кухней заведует в каком-то районе, не то во Фрунзенском, не то в Кировском… Молока, говорит, грудного не недо?

Сонечка. Вот чего не надо, того не надо.

Ася. Хорошо было в Дибунах, черники тьма, сыроежек… После войны, знаете, дачников мало. (Уходит.)

Сонечка (тасуя карты). Тебе какой, Ветлугин, хочешь «Могилу Наполеона»?

Ветлугин. На твое усмотрение.

Синеглазка. Так это неправда, Гоша?

Сонечка. Господи, почему вы не верите? Он лгал вам?

Синеглазка. Никогда!

Сонечка. А вы ему?

Синеглазка. Я лгать не умею.

Сонечка. Я сразу это поняла. Продолжайте прощание.

Синеглазка. О, боже мой… Так это правда?.. Тогда почему вы за картами?.. Почему она с грязным бельем? Надо же что-то делать.

Сонечка. Мы делаем. Мы делаем для него лучшее, что умеем. Да, Жорж? Слушай, ты не возражаешь, если я поставлю пластинку, как-то тоскливо в доме.

Ветлугин. Поставь.
Звучит «Голубка». Сонечка раскладывает пасьянс. Ася, услышав музыку, входит и самозабвенно танцует. Синеглазка стоит в растерянности.
Ася (Сонечке). Может, тебе чего постирать? Заодно уж.

Сонечка. Да, вот платочек. Пусть будет свежий.

Ася. А вам?

Синеглазка. Нет, ничего… Тогда и я что-нибудь… Я не знаю, чем я могу…

Сонечка. А что вы умеете? (Асе.) Лгать она, видишь ли, не умеет.

Синеглазка. Нет, не умею.

Сонечка. Ну, так что, что?

Синеглазка. Я не знаю… многое…

Сонечка. За что вас хвалил Ветлугин?

Синеглазка. За то, что я молода… а что вас так удивляет? Он говорил, что я его лебединая песнь.

Сонечка. Я – праздничная увертюра!

Ася (стесняясь). А про меня говорил, что вроде камерной музыки.

Сонечка. Ну, вот видите. Разве в этом дело? Вы покажите ваше умение, ваш особый талант.

Синеглазка. Гоша, я просто теряюсь.

Ветлугин. Ты хорошо вязала.

Сонечка. Ну, так вяжите!

Синеглазка (недоверчиво). Да? Ладно… (Отходит.)



Ася уходит на кухню.
Сонечка (не отрываясь от пасьянса). О-о, теперь я знаю, за что ты ее полюбил. За простодушие. Да, Жорж? Она – святая. (С угрозой.) Да, Жорж? Она глядела в твои глаза широко раскрытыми синими глазами, и в них отражалась бездна неземной чистоты и доверчивости. Офелия! Сольвейг!.. (В исступлении.) Да, Жорож?

Синеглазка (достав вязание). А что мне вязать?

Сонечка. Вяжите тапочки!

Ася (появляясь). А еще, Жора, ты любил беляши. (Сонечке.) А делать их так: замешиваешь тесто, дрожжевое… и ставишь на час к батарее… Тем временем приготавливаешь фарш…

Сонечка (с угрожающим торжеством). А, Ветлугин? Каков ансамбль? Это ли не гармония! Но ты недостоин ее, да, теперь я тебе скажу: ты ее недостоин. (Выключает музыку.) Кто ты, оглянись на себя, Ветлугин! Кто ты такой? Маэстро безголосого хора! Это же смехотворно! (Кричит.) Что, эти жалкие потуги, это, по-твоему, искусство?.. Гений красных уголков и общежитий, ха-ха! Заслуженный деятель жилищных контор! Ничтожество!!! (Задыхается, всхлипывает.) О, прости меня, Жорж… прости меня… (Плачет.)
Тягостная пауза.
Ася (всхлипывая). Ну вот, а потом тесто месишь и тоненько так раскатываешь…

Сонечка (утирая глаза). Спасибо, Ася, но с тестом у меня тоже сложные отношения.

Ася. Ага, тогда я нажарю. Жора, я тебе после нажарю!

Сонечка. Подруги, сестры! И вы простите меня. Я не права. Давайте выпьем! Жора, я не права, ты хоть раз слышал, чтобы я в этом призналась? Ну, прости меня! Подруги! Теперь, когда мы все собрались… Да, Жорж, я надеюсь, никого больше не будет?

Ветлугин. Нет.

Сонечка. Слава Богу. (Встает.) Теперь, когда мы все в сборе, давайте выпьем за Ветлугина… как за мужчину! Надо отдать ему должное, он умел любить.

Ася. Да-да, он ласковый был, как голубь.

Сонечка (воодушевляясь). Ветлугин отдавал себя женщине, как истинный кавалер, как рыцарь, как… флибустьер…

Ася. Вот этого слова я не знаю…

Сонечка. Я тоже, Ася, но дело не в этом. Пылкость его признаний могла украсить лучшие страницы куртуазных романов, свобода и изящество в проявлении чувств…

Ася (перебивает). Да-да, ручки целовал!

Сонечка. Да что ручки - край платья!

Ася. Голубчик наш…

Сонечка. И мог выпить вино из туфли возлюбленной!

Синеглазка (неожиданно восторженно). И мог поднять на руки и закружить, закружить, закружить!.. (Сконфуженно умолкает.)
Пауза.
Сонечка. Да?.. Значит, я передала его вам не в худшем виде.

Ася (Сонечке). А от меня к тебе какой он ушел? Гладкий, упитанный.

Сонечка. Ветлугин, это ничего, что мы говорим о тебе, как об эстафетной палочке?

Синеглазка (в упоении). А цветы! Роскошные букеты живых цветов!..

Ася (мечтательно). А я шоколадные вафли любила, ах любила. Он мне покупал. Кулек в день.

Сонечка. Подруги, но что может сравниться с той благодатью, которую он нам открыл – с божественным даром пения!

Ася и Синеглазка. Да! Да! Истинно! Это правда!

Сонечка. С тем неземным полетом, в который пускались мы, забыв обо всем, по взмаху его волшебной руки…

Синеглазка (вдруг поет). Улета-ай на крыльях ветра ты в край родной, родная песня наша-а..

Сонечка. Да?.. А посвежее у вас ничего нет в репертуаре(

Синеглазка. А что такого? Мы пели это в хоре нашего общежития

Сонечка. И что еще?

Синеглазка. Еще?.. Ой, подруженьки, как грустно… Потом эту…

Сонечка. Нам нет преград?

Синеглазка. Да!

Сонечка. Ни в море, ни на суше?..

Синеглазка. Да. А что вас так удивляет?

Ася (после паузы). Вот видишь, Соня, он пронес свой любимый репертуар через всю жизнь.

Синеглазка. Конечно, он сохранил его!

Сонечка (грустно). Он сохранил его. А женщин менял… А может быть, надо было наоборот?

Ася. Не знаю, но… он же искал гармонию.

Сонечка. Он искал и не находил.

Синеглазка. Почему, он нашел ее.

Сонечка. В ком? Уж не в вас ли?

Синеглазка. Во мне. А что вас так удивляет? Он так говорил.

Сонечка. Это от щедрости.

Синеглазка. Нет.

Сонечка. От великодушия, которое всегда подводило его.

Синеглазка. А вот и не так.

Сонечка. От бесконечной веры в свои заблуждения.

Синеглазка (вспыхнув). Вы говорите так, потому что я среди вас самая молодая!

Сонечка. И завидуем вам?

Синеглазка. Может быть.

Сонечка. Как самой молодой жене маэстро Ветлугина?

Синеглазка. Да, если хотите.

Сонечка. Разберемся. Ася, сколько тебе было, когда вы расстались с Жоржем?

Ася. Мне? Ой, двадцать седьмой шел.

Сонечка. Ну вот. А мне было тридцать. А вам сколько? Ну?.. Ну?.. Смелее!

Синеглазка (потупясь). Тридцать три…

Сонечка. Вот видите, вы самая пожилая, и не спорьте! Вы, вы, вы, Наталия Викторовна! Пожилая и, можно даже сказать, старая!

Синеглазка. Гоша, что они говорят, Гоша!.. (Бросается к Ветлугину, но тут же отскакивает.) Что с ним? А?..

Ася. Боже милостивый…

Сонечка (подходит к нему на цыпочках, затем оборачивается с улыбкой). Подруги, а наш возлюбленный спит!..

Ася. Слава богу, умаялся с нами… голубчик наш…

Сонечка (шепотом). Сон – лучший целитель!

Ася. Я постираюсь покуда… (Уходит).

Сонечка. Хорошо, Ася.. (Синеглазке.) А вы вяжите! (Допивает вино. Собирает карты, тасует.)



Синеглазка подходит к столику и забирает бокал, обернув его салфеткой.
Зачем вы взяли бокал?

Синеглазка. Простите, но это двенадцатый.

Сонечка. Что?

Синеглазка. Это – двенадцатый! Их дюжина.

Сонечка. Да?.. А что, те одиннадцать… уже у вас?

Синеглазка. Да. А что? Я забыла его в спешке… А что вас так удивляет? Мы разделились… Мы разъехались и поделили имущество, а что тут такого?..

Сонечка. И мебель?

Синеглазка. И мебель.

Сонечка. И квартиру?

Синеглазка. Да. А что тут странного, это же по закону… И не смотрите на меня так, не надо… Я ни в чем не виновата… Ни перед вами… Ни перед ним…

Сонечка. Вы чистая, Наталия Викторовна, вы наивная! Вы святая!.. К кому же теперь обращен ваш безгреховный, ангельский взгляд?

Синеглазка (пряча бокал в сумку). Это вас не касается.

Ася (входя). Бывало, тоже, придешь со смены, полдень, на дворе солнышко, а он, мой голубчик, спит. Шторы в комнате занавешены, а окошки открыты. Голуби во дворе курлычат. Воздух чистый, хотя и сухой. Я подойду к нему (Подходит к манекену, гладит его.) Жорочка… проснись, голубчик… покушать тебе надо… Покушать ведь надо? А у нас в трампарке тогда печенку сырую давали… Ох, любил он печенку!.. Жо-роч-ка!..

Сонечка (подходя к манекену). А мне нравилось, когда он надевал фрак. Появлялось в нем сразу что-то монументальное, даже, я бы сказала, высокомерное… Такая, знаете, бездна достоинства… (Гладит фрак.) Георгий-победоносец!

Синеглазка (подходя с ясными глазами). А я любила пройтись с ним по набережной после концерта. Он был весь еще во власти музыки! Ах, он бывал удивительно подвижен и моложав! Однажды он сорвал мне тюльпан с газона возле Казанского. Милиционер засвистел, и мы побежали!

Сонечка (указывая на манекен). Вот он? Побежал?

Синеглазка. Да, а что вас так удивляет? Со мной он помолодел, обновился…

Ася. А мы с ним по парапету Невы, бывало, ходили. Идешь, а под тобой вода, пена, ой, страсть!.. Через решетку Летнего сада лазили, вино там прямо из горлышка пили…

Сонечка. А я помню, как сидели мы у спуска к воде, на гранитных ступенях и ели хрустящие французские булки, которые купили прямо из хлебного фургона. Это было около полуночи – время развозки свежего хлеба. Как давно это было!..
Обе створки двери сами собой распахиваются, и в комнату в кресле-каталке въезжает старуха. Это довоенная, первая любовь Ветлугина – Лидия. Взгляд ее неподвижно устремлен на Ветлугина, и он открывает глаза. Женщины сгрудились у манекена. Долгая пауза.
Ветлугин. Лидия?..

Лидия. Юрочка, ты умираешь?

Ветлугин (в крик). Да!!!

Лидия (подъезжает поближе). Не бойся, я с тобой Юрочка.

Ветлугин (в сильном волнении). Я даже не знал, жива ли ты… Ты… ты откуда взялась, Лидия?.. Ведь мы же расстались с тобой до… до этой… как ее… до войны!

Лидия. Уж не думаешь ли ты, Юрочка, что я тебе померещилась? Или приснилась во сне? Дай руку. Видишь, колечко твое. Тогда не модно было дарить колечки, но ты подарил…

Ветлугин. Это мамино.

Лидия. И я носила его.

Ветлугин. Ты пришла проститься со мной?

Лидия. Отчего же, нет.

Ветлугин. Нет? Ага, понимаю… С упреком. Когда человек умирает, самое время напомнить ему, что он был не прав. Что ж… Тебе есть в чем меня упрекнуть… Я смалодушничал, Лидия… Да-да! Мы любили друг друга и давали клятву не расставаться. Но… увы, любовь твоя была слишком строга. Ты настаивала, чтобы я продолжал учиться и не разменивался… Ты прочила мне большой будущее… И я испугался.

Лидия. Юрочка, но ты же сам мечтал дирижировать «Глорией»!

Ветлугин (печально). Да. Мечтал… Но я был молод, нетерпелив. А потому легкомыслен и скор на решения. Пойми, Лидия, мне всё казалось, что время уходит, что я непростительно медлю, а в воздухе-то… пахло войной!

Лидия. И ты бросил учение…

Ветлугин. Я бросил учение, вскочил на первые попавшиеся подмостки, решительный, дерзкий, в надетом впервые фраке, взятом, разумеется, напрокат, вскинул руки – и…

Ася, Сонечка и Синеглазка (на три голоса, у манекена). Улета-ай на крыльях ветра ты в край родной, родная песня на-аша-а… Туда, где мы тебя свободно пели-и… где… (Резкий жест Ветлугина обрывает пение.

Ветлугин (после паузы). А потом война.

Лидия. Она была еще строже, чем я?

Ветлугин. Да!

Лидия. Юрочка, знаю.

Ветлугин. Я так и не собрался учиться. Может быть, потому, что тебя со мной уже не было.

Лидия. А ты меня и не искал.

Ветлугин. Я боялся. Боялся!... Так ты все же пришла меня упрекнуть?

Лидия. Нет, совсем, нет. Я пришла к тебе с просьбой.

Ветлугин. Какой?

Лидия. Поживи еще, Юрочка.

Ветлугин. Каким же это… образом… пожить?

Лидия. Хорошим.

Ветлугин. Да, но где взять силы, чтобы всё это…

Лидия. У меня еще кое-что есть. Я с тобой поделюсь.

Ветлугин. Ты?.. Но ты же сама, Лидия…

Лидия. А я встану. Встану, Юрочка!.. И ты встанешь… Вот видишь, уже встаю… (Поднимается.) Вставай, друг мой, поднимайся, нехорошо рассиживаться…
Ветлугин встает, Лидия делает несколько шагов к нему, он порывисто бросается к ней.

Вот так… Ты меня поддержишь, я тебя… Потом снова ты меня… Все-таки ты мужчина…



Стоят рядом, поддерживая друг друга.
Старики обычно живут тем, что предаются воспоминаниям. Юрочка, а что же, нам нечего вспомнить? Разве мы не были молоды? Я и сейчас помню наши вечеринки в музыкальном училище.
Звучат «Брызги шампанского».
Юрочка, кто кого пригласил в первый раз, ты меня или я тебя?

Ветлугин. По-моему, я тебя.

Лидия. Неправда, друг мой, неправда, ты запамятовал, пригласила я тебя, комсомолькая гордость мне позволяла.
Лидия кладет руку на плечо Ветлугина, и они степенно танцуют. Глядя на это, женщины тоже принимаются танцевать: в одном углу Сонечка с Асей, в другом – Синеглазка с манекеном.
Ветлугин. Но потом я тебя, и уже – постоянно!

Лидия. Не возражаю, не возражаю.
Танцуют.
Ты был замечательный кавалер, ты все время срывал мне цветы с общественных клумб, и мы с тобой резво бегали от милиционеров.
Останавливаются, не оставляя друг друга, между тем женщины танцуют.
Мы были бедовые, Юрочка! Мы лазили через решетку Летнего сада!

Ветлугин. И пили там что-то?..

Лидия. Нет, ничего мы не пили. Мы целовались.

Ветлугин. Да, конечно!

Лидия. По парапету ходили, а внизу плескалась злая вода!.. А помнишь, мы однажды сидели у спуска и еле теплые венские булочки? Я их купила прямо с фургона.

Ветлугин. Это я их купил.

Лидия. Да? Значит, я попросила тебя, друг мой, чтобы ты их купил.

Ветлугин (сварливо). Тебе и в голову не пришло бы просить меня об этом! Друг мой. Идея была моя!

Лидия. Да? Действительно. Не возражаю. Не возражаю.

Ветлугин. Ты не устала? Не хочешь ли посидеть?

Лидия. Да, пожалуй. (С помощью Ветлугина опускается в кресло.)

Ветлугин. Ну, рассказывай!

Лидия. Что?

Ветлугин. Ты поешь еще?

Лидия. Ну, ты бы мог не спрашивать. Нет, конечно. Разве что под настроение…

Ветлугин. Прекрасно! Нам как раз не хватает контральто. Для полной гармонии. (Требовательно хлопает в ладоши. Голос его, усиленный микрофоном, звучит как из репетиционного зала.) Приготовились!.. Поближе, поближе!.. Что там такое, оставьте вы манекен! Сопрано, встаньте рядышком, рядышком, я сказал! Оркестр готов?
Женщины образуют возле него полукруг.
Внимание!..
Взмах руки и звучит «Глория» в исполнении оркестра и хора. Женщины поворачиваются и, не торопясь, движутся к авансцене. Губы их сжаты, печальны глаза. За их спинами медленно угасают руки Ветлугина.



Занавес.



Коьрта
Контакты

    Главная страница


Владимир Арро прощание с ветлугиным действующие лица: Ветлугин

Скачать 298.86 Kb.