• ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
  • Объект
  • Предмет исследования
  • Хронологические рамки исследования
  • Актуальность исследования
  • Степень научной разработки
  • Источниковая база исследования
  • Основные положения, выносимые на защиту
  • Методологическая база исследования
  • Теоретическая и практическая значимость работы
  • структуру диссертации.
  • Глава I . Автобиографическая публицистика А.И. Герцена
  • Глава II . Автобиографическая публицистика В.С. Печерина
  • Глава III . Автобиографическая публицистика Н.П. Огарева
  • Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях, входящих в «Перечень российских рецензиремых научных журналов»

  • Скачать 352.25 Kb.


    Дата20.08.2018
    Размер352.25 Kb.
    ТипАвтореферат

    Скачать 352.25 Kb.

    Волошина светлана михайловна автобиографическая публицистика второй трети XIX века



    На правах рукописи


    ВОЛОШИНА СВЕТЛАНА МИХАЙЛОВНА


    АВТОБИОГРАФИЧЕСКАЯ ПУБЛИЦИСТИКА ВТОРОЙ ТРЕТИ XIX ВЕКА (А.И. ГЕРЦЕН, В.С. ПЕЧЕРИН, Н.П. ОГАРЕВ).

    Специальность 10.01.10 – Журналистика
    АВТОРЕФЕРАТ

    диссертации на соискание ученой степени

    кандидата филологических наук
    Москва 2013

    Работа выполнена на кафедре литературной критики федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего профессионального образования «Российский государственный гуманитарный университет» (РГГУ).




    Научный руководитель:

    ОДЕССКИЙ МИХАИЛ ПАВЛОВИЧ

    доктор филологических наук, профессор, Российский государственный гуманитарный университет, профессор кафедры литературной критики




    Официальные оппоненты:

    КОНДАКОВ ИГОРЬ ВАДИМОВИЧ

    доктор филологических наук, профессор, Российский государственный гуманитарный университет, профессор кафедры истории и теории культуры факультета истории искусства


    ТИХОМИРОВ СЕРГЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ кандидат филологических наук, доцент, Московский педагогический государственный университет, доцент кафедры русской литературы филологического факультета


    Ведущая организация:

    Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова»


    Защита состоится 26 декабря 2013 года в 14.00 часов на заседании диссертационного совета Д 212.198.12, созданного на базе ФГБОУ ВПО «Российский государственный гуманитарный университет» (РГГУ), по адресу: 125993, ГСП-3, г. Москва, Миусская площадь, д. 6, корп. 6, ауд. 530.
    С диссертацией можно ознакомиться в читальном зале библиотеки РГГУ, по адресу: 125993, ГСП-3, г. Москва, Миусская площадь, д. 6.
    Автореферат разослан 21 ноября 2013 г.

    Учёный секретарь диссертационного совета Л.Ф. Кацис



    ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ
    Данная работа посвящена исследованию автобиографических произведений русских писателей второй трети XIX в. (А.И. Герцена, В.С. Печерина, Н.П. Огарева) как произведений публицистических.

    Автобиография как «последовательное описание автором собственной жизни» – жанр, согласно определению литературной энциклопедии (автор – В.А. Мильчина), «во многом пограничный»1, вобравший в себя характерные черты смежных жанров (биографии, мемуаров, дневника).

    По давнему определению «Энциклопедического словаря Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона» (автор – А.Г. Горнфельд), публицистика – «обсуждение в печати насущных вопросов общественно-политической жизни»2.

    Рассмотрение и анализ автобиографической литературы с «публицистического» угла зрения позволяет выявить иные особенности и нюансы, помимо традиционно приписываемых данному жанру. Создание единого текста, описания и комментария произошедших событий индивидуальной, частной жизни и связи их с жизнью исторической, «общей», отбор фактов, достойных упоминания в автобиографическом документе, само ощущение необходимости «донести» до читателей собственное видение событий, лиц и явлений определяет присутствие в подобных текстах публицистической компоненты. В некоторой мере можно предположить, что публицистическая составляющая есть непременная часть автобиографического текста, объяснимая как с психологической точки зрения, так и с точки зрения авторской телеологии.

    Характерная особенность автобиографической литературы – установка на истину в высшем ее понимании. Описывая собственные взгляды и поступки, жизненный выбор, автор неизбежно вынужден объективировать его, прояснить для читателя его причины и неизбежность, его «правильность».

    «Повествование о времени и о себе» (по выражению В.А. Мильчиной) и о современниках не может не быть ангажировано: политически, социально, идеологически в целом; при этом в центре повествования находится герой, по определению и функции самого жанра автобиографии – положительный. Выбранная и описанная им позиция (политическая, экономическая, философская и т.п.), мировоззрение неизбежно представлены как истинные, «правильные». Таким образом, при написании автобиографии отбор фактов, риторические стратегии, методы убеждения, манипуляции и пропаганды своей позиции выполняют во многом публицистическую функцию – заниматься «политическими, общественными вопросами с целью проводить определенные взгляды в широких кругах читателей, создавать, формировать общественное мнение»3, а иногда – и оказывать политическое влияние.

    В отношении русской общественной мысли первой половины XIX в. принято утверждать (вслед за А.И. Герценом), что из-за отсутствия свободной борьбы соперничающих политических платформ и возможности открытого обсуждения актуальной общественно-политической тематики, функцию журналистики частично взяла на себя литература. Именно публицистичность автобиографической литературы «отменяет» простое перечисление хронологических событий, непосредственно поденную и хроникальную записи, традиционно связываемые с автобиографическим текстом. Прежде всего, авторы решали вполне публицистические задачи – донести до современников свое видение истории, развития личности в современную эпоху, объяснить не просто причины, а неизбежность жизненного выбора и действий, тем самым – повлиять на мнение читателей, склонить их на свою сторону с помощью убеждения, апологетики, разнообразных публицистических, риторических, пропагандистских приемов. Подобная установка особенно рельефно видна на примере «апологетических» автобиографий, например, В.С. Печерина, строившего повествование таким образом, чтобы читателю его эксцентрические поступки казались закономерным следствием внешних исторических и биографических условий.

    Выбор трех литераторов-современников (А.И. Герцен, В.С. Печерин, Н.П. Огарев), чьи автобиографические сочинения здесь рассматриваются и анализируются, обусловлен многими сходными чертами биографии и исторического контекста (близкие по хронологии годы рождения, общность воспитания и среды, влияние романтической литературной традиции, продолжительное пребывание на Западе и т.д.). Эти сходные черты создают объективные основания для анализа и типизации, а также для выявления индивидуальных особенностей их автобиографической публицистики.



    Объект настоящего исследования – комплекс автобиографических произведений русских писателей второй трети XIX в.: А.И. Герцена, В.С. Печерина, Н.П. Огарева.

    Предмет исследования – автобиографические произведения А.И. Герцена, В.С. Печерина, Н.П. Огарева как памятники отечественной публицистики второй трети XIX в.

    Цель исследования – анализ публицистического характера и особенностей автобиографических произведений русских писателей второй трети XIX века, выявление и обоснование особого жанра – автобиографической публицистики.

    Для достижения этой цели решаются следующие задачи:

      • охарактеризовать степень научной разработки темы;

      • описать общие биографические и контекстуально-исторические черты творчества трех авторов, позволяющие рассматривать их в рамках одной работы;

      • выявить и проанализировать биографический и исторический контекст жизни А.И. Герцена и способы его публицистической репрезентации в автобиографических текстах («Былое и думы»);

      • описать публицистические методы, используемые Герценом в автобиографических текстах;

      • описать и проанализировать автобиографические тексты В.С. Печерина, их публицистическую составляющую, используемые им публицистические приемы и методы, а также стилистическую специфичность и целевую направленность;

      • описать и проанализировать корпус автобиографических текстов Н.П. Огарева и соотнести их с биографическим и историческим контекстом;

      • проанализировать специфические черты автобиографических текстов Огарева, позволяющие отнести их к публицистическим сочинениям;

      • выявить и проанализировать характерные для автобиографического творчества Огарева публицистические методы.

    Хронологические рамки исследованиявторая треть XIX в. В работе рассматриваются автобиографические тексты трех современников, родившихся и живших в специфической исторической среде. Это люди, появившиеся на свет примерно в одно время (В.С. Печерин чуть старше), чье отрочество было отмечено 14 декабря, а юность и молодость совпали с расцветом николаевской эпохи. Ключевые для России события (война 1812 г., восстание на Сенатской площади, правление императора Николая I) и связанные с ними факты социальной, политической и бытовой жизни, равно как господствующие социальные и философские течения сформировали и определили как тематику, так и формальные особенности их произведений.

    Актуальность исследования обусловлена тем, что традиционно автобиографические произведения русских литераторов второй трети XIX в. не рассматривались исследователями с точки зрения их публицистической направленности, что позволяет уточнить представление как о самих изучаемых текстах, так и о границах публицистики. На примере творчества авторов второй трети XIX в. выявляется характерное свойство публицистики «мигрировать» и «мимикрировать» в смежные литературные жанры (в данном случае – автобиографии), зыбкость границ которых позволяет сочетать как изначально присущие им черты, так и черты публицистики. Подобный феномен может быть характерен как для эпох жесткой литературной и политической цензуры, авторитарной государственной власти, так и вообще для жанра автобиографии, чьи дефиниционные границы нечетки и позволяют – в зависимости от целевых установок автора – проникать в них многим публицистическим особенностям и служить мощным средством публицистического воздействия на современников.

    Научная новизна работы состоит в следующем:

    • впервые в исследовательской литературе автобиографические произведения русских литераторов второй трети XIX в. (на примере А.И. Герцена, В.С. Печерина, Н.П. Огарева) рассматриваются как отдельный «гибридный» жанр публицистического творчества – автобиографической публицистики;

    • анализируется мощный формальный аппарат, при помощи которого эффективно реализовывалась публицистическая установка автобиографического нарратива: манифестация общественных, исторических, политических и иных взглядов посредством сугубо индивидуальной личной, порой интимной, истории;

    • выявляется приверженность русских авторов к построению элементов автобиографий в соответствии с принципом «жизнетворчества», а также к «моделированию» и передаче читателю собственного образа в соответствии с выбранными образцами: первых христиан, героев художественных произведений (романов Жорж Санд, произведений романтической литературной традиции и т.д.);

    • выявляются и анализируются различные публицистические приемы и методы, используемые авторами автобиографических текстов для убеждения читателей, обоснования собственного взгляда на актуальные исторические события;

    • формируется представление автобиографического творчества как двунаправленного процесса: интернализация внешних, исторических событий и ретрансляция этих усвоенных исторических, философских, социальных взглядов в контексте автобиографического материала;

    • пересматривается «традиционный» подход к анализу автобиографической литературы (на примере автобиографических текстов второй трети XIX в.), выявляется тенденциозность подобных текстов и подчинение в них фактологии целевым, телеологическим установкам авторов;

    • впервые рассматривается максимально полный комплекс автобиографических текстов Н.П. Огарева во всем его многообразии (очерки, поэмы, стихотворения, эпистолярий, философский трактат и т.д.).

    Степень научной разработки проблемы далеко не однородна как в отношении литературного наследия трех авторов, так и в отношении их изученности. Безусловно, наиболее обширной и серьезной научной разработке подвергалось литературное наследие А.И. Герцена, чьи публицистические и автобиографические работы подробно и разносторонне рассматривались исследователями. Прежде всего это касалось текстологических работ с подробными комментариями.

    Традиционно в советской историографии особый акцент в изучении творчества и биографии Герцена делался на его революционно-публицистической деятельности в Вольной русской типографии во время эмиграции.

    Непосредственно биографическим контекстом занималась прежде всего Л.Я. Гинзбург. Кроме биографического контекста, Л.Я. Гинзбург и другими исследователями (В.А. Туниманов, М. Малиа) были подробно изучены вопросы поэтики, художественного и жанрового своеобразия, историко-политический контекст творчества Герцена и его идейных поисков.

    Философские аспекты мировоззрения и текстов Герцена оригинально рассматривались в разное время Ивановым-Разумником, Г.Г. Шпетом, Г.В. Флоровским; частично – в труде Д.И. Чижевского о влиянии идей Гегеля на мировоззрение поколения 1840-х гг4.

    В последней трети XX в. наметилась тенденция к демифологизации «революционных героев» и их образов, созданных советской историографией и литературоведением. Стали привлекаться новые источники и сведения о биографии Герцена, а также анализироваться их связь с его автобиографическими и публицистическими работами. Таково, например, исследование Е.Н. Дрыжаковой о годах жизни Герцена в Европе5, а также отдельные главы монографии И.А. Паперно о Н.Г. Чернышевском и ее статьи6.

    Однако – при общем обилии работ – публицистическая составляющая автобиографических текстов Герцена почти не рассматривалась, за исключением монографии Л.Я. Гинзбург.


    Степень научной разработки проблемы творчества В.С. Печерина – принципиально другая. Корпус автобиографических произведений Печерина – особенно по сравнению с Герценом и Огаревым – довольно ограничен, и список работ, посвященных историко-биографическому контексту, соотнесенности с историческими, политическими и литературными реалиями, относительно невелик.

    До отъезда за границу Печерин среди соотечественников был известен как подававший надежды преподаватель университета, а также как автор нескольких статей, переводов, стихотворений и поэмы «Торжество смерти» (именно с просьбой о печати ее в «Русской потаенной литературе» обратился к Печерину Герцен во время встречи в 1853 г.).

    Первую монографию о В.С. Печерине (в 1910 г.) издал замечательный исследователь русского девятнадцатого века М.О. Гершензон 7, он же подготовил материалы для полного издания мемуарных записок В.С. Печерина с обстоятельным комментарием (под названием «Замогильные записки» и со вступлением опального партийного функционера Л.Б. Каменева они появилось в 1932 г.). Среди позднейших публикаций необходимо отметить статьи и комментарии С.Л. Чернова в гораздо более полном издании «записок» и эпистолярия Печерина8, а также сообщение А.А. Сабурова в Литературном наследстве 9.

    В последнее время наблюдается рост интереса к автобиографическому наследию В.С. Печерина. Снова издаются тексты10. Теоретические аспекты изучения биографии Печерина и их соотнесение с фактами его жизни представлены в монографии Е.Г. Местергази11; некоторые новые факты исторического контекста добавляет художественно-публицистическая работа Н.М. Первухиной-Камышниковой «Печерин: эмигрант на все времена».

    Необходимо добавить, что специальных исследований, посвященных публицистической составляющей автобиографических произведений В.С. Печерина (впрочем, как и в случае Огарева и Герцена), не существует.

    Парадоксально, но степень изученности автобиографической публицистики Н.П. Огарева – как и в случае В.С. Печерина – также не слишком значительна. До 1917 г. он воспринимался преимущественно как поэт-лирик с «печальной музой», «меланхолической настроенностью» и в «затаенных слезах» (анонимная статья в «Отечественных записках», автор – критик С.С. Дудышкин), выразителя и представителя известного типа «лишних людей». Как «выразителя» определенного типа рассматривал Огарева и Н.Г. Чернышевский. Публицистика Огарева (времени «Колокола» и «Полярной звезды») не находила особенного сочувствия со стороны современников и приятелей Герцена из-за излишне (с их точки зрения) радикальных идей («старинные социалистические теории», по выражению И.С. Тургенева) и особенностей стиля («языка тяжелого, вялого и сбивчивого»12).

    В исследованиях советского периода Огарев в основном выступал в роли соратника и друга Герцена по «революционной деятельности»; основным фокусом работ были поэмы и стихотворения, написанные «в неравной борьбе с произволом и насилием», а также непосредственно публицистические произведения Огарева, вышедшие в Вольной Русской типографии.

    Многие произведения Огарева – в том числе «Моя исповедь», наиболее объемный и относительно завершенный автобиографический текст, а также большая часть его эпистолярия – были впервые напечатаны в томах Литературного наследства с обширным комментарием.

    Этапы развития философского и политического мировоззрения обстоятельно описаны в монографиях Е.Л. Рудницкой и С.С. Конкина.

    Многие аспекты биографии Н.П. Огарева, их преломление в автобиографических и лирических произведениях, а также связь с историко-философским контекстом рассматриваются в работах М.О. Гершензона, Я.З. Черняка, английского исследователя Э. Карра.

    В то же время практически не существует исследований, посвященных непосредственно автобиографическим произведениям Н.П. Огарева. Последние же характеризуются большим разнообразием форм, интересных с точки зрения диалога с современностью (в том числе господствующих научных, философских и социально-общественных тенденций) и публицистической установки.

    Источниковая база исследования

    В первой главе основной источник – начальные пять частей «Былого и дум» А.И. Герцена, функционирующие как связный автобиографический текст. В отличие от трех последующих частей, где «нет лирического начала, сосредоточенного, раскрытого в авторском я»13, в первых пяти частях присутствует наиболее ценное для целей исследования сочетание личного (плана автобиографического) и актуальных событий окружающей жизни (плана публицистического).

    Во второй главе рассматриваются автобиографические записки В.С. Печерина: прежде всего – те мемуарные отрывки, что были приложениями к письмам С.Ф. Пояркову и Ф.В. Чижову, и во вторую очередь – сами письма, органической частью которых эти отрывки и являются.

    Автобиографические записки Печерина также включают в себя мощную публицистическую компоненту. Центральная задача записок – установка на апологетику, объяснение довольно радикальных поступков (бегство из России, вступление в католический орден), формирование необходимой точки зрения у соотечественников, собственная трактовка исторических и актуальных событий общественной значимости.



    В третьей главе в качестве источников рассматриваются разнообразные по форме и жанровым особенностям автобиографические произведения Н.П. Огарева: прозаические очерки, записки, лирические дневники, единичные стихотворения и стихотворные циклы (например, «Buch der Liebe»), часть писем, драматические произведения («Исповедь лишнего человека», «Бедлам или День из нашей жизни»), философский трактат («Profession de foi»), а также письма.

    Основные положения, выносимые на защиту:

    1. Автобиографические произведения русских литераторов второй трети XIX в. (на примере А.И. Герцена, В.С. Печерина, Н.П. Огарева) изначально содержат важную публицистическую составляющую, представляя таким образом отдельный «гибридный» жанр – автобиографической публицистики.

    2. Каждый из этих авторов использует широкий набор публицистических (в том числе – непосредственно манипулятивных и пропагандистских) приемов, стремясь убедить читателей в истинности выбранного ими пути, а следовательно, истинности социальной, личной и гражданской позиции.

    3. Одной из «точек силы» автобиографий, а также мощным публицистическим приемом является установка на обладание истиной, манифестация «высшей правды», которой владеет автор. Это «истинное» знание дает автору возможность заново реконструировать события, создавая свою версию происходящего и картины мира в целом.

    4. Важную роль в формировании «гибридного» жанра автобиографической публицистики рассматриваемого периода играла приверженность авторов романтической литературной традиции, присущая им в разной степени в разные периоды их творчества (прежде всего – следование определенным литературным, историческим и философским моделям, «жизнетворчество»).

    5. А.И. Герцен в программном автобиографическом тексте «Былое и думы» с помощью разнообразных публицистических приемов (и благодаря выдающемуся беллетристическому таланту) заново конструирует действительность, манифестируя собственную версию реальности как единственно верную – тем самым переводя автобиографический текст в жанр публицистики. Традиционная трактовка «Былого и дум» как искреннего, исповедального рассказа корректируется: программная мысль автора определяет и структуру нарратива, и отбор фактов.

    6. Среди основных публицистических механизмов «пересоздания» действительности в автобиографической публицистике А.И. Герцена важное место принадлежит литературному портрету. Программные установки автора определяют как выбор «действующих лиц» (некоторые значимые в жизни мемуариста персонажи могут вовсе отсутствовать в тексте либо упоминаться лишь косвенно), так и способ их описания и анализа. Портреты иллюстрируют всю шкалу общечеловеческих, исторических и личных ценностей Герцена, обладая огромной дидактической и публицистической силой.

    7. Отличительная особенность автобиографической публицистики Герцена – отказ от психологического анализа и мотивации поступков героев в пользу «социального», общественно-исторического взгляда на описываемые события. Единичное рассматривается исключительно сквозь призму истории, социально-общественного и т.п. Даже центральный конфликт мемуаров представлен как столкновение двух исторических формаций и миров. Кроме того, все лица и события в тексте снабжены подробным прямым авторским комментарием.

    8. Публицистической цели служат также использование двух различных парадигм (различных литературных традиций) для описания образов и событий, а именно: романтическая литературная традиция для ряда «протагонистов» (Н.А. Герцен, Н.П. Огарев) и «сниженный», часто ироничный способ описания «отрицательных» героев.

    9. Автобиографическое наследие В.С. Печерина может рассматриваться как особый, «апологетический» вид публицистики. Оправдывая и отстаивая жизненный выбор и поступки, автор одновременно манифестирует неизбежность и социально-историческую обусловленность своего жизненного пути.

    10. Печерин в мемуарных записках частично использует схожие с Герценом и Огаревым публицистические и риторические методы: апелляция к искренности, исповедальности повествования, создание системы портретных образов. Романтическую литературную традицию Печерин актуализировал более активно, чем Герцен и Огарев (в частности, реализовывал литературные модели романов Ж. Санд в собственном «жизнетворчестве»).

    11. Автобиографическая публицистика Печерина представляет собой насыщенную историю увлечений разнообразными философскими, социальными и религиозными идеями, владевшими умами его современников в России и Европе, а также попыток их непосредственного воплощения. Тем самым он реализовал обе основных тенденции «жанра» автобиографической публицистики: интернализацию общественных идей и теорий и их воплощение (как в жизни, так и текстах).

    12. Автобиографическая публицистика Н.П. Огарева – уникальный по разнообразию форм корпус произведений, отличительная особенность которых – преимущественное внимание к внутренней жизни, «прото-психоаналитический» подход к ней, отношение к собственной судьбе как к объекту научного исследования.

    13. Изыскания и опыты Огарева в разных областях знания и практической деятельности (реформирование социально-экономического положения крестьян, их образования и быта, опыты в области естественных наук – химии, физиологии, медицины и т.п.), а также устройство личных отношений характеризуются естественнонаучным, рационалистическим подходом. В результате автобиографические тексты представляют собой необычный синтез: одновременно в них автор выступает и как лирик, максимально точно фиксирующий малейшие движения души и сознания, и как ученый-естественник, пытающийся «свести проблему жизни к простейшим началам» и тотально применяющий методы химического и физиологического анализа ко всем областям жизни.

    14. Автобиографические записи Огарева отражают его напряженную работу над конструированием собственного образа – «нового человека», строящего отношения в личной (задолго до Н.Г. Чернышевского) и общественной жизни с позиции новых, прогрессивных и подвергающихся постоянной этической проверке принципов и взглядов. Этим подходом объясняется характерная черта автобиографической публицистики Огарева – сочетание интимнейших личных признаний и научного подхода к их анализу.

    Методологическая база исследования

    При написании данной работы использовалась историко-филологическая методология, включающая в себя соотнесение конкретного произведения с актуальными в периоды его создания и появления литературным и историческим контекстом.



    Теоретическая и практическая значимость работы

    Работа представляет собой опыт рассмотрения и анализа автобиографических произведений второй трети XIX в. с точки зрения их публицистической направленности и целевой установки. При подобном ракурсе тексты в традиционном автобиографическом жанре представляет собой обширное поле для анализа целевых установок автора, биографического и исторического контекста, художественных и публицистических приемов автора, используемых для достижения поставленных им (но далеко не всегда открыто манифестируемых) целей. Кроме того, анализ автобиографического нарратива как публицистики является хорошим подспорьем в изучении актуальных политических, философских и научных идей, господствующих во время его создания.

    Материалы и выводы исследования могут быть использованы в научной и преподавательской деятельности, при написании книг и статей, подготовке курсов лекций, семинаров, учебных пособий по истории отечественной публицистики и мемуарной литературы. В дальнейшем рассмотрение и анализ автобиографических текстов с точки зрения их публицистичности может стать плодотворным и любопытным инструментом литературоведческого анализа.

    Апробация исследования. Положения диссертации обсуждались на заседаниях кафедры литературной критики Института массмедиа ГОУ ВПО «Российский государственный гуманитарный университет». По теме диссертации автором опубликованы три статьи.

    Цель и задачи определяют структуру диссертации.

    Диссертация состоит из введения, включающего обзор источников и литературы, определения объекта и предмета исследования, цели и задач диссертационного сочинения; трех глав, посвященных анализу автобиографической публицистики соответственно А.И. Герцена, В.С. Печерина, Н.П. Огарева, рассмотрению публицистических приемов и методов, используемых этими авторами; заключения, содержащего общие выводы диссертационного сочинения, списка литературы и источников.


    ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
    Во Введении дается общая характеристика работы, обосновывается выбор темы, определяются предмет, объект и хронологические границы исследования, формулируются его основная цель и задачи, описывается его структура, характеризуются актуальность и научная новизна, определяется научно-практическое значение исследования, описывается источниковая база и приводится обзор истории изучения вопроса.

    Глава I. Автобиографическая публицистика А.И. Герцена

    В главе рассматривается и анализируется публицистическая составляющая в автобиографических текстах А.И. Герцена.

    «Былое и думы» А.И. Герцена – центральный, парадигматический текст, во многом сформировавший, инициировавший и определивший структуру и подбор фактов в автобиографических произведениях В.С. Печерина и Н.П. Огарева.

    Текст «Былого и дум» изначально подчинялся принципиальной установке на публицистичность: само заглавие этих «записок» подразумевает, что факты и события сопровождаются параллельной авторской оценкой, осмыслением. Также большинство частей «Былого и дум» (кроме «корневой» части о семейной драме) предназначалось для печати в периодическом издании – альманахе «Полярная звезда», то есть для прочтения современниками автора.

    Кроме того, «мемуар о своем деле» мыслился Герценом как адекватная замена суду чести над личным и социально-историческим соперником – Георгом Гервегом, так что установка на современного читателя и возможно большее распространение текста среди «наших» и «не наших» была доминирующей.

    Эта установка определяет обилие публицистических приемов в тексте. Среди них – множество портретных зарисовок и зарисовок-анекдотов (в понимании XVIII – конца XIX вв.). Портреты и курьезные случаи нужны автору не столько как единичные воспоминания и свидетельства причастности к эпохе, сколько как иллюстрации определенной теории и выстраиваемой им картины мира, ее публицистическим заострением. Многие из описанных им людей – не портреты, а уже изначально обработанные образы, в которых сделаны определенные акценты и обобщения. Схоже выписаны и анекдоты из жизни провинциального чиновничества, «историйки» о мошенничестве и бюрократии, позже – рельефные истории о бюрократии столичной.

    Принцип построения нарратива – от идеи, авторской теории и ценностной иерархии к единичным иллюстрациям – организует фактологический материал (при этом неподходящие или вовсе противоречащие факты автором нередко игнорируются).

    Эффективный публицистический прием, используемый Герценом (и характерный для авторов большинства автобиографий), – установка на истину, высшую правду: автору необходимо донести до читателей истинную, правдивую версию свершившихся событий. Понятие истины как высшей правды, а не просто точного следования фактам, – ключевой момент в построении «мемуара».

    Вслед за Гете, Герцен считает истину выше искренности: она обладает иным масштабом, ее нельзя свести к непосредственно фактам, истина – некий конструкт, в котором автор заново перестраивает действительность в соответствии с высшей целью, противопоставляет былое, «низшую реальность» поэзии – «высшей истине», «высшей тенденции».

    Установка на правду и высшую искренность парадоксально сама по себе превращается в мощный публицистический прием: сила воздействия «действительно бывшего», пережитого, выстраданного – совершенно иного толка, нежели чем чисто художественное восприятие образа.

    Традиционная трактовка «Былого и дум» как сочетания «личного» и «общего», исключительно «искреннего» повествования (Герцен начинает свои «записки» с манифестации их предельной искренности) маскирует очевидное: глубоко личного в автобиографических текстах Герцена не так много. В них нет «сырых» фактов и зарисовок: и события, и портреты тщательно обработаны автором и несут необходимую «теоретическую нагрузку».

    Специфическая черта автобиографической публицистики Герцена – приоритет общественной значимости, замена личностной и психологической мотивации поступков людей на «социальную». Даже единичную и интимную историю собственной семейной драмы Герцен представляет как борьбу европейского мещанства с идеалами несбывшегося нового мира, мира революции.

    Наделение персонажа определенной «социальной» ролью или, напротив, лишение таковой – один из способов определения места человека в авторской ценностной иерархии, а также один из публицистических приемов. Так, Гервегу автором назначено не особенно почетное «социальное» и историческое значение: он становится представителем старого, «ветхого» мира, «интеллектуального мещанства», эгоистом, «поэтом своей жены», но не народа.

    Император Николай I в «Былом и думах» часто показан не самодержцем, а частным человеком, подверженным мелочным порокам; Герцен как будто снимает с него статус самодержца и наделяет его чертами мелкого чиновничества. В блестяще выписанном финансовом противостоянии Герцена–Ротшильда и администрации Николая I император выступает «петербургским 1-й гильдии купцом Николаем Романовым»14, в то время как Ротшильд – истинным хозяином положения и полноправным властителем.

    Даже разные типы красоты у народов отражают у Герцена разный уровень гражданских свобод, эволюцию быта и нравов. Так, красота французов (точнее, француженок), по мнению Герцена, «…чрезвычайно человечественна, социальна, она далека от… надтельности… и …чувственности <…> результат жизни целых поколений, длинного ряда влияний органических, психических и социальных <…> такая красота факт цивилизации и народного характера»15.

    В портретных зарисовках, как правило, не особенности человека обобщаются до социального типа, а социальный тип определяет выбор фиксируемых особенностей. Так, князь Юсупов и отец Герцена И.А. Яковлев описаны как представители века прошедшего, русского барства с европейским образованием. Подобный прием используется и при описании семейных историй: брак Н.Х. Кетчера и Серафимы распался из-за их принадлежности к разным историческим «пластам», формациям, а вовсе не из-за личной несовместимости.

    Система портретных образов и в целом картина мира, созданная Герценом, эгоцентрична (хотя жанр автобиографии эту эгоцентричность предполагает). На фоне большинства мемуарных образов – иллюстраций полярных и часто полемически заостренных идей, воззрений, способов поведения – автор находится в гармонической середине. К нему примыкают его ближайшие единомышленники: лучший друг Огарев и жена – Н.А. Герцен.

    Центральный образ протагониста и целая иерархия образов единомышленников, врагов и выразителей всевозможных мировоззрений служат общей цели. С их помощью Герцен демонстрирует всю шкалу общечеловеческих, исторических и личных ценностей, которая функционирует как мощный публицистический механизм.

    Основной конфликт «Былого и дум» – противопоставление автора и его единомышленников, «новых варваров» старому, реакционному и порочному миру. Этот конфликт намечен еще при описании детства героя. Герцен-ребенок антагонистичен миру отца – старомодному, полному барских предрассудков, его несвободе и замкнутости, отказу от современных веяний. В последующих частях «Былого и дум» конфликт продолжается, трансформируясь и видоизменяясь.

    В Пятой части конфликт и публицистическая напряженность достигают апогея: Герцен беспощаден как к старому миру, так и к главному (по мнению автора) олицетворению его – Г. Гервегу. Гервег выступает фатальным для Герцена представителем мира «образованного, но растленного и отжившего». Герцен дает мрачное предсказание будущему этого мира, «идущего из истории в гроб».

    Несмотря на постулируемую «разумность», стремление к объективизации и «реализму», некоторые характерные черты романтического сознания, приверженность романтической литературной традиции остались у А.И. Герцена (а также у В.С. Печерина и Н.П. Огарева) до самых преклонных лет. В частности, в 1850-х гг. Герцен выстраивал драму личной жизни и ее участников именно в дихотомичном романтическом духе. Помимо центрального конфликта, в рамках романтической дихотомичности выписаны и некоторые симпатичные автору герои: Н.А. Герцен, Н.П. Огарев, а также А.Л. Витберг, декабрист М.Ф. Орлов и несколько портретов «второго плана».

    Отдельный параграф главы посвящен влиянию личности и литературных моделей Жорж Санд на мировоззрение и «жизнетворчество» А.И. Герцена и Н.А. Герцен.

    Один из ключевых образов, на который Герцен обратил всю мощь язвительной сатиры, – чета Гервегов. На их примере можно рассмотреть весь спектр публицистического арсенала Герцена. Портреты Гервегов, представляя собой яркий пример сочетания «личного» и «общего», напрямую связаны с типом «мещанства» – этому культурному явлению и классу Герцен выносит обвинительный исторический приговор. По силе ненависти отповедь мещанству сравнима лишь с отповедью злейшему врагу Герцена – Николаю I и его администрации.

    Тесно связана с темой мещанства одна из интереснейших тем – отношение Герцена к деньгам. Сам объем упоминаний о финансовых сделках, теоретических и почти лирических рассуждений автора о них, анекдотов и «вставных новелл» с центральной денежной темой дает возможность предположить, что это – очень важная тема в публицистике Герцена. Деньги для Герцена – призма рассмотрения человеческого характера. Однако, объявив мещанскому «денежно-центричному» мировоззрению суровый приговор, осудив мещанскую денежную расторопность, Герцен с удовольствием и удивительной детализацией описывает собственные финансовые проекты и схемы, – надо отметить, неизменно успешные.

    Восстановление герценовской картины мира, заявленной в его автобиографической публицистике, остается неполным без учета «образов, которых нет»  – портретов тех людей, которые (несмотря на важность в биографии Герцена) не были включены в мемуары или же упомянуты вскользь (например, брат Герцена – Егор или Н.А. Тучкова-Огарева).
    Глава II. Автобиографическая публицистика В.С. Печерина

    В главе анализируется корпус автобиографических произведений В.С. Печерина, почти полностью представленный эпистолярием (основные адресаты – племянник С.Ф. Поярков, друг и университетский товарищ Ф.В. Чижов, А.В. Никитенко). Это собрание писем (мемуарное приложение в которых занимает более или менее значимое место) не имеет авторского заголовка (двойное заглавие – «Замогильные записки (Apologia pro vita mea)», было дано редактором С.Л. Черновым лишь в 1989 г.16).

    Публицистическая составляющая записок очевидна: предлагая соотечественникам «оправдание» прожитой жизни, В.С. Печерин манифестировал «правильность» или, по меньшей мере, неизбежность собственного жизненного выбора и поступков, соединяя личную историю с историей людей и идей своего времени. Кроме того, автор страстно ожидал скорой публикации записок в российской печати (интенсивность написания отрывков напрямую зависела от возможности их печати на родине). Для Печерина это был также способ возобновления связи с родиной («восстать из могилы»), своеобразным средством коммуникации.

    Решение о написании «Апологии» было связано с косвенной полемикой с А.И. Герценом, создавшим в «Былом и думах» тенденциозный образ Печерина («Pater V.Petcherine» в книге VI «Полярной звезды» за 1861 г.).

    Печерин начал систематически писать воспоминания довольно поздно, в возрасте пятидесяти восьми лет, следуя настойчивым просьбам С.Ф. Пояркова и Ф.В. Чижова. Им представлена (хотя фрагментарно) насыщенная эксцентрическими поступками и событиями жизнь, детально описаны наиболее интересующие адресатов моменты (в первую очередь – бегство из России, принятие католичества и вступление в редемптористский орден), события сопровождает прямой авторский комментарий.

    Колебания авторской установки отразились в вариантах заглавия. Заглавие части мемуарных фрагментов – «Замогильные записки» – это ироническое переосмысление посмертных записок Ф. Шатобриана (выходили в 1840-1850-х гг.). «Apologia…» – «духовное завещание» Печерина, его способ осмыслить жизнь и оправдать перед соотечественниками жизненный выбор – в надежде на понимание и «виртуальное» возвращение на родину. Еще один – отвергнутый, но симптоматичный и символичный – заголовок части мемуарных отрывков Печерина: «Приключения доктора Фуссгангера» обыгрывает его старый псевдоним и отражает специфический угол зрения Печерина-беглеца, пешехода-«бродяги», вечного странника, «номада».

    Как и у Герцена, поиск и манифестация собственной истины занимают одно из центральных мест в автобиографии Печерина, становясь публицистическим приемом и доказательством права на написание автобиографии.

    Для создания необходимого образа, определенной картины мира и общей убедительности Печерин использует разнообразные художественные, публицистические и даже (условно) «риторико-проповеднические» приемы (Печерин считался в Ирландии хорошим проповедником).

    В своей автобиографической публицистике Печерин прибегает в основном к двум группам мифологем: религиозным (библейским и «житийным») и принадлежащим к романтической литературной традиции (эта группа обладает более подробной сюжетной разработкой).

    Помимо библейских аллюзий (общая фабула мемуарных отрывков перекликается с евангельской притчей о блудном сыне), в автобиографических отрывках ярко проявляется блестящий проповеднический и стилизаторский талант Печерина. Так, одна из подглавок – «Легенда о монахе и бесе» – стилизованная Печериным под отрывок из жития святых, содержит подзаголовок «из Четьи-Минеи». Впрочем, несмотря на соблюдение жанровых рамок, содержание этого на редкость язвительного и сатирического отрывка явно антиклерикальное.

    Многие эксцентрические поступки Печерина, на первый взгляд лишенные последовательности и ясной мотивировки, создают вполне четкую и стройную картину, если рассматривать их как часть художественного произведения, реализующего романтическую литературную традицию. Приверженность этой традиции как в жизни (попытки «жизнетворчества»), так и в построении автобиографии отличала Печерина с юных лет до глубокой старости. Помимо «жизнетворчества», образу Печерина и его текстам присущи манифестируемое «отчуждение», тесно связанное с почти навязчивым мотивом бегства, дихотомическое разделение «высокого» и «низкого» аспектов жизни, противопоставление героя и «толпы», частые аллюзии на произведения романтиков, специфический романтический лексикон.

    Наиболее ярко прослеживается связь ключевых поступков Печерина, «сюжетной» линии и образов его автобиографии с романами Жорж Санд – в первую очередь - «Спиридион», а также «Мопра» и «Зима на Майорке».

    Жорж Санд и созданные ею романные образы в 1830-х гг. в России стали для многих образцами и ориентирами морально-бытового поведения и построения собственной жизни, в первую очередь – ломки и попыток обновления традиционных институтов семьи и брака (как известно, Жорж Санд выступала апологетом идеи свободной любви и ее практического воплощения). Однако Печерин из всех романов Жорж Санд образцом для «жизнетворчества» выбрал «Спиридион», посвященный поиску новых идейных, религиозных и социальных ориентиров. Именно увлечением «Спиридионом» Печерин объяснял свой переход в католичество: так, в одном из писем он уверяет Ф.В. Чижова, что «именно там» тот сможет найти историю его монастырской жизни17.

    Одной из ярких черт мемуарного «я» Печерина, связанных с романтической традицией, правомерно считать театральность, склонность к воплощению в разных ролях и обличьях; при этом «ролями» он называет и профессии, и увлечения философскими, религиозными и социальными течениями, и различные социальные состояния: «Я разыгрывал всевозможные роли. Я был подканцеляристом… бедным студентом, пустынником, был членом Профессорского института и почти профессором Московского университета, бродил бесприютным нищим по Франции, продавал ваксу на улицах Люттиха <…> был секретарем у английского капитана <…> наконец, я был республиканцем школы Ламенне, коммунистом, сен-симонистом, миссионером-проповедником…»18.

    Театральность и игра – основа отношения В.С. Печерина к своим многочисленным переменам занятий и амплуа, именно с ней связана относительная легкость, с которой он начинал и оставлял свои увлечения. В определенной степени последовательная смена этих амплуа составляет сюжетную основу мемуаров.

    Склонность к театральности в жизни подчеркивается явным интересом Печерина к «театральному реквизиту»: костюмам и гриму. Для Печерина одежда – и культурный код, и воплощение определенных его ролей и образов.

    В главе также рассматривается система портретных образов, иллюстрирующая теории автора-героя и во многом имеющая публицистическую функцию. Эта система образует своего рода фон, оттеняющий образ главного героя (герои «низкого» жанра или выстроенные в высокой романтической традиции женские образы).

    Таким образом, поиск истины, стремление «восстать из мертвых» для «своих», оправдать, объяснить свои поступки и добиться понимания со стороны читателей, представить собственную жизнь как единое построение, не укладывающееся в строгие схемы, однако имеющее право на включенность в общую структуру личных историй соотечественников, делает «Апологию…» В.С. Печерина интереснейшим образцом автобиографической публицистики.


    Глава III. Автобиографическая публицистика Н.П. Огарева

    Третья глава посвящена творчеству Н.П. Огарева, которому принадлежит большое количество автобиографических текстов, весьма различных по роду, композиции и форме (можно сказать, что абсолютное большинство текстов Огарева в той или иной степени автобиографично).

    Большинство «исповедальных» произведений Н.П. Огарева адресовано или посвящено одному читателю (А.И. Герцену, близким друзьям, любимой женщине), что несомненно накладывает отпечаток на их содержание и структуру. Они обычно написаны очень откровенно и сосредоточены не на внешней, фактографической стороне, а на ее интернализации, анализе в рационалистическом либо, напротив, лирическом духе.

    Вместе с тем автобиографические тексты Н.П. Огарева представляют собой прямую проекцию на жизнь частную – жизни общественной: научных идей, философских систем, экономических и социальных концепций. Отношение к собственной жизни как «научному» объекту исследования и распространение этого опыта, тесная связь автобиографии с социально-политическими и общественными проблемами страны, программность поведения и воплощения социальных идеалов в жизни придает автобиографическим сочинениям Огарева публицистический характер.

    В главе рассматриваются отдельные, наиболее значимые произведения автобиографического характера и анализируются их публицистическая составляющая: «Моя исповедь», «Кавказские воды (Отрывок из моей исповеди)», стихотворные дневники и драматические отрывки, поэмы «Юмор», «Тюрьма (Отрывок из моих воспоминаний)» и другие, лирический цикл «Buch der Liebe (Отрывки из автобиографии)». Поэмы «Деревня» и «Господин» особенно интересны в плане преломления в них грандиозных реформаторских проектов, затеянных Огаревым в его родовом имении Акшено после возвращения из-за границы. Некоторые автобиографические произведения Огарева чрезвычайно оригинальны по форме: такова, например, драма «Бедлам или День из нашей жизни», в которой описывается нелегкий быт и отношения в сложившемся треугольнике Н.А. Тучковой-Огаревой, А.И. Герцена и самого Огарева.

    Важная особенность автобиографических текстов Н.П. Огарева – методология его самоанализа и представления фактов: в рамках философских течений (с использованием лексики и фразеологии немецкой идеалистической школы), позже (с середины 1840-х гг.) – терминологии и попыток естественнонаучного подхода.

    Своеобразный синтез материалистического и идеалистического мировоззрения позволяет Огареву прилагать единые методы исследования как к телесному, «физиологическому», так и к этической, духовной составляющей человека, а также его общественной роли. Огарев не отделяет «социальной» ипостаси человека от его личной жизни, как А.И. Герцен, и конструирует (в жизни и сочинениях) собственный образ – «нового человека», сочетающего определенные философские, духовные, социально-общественные качества и «научный» подход.

    Центральный публицистический метод – манифестация искренности, высшей правды излагаемого (присущий и Герцену, и Печерину) – достигает у Огарева максимума. Н.П. Огарев часто использует слово «исповедь» и как название отрывков («Моя исповедь», «Исповедь», «Исповедь лишнего человека»), и как их жанровое определение.

    Автобиографические тексты Н.П. Огарева – средство точного и тонкого психологического самоанализа («прото-психоаналитического», беспрецедентного для современников), записи почти медицинской точности, где автор сконцентрирован на себе, а именно на эмоциональных реакциях на события внешнего мира, на ощущениях. «Метод Огарева» можно условно назвать «лирическим психоанализом». Одним из следствий этой сосредоточенности на внутреннем мире является относительно малое присутствие внешнего мира в мемуарных текстах автора.

    Для Н.П. Огарева характерно напряженное внимание к детским годам: отыскивая причины и взаимосвязи различных факторов, повлиявших на дальнейшую жизнь, он снова предваряет психоаналитический интерес к раннему развитию. Почти каждый факт (как в детстве, так и в более поздние годы) снабжен «научным», «физиологическим» обоснованием.

    Несколько сквозных тем проходят через все автобиографическое творчество Огарева, являясь часто «стержнями» его записей: среди них любовь, интерес к сновидениям и увиденному – условно говоря – в измененном состоянии сознания. В последнем случае вновь проявляется почти психоаналитический подход автора к исследованию происходящего.

    Характерной чертой Огарева (и его мемуарных записей) были настойчивые попытки воплощения идеалов, утопий и отвлеченных экономических схем (часто усвоенных в юности) непосредственно в жизнь. «Спектр» этих идеалов и поступков охватывает практически все стороны жизни: от социально-экономической до интимно-семейной. Множество автобиографических произведений Огарева представляют собой записи (нередко стихотворные) этих реформаторских опытов (поэмы «Деревня» и «Господин»). Помимо попыток экономических и аграрных преобразований, Огарев проводил естественнонаучные изыскания (химические, физические и медицинские эксперименты): среди них – курьезный пример химического синтеза дешевого вина. Эти опыты практической реализации социальных идей и новейших научных изобретений детально изображаются (и тем самым пропагандируются) в автобиографической публицистике Огарева.

    Активное воплощение Огаревым идей в жизнь затрагивало не только социально-экономическую, но и любовно-интимную сферу. В главе особо отмечается влияние романов Ж. Санд на мировоззрение и построение Н.П. Огаревым автобиографического образа.

    Влиянием литературы (а также – философией сен-симонистов и личной склонностью самого автора) частично объясняется интерес Огарева к «освобождению» женщин. Пожалуй, Огарев полнее и последовательнее современников воплощал решение «женского вопроса» (что также нашло отражение в автобиографических текстах). Именно эмансипацией и редкой «прото-феминистической» направленностью взглядов Огарева можно объяснить особенности его отношений с М.Л. Огаревой, Н.А. Тучковой-Огаревой и «милым, но падшим созданьем» – англичанкой Мэри Сэттерленд.

    Среди мифологем и религиозно-философских образов, которые пытался воплощать Огарев (в жизни и в текстах), показательны образы первых христиан: нестяжательство, бедность, скорбь и слезы как необходимое условие очищения, переживания мира и его познания.

    В Заключении подводятся итоги исследования и формулируются основные выводы.



    Основные положения диссертации отражены в следующих публикациях, входящих в «Перечень российских рецензиремых научных журналов»:


    1. Волошина С.М. Художественное своеобразие публицистики А.И. Герцена: Приемы контраста и метафоры // Вестник РГГУ. 2011 №6(68). С. 180-188.

    2. Волошина С.М. Рецензия на книгу: Желвакова И. Герцен. М. : Молодая гвардия, 2010. 592 с. – (Серия «Жизнь замечательных людей») // Вестник РГГУ. 2011 №6(68). С. 245-248.

    3. Волошина С.М. Проблема жизнетворчества в автобиографической публицистике В.С. Печерина: («Замогильные записки» и роман Ж. Санд «Спиридион») // Вестник РГГУ. 2012. №13(93). С. 171-182.




    1 Мильчина В.А. Автобиография // Литературный энциклопедический словарь / под ред. В.М. Кожевникова, П.А. Николаева. М., 1987. С.12.

    2 А. Р. Г. [Горнфельд А.Г.] Публицистика // Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона: В 86 т. Т.25А(50). СПб., 1898. С.746.

    3 Добрынин М. Публицистика // Литературная энциклопедия: В 11 т. Т.9. М., 1935. Стб. 355–361

    4 Чижевский Д.И. Гегель в России. СПб., 2007.

    5 Дрыжакова Е.Н. Герцен на Западе. В лабиринте надежд, славы и отречений. СПб., 1999.

    6Паперно И. Семиотика поведения: Николай Чернышевский – человек эпохи реализма. М., 1996. Также см.: Paperno I. Intimacy and History: The Herzen Family Drama Reconsidered // Russian Literature, 2007. №61: 1-2 (Special Issue).

    7 Гершензон М.О. Жизнь В.С. Печерина. М., 1910г.

    8 Русское общество 30-х годов XIX в. Люди и идеи: (Мемуары современников). М., 1989.

    9 Сабуров A.A. Из биографии В.С. Печерина // Литературное наследство. Т. 41-42, М., 1941. С.471-482.

    10 Печерин В.С. Apologia pro vita mea. Жизнь и приключения русского католика, рассказанные им самим. СПб., 2011.

    11 Местергази Е.Г. Теоретические аспекты изучения биографии писателя (В.С. Печерин). М., 2007.

    12 Тургенев И.С. Письмо А.И. Герцену от 3 декабря 1862 г. // Тургенев И.С. Полное собрание сочинений и писем: в 30 т. Письма: в 18 т. М., 1988. Т.5: Письма 1862-1864. С.211.

    13 Гинзбург Л.Я. «Былое и думы» Герцена. Л., 1957.. С.193.

    14 Герцен А.И. Былое и думы. Часть V. // Герцен А.И. Собр. соч.: В 30 т. М., 1956. Т.10. С.140.

    15 Герцен А.И. Письма из Франции и Италии. // Герцен А.И. Собр. соч.: В 30 т. М., 1956. Т.5. С.53.

    16 Русское общество 30-х годов XIX в. Люди и идеи: (Мемуары современников). М., 1989.

    17 Русское общество 30-х годов XIX в. С.232.

    18 Там же. С.149.

    Коьрта
    Контакты

        Главная страница


    Волошина светлана михайловна автобиографическая публицистика второй трети XIX века

    Скачать 352.25 Kb.