страница1/3
Дата28.08.2018
Размер0.76 Mb.

Затопленный город


  1   2   3

209.

Затопленный город

Рил Нейсон

(отрывок)

Наш дом стоит в начале улицы, которая спускается в долину, проходит по мосту и тянется дальше в Хоукшоу. На этом берегу реки находится Хэйвентон, это сокращённо от Хэйвен Таун, как его когда-то давно называли. Это длинная раскинувшаяся деревня. Дома наших соседей разбросаны вниз по склону холма вдоль маленьких петляющих улиц и проездов. Такое впечатление, что дома, как камни, скатились сверху и застряли на пучках травы. Вот как выглядит Хэйвентон на несколько миль вправо и влево от нас: дома, амбары и другие постройки, церкви, например, отделённые друг от друга большими и маленькими участками земли. Можно себе представить, что это зрители, рассевшиеся на трибунах: многие сбились в кучу, несколько сидят поодиночке, но все собрались, чтобы посмотреть на главное событие. Здесь так же, только главное событие – всего лишь вид на реку.

Мимо проезжает машина, даёт вокруг нас большой крюк, так что я понимаю, что нас узнали, ещё до того, как слышу короткий гудок. Это мистер Хоган, учитель, и я заставляю себя махнуть рукой в знак приветствия, хотя такая встреча – только неприятное напоминание о том, что через две недели опять в школу. С одной стороны, и не верится, что лето пронеслось так быстро. А с другой – (с моим постоянным подпевалой) дни иногда тянутся бесконечно. Перси запоздало поднимает руку, и поскольку он наконец-то поуспокоился, я развязываю шнурок на его очках.

– Руби, – говорит он. Он всегда обращается ко мне по имени. – Ты в курсе, что семьдесят процентов поверхности планеты Земля покрыты водой?

– Как-то очень много.

– Это правда. Расчёты очень точные, – говорит Перси, хотя и не спорю. Он всё время читает, и память у него потрясающая.

– Значит, твои бутылки могут уплыть далеко-далеко? – Перси занимается проектом по запуску бутылок уже два с половиной года, и я знаю, что ему по-прежнему нравится говорить об этом.

Мы проходим перед домом соседей, щёки у Перси всё ещё влажные. Я вижу отца, он снова у сарая, точит лезвия газонокосилки. Отец не выносит, когда Перси, по его словам, плачет «ни с того ни с сего». Чем старше становится Перси, тем больше и больше это его беспокоит. Я понимаю, что отец изо всех сил старается это терпеть, и ему удаётся продержаться несколько дней, даже недель подряд: он выходит из комнаты покурить или попить пива, когда Перси опять начинает своё. Но стоит ему завыть посреди очередной серии «Бонанцы», так что отец не слышит, что говорит Хосс, и ему приходится – приходится – кричать: «Господи Боже, Перси!», потому что отец ждал целую неделю, чтобы узнать, что произойдёт дальше.

– Не все водоёмы на планете связаны между собой, – отвечает Перси, вытирая щеку тыльной стороной ладони.

Отец поднимает голову.

– И всё же, – говорю я. – Как-то многовато воды, плавать можно очень долго, а к берегу так и не прибиться.

Перси останавливается и смотрит на меня. Он сосредоточенно смотрит на мой рот, потому что он никогда никому не смотрит в глаза. Он не издаёт ни звука и несколько мгновений стоит неподвижно. А затем начинает реветь и в слезах бежит домой.

Перси, пощади.

Так говорят остальные дети, когда дразнят его. Они придумывают что-нибудь, что угодно, методом проб и ошибок, чтобы довести его до слёз, и когда он уже плачет, ребята зажимают уши руками, словно это Перси их мучает. «Перси, пощади! Пощади!» - кричат они между приступами смеха, иногда пряча голову за спинкой сиденья в школьном автобусе. То, как они себя ведут, можно считать неплохой драматическим воплощением того, что я чувствую. Если я рядом, когда это происходит, я говорю Перси очень мудрую, но бесполезную фразу: «Не обращай на них внимания». Тогда они заорут ещё громче и станут спрашивать Перси, не я ли его мамочка. Как умно и как уморительно смешно. Хотя я уверена, им бы и в голову не пришло хоть на секунду задуматься, насколько это всё же ужасно – быть на месте его мамочки.

Я жду, пока Перси не добежит до входной двери и не зайдёт внутрь. Миссия выполнена. Дальше я беру камешек и возвращаюсь к реке, вращая, вращая его в ладони. У него грубые края, но он тёплый от солнца.

214.



Затопленный город
Мы живём в самом конце дороги, тянущейся от Хокшоу до моста в долине. На этой стороне реки расположен Хэвентон, как уже много лет сокращённо называют Хэвен Таун. Это деревня, дома в которой беспорядочно разбросаны по склону холма, вдоль узких извилистых дорог и в конце подъездных путей. Всё это выглядит так, словно домики катились вниз, как камни, но запутались в траве. Вот это и есть Хэвентон, на несколько миль раскинувшийся по обе стороны от нас, – дома, сараи и прочие здания, такие как церкви, на разных расстояниях друг от друга. Можно вообразить, будто это болельщики на трибунах: многие из них сидят группами, а некоторые в одиночестве, все они замерли в ожидании главного события. Правда, здесь это событие – просто открывающийся вид на воду.
Обдав нас мощным потоком воздуха, мимо проносится машина. Ещё до того, как раздаётся короткий сигнал, я понимаю, что нас узнали. Это мистер Хоган, наш учитель, и мне даже удаётся приветственно помахать ему, хотя эта встреча – всего лишь неприятное напоминание о начале нового учебного года через две недели. Трудно поверить, что лето пролетело так быстро. Ведь с моим неизменным компаньоном некоторые дни казались просто бесконечными. Перси поднимает руку в запоздалой попытке поприветствовать учителя, а я пытаюсь воспользоваться моментом, пока брат, наконец, успокоится, чтобы развязать шнурок на его очках.
– Руби, – начал он. Перси всегда обращается ко мне по имени. – А ты знала, что семьдесят процентов поверхности Земли покрыто водой?
– Звучит впечатляюще.
– Это правда. Общеизвестный факт, – ответил он, хотя я и не сомневалась. Перси только и делает, что читает, а память у него отличная.
– Получается, твои бутылки будут ещё долго, очень долго путешествовать, да?
Я знала, что разговоры об этом делают его по-настоящему счастливым, даже по прошествии двух с половиной лет с начала проекта «Путешествие бутылок».
Мы уже у соседнего дома, а щёки Перси всё ещё мокрые. За сараем отец занимается газонокосилкой – затачивает лезвия. Он терпеть не может, когда Перси рыдает, как он говорит, «без какой-либо уважительной причины». Перси взрослеет, и его слёзы раздражают отца всё больше и больше. Могу сказать, что отец изо всех сил старается быть снисходительным. Вот уже несколько дней, даже недель, отец выходит из комнаты покурить или выпить пива, как только Перси начинает хныкать. Но стоит Перси начать рыдать в полный голос прямо во время сериала «Бонанца», да так, что отец не слышит диалоги героев, ему приходится прикрикнуть на сына – да, приходится: «Чёрт подери, Перси!» – ведь он целую неделю ждал этой серии.
– Не все водоёмы, входящие в единую систему, связаны между собой, – говорит Перси, вытирая щёку тыльной стороной руки.
Нас замечает отец.
– И всё же, – говорю я, – это звучит так, словно легче куда-нибудь уплыть, чем скрыться на суше.
Перси останавливается и смотрит на меня. Его взгляд застывает на моих губах – он никогда не смотрит в глаза. Он замолкает и замирает на несколько секунд. Затем вдруг начинает рыдать, и, всхлипывая, бежит к дому.
Смилуйся, Перси.
Так его дразнят другие дети. Они постоянно придумывают что-то новое, чтобы заставить его заплакать. Когда он уже готов пустить слезу, они начинают кричать, закрывая уши руками, словно защищаясь от него: «Смилуйся, Перси! Сжалься!» Так они и кричат, корчась от смеха за сидениями школьного автобуса. Их поведение весьма неплохо отражает то, что я иногда чувствую. Если я оказываюсь поблизости, когда Перси задирают другие ребята, я говорю ему разумное, но совершенно бесполезное «не обращай внимания». Тогда ребята начинают кричать ещё громче, спрашивая Перси, я что, его мамочка. Как смешно, просто умора. Но я знаю, что им и в голову не приходит, каково это быть «мамочкой» Перси.
Я жду, пока Перси добежит до входной двери и зайдёт в дом. Всё, миссия выполнена. Я подбираю с земли камень и перекатываю его в руке, пока иду к воде. Ладонью я чувствую его неровные края, всё ещё тёплые от солнца.

216.



Отрывок из книги «Затонувший город», Рил Нэйсон
Мы живем в начале дороги, ведущей через долину к мосту и дальше к Хокшо. Этот берег реки называется Хэйвентон, сокращенно от Хэйвен Таун, как его называли много лет назад. Вся территория представляет собой далеко растянувшуюся деревню. Дома наших соседей раскиданы по склонам холмов вдоль извилистых дорожек и проездов. Будто бы дома как камни катились вниз по склонам и застряли в траве. Вот что представляет собой Хэйвентон куда ни посмотри – несколько миль домов и амбаров, и других зданий, таких как церкви с большими или маленькими промежутками земли между ними. Можно, пожалуй, сравнить их с трибунами: уйма людей собраны вместе и еще несколько стоят поодаль, и все они ждут одного события. Только вот в этом случае, событие — это всего лишь вид на воду.
Мимо проезжает машина и лихо разворачивается прямо около нас, так что, я понимаю, что нас узнали еще до короткого сигнала клаксона. Это мистер Хоган, учитель, и мне удается помахать ему рукой, несмотря на то, что его появление — это лишь неприятное напоминание о начале учебы через две недели. Отчасти, сложно поверить, что лето пронеслось так быстро. Но в то же время (благодаря моему постоянному балласту) некоторые дни казались бесконечными. Перси поднимает руку, запаздывая с приветствием, и когда он замирает, я распутываю шнурок от ботинок, завязанный на его очках.
«Руби», - он говорит. Он всегда обращается ко мне по имени. «Известно ли тебе, что 70 процентов поверхности Земли покрыты водой?»
«Звучит внушительно»
«Верно. Это общепризнанный расчет», - настаивает он, хотя я и не сомневаюсь. Перси все время читает, и память у него просто поразительная.
«То есть, у твоих бутылок может быть долгое-долгое путешествие, верно?» Все два с половиной года работы над проектом Запуск Бутылок разговор об этом делает его счастливым.
Когда проходим мимо соседского дома, щеки у Перси все еще мокрые. Я вижу спину своего отца, затачивающего лезвия газонокосилки у нашего сарая. Мой отец не выносит, когда Перси плачет «не из-за чего», как он это называет. Это беспокоит его все больше и больше, по мере того, как Перси становится старше. Следует сказать, что мой отец старается изо всех сил терпимо относиться к этому на протяжении дней, а иногда даже недель. Он выходит из комнаты, покурить или выпить пива, когда Перси берется за свое. Но потом Перси начинает всхлипывать прямо посередине Бонанцы, так что мой отец не может услышать, что говорит Хосс, и тогда он начинает вопить – кричит – «Ради Бога, Перси!», потому что он целую неделю ждал, чтобы узнать что случится дальше.
«Не все водоемы, заключающие в себе весь объем воды, соединены», - говорит Перси, утирая щеки тыльной стороной руки.
Мой отец поднимает взгляд.
«Все равно, - говорю я. - Звучит так, как будто в мире намного больше воды, по которой можно уплыть, чем земли, на которой можно застрять».
Перси останавливается и смотрит на меня. Он фокусирует взгляд на моих губах, потому что никогда не смотрит никому в глаза. Он совершенно беззвучен и не шевелится несколько секунд. Затем он заливается слезами и, плача, бежит к дому.

Перси не выно́сим, пощады просим.


Так говорят другие ребята, когда дразнят его. Они выдумывают что-нибудь, что угодно, методом проб и ошибок, что заставит его плакать. Затем, когда они добиваются своего, прикладывают руки к ушам, как будто это Перси донимает их. «Перси не выносим, пощады просим! Просим!» - кричат они в перерывах между взрывами смеха, пряча иногда свои головы за сиденьями школьного автобуса. То, как они себя ведут – довольно неплохая, хоть и утрированная интерпретация того, как я себя иногда чувствую. Если я там, когда его дразнят, я говорю Перси проникновенное, но бесполезное «Не обращай внимания». После этого они вопят еще сильнее и спрашивают Перси, не мамочка ли я ему. Так остроумно. Хоть даже, я уверена, они никогда не задумаются как по большему счету жутко быть мамой Перси.
Я жду, пока Перси добирается до входной двери и заходит в дом. Миссия выполнена. Я нахожу камень и кручу его в ладони, пока спускаюсь обратно к воде. У него грубые края, но он теплый от солнца.

217.


Затопленный город

Риэль Нэйсон

Мы живем в конце улицы, которая ведет вниз от долины к мосту и тянется вплоть до Хокшо. С этой стороны реки находится Хэвентон, сокращенно от старого Хэвен Таун. По всей местности растянулась большая деревня. Дома наших соседей стоят на холме вдоль маленьких извилистых дорожек и подъездных аллей. Эти дома похожи на камни, скатившиеся по склону, и застрявшие в пучках травы. Кроме этого, в Хэвентоне вокруг нас есть и другие постройки: дома, амбары, церквушки, стоящие вблизи или отдаленно друг от друга. Может показаться, что это люди сидят на трибунах: одни толпятся кучкой в одном месте, другие стоят поодиночке, но все они ждут чего-то грандиозного. А все грандиозное, что есть в этой местности всего лишь вид на воду.

Машина едет и делает широкий поворот где-то неподалеку от нас, и я знаю, мы были замечены еще до того, как раздался короткий сигнал автомобиля. Это господин Хоган, наш учитель, я даже умудряюсь помахать ему, хотя встреча с ним, это неприятное напоминание о школе, которая начнется уже через две недели. Совсем не верится, что лето пролетело так быстро. Но, с другой стороны, (в компании моего закадычного друга) кажется, что некоторые дни длятся бесконечно. Перси медленно поднимает руку, и, как только он успокаивается, я развязываю шнурок, привязанный к его очкам.

Руби, говорит он. Он всегда называет меня по имени. Знаешь ли ты, что семьдесят процентов поверхности Земли покрыто водой?

Это, конечно, звучит весомо.

Это правда. Это известный факт, говорит он, хотя я и не возражаю против этого. Перси очень много читает, а его память просто изумительна.

Так, твои бутылки должно быть проделали длинное-предлинное путешествие, не так ли?" Целых два с половиной года он участвует в проекте "Запуск бутылки" и я знаю, что разговоры об этом доставляют ему удовольствие. 

Мы проходим мимо соседского дома, а щеки у Перси все еще влажные от слез. Позади нашего сарая отец затачивает ножи газонокосилки. Он терпеть не может, когда Перси ревет из-за так называемого "без особой причины". Это волнует его все больше и больше, по мере того, как Перси взрослеет. Я могу с уверенностью сказать, что отец делает все возможное, чтобы выносить его поведение в течение нескольких дней, даже недель: он выходит из комнаты покурить или выпить пива, когда понимает, что у Перси снова начинается истерика. Но когда Перси начинает рыдать прямо в середине очередной серии Бонанзы, мешая отцу услышать, что говорит Хосс, ему даже приходится прикрикнуть"Ради Бога, Перси!", ведь целую неделю он ждал, что же произойдет дальше.

"Водяные островки, отделившиеся от общего, совсем не связаны," сказал Перси, вытирая щеку тыльной стороной руки.

Отец поднимает глаза.

"Всё же,"  говорю я,  "похоже, что на Земле намного больше воды, чтобы уплыть, чем самой земли, чтобы в ней зарыться.”

Перси останавливается и смотрит на меня. Он смотрит на мой рот, Перси никогда не смотрит никому в глаза. Он стоит абсолютно спокойно и неподвижно в течение нескольких секунд. Затем он начинает реветь и бежит в дом.

"Прости меня, Перси."

Это то, что говорят другие дети, когда они его передразнивают. Они знают его слабые места, которые могут заставить его заплакать. Затем, как только он собирается разрыдаться, они закрывают уши руками, и даже может показаться, что это Перси над ними издевается.

"Прости, Перси! Прости!"- кричат ребята, между приступами смеха, иногда пряча свои головы за сиденьями школьного автобуса. То, как они себя ведут, похоже на довольно приличный спектакль, который и я сама, бывает, представляю в своей голове. Если я бываю с Перси, когда его дразнят, я всегда даю ему довольно разумный, но бесполезный совет: "Не обращай внимания". Тогда они начинают кричать еще громче и называют меня его "мамочкой". Такой "курочкой-наседкой". Даже при том, я уверен, они никогда не задумывались, как же ужасно быть матерью Перси.

Я жду, пока Перси не пройдет до двери дома и не войдет внутрь. Миссия выполнена. Я беру камушек и верчу его в руке, спускаясь к воде. Края у камня грубые, но сам он теплый от солнца.

230.


Затопленный город

Мы живем в начале улицы, которая спускается в долину по мосту и ведет к Хокшо. Эту сторону реки называют Хавентон, который был отделен он города Хавен много лет назад. Территория Хавентона сильно разрослась в длину. Дома наших соседей стоят зигзагом вдоль склона на узкой извилистой дороге и в тупиках. Это выглядит так, как будто дома спустились со склона, как камни, и застряли в пучках зелени. То, что делает Хавентон узнаваемым на многие мили вокруг – это дома, парки и другие здания, например, церкви, разделенные большими или маленькими промежутками земли. Вы можете представить их как сидящих на трибунах людей: большинство из них толпятся группами, некоторые – в одиночестве, но все они ожидают главное событие. Вот только здесь главное событие – это просто вид, открывающийся со стороны воды.

Машина проехала мимо и размашисто повернула прямо перед нами. Это был учитель, мистер Хоган, и мы узнали его ещё до того как он нам посигналил. Я успел ему помахать, хотя даже один его вид был неприятным напоминанием, что в школу уже через две недели. Трудно поверить, что лето пронеслось так быстро. Хотя (с моим неизменным другом), некоторые дни кажутся нескончаемыми. Перси помахал с запозданием. После того, как он окончательно успокоился, я развязал шнурок, который был завязан на его очках.

– Руби, - Перси всегда называет меня по имени, – ты знаешь, что семьдесят процентов поверхности Земли покрыто водой?

– Звучит впечатляюще.

– Правда. Это точно подсчитано, – заявил он, хотя я и не сомневался. Перси всё время читает, и у него удивительная память.

– Так ты говоришь, что твои бутылки отправятся в долгое-долгое путешествие, да? – я знаю, что разговор об этом делает его счастливым: Перси уже два с половиной года участвует в проекте «Путешествие Бутылок».

Мы проходили перед домом соседей напротив. Щеки Перси ещё были влажными. Я увидел моего отца за нашим сараем, затачивающего лезвия газонокосилки. Мой папа ненавидит, когда Перси плачет из-за того, что он называет «без достаточной причины». Это беспокоит его всё больше и больше с тем, как Перси становится старше. Могу сказать, что папа старается терпеть это днями, иногда даже неделями, уходя из комнаты покурить или выпить пива. Но когда Перси начнёт завывать прямо в середине серии Бонанцы, и мой папа не сможет услышать, что говорит Хос, и он закричит – ему придётся закричать – «Боже, Перси!», ведь он ждал целую неделю, что же там произойдет.

– Водное пространство состоит из водоёмов, но не все они соединены, – сказал Перси, вытирая щеку тыльной стороной ладони.

Папа поднял голову.

– Всё же гораздо больше воды, чтобы уплыть, чем суши, чтобы в ней увязнуть, – сказал я.

Перси остановился и посмотрел на меня. Он уставился на мой рот, поскольку почти никогда не смотрит в глаза. Он молчал и не двигался несколько секунд. Потом он разрыдался и побежал в сторону дома весь в слезах.

Прости, Перси.

Вот, что говорят другие дети, когда дразнят его. Они разными способами стараются заставить его плакать, а потом, когда он начинает реветь, они затыкают уши, как будто Перси им надоедает. «Прости, Перси! Прости!» они кричат между приступами смеха, иногда пряча голову за сидением школьного автобуса. То, что они делают – это довольно яркое изображение того, что иногда чувствую я. Если Перси дразнят при мне, я говорю ему разумное, но бесполезное «не обращай внимания». Тогда они начинают вопить ещё громче и спрашивать у Перси, его ли я мамочка. Как остроумно и весело! Хотя я уверен, что они подозревают, насколько грозной в конечном счете может оказаться мама Перси.

Я подождал, пока Перси добежит до входной двери и зайдет в дом. Миссия выполнена. Потом я нашел камень и крутил его в руках, пока возвращался обратно к воде. Его края оказались острыми, но он сохранил тепло солнца.

231.


Отрывок из «Город, который утонул», Рил Нейсон

Мы живем на вершине холма у дороги, ведущей через долину к мосту и дальше к Хокшоу. На этом берегу реки находится Хэвентон, сокращенное от Хэвен Таун, город-гавань, как он назывался много лет назад. Хэвентон это длинный поселок, расползшийся на большой площади. Дома наших соседей раскиданы по склону холма вдоль узких извилистых дорог, будто камни, которые катились вниз и застревали в траве там и сям. Дома, амбары, прочие здания, типа церквей, а между ними большие или маленькие клочки земли. Вот и весь Хевентон. Он похож на трибуну стадиона, где зрители сидят компаниями или по одиночке. И все ждут начала грандиозного зрелища. Правда единственное зрелище здесь – это вид на реку.

Короткий гудок, машина делает широкий круг. Значит, водитель узнал нас еще издали. Это Мистер Хоган, наш школьный учитель. Неприятное напоминание о том, что через две недели начнутся занятия. Но я все же нахожу в себе силы помахать ему. Иногда мне не верится, что лето промелькнуло так быстро. Но в то же время (благодаря моему неизменному приятелю) некоторые дни тянулись бесконечно долго. Перси с запозданием поднимает руку, чтобы помахать. Я вижу, что он наконец-то успокоился, и снимаю с его очков шнурок от ботинок.

«Руби», - говорит он. Он всегда зовет меня по имени. «Ты знал, что 70% земной поверхности покрыто водой?»


«Наверно, это ужасно много».

«Это правда. Это доказанный факт», - отвечает он. Хотя я в этом и не сомневаюсь. Перси много читает, и у него феноменальная память.

«Значит, твоим бутылкам предстоит очень-очень долгий путь, да?» Я знаю, что разговоры о проекте «Бутылки» делают его счастливым даже спустя два с половиной года после его запуска.

Мы идем мимо соседского дома. Щеки у Перси все еще мокрые. У сарая я вижу спину отца, он точит лезвия для газонокосилки. Отец терпеть не может, когда Перси начинает хныкать, как он считает, «ни с того, ни с сего». И, чем старше становится Перси, тем больше отец раздражается. Я знаю, он делает все возможное, лишь бы быть к Перси терпимее. При первых же признаках он уходит из комнаты покурить или выпить пива. Так может продолжаться несколько дней, иногда даже недель. Но потом Перси вдруг начинает реветь посреди новой серии Бонанца. И отцу не слышно, что же говорит Хосс. И тогда отец кричит на него, он кричит: «Господи Боже, Перси!» Ведь он целую неделю ждал этой серии, чтобы узнать, что будет дальше.

«Не все водоемы, которые содержат всю эту воду, соединены друг с другом», - говорит Перси, утирая щеку рукой.

Отец поднимает глаза.


“Но все же,” говорю я, “кажется гораздо более вероятным, что они будут дрейфовать где-то в океане, чем окажутся на суше.”
Перси останавливается и смотрит на меня. Точнее на мой рот, так как он вообще старается ни с кем не встречаться взглядом. Несколько секунд он не двигается и не издает ни звука. Внезапно он начинает реветь и бежит домой в слезах.

Перси, уйди, нас пощади.


Так его дразнят другие дети. Они постоянно что-то придумывают, находят разные способы, чтобы его довести. А когда добиваются своего, затыкают руками уши, как будто это Перси их донимает. «Перси, уйди, нас пощади! Пощади!», - слышно между взрывами хохота. Иногда они при этом прячутся за спинками сидений в автобусе. Их поведение довольно драматично и правдоподобно отражает то, что иногда чувствую я. Если я рядом с ним, когда его дразнят, я даю ему такой разумный, но бесполезный совет: «Не обращай внимания». А потом они кричат еще громче и спрашивают Перси, не я ли его мамочка. Как хитроумно и смешно. Хотя я уверен, что они ни на секунду не забывают, как это, наверно, ужасно быть мамой Перси.

Я жду, пока Перси добежит до двери и войдет в дом. Миссия выполнена. Я подбираю камень и перекатываю его в руке, пока иду к воде. У него неровные края, зато он теплый от солнца.


232.


Отрывок из: Риель Нейсон, «Затонувший город»

Дорога, идущая от нашего дома, спускается по долине к мосту, пересекает речку, а там доходит и до Хокшо. Эта сторона реки зовется Хавентон - название, много лет назад сокращенное от Хавен Таун. Это длинная, раскинувшаяся по долине деревня. Дома наших соседей, разметанные по склону холма, стоят в конце извилистых дорожек и подъездных аллей. Выглядит это так, будто когда-то домики катились с холма, как камни, и застряли на клочках травы. В этом весь Хавентон: домики, сараи и другие здания (например, церкви) и разные по величине полоски земли между ними. Дома похожи на людей, сидящих на трибунах: многие сидят рядом, кто-то пришел в одиночку, но все они ждут одного события. Только у нас это событие - просто вид на воду.

Мимо проезжает машина, и по тому, как далеко она объезжает нас, еще до короткого гудка я успеваю понять, что нас узнали. Это мистер Хоган, наш учитель, и я даже заставляю себя помахать ему. Весь его вид напоминает мне о том, что через две недели нам уже в школу. Как-то сложно поверить, что лето пронеслось так быстро. Но все же некоторые дни (с моим бессменным спутником) тянулись целую вечность. Перси поднимает руку в запоздалом приветствии, и, когда он наконец успокаивается, я развязываю шнурок, прицепленный к его очкам.

- Руби... - говорит он. Он всегда называет меня по имени. - Ты знала, что семьдесят процентов поверхности Земли покрыто водой?

- Звучит впечатляюще.

- Это правда - ученые рассчитали. - добавляет он, хотя я ему и так верю. Перси постоянно читает, и у него прекрасная память.

- Так что твои бутылки ждет очень долгое путешествие, верно?

Уже два с половиной года он участвует в этом проекте, заставляя бутылки путешествовать по воде, но все еще рад поговорить об этом.

Мы уже на подходе к дому, а у Перси щеки еще влажные от слез. Я вижу, как наш отец точит лезвия газонокосилки, стоя у сарая. Его бесит, когда Перси плачет из-за какой-нибудь мелочи. И чем старше становится Перси, тем больше такие "выходки" бесят отца. Я знаю, что он изо всех сил старается сдерживаться, выходя покурить или выпить пива, когда Перси начинает плакать. Но когда отец целую неделю ждет выпуска телесериала, гадая, что же там произойдет, а Перси вдруг заливается слезами прямо в середине серии, заглушая голоса героев, терпение его лопается, и все заканчивается криком: «Да черт возьми, Перси!»

- Не все водные массы Земли связаны между собой. - говорит Перси, вытирая щеки тыльной стороной ладони.

Отец поднимает голову и смотрит на нас.

- И все же, - говорю я, - в данном случае тебе нужно больше обращать внимание на воду, чем на сушу.

Перси останавливается и переводит взгляд на меня. Он смотрит на мои губы, так как никогда не смотрит людям в глаза. Он застывает на несколько секунд, внезапно заливается слезами и бежит к дому с громким плачем.

Пощади нас, Перси.

Именно так говорят другие дети, когда дразнят его. Они вечно придумывают что-нибудь, чтобы он заплакал, а как только он начинает хлюпать носом, затыкают руками уши, будто это Перси их обижает. «Пощади нас, Перси! Сжалься!» - кричат они, заливаясь смехом и пряча головы за спинки сидений в школьном автобусе. Их поведение достаточно наглядно показывает то, что периодически чувствую я. Каждый раз, когда я вижу, как они дразнятся, я безуспешно пытаюсь убедить Перси не обращать на них внимания. А они начинают смеяться еще громче и спрашивают Перси, не мама ли я ему. Как «остроумно». Хотя я уверена, что они догадываются, насколько тяжело приходится его настоящей маме.

Я жду, когда Перси добежит до входной двери и скроется в проеме. Миссия выполнена. Потом я нахожу камень и на пути к реке кручу его в ладонях. Он шершавый и теплый от солнца.

234.
Затонувший город, Риэль Нейсон

Наш дом стоит у самой дороги, которая, спускаясь вниз по долине, пересекает мост и ведет прямиком к местечку под названием Хокшо. По эту сторону реки расположился наш городок Хейвентон, где повсюду натыканы бесчисленные домики. Соседские дома расположились по склону вдоль извилистых дорожек, где уже и проезжая часть заканчивается. Создаётся ощущение, что когда-то эти домики, словно камушки, летели вниз к реке, но запутались в гуще травы, да так и остались там навсегда. И вот такой Хейвентон растянулся на несколько миль: домики, амбары, церкви, разделённые лишь клочками земли, где-то побольше, а где-то поменьше. Вся эта картина напоминает людей на трибунах: одни сгрудились вместе, другие расселись по одному, чуть отдалившись от основной массы, но все они пребывают в ожидании чего-то грандиозного. Ну и что же, что из грандиозного здесь лишь вид на реку.

Мимо проехала машина, намеренно широко обогнув нас. Очевидно, водитель нас узнал, что можно было понять и до того, как он посигналил. За рулём сидел учитель Мистер Хоган, и я помахала ему рукой. Одного взгляда на него оказалось достаточно, чтобы поёжится от неприятных мыслей об учёбе, которая начнётся всего через две недели. Да, лето пролетело совсем незаметно, но в то же время, благодаря моему извечному компаньону-братцу, некоторые дни тянулись просто бесконечно. Перси слишком поздно взмахнул рукой. Сейчас он успокоился, поэтому я развязала запутавшийся шнурок, держащий его очки.

— Эй, Руби, — он всегда называл меня по имени, — а известно ли тебе, что семьдесят процентов поверхности Земли покрыто водой?

— Впечатляюще, — ответила я.

— Да-да, и это факт. Очень хорошо просчитанный факт, — сказал он, хотя я и не сомневалась. Перси каждую свободную минуту посвящал чтению, да и память у него отменная.

— Похоже, это значит, что твоим бутылкам придётся преодолеть длинный-предлинный путь?

Уже два с половиной года мы запускаем эти бутылки с посланиями, а ему всё не надоедает о них говорить.

Мы проходили мимо соседского дома, глаза Перси были всё ещё красные от слёз. За гаражом отец точил лезвия газонокосилки. Он раздражался, когда Перси плакал, как считал папа, «по пустякам». И чем старше становился Перси, тем больше это раздражало отца. Но папа старался из-за всех сил не срываться на брата. И чаще всего у него получалось: он мог держаться неделями, всякий раз ускользая из дома за пивом или сигаретами, как только Перси начинал хныкать. Но счётчик терпения обнулялся, когда из-за воплей сына он не мог разобрать, что же с экрана телевизора пытается донести до него герой любимого сериала «Бонанца», очередную серию которого он с нетерпением ждал всю неделю. «Да ради всего святого, Перси!», — вот что обычно можно было услышать в такие моменты.

— Но все эти водоёмы не соединены между собой, — сказал Перси, утирая слёзы.

Отец поднял голову.

— Всё равно это звучит так, будто в битве земли с водой победит последняя, — ответила я.

Перси остановился и посмотрел на меня. Он смотрел мне на подбородок, старательно избегая взгляда в глаза.

Господи Иисусе! В голове у Перси гуси!

Так говорили дети, когда видели Перси. Путём проб и ошибок они подбирали максимально язвительное словечко, которое довело бы его до слёз, а когда он был готов расплакаться, они затыкали уши, будто гадости эти лились изо рта Перси, а не из их собственных. «Господи Иисусе! В голове у Перси гуси!», — вперемешку со смехом кричали они и прятались за сидения школьного автобуса. Забавно, но то, как они дразнили его, временами отражало и мои собственные чувства. Когда я была рядом, я всегда говорила ему не обращать на них внимания, но особого смысла в этом не было. Услышав мои слова, малолетние задиры начинали кричать ещё громче и спрашивать Перси, зачем он притащил с собой мамочку. Надо же, как остроумно! Вряд ли они хоть на секунду задумывались, как тяжело быть мамочкой Перси.

Я дождалась, пока Перси в слезах добежал до дома и вошел внутрь. Миссия выполнена. Мне на глаза попался камень, и я вертела его в руках, пока шла обратно к воде. Он был шероховатый и теплый от солнца.

235.

  1   2   3

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Затопленный город