• Поэтическая деятельность
  • Отставка и закат жизни



  • страница1/3
    Дата11.02.2019
    Размер0.66 Mb.
    ТипВнеклассное мероприятие

    Внеклассное мероприятие: «Поэты пушкинской поры»


      1   2   3


    Внеклассное мероприятие:

    «Поэты пушкинской поры»

    9 класс

    I. Вводное слово учителя.
    Эпиграф – отрывок из фильма «Доживем до понедельника»

    (1968 г., режиссер С. Ростоцкий; Вячеслав Тихонов – Илья Семенович Мельников, учитель истории; Нина Меньшикова (жена режиссера)– Светлана Михайловна, учитель литературы)


    Из книги И. М. СЕМЕНКО «Поэты пушкинской поры»:

    В 1831 году Гоголь писал Жуковскому: «Мне кажется, что теперь воздвигается огромное здание чисто русской поэзии. Страшные граниты положены в фундамент». Гоголь имел в виду не только Пушкина, но и других создателей «золотого века» поэзии, как справедливо называют первую треть XIX столетия.

    Лирическая поэзия стала высоким искусством.

    Это и было началом новой эры, по сравнению с XVIII веком, когда «внутренний мир» понимался лишь как мир «частных» человеческих переживаний. Лирика получила недоступные прежде возможности выражения, считавшиеся в XVIII веке принадлежностью эпоса и драмы.

    Отказ от оды — одна из важных вех на этом пути. В оде, доведенной до совершенства Ломоносовым и Державиным, отсутствовало представление о единстве духовного мира личности, составляющее специфику лирической поэзии.

    В начале XIX века ода уступает свое место элегии. В связи с новым пониманием поэтами душевной жизни характерно, что ода вызывала нападки не только за отсутствие в ней психологических переживаний личности, но и за чрезмерную высоту ее эмоционального тона, тяжелую напыщенность чувств «восторга», «ликования» и т. д., какими наделял себя одический «автор». На это были направлены многочисленные пародии современников.

    Лирика — искусство, в котором большую роль играет особого рода эмоциональность; В. А. Ларин назвал это «чувством переменного лирического напряжения», «волевым возбуждением», не сводимым ко всем другим эмоциям, хотя в нем «все другие эмоции могут соучаствовать». Вот почему, в литературных спорах пушкинской поры был заострен вопрос об «искренности чувств» («искренность драгоценна в поэте», — писал Пушкин).



    В 1800-х — первой половине 1810-х годов совершенно необычный тип лирики, «интимно-героический», создал Денис Давыдов. Но «гусарские песни», естественно, не могли явиться главной формой новой поэзии. Элегия (элегическое послание, элегическая медитация) стала жанровой основой в русской лирической поэзии 1820—1830-х годов.

    Элегия, как жанр предромантический, открыла путь для выражения самых разнообразных чувств и мыслей в лирике, позволила по-новому выразить богатства общественного и философского содержания. Традиционные признаки элегического стиля вытеснялись по мере изменения самого понимания «внутренней жизни». Стилистические средства оды использовались в дальнейшем (Пушкиным, Баратынским, Тютчевым). Но решающими оказались вопросы структуры. Конструктивный принцип оды, свойственная ей малая подвижность «угла зрения» и условность эмоционального тона были отменены.

    Бесспорно, что поэтическая «школа» Н. М. Карамзина вышла победительницей из борьбы с архаизирующими направлениями. Не обладая крупным поэтическим даром, будучи по преимуществу прозаиком, Карамзин во многом определил и задачи новой лирики, и метод решения. Вяземский имел все основания писать: «Из этого — согласен я — скромного родника пролились и прозвучали позднее обильные потоки, которыми Жуковский, Батюшков и Пушкин оплодотворили нашу поэтическую почву».

    Углубление содержания лирической поэзии совершалось и путем серьезной семантической и стилистической разработки языка. Карамзин писал в статье «О богатстве языка»: «Какая польза, что в арабском языке некоторые

    телесные вещи, например меч и лев, имеют пятьсот имен, когда они не выражают никаких тонких нравственных понятий и чувств?»

    Одним из важнейших средств семантического обогащения поэзии была разработка лексической окраски, поэтической стилистики. Это начиналось еще в XVIII веке (ломоносовская теория «трех штилей»). Высокий, средний и низкий стиль определялись тогда лексической окраской допускаемых в них слов.

    В конце XVIII века Державин пошел наперекор теории «трех штилей», совмещая в своих одах совершенно противоположные языковые стихии. Но как ни замечательна поэзия Державина, она, естественно, оставила следующим поколениям еще не тронутые возможности творчества.

    У «карамзинистов» речь шла о выработке однородного стиля литературной речи, призванного отразить целостность, единый мир духовных ценностей, культивировавшийся литературой нового века. Карамзинская школа чуждалась и слов высокопарных, и слов «грубых». Отсюда стремление к разговорному, но «опоэтизированному» гармоническому стилю и отталкивание от «низменных» выражений. «Опоэтизирование» понятий свойственно, как увидим, многим поэтам пушкинской поры и по-своему — также Пушкину.

    Пересмотр старой поэтической традиции обусловил живой теоретический интерес к проблеме художественного словесного образа в лирике пушкинской поры.

    Расцвет русской лирики 1810—1830-х годов (так же как расцвет лирической поэзии в других странах Европы) безусловно связан с романтическим направлением.

    Развитые формы романтической поэзии сложились в Западной Европе после французской революции конца XVIII века и были, как известно, связаны с крахом просветительских иллюзий. Для зрелого романтизма всех оттенков характерны отказ от рационализма, разочарование в просветительской идеологии, осознание иллюзорности ее идеалов. В России в романтическом движении дольше сохранялись связи с наследием XVIII века — классицизмом, Просвещением, рационалистической дидактикой; ранние формы романтизма (сентиментализм, предромантизм) медленнее уступали свое место более развитым. Вместе с тем, в силу своеобразия стремительного исторического развития России в XIX веке, романтизм у вас ненадолго опередил рождение реализма.



    Поэзия пушкинской поры хронологически определяется рамками 1810—1830-х годов. Державин умер в 1816 году, но для Пушкина он был «предшественником», грандиозным памятником прошлого. В 1822 году Пушкин как действующих поэтов различной литературной ориентации перечисляет Жуковского, Батюшкова, Баратынского, Крылова, Вяземского, Катенина.

    К старшему поколению принадлежал прежде всего Батюшков.

    В 1818 году тридцатилетний поэт, по преданию, судорожно сжал в руке листок со стихотворением Пушкина «К Юрьеву», воскликнув: «О, как стал писать этот злодей!» Батюшков — старший современник Пушкина, и не только Пушкина-лицеиста, но и автора «Руслана и Людмилы», «Кавказского пленника», великолепных стихотворений конца десятых — начала двадцатых годов.



    Поэтом пушкинской поры является и В. А. Жуковский, хотя он начал писать на полтора десятилетия раньше Пушкина. Будучи, по выражению Пушкина, его «учителем», Жуковский помогал ему не только как предшественник, оставивший готовое наследие, но как живой поэт современности, решавший актуальные художественные задачи. В отличие от Батюшкова, рано ушедшего с поэтического поприща, Жуковский уже смог и сам учиться у Пушкина, в середине двадцатых годов восприняв некоторые из его художественных открытий.

    Выдающийся поэт старшего поколения — Д. В. Давыдов, двумя годами переживший Пушкина. Незадолго до своей смерти, подготовляя очередной выпуск «Современника», Пушкин «выпрашивал» у Давыдова, когда-то «научившего его быть оригинальным», его новые стихи.

    П. А. Вяземского от старшей группы поэтов отделяет около десятилетия. Его творчество началось еще в пору детства Пушкина, и Пушкин-лицеист относился к нему с почтением, как к маститому поэту, замечательному своим свободомыслием и ироническим складом. В 1820-е же годы между Вяземским и Пушкиным установились отношения дружеского равноправия. По важнейшим общественным и литературным вопросам Пушкин и Вяземский часто выступали соратниками в литературной борьбе.

    Общеизвестно значение для пушкинской эпохи поэзии декабристов. Особенно интересны и поучительны искания в области лирики лицейского друга Пушкина В. К. Кюхельбекера.

    Н. М. Языков и Е. А. Баратынский, будучи ненамного моложе Пушкина и Кюхельбекера, позже выдвинулись в литературе. Они подавали блестящие надежды, когда Пушкин был уже на вершине славы и горячо приветствовал «младших» собратьев. Оба относились к Пушкину восторженно и в то же время ревниво. Оба, пройдя через годы дружбы с ним, все больше от него отдалялись. В 1830-х годах наступило отчуждение — личное и творческое.

    Понятие «поэты пушкинской поры» не только хронологическое. Если Батюшков, Жуковский и Д. Давыдов органически входят в эпоху Пушкина, то Полежаев, Лермонтов, Кольцов принадлежат уже по проблематике и пафосу своей поэзии к эпохе иной, послепушкинской.

    То же относится к Тютчеву, чья ранняя лирика, хотя она формировалась в атмосфере конца 1820—1830-х годов и достигла тогда высокого совершенства, является все же началом его творческого пути.

    Что касается поэзии Дельвига, несомненно исполненной обаяния, то ей недоставало существенного — той самой подлинности душевной жизни в лирике, которая была достигнута не только его сверстниками, но и старшими современниками. Характерно, что преобладающая форма поэзии Дельвига не элегия, а идиллия — жанр, отличавшийся сугубой условностью и, кроме того, скорее «описательный», лиро-эпический, а не подлинно лирический. Читатель не найдет в этой книге Веневитинова, не успевшего из-за ранней смерти осуществить возлагавшиеся на него большие надежды; Козлова, талантливого популяризатора открытий Жуковского, не говоря уже о таких второстепенных поэтах — подражателях Пушкина, как Плетнев, В. Туманский, Тепляков и др.

    В настоящей книге главное внимание уделено поэтам, чье творчество и художественные искания сохраняют эстетическое значение поныне. При всем единстве общей художественной проблематики, Пушкин и его современники шли в поэзии разными путями. Именно поэтому Ю. Н. Тынянов возражал против того, чтоб «во главу угла при изучении эпохи, современной Пушкину, был поставлен Пушкин», чтоб «с точки зрения Пушкина, под его знаком» изучались поэты его поры.

    Пушкинское решение вопросов жизни и поэзии было другим, чем те решения, которые по-разному одушевляли лирику его наиболее выдающихся современников.


    II. Презентация
    III. Доклады учащихся
    1. Батюшков Константин Николаевич (1787 – 1855)
    Словно гуляка с волшебною тростью,
    Батюшков нежный со мною живёт,
    Он тополями шагает в замостье,
    Нюхает розу и Дафну поёт.

    Ни на минуту не веря в разлуку,


    Кажется, я поклонился ему,
    В светлой перчатке холодную руку
    Я с лихорадочной завистью жму.

    Он усмехнулся. Я молвил: «Спасибо»,-


    И не нашёл от смущения слов:
    Ни у кого – этих звуков изгибы…
    И никогда – этот говор волов!

    Наше мученье и наше богатство


    Смело с собой он принёс -
    Шум стихотворства и колокол братства,
    И гармонический проливень слёз.

    (Мандельштам О.Э.)


    ДАФНА

    В отличие от Зевса, приходилось вечно юному богу Аполлону знать и поражения. Особенные страдания принесла ему Дафна (греч. "лавр"), нимфа-орестиада, дочь земли Геи и речного бога Пенея (или Ладона).

    История любви Аполлона и Дафны рассказана Овидием. Дафна дала слово сохранить целомудрие и остаться безбрачной, подобно богине Артемиде. Аполлон же, домогавшийся любви прекрасной нимфы, вызвал у нее ужас. Словно бы она увидела в нем сквозь ослепляющую красоту свирепость волка. Но в душе бога, разгоряченного отказом, все более и более разгоралось чувство.

    - Что же ты бежишь от меня, нимфа? - кричал он, пытаясь ее догнать. - Не разбойник я! Не дикий пастух! Я - Аполлон, сын Зевса! Остановись!

    Дафна продолжала бежать что было сил. Все ближе погоня, девушка уже ощущает за спиной жаркое дыхание Аполлона. Не уйти! И она взмолилась отцу Пенею о помощи:

    - Отец! Помоги дочери! Спрячь меня или измени мой облик, чтобы меня не коснулся этот зверь!

    Едва прозвучали эти слова, как Дафна почувствовала, что ноги ее деревенеют и уходят в землю по лодыжки. Складки влажной от пота одежды превращаются в кору, руки вытягиваются в ветви: боги превратили Дафну в лавровое дерево. Тщетно обнимал Аполлон прекрасный лавр, от горя сделал он отныне его своим излюбленным и священным растением и украсил голову венком, сплетенным из лавровых ветвей.

    По приказу Аполлона спутницами нимфы был убит сын пелопоннеского царя Эномая Левкипп, влюбленный в нее и преследовавший ее переодетый в женском платье, чтобы никто не смог его узнать.

    Дафна - древнее растительное божество, вошло в круг Аполлона, утеряв свою самостоятельность и став атрибутом бога. До того как Дельфийский оракул стал принадлежать Аполлону, на его месте был оракул земли Геи, а затем Дафны. И позднее в Дельфах победителям на состязаниях давались лавровые венки. О священном лавре на Делосе упоминает Каллимах. О прорицаниях из самого дерева лавра сообщает Гомеровский гимн. На празднике Дафнефорий в Фивах несли лавровые ветви.
    Батюшков Константин Николаевич (18[29].05.1787— 7[19].07.1855), русский поэт, родился в городе Вологда. Принадлежал к старинному дворянскому роду. Воспитывался в Санкт-Петербурге, в частных иностранных пансионах. Кроме французского языка, в совершенстве владел итальянским, позднее латинским языками. Служил на военной (был участником трех войн, в т. ч. заграничного похода 1814) и мелкой чиновничьей службе, позднее — в русской дипломатической миссии в Италии. В 1822 заболел издавна подкрадывавшейся к нему наследственной душевной болезнью. С 1802 года поселился в доме писателя М. Н. Муравьева, своего родственника; тогда же начал писать стихи. Вступил в члены Вольного общества любителей словесности, наук и художеств. Стихотворной сатирой «Видение на берегах Леты» (1809), получившей широкое распространение в списках, Батюшков принял активное участие в полемике с «Беседой любителей русского слова».

    В начале 1807 года Батюшков, записался в народное ополчение и отправился в Прусский поход (в качестве сотенного начальника милиционного батальона). 29 мая 1807 года в сражении под Гейльсбергом он был тяжело ранен (пуля задела спинной мозг, что стало причиной последующих физических страданий). Батюшков, однако, остался в армии и в 1808-1809 годах участвовал в войне со Швецией; лишь после полугодовой жизни на зимних квартирах в Финляндии он вышел в отставку.

    С этого времени формируется своеобразный жизненный облик Батюшкова - "странствователя", "первого онегинского типа русской литературы" (Д. Д. Благой). "Онегинство" Батюшкова проявляется как внутренне - в постоянной душевной неуспокоенности, так и внешне – в острых приступах "хандры", "охоты к перемене мест". Батюшков почти не жил на одном месте более полугода. С 1808 года (после вторичной женитьбы отца и раздела имения) "единственным верным приютом" для Батюшкова становится имение матери в с. Хантоново Череповского уезда Новгородской губернии (ныне Череповецкий р-н Вологодской области). Однако в деревне Батюшков тяготился одиночеством, стремился к друзьям, а попадая в столицы, рвался к деревенскому уединению.

    Во время Отечественной войны Батюшков, не ушедший в действующую армию (из-за болезни и из-за необходимости вывозить из Москвы вдову М. Н. Муравьева с детьми), испытал на себе "все ужасы войны" (разрушение "прекраснейшей из столиц", "переселение целых губерний", "нищету, отчаяние, пожары, голод")

    Батюшковым впервые было употреблено получившее позднее широкое употребление слово «славянофил». Батюшков вступил в противостоявший «Беседе» литературный кружок «Арзамас», куда входили представители новых литературных течений — от В. А. Жуковского и Д. В. Давыдова до юного Пушкина, могучее дарование которого Батюшков сразу высоко оценил. Сблизился с кружком А. Н. Оленина, где процветал культ античности. Произведения Батюшкова, печатавшиеся в журналах, в 1817 году вышли отдельным изданием — «Опыты в стихах и прозе» (в 2-х частях).

    Образцом «легкой поэзии» является стихотворение «Вакханка» (1817).

    Патриотическое воодушевление, охватившее Батюшкова в связи с войной 1812, вывело его за пределы «камерной» лирики (послание «К Дашкову», 1813, историческая элегия «Переход через Рейн», 1814, и др.). Под влиянием тягостных впечатлений войны, разрушения Москвы и личных потрясений Батюшков переживает духовный кризис. Его поэзия все сильнее окрашивается в печальные тона (элегия «Разлука», 1812—13; «Тень друга», 1814; «Пробуждение», 1815; «К другу», 1815 и др.), доходя порой до крайнего пессимизма («Изречение Мельхиседека», 1821).

    К числу лучших элегий Батюшкова принадлежат «Мой гений» (1815) и «Таврида» (1817). Существенным вкладом в развитие русской поэзии явился глубокий лиризм Батюшкова, сочетавшийся с небывалой до тех пор художественностью формы. Развивая традицию Державина, он требовал от поэта: «Живи, как пишешь, и пиши, как живешь». Многие стихи представляют собой как бы страницы поэтизированной автобиографии Батюшкова, в личности которого уже сквозят черты разочарованного, рано состарившегося, скучающего «героя времени», нашедшие позднее художественное выражение в образах Онегина и Печорина.

    В отношении поэтического мастерства образцами для Батюшкова были произведения античных и итальянских поэтов. Он переводил элегии Тибулла, стихи Т. Тассо, Э. Парни и др. Одно из наиболее прославленных сочинений Батюшкова элегия «Умирающий Тасс» (1817) посвящена трагической судьбе поэта — тема, настойчиво привлекавшая внимание Батюшкова.

    Жанры «легкой поэзии», по мнению Батюшкова, требуют «возможного совершенства, чистоты выражения, стройности в слоге, гибкости, плавности» и потому являются лучшим средством для «образования» и «усовершенствования» стихотворного языка («Речь о влиянии легкой поэзии на язык», 1816). Писал Батюшков и в прозе, полагая, что это также является важной школой для поэта (преимущественно очерки, статьи по вопросам литературы и искусства; наиболее значительны из них «Вечер у Кантемира», «Прогулка в Академию художеств»).

    Стих Батюшкова достиг высокого художественного совершенства. Современники восхищались его «пластикой», «скульптурностью», Пушкин — «итальянской» певучестью («Звуки италианские! Что за чудотворец этот Батюшков»). Своими переводами «Из греческой антологии» (1817—18) и «Подражаниями древним» (1821) Батюшков подготовил антологические стихи Пушкина. Батюшков тяготился узостью тем и мотивов, однообразием жанров своей поэзии. Он задумывал ряд монументальных произведений, исполненных содержания «полезного обществу, достойного себя и народа», увлекался творчеством Байрона (перевод на русский язык из «Странствований Чайльд-Гарольда»).

    19 ноября 1819 года Батюшков выехал из России к новому месту службы: в Италию, чиновником при неаполитанской миссии. Там он общается с русскими художниками (С. Ф. Щедриным, О. А. Кипренским, Ф. М. Матвеевым и другими), занимается переводами (в том числе из "Странствований Чайльд-Гарольда" Байрона), описанием "неаполитанских древностей" и т.д. Однако наследственная склонность к душевному заболеванию, служебные неприятности и внутреннее чувство "раздвоенности" привели к тяжелым последствиям: в 1821 году поэт начал ощущать признаки мании преследования, ставшей неизлечимой психической болезнью. Несмотря на заботу родных и друзей (Муравьевых, Жуковского, Вяземского и других), на лечение в лучших клиниках, вернуть Батюшкова к нормальной жизни не удалось. А.С. Пушкин возражая против нападок критики на Батюшкова сказал: "Что касается до Батюшкова, уважим в нем несчастия и не созревшие надежды. Прощай, поэт".

    Последние годы Батюшков жил у родственников в Вологде; умер от тифозной горячки; похоронен в Спасо-Прилуцком монастыре вблизи города.

    Поэт с горечью замечал: «Что говорить о стихах моих! Я похож на человека, который не дошел до цели своей, а нес он на голове красивый сосуд, чем-то наполненный. Сосуд сорвался с головы, упал и разбился вдребезги, поди узнай теперь, что в нем было». Батюшков сыграл значительную роль в развитии русской поэзии: наряду с Жуковским он явился непосредственным предшественником и литературным учителем Пушкина, осуществившего многое из того, что было начато Батюшковым.



    2. Жуковский Василий Андреевич (1783 – 1852)
    Ты прав, творишь ты для немногих,
    Не для завистливых судей,
    Не для сбирателей убогих
    Чужих суждений и вестей,
    Но для друзей таланта строгих,
    Священной истины друзей...
    ...Кто наслаждение прекрасным
    В прекрасный получил удел
    И твой восторг уразумел
    Восторгом пламенным и ясным.

    (Пушкин А.С. 1818 г.)


    Родился в селе Мишенском Тульской Губернии 29 января 1783 года. Умер в Баден-Бадене 12 апреля в 1852 году. Он был не только русским поэтом и основоположником романтизма в русской поэзии, но и переводчик и критиком.

    Биография. Ранние годы жизни.

    Он был незаконнорождённым сыном помещика Афанасия Ивановича Бунина (17161791) и пленной турчанки Сальхи (в крещении — Елизаветы Дементьевны Турчаниновой).

    Фамилию свою ребенок получил от жившего в имении бедного дворянина Андрея Ивановича Жуковского (ум. 1817), который по просьбе Бунина стал крёстным отцом ребёнка и затем его усыновил. Перед рождением будущего поэта семью Бунина постигло горе: из одиннадцати человек детей в короткое время умерло шестеро. Убитая горем Мария Григорьевна Бунина решила взять в свою семью новорождённого и воспитать его как родного сына. Усыновление не давало право на передачу дворянства, кроме того, по завещанию от отца сыну не досталось ничего.

    Для получения дворянства ребёнок был фиктивно зачислен на службу в Астраханский гусарский полк; получил звание прапорщика.

    В 1797 году 14-летний Жуковский поступил в московский благородный университетский пансион и учился в нём четыре года.

    В печати Жуковский дебютировал «Мыслями при гробнице» (1797), написанными под впечатлением известия о смерти В. А. Юшковой.


        1. Поэтическая деятельность


    В «Вестнике Европы» было напечатано его «Сельское кладбище» — вольный перевод элегии английского сентименталиста Грея. В следующем году появилась повесть «Вадим Новгородский», написанная в подражание историческим повестям Карамзина. Жуковский работал в «Вестнике Европы», а 180809 был его редактором.В 1808 явилась его «Людмила», переделка «Леноры» Г. А. Бюргера. С этой балладой в русскую литературу входило новое, совершенно особое содержание — романтизм. Жуковский поступил в ополчение. В лагере под Тарутином он написал «Певца во стане русских воинов». Жуковский стал одним из главных участников литературного общества «Арзамас». С 1816 Жуковский становится автором первого официального гимна России «Молитва русских». Это был перевод текста английского гимна «God save the King». В 1816 Жуковский стал чтецом при вдовствующей императрице Марии Фёдоровне. В 1817 он стал учителем русского языка принцессы Шарлотты — будущей императрицы Александры Фёдоровны, а осенью 1826 был назначен на должность «наставника» наследника престола, будущего императора Александра II. Жуковский был хорошо знаком с А. С. Пушкиным. После гибели Пушкина, в 1837 году Жуковский объездил с наследником цесаревичем Россию и часть Сибири. После этого, в 18381839 годах Жуковский путешествовал с ним по Западной Европе. В Риме он особенно сблизился с Гоголем.
        1. Отставка и закат жизни


    В 1841 г., в связи с совершеннолетием наследника, Жуковский ушёл в отставку. В этом же году в Дюссельдорфе состоялось бракосочетание 58-летнего поэта с 20-летней Елизаветой Евграфовной Рейтерн (18211856), дочерью его давнишнего приятеля, живописца Е. Р. Рейтерна.

    Последние 12 лет жизни провёл в Германии, в кругу своих новых родных — сначала в Дюссельдорфе, позднее во Франкфурте-на-Майне, чуть не ежегодно собираясь побывать в России, но, по болезненному состоянию своей жены, так и не успев осуществить этого желания.

    В начале 1842 Жуковский приступает к переводу «Одиссеи». В печати первый том «Одиссеи» вышел в 1848, второй — в 1849 г.

    Умер 12 (24 апреля) 1852 г. в Баден-Бадене. Тело было перевезено в Россию и погребено в Петербурге на кладбище Александро-Невской лавры.


    3. Давыдов Денис Васильевич (1784 – 1839)
    Давыдов Денис Васильевич родился в семье бригадира Василия Денисовича Давыдова (1747—-1808), служившего под командованием А. В. Суворова. Получил блестящее для своего времени домашнее воспитание.

    В 1801 г. поступил юнкером в Кавалергардский полк и в 1802 г. получил чин корнета. В 1804 г. «за писание возмутительных стихов» был переведён в Белорусский гусарский полк, в 1806 г. зачислен в Гусарский лейб-гвардии полк поручиком.

    1807 г. был началом боевого поприща Давыдова: назначенный адъютантом к Багратиону, он участвовал почти во всех сражениях.

    Зимой 1808 г. состоял в русской армии, действовавшей в Финляндии. В 1809 г., состоя при Багратионе, командовавшем войсками в Молдавии, Давыдов участвовал в различных боевых операциях против турок, а затем, когда Багратион был сменен Каменским, поступил в авангард молдавской армии под начальство Кульнева.

    В начале войны 1812 г. Давыдов состоял подполковником в Ахтырском гусарском полку и находился в авангардных войсках генерала Васильчикова. 21 августа 1812 года, в деревне Бородино, где он вырос, где уже торопливо разбирали родительский дом на фортификационные укрепления, за пять дней до великого сражения, Денис Васильевич и предложил Багратиону идею партизанского отряда.

    Быстрые успехи отряда Д. Давыдова убедили Кутузова в целесообразности партизанской войны, и он не замедлил дать ей более широкое развитие.

    В 1814 г. Давыдов, командуя Ахтырским гусарским полком, находился в армии Блюхера, участвовал с нею во всех крупных делах и особенно отличился в сражении при Ла-Ротьере.

    В 1815 г. Давыдов был произведён в генерал-майоры; потом занимал место начальника штаба сначала в 7-м, а потом в 3-м корпусе.

    В 1827 г. с успехом действовал против персов, а в 1831 г. — против польских мятежников.

    Последние 10 лет жизни Д.В. Давыдов провел в с. Верхняя Маза, принадлежавшей жене поэта, Софье Николаевне Чирковой. Здесь он продолжал заниматься творчеством, вел обширную переписку с А.Ф. Воейковым, М.Н. Загоскиным, А.С. Пушкиным, В.А. Жуковским, другими писателями и издателями. Бывал в гостях у соседей - Языковых, Ивашевых, А.В. Бестужева, Н.И. Поливанова. Посещал Симбирск. Занимался воспитанием детей и домашним хозяйством: выстроил винокуренный завод, устроил пруд и т.д.

    В с. Верхная Маза установлен памятник Д.В. Давыдову. Незадолго до своей кончины Давыдов ходатайствовал о перезахоронении своего начальника П.И. Багратиона на Бородинском поле, что и было исполнено по Высочайшей воле государя-императора Николая I уже после смерти Дениса Васильевича.

    Умер Д. Давыдов в своей усадьбе, прах его был перевезен в Москву и погребен на кладбище Новодевичьего монастыря.

    Давыдов пользовался большими симпатиями в дружеских кружках. По словам кн. П. А. Вяземского, Давыдов до самой кончины сохранил изумительную молодость сердца и нрава. Веселость его была заразительна и увлекательна; он был душой и пламенем дружеских бесед.

      1   2   3

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Внеклассное мероприятие: «Поэты пушкинской поры»