страница2/3
Дата28.08.2018
Размер0.76 Mb.

Затопленный город


1   2   3

Город, ушедший на дно.

Риэль Нэсон.

Мы живем в верхней части улицы, сползающей в долину, к мосту и дальше через деревню Хоукшоу. Этот берег реки уже давно окрестили Гаваной - сокращенно от Гавань-таун1. Деревня растянулась в длину от края до края. По склонам холма разбросаны домики наших соседей, к каждому из них ведёт извилистая тропинка или подъездная дорога. Выглядит всё как будто домишки покатились под откос, словно камни и увязли в зарослях травы. Дома, сараи, и прочие постройки вроде церкви, между которыми виднеются большие или крохотные полоски земли - вот что представляет собой Гавана, откуда не посмотри. Если включить фантазию, то деревня напоминает болельщиков на трибунах: большинство из них теснится группами, кое-кто сидит поодиночке, но все замерли в ожидании зрелища. Однако здесь главное зрелище – всего лишь водная гладь.

Мимо проезжает машина и останавливается вдалеке; ещё до того как из неё раздаётся гудок, я понимаю, что это кто-то знакомый. Мистер Хоган, мой школьный учитель; и хотя встреча с ним – лишь зловещее напоминание, что занятия начнутся уже через пару недель, машу рукой в ответ. Мне отчасти сложно поверить, что лето со свистом пролетело мимо. Впрочем, некоторые дни (проведённые со старыми друзьями) кажутся бесконечными. Перси тоже поднимает руку в запоздалом приветствии; когда он, наконец, замирает, я отвязываю шнурок от его очков.

«Руби…» - он всегда зовёт меня по имени. «Ты в курсе, что вода покрывает семьдесят процентов земной поверхности?»

- «Звучит впечатляюще».-

- «Это правда. И общепризнанный факт».- отвечает он, хотя я и не думал сомневаться. У Перси великолепная память, и к тому же он постоянно читает.

- «Поэтому-то твои бутылки будут долго-долго плавать, да?». Хотя с запуска проекта «Бутылкам – плавание!» прошло уже два с половиной года, я знал, что разговоры о нем поднимают Перси настроение.

Мы шагаем мимо соседского дома, а на щеках Перси все ещё не высохли слезы. За нашим сараем я вижу отца, он точит ножи. Папа терпеть не может, когда Перси плачет «без хорошей на то причины». И по мере взросления Перси эта черта раздражает его все сильнее и сильнее. Скажу больше: отец проявляет чудеса спокойствия на протяжении дней, а то и недель: выходит за пивом или покурить, когда Перси ударяется в слёзы. Но когда он разрыдается посреди Бонанцы2, да так, что отцу не слышна будет речь одного из главных героев – Хосса, папа взревёт: «Господи Иисусе, Перси, что на этот раз?!», потому что всю неделю ждал новой серии.

- «Не все водоёмы в мире соединены между собой» - отвечает Перси, вытирая щёку тыльной стороной руки.

Мой папа воздевает глаза к потолку.

- «И всё же» – утешаю я друга – «воды на планете больше чем суши, поэтому бутылка будет плавать, а не прибьётся течением к берегу».

Перси замирает и смотрит на меня. Он концентрируется на движении моих губ, так как почти никогда не смотрит людям прямо в глаза. Перси пребывает в полном покое и стоит, не шелохнувшись несколько секунд. А потом выбегает из дома, заливаясь слезами.

- «Сжалься, Перси» - говорят другие дети, издеваясь над ним. Методом проб и ошибок придумывают историю, чтобы довести до слёз, а когда Перси разрыдается, накрывают руками уши, как будто он - причина всех бед. - «Никакого сострадания, одно Персино рыдание» - выкрикивают они в передышках между приступами смеха, периодически скрываясь за спинками сидений в школьном автобусе. Их поведение – весьма эффектное воплощение в жизнь моих ощущений. Если я рядом с Перси в такие минуты, то обязательно скажу сочувственное, но бессмысленное: «Не обращай внимание». Тогда насмешки усиливаются, и все интересуются, не прихожусь ли я ему мамочкой? Как забавно и остроумно! И никому из умников не приходит мысль о том, как на самом деле тяжко пришлось бы маме Перси.

Я жду, пока Перси дойдет до входной двери и войдет в дом. Дело сделано. Затем я подбираю камушек и, направляясь обратно к воде, катаю его в руке. Камень острый, но тёплый. Его согрело солнце.

239.

Затопленный город. Риэл Насон

Мы жили на самой вершине холма, у дороги, ведущей вниз до моста и дальше до Хокшоу. Это берег реки Хэвентон, сокращённо от Хэвен Таун. Всё пространство вокруг занимает беспорядочно растущая деревенька. Соседние постройки располагались на склоне холма, вдоль извилистого серпантина у подъездных дорог к домам. Как будто дома, как камни, скатились вниз по склону и застряли на островках травы. Для каждого из нас всё это и есть Хэвентон, тянущийся на несколько миль - дома, сараи и другие здания, такие как церкви, стоящие на большом или маленьком расстоянии друг от друга. Это можно сравнить с людьми, сидящими на трибунах: некоторые столпились, а некоторые стояли в одиночестве, но все они ждали главного события. Только главное событие здесь – это просто вид на реку.

Автомобиль, проезжая мимо, широко развернулся перед нами, и я узнала его ещё до короткого сигнала клаксона. Это был мистер Хоган, учитель, я решила помахать ему рукой, хотя встреча с ним стала неприятным напоминанием о том, что школьные занятия начнутся через пару недель. В каком-то смысле, сложно поверить, что лето пролетело так быстро. Но в то же время (с моим неразлучным приятелем) некоторые дни казались бесконечными. Перси медленно поднял руку, он, наконец, успокоился, я развязала шнурки на его очках.

«Руби, - сказал он, он всегда звал меня по имени, - ты знаешь, что семьдесят процентов поверхности Земли покрыто водой?»

- Уверена, это очень много.

- Это правда. Это хорошо доказанный факт. – сказал он, хотя я не сомневалась в нём. Перси всё время читает, и у него удивительная память.

«Так что у твоей бутылки может быть долгий-долгий путь, верно?» Даже спустя два с половиной года после того, как он запустил бутылку по воде, я знала, что разговор об этом доставляет ему удовольствие.

Мы проходили мимо соседнего дома, и щёки Перси всё ещё были мокрыми. Я увидела отца: стоя спиной к сараю, он затачивал лезвия газонокосилки. Отец ненавидел, когда Перси плакал, как он говорил «без уважительной причины». По мере взросления Перси это беспокоило его всё больше и больше. Могу сказать, что отец делал всё возможное, чтобы терпеть это в течение нескольких дней и даже недель: он выходил из комнаты покурить или выпить пива, когда Перси начинал свой концерт. Но когда Перси завопил прямо посреди очередной серии «Бонанзы» так, что мой отец не мог расслышать, что говорил Хосс, и он вынужден был крикнуть – «Иисус Христос, Перси!» - потому что отец ждал целую неделю, чтобы узнать, что будет дальше.

«Масса воды разделена островками суши», - сказал Перси, вытирая щеку тыльной стороной ладони.

Отец поднял глаза на него.

«Однако, - сказала я, - звучит так, будто воды всё же больше, чем земли».

Перси остановился и посмотрел на меня. Он пристально поглядел на мой рот, потому что он никогда не смотрит в глаза при разговоре. Он стоял молча и неподвижно в течение нескольких секунд, затем, заливаясь слезами, побежал в сторону дома.

Прости Перси.

Другие дети дразнят его. Методом проб и ошибок они пытаются вывести его из себя, а затем затыкают уши, как будто это Перси их дразнит. «Прости, Перси, прости!» - продолжают кричать они между приступами смеха, пряча иногда головы за сиденья школьного автобуса. То, как они себя ведут – довольно таки неплохая актёрская интерпретация того, что я иногда чувствую. Если я бываю там, когда они его дразнят, то говорю «Игнорируй их», что вполне разумно, но бесполезно. Они дразнят меня его мамочкой. Как забавно и смешно. Хотя, я уверена, они и не задумывались, как же, наверное, ужасно быть мамой Перси.

Я подождала, пока Перси дойдёт до входной двери и войдёт в дом. Миссия выполнена. Тогда я подняла камушек и, перекатывая его в руке, направилась к воде. Его края были шероховатыми, но тёплыми от солнца.

240.


Отрывок из книги «Город, который утонул» Риэль Нэйсон

Улица, на которой стоит наш дом, сначала спускается в долину, а потом ведет в Хокшоу. Поселение на этом берегу реки много лет назад называлось Хэйвен Таун, то есть убежище, а теперь зовется просто — Хэвентон. Здесь во все стороны раскинулась наша деревушка. Соседские дома, словно их кто-то рассыпал по обочинам извилистых дорог, огибающих склон, торчат тут и там. Кажется, что эти дома, будто камни, скатились вниз, но застряли в зарослях кустарников. Так и выглядит Хэвентон на несколько миль по обе стороны от нас — дома и амбары, и другие строения: церквушки и участки земли между ними, маленькие и большие. Можно представить себе Хэвентон в виде трибун, где тут и там сидят люди: группами или по одному, но все в ожидании особого события. Только событие это — просто любоваться гладью реки.



Нас осторожно объезжает автомобиль, — судя по всему, водитель сначала увидел нас, и лишь потом посигналил. Это мистер Хоган, учитель, и я неохотно машу ему рукой, и эта встреча лишний раз напоминает мне о том, что начало нового учебного года всего через две недели. Конечно, сложно поверить, что лето пронеслось так быстро. С другой стороны (спасибо докучающему меня все лето братцу) некоторые дни казались вечностью.

— Руби, — говорит он. Он всегда называет меня по имени. — А ты знаешь, что семьдесят пять процентов земной поверхности состоит из воды?

— Это, должно быть, много.

— Так и есть. Это общеизвестный научный факт, — отвечает он, хотя я и так не сомневалась. Перси все время читает и у него потрясающая память.

— Ну что, твоим бутылкам предстоит долгое плавание? — даже через два с половиной года работы над операцией «Спуск бутылок на воду» я знаю, что он рад обсудить это.

Мы минуем фасад соседского дома, а у Перси лицо еще мокрое от слез. Возле сарая я вижу спину отца, который точит лезвия газонокосилки. Он терпеть не может, когда Перси ревет «по пустякам». Чем взрослее становится Перси, тем больше отца раздражают его слезы. Это заметно, но отец изо всех сил старается не подавать виду днями, а иногда и неделями: он просто уходит покурить или выпить пива, когда Перси в очередной раз начинает заливаться слезами. И когда папа смотрит очередную серию «Бонанцы», Перси начинает реветь, и его плач заглушает реплики персонажей, отец не выдерживает и начинает кричать на Перси, потому что неделю ждал следующей серии.

— Не все водоемы на земле сообщаются между собой, — говорит Перси, утирая слезы рукой.

Отец смотрит на него.

— Да уж, можно не бояться наткнуться на сушу, если бороздишь морские просторы, — говорю я.

Перси останавливается и смотрит на меня. Он фокусирует взгляд на моих губах. Он вообще никогда и никому не смотрит в глаза. В течение нескольких секунд он сохраняет молчание и не двигается.

Сжалься, Перси!

Так его дразнят другие дети. Они все время пытаются придумать что-то, чтобы заставить его плакать, и, когда видят его, то закрывают уши руками, словно это он их обижает. «Сжалься, Перси! Сжалься!» — кричат они, смеясь, и прячутся за сидениями школьного автобуса.

Их поведение во многом напоминает мне мое настроение порой. Если мне случается быть свидетелем их выходок, я шепчу Перси бесполезный совет: «Игнорируй их». Тогда они кричат еще громче: «Это твоя мамочка?» Это ведь так по-взрослому и так весело. Хотя наверняка они думают, что нет ничего хуже, чем быть его мамочкой.

Я жду, когда Перси наконец доплетется до двери и зайдет в дом. Миссия выполнена. Затем я подбираю какой-то камушек и всю дорогу, пока иду к реке, верчу его в руках. Поверхность камня неровная, но теплая от солнца.

241.
Тонущий городок

Рил Насон

Мы живем в начале дороги, которая тянется через долину к мосту и дальше до Хокшоу. Это место называется Хэвентон, сокращенно от прежнего названия Хэвен Таун. Оно представляет собой раскинувшуюся на километры деревню. На концах извивающихся вокруг холмов дорожек еле держатся соседские дома. Кажется, эти домики, как камни, катились по склону и застряли в густой траве. Именно поэтому Хэвентон растянулся на несколько километров во все стороны – дома, сараи и другие постройки, как церковь, разделены метрами или километрами земли. Лучше представьте себе такую картину: люди сидят на скамьях, кто-то вместе, кто-то по одному, но все они в ожидании чего-то важного. Не считая того, что единственное важное событие здесь – это вид воды.

Мимо проезжает машина, и еще до гудка я понимаю, что это кто-то знакомый. Это мистер Хоган, учитель, и мне приходится махать ему рукой несмотря на то, что один только его вид наводит на мысль о начале учебы через две недели. До сих пор не верится, что лето так быстро промчалось. Но потом я вспоминаю, что некоторые дни тянулись бесконечно. Перси запоздало машет рукой, и, когда он наконец-то успокаивается, я отвязываю шнурок с его очков.

«Руби», говорит он. Он всегда называет меня по имени. «Ты в курсе, что семьдесят процентов земной поверхности покрыто водой?»

«Кажется, это слишком много.»

«Да, правда. Но это проверенные данные», говорит он, хотя я и не сомневаюсь в его словах. Перси много читает, и у него прекрасная память.

«Так значит, твоим бутылкам предстояло совершить долгий путь, да?» Я знаю, что даже спустя два с половиной года после проекта по запуску бутылки, разговоры об этом делают его счастливым.

Мы уже проходим мимо дома нашего соседа, а лицо Перси до сих пор в слезах. Я вижу спину папы: он затачивает лезвия газонокосилки. Папа терпеть не может, когда Перси ревет «без причины», как он это называет. Перси становится старше, поэтому его это раздражает все больше и больше. Конечно, папа днями терпит изо всех сил, даже иногда неделями: когда у Перси начинается истерика, он просто выходит покурить или за пивом. Но если во время просмотра сериала «Бонанца» из-за воплей Перси папа не слышит, о чем говорит Хосс, он не выдерживает и срывается: «О, Господи, Перси!». Ведь он целую неделю ждал, чем же все закончится.

«Но массы воды не связаны между собой,» сказал Перси, вытирая слезы ладошкой.

Папа поднял голову.

«Ну и что,» ответила я. «Все равно в мире намного больше воды, чтобы уплыть, чем земли, чтобы пристать к ней».

Перси остановился и смотрит на меня. Он смотрит за движением моих губ, потому что он никогда не смотрит в глаза. Он замирает на несколько секунд и не шевелится. И вдруг он заливается слезами и в рыданиях бежит к дому.

Умоляю, Перси.

Вот что говорят дети, когда дразнят его. Они все время ищут какой-нибудь способ заставить его громко реветь, а потом специально закрывают уши, как бы показывая, что это Перси виноват. «Умоляю, Перси! Умоляю!» кричат они в перерывах между приступами смеха, порой пряча свои головы за спинками сидений школьного автобуса. Их достаточно правдоподобная драматическая игра похожа на то, как я чувствую себя в такие моменты. Если я рядом с Перси, когда его пытаются задеть, я говорю ему разумное, но бесполезное «Не обращай внимания». Тогда они начинают кричать громче и спрашивают Перси, не прихожусь ли я ему мамочкой. Так умно и смешно. Даже если они понятия не имеют, каково это, быть мамочкой Перси.

Я жду, пока Перси заканчивает свою истерику и заходит в дом. Миссия выполнена. Потом я нахожу камень, верчу, кручу его в руках, направляясь обратно к воде. Края камня неровные, но он нагрет солнечным теплом.

242.
Отрывок из романа Риэла Нейсона «Затонувший город».

Мы живем в конце улицы, которая тянется вдоль долины и заканчивается мостом, предваряющим вход в Хоукшоу. На этой стороне реки расположен город Хевентон, сокращенное название от Хевен Таун. Вся территория представляет собой обширное поселение, растянувшееся на километры. Соседние дома разбросаны в шахматном порядке вдоль склона холма и связаны лишь извилистыми тропинками в конце главной дороги, словно мелкие камушки, затесавшиеся в пучках травы. Именно этот пейзаж притягивает людей в Хевентон: дома, амбары и другие сооружения, похожие на церквушки, промежутки между которыми заполнены разнородными клочками земли. В какой-то степени вы бы могли представить себе эту картину. Большинство людей здесь собираются в группы, меньшая часть - ходят поодиночке, но все они ждут чего - то особенного. Не считая этой детали, необыкновенным тут можно считать лишь отражение на воде.

Машина объезжает вокруг нас, и еще до сигнального гудка я понимаю, что меня признали. Это мистер Хоган - школьный учитель. Мне удается помахать ему рукой, несмотря на то, что встреча с ним представляет собой неприятное напоминание о приближающейся учебе. В каком-то смысле мне сложно принять то, что лето пронеслось так быстро. Но в то же время бывали дни, которые, казалось, тянулись вечно (это мнение разделяет и мой закадычный друг). Рука Перси нерешительно повисает в воздухе, а когда он наконец успокаивается, я позволяю себе развязать шнурок, обвивающий его очки.

«Руби, - говорит он, - тебя никогда не пугало то, что поверхность Земли на семьдесят процентов покрыта водой?». Он всегда зовет меня по имени.

«Звучит внушительно».

«Это правда. Я взял эти цифры не из головы», - отвечает Перси, хотя я и не сомневаюсь в его правоте. Он много читает и обладает феноменальной памятью.

«То есть, у бутылок могло бы быть долгое - долгое путешествие, так?» Два с половиной года работы над проектом по изучению бутылок не дадут мне соврать - эта тема делает его счастливее.

Мы уже проходим мимо фасада соседского дома, а «булки» Перси все еще вспотевшие. Замечаю в ангаре отца, затачивающего ножи газонокосилки. Отец ненавидит, когда Перси «делает много шума из ничего». Это раздражает его все больше и больше по мере взросления Перси. Могу добавить, что отец всеми силами старается не реагировать на поведение моего друга. Иногда он выходит покурить или попить пива, когда Перси заводит свою шарманку. Но когда мой приятель достигает своего апогея и мой отец уже не может выносить его речей, в доме раздается пронзительный крик «Господи Иисусе, Перси!», потому что он всю неделю ждал, что же произойдет дальше.

«Принимая это во внимание, тела также состоят из воды, что как-то не вяжется», - заявляет Перси, вытирая зад тыльной стороной руки.

Отец поднимает глаза.

«И все же», - отвечаю я. «Это звучит так, будто огромное количество воды собирается затопить землю, чтобы наверстать упущенное».

Перси прекращает хождение из стороны в сторону и пристально смотрит на меня. Он фокусируется на моих губах и стоит неподвижно в течение нескольких секунд.

Затем он начинает рыдать и бежит к дому весь в слезах.

Имей совесть, Перси.

С этими словами обычно другие дети подтрунивают над ним. Сначала они методом тыка ищут то, что заденет его чувства, а затем сами же хватаются за головы, будто Перси во всем виноват. «Имей совесть, Перси, совесть!» будут они вопить в перерывах между смешками, пряча головы за спинками автобусных сидений. То, как они проделывают это, иногда в действительности отображает мои чувства по данному поводу. Во время подобных издевательств я всегда говорю Перси разумную, но бесполезную фразу «Игнорируй их», после чего ребята начинают кричать еще громче, приговаривая «Она тебе мамочка что - ли…». Вот так остроумно и смешно. Даже при том, что в тайне они все боятся себе представить какой страшной и ужасной может оказаться эта «мамочка» в гневе.

Я жду Перси у парадной двери и вхожу. Миссия выполнена. Затем я нахожу камень и верчу его в руках. Края у него шершавые, но зато он теплый от солнечный лучей.

244.
Риель Нейсон, Затонувший город

Мы живем в начале дороги, что через долину ведет к мосту и далее к Хокшоу. По эту сторону реки располагается Хейвентон, сокращенное много лет назад название от “Хейвен Таун”. Все пространство занимает широко раскинувшийся сельский городок. На немногочисленных петляющих дорогах и к концу съезда, по склону горы в шахматном порядке располагаются дома наших соседей. Дома, словно камни, скатившиеся с холма и застрявшие в пучках травы. Жилища, амбары, строения вроде церкви с большими и не очень участками земли между ними – вот что представляет собой Хейвентон. Можете вообразить людей, сидящих на трибунах: большинство сбилось в кучу, некоторые сидят в одиночестве. Но каждый в ожидании важнейшего события. Только вот главное событие – всего лишь созерцание воды.

Проезжающая мимо машина задерживается на мгновение около нас, так что еще до звукового сигнала я поняла, что нас признали. Это мистер Хоган – учитель. Мне следует поприветствовать его, хотя встреча с ним – неприятное напоминание о том, что учеба начнется уже через две недели. Сложно поверить, что лето пронеслось так быстро. С другой стороны (при наличии постоянных друзей), некоторые дни кажутся бесконечными. Перси поднимает руку в запоздалом приветствии, и, как только он успокаивается, я распутываю шнурок, который был завязан на его очках.
“Руби”, говорит он. Он всегда обращается ко мне по имени. “Ты знала, что поверхность земли на семьдесят процентов покрыта водой?”
“Звучит многовато.”
“Но это так. Установленный факт”, он отвечает, хотя я и не сомневаюсь в его словах. Перси постоянно читает и обладает великолепной памятью.
“Так что твои бутылки могли бы проделать огромное путешествие, согласна?” Разговоры о Проекте по Запуску Бутылок, даже через два с половиной года, по-прежнему делают его счастливым.

Мы минуем дом ближайшего соседа, а щеки Перси все еще влажные. Рядом с сараем я вижу отца, затачивающего лезвия газонокосилки. Он терпеть не может, когда Перси, как он выражается, вопит “без всякой причины”. Это беспокоит его все больше и больше, по мере того как Перси взрослеет. Но могу уверить, мой отец всеми силами старается держать себя в руках днями и даже неделями, выходя покурить или за пивом, когда Перси вновь принимается за свое. Но затем Перси начнет вопить в центре Бонанца, так что отец не услышит лошадиные разговоры. И он непременно будет выкрикивать “Господи Иисусе, Перси!”, потому как ждал целую неделю, чтобы выяснить, что может произойти.


“Не все водоемы, образующие один общий, связаны между собой,” произносит Перси, вытирая щеку тыльной стороной ладони.
Мой отец наблюдает.
“Тем не менее,” я отвечаю. “Получается, большая часть воды предпочитает уплыть прочь, нежели увязнуть на суше.”
Перси остановился и посмотрел на меня. Он концентрирует внимание на моих губах, поскольку никогда не смотрит никому в глаза. Перси совершенно спокоен и остается неподвижен на протяжении нескольких секунд. Затем он начинает плакать, и рыдающий бежит к дому.
Пощади, Перси.
Так говорят другие дети, когда поддразнивают его. Методом проб и ошибок, они выдумывают новые способы, как заставить его плакать: однажды при приближении Перси они заткнут уши руками, словно он тот, кто тревожит их. “Пощади, Перси! Пощади!” они будут выкрикивать между приступами смеха, скрывая иногда свои головы меж сидений школьного автобуса. Их поведение поразительно схоже с моими чувствами. Когда я стану свидетелем насмешки, скажу благоразумное, но бесполезное “Игнорируй их”. После чего они закричат громче, интересуясь у Перси, не его ли я мамочка. Такие хитрые и шумные. Впрочем, уверена, они не прекратят размышлять, насколько устрашающей мамочка Перси может быть.

Жду, пока Перси добирается до парадной двери и заходит внутрь. Миссия завершена. После я подбираю камень и катаю его по руке, в то время как возвращаюсь обратно к водоему. Границы неспокойны, но солнце согревает его.


252.
Затонувший город.

Риель Нэйсон


Мы живём на возвышенности возле дороги, ведущей вглубь долины к мосту и следующей прямиком до деревушки под названием Хокшо. Место по эту сторону реки именуется Хэвентон и простирается на километры вперед. Домишки наших соседей шатко выстроились вдоль холма на маленьких извилистых дорожках и по обочинам шоссе. Казалось, будто их застал камнепад и они покатились в пропасть, едва успев зацепиться за кочки на крутых горных склонах. Именно так выглядит Хэвентон на несколько километров во все стороны – дома да сараи, да прочие сооружения вроде церквей, отделённых друг от друга клочками пустой земли – большими или маленькими. Это отдалённо напоминает спортивных болельщиков на трибуне, сгруппированных в кучки или сидящих по отдельности, но одинаково ждущих главного события. Разница лишь в том, что главным событием здесь является обычный вид, открывающийся на водоём.

Машина проезжает, предусмотрительно проделав дополнительный круг мимо нас, и еще до того, как раздался короткий гудок, я понимаю, что нас узнали. Это был Мистер Хоган, школьный учитель, и мне удаётся сделать приветственный жест рукой, несмотря на то, что этот человек является для меня живым напоминанием о скором начале учебного года. В известной мере тяжело осознавать, что лето пронеслось так быстро. Однако, вместе с тем (не без помощи моего закадычного друга), некоторые дни казались мне бесконечными. Перси запоздало машет рукой, и, так как он, наконец, успокоился, я подвязываю шнурок, на котором висели его очки.

- Руби, - говорит он, - знал ли ты, что семьдесят процентов поверхности Земли покрыто водой?

- Это определённо звучит внушительно.

- Верно. Это тщательно выверенное вычисление, - говорит он, хоть я вовсе и не собирался поставить его слова под сомнение. Перси постоянно что-то читает и у него феноменальная память.

- То есть твои бутылки могли проделать очень долгий путь, верно? Я знал, что Перси уже два с половиной года отправляет бутылки своеобразным способом, и даже простое упоминание об этом заставляет Перси расплыться в улыбке.

Мы проходим мимо дома нашего соседа, щека у Перси до сих пор мокрая. Я вижу своего отца возле нашего сарая, он затачивает лезвия газонокосилки. Мой отец ненавидит, когда Перси пускает слезу «без причины». И чем взрослее становится Перси, тем больше это досаждает моему отцу. В защиту своего отца могу сказать, что он изо всех сил старается терпеть это на протяжении нескольких дней, иногда даже недель – выйдет покурить или пропустить стаканчик, когда на Перси накатывает печаль. Тогда Перси обязательно начинает реветь навзрыд прямо в разгар серии «Бонанцы» и отец не слышит, что там говорит Хосс – и тогда он вынужден – просто вынужден – заорать: «Господи Иисусе, Перси!», поскольку целую неделю он терпеливо ждал серии в надежде узнать, что же там произойдёт.

- Не все водоёмы, через которые отправлялись все бутылки, связаны между собой, - говорит Перси, вытирая щеку тыльной стороной ладони.

Мой отец взглянул на него.

- И всё же, - говорю я, - похоже, что у бутылки, находясь в воде, больше пространства для передвижения, чем путешествуя по земле.

Перси останавливается и смотрит на меня. Он сосредоточил свой взгляд на моих губах, поскольку он почти никогда не смотрит собеседнику в глаза. Затем Перси снова разразился рыданиями и в слезах убежал в дом.

Перси, сжалься!

Именно так говорят дети, когда дразнят его. Любыми способами они пытаются заставить Перси плакать, и когда в конце концов им это удаётся, они манерно закрывают свои уши руками, будто это Перси выводит их из себя.

- Сжалься, Перси! Сжалься! – кричат они между взрывами хохота, иногда пряча головы за спинками автобусных сидений. Их манера поведения в очень вольной интерпретации напоминает то, как иногда себя чувствую я. Если случается так, что я нахожусь в этот момент с ним в автобусе, я говорю Перси очевидное, но бесполезное «Не обращай внимание». Тогда они начинают кричать ещё громче и говорят Перси, что я его мамочка. Как остроумно. Несмотря на это, я уверен, что они никогда не перестанут думать о том, насколько бесконечно кошмарно на самом деле быть мамочкой Перси.

Я жду, когда Перси дойдёт до входной двери и скроется за ней. Миссия выполнена. Затем я подбираю с дороги камень и катаю его в ладони, будто пытаясь сгладить его острые края. Края всё же острые, но сам камень – нагретый на солнце.

252.

Затонувший город.

Риель Нэйсон


Мы живём на возвышенности возле дороги, ведущей вглубь долины к мосту и следующей прямиком до деревушки под названием Хокшо. Место по эту сторону реки именуется Хэвентон и простирается на километры вперед. Домишки наших соседей шатко выстроились вдоль холма на маленьких извилистых дорожках и по обочинам шоссе. Казалось, будто их застал камнепад и они покатились в пропасть, едва успев зацепиться за кочки на крутых горных склонах. Именно так выглядит Хэвентон на несколько километров во все стороны – дома да сараи, да прочие сооружения вроде церквей, отделённых друг от друга клочками пустой земли – большими или маленькими. Это отдалённо напоминает спортивных болельщиков на трибуне, сгруппированных в кучки или сидящих по отдельности, но одинаково ждущих главного события. Разница лишь в том, что главным событием здесь является обычный вид, открывающийся на водоём.

Машина проезжает, предусмотрительно проделав дополнительный круг мимо нас, и еще до того, как раздался короткий гудок, я понимаю, что нас узнали. Это был Мистер Хоган, школьный учитель, и мне удаётся сделать приветственный жест рукой, несмотря на то, что этот человек является для меня живым напоминанием о скором начале учебного года. В известной мере тяжело осознавать, что лето пронеслось так быстро. Однако, вместе с тем (не без помощи моего закадычного друга), некоторые дни казались мне бесконечными. Перси запоздало машет рукой, и, так как он, наконец, успокоился, я подвязываю шнурок, на котором висели его очки.

- Руби, - говорит он, - знал ли ты, что семьдесят процентов поверхности Земли покрыто водой?

- Это определённо звучит внушительно.

- Верно. Это тщательно выверенное вычисление, - говорит он, хоть я вовсе и не собирался поставить его слова под сомнение. Перси постоянно что-то читает и у него феноменальная память.

- То есть твои бутылки могли проделать очень долгий путь, верно? Я знал, что Перси уже два с половиной года отправляет бутылки своеобразным способом, и даже простое упоминание об этом заставляет Перси расплыться в улыбке.

Мы проходим мимо дома нашего соседа, щека у Перси до сих пор мокрая. Я вижу своего отца возле нашего сарая, он затачивает лезвия газонокосилки. Мой отец ненавидит, когда Перси пускает слезу «без причины». И чем взрослее становится Перси, тем больше это досаждает моему отцу. В защиту своего отца могу сказать, что он изо всех сил старается терпеть это на протяжении нескольких дней, иногда даже недель – выйдет покурить или пропустить стаканчик, когда на Перси накатывает печаль. Тогда Перси обязательно начинает реветь навзрыд прямо в разгар серии «Бонанцы» и отец не слышит, что там говорит Хосс – и тогда он вынужден – просто вынужден – заорать: «Господи Иисусе, Перси!», поскольку целую неделю он терпеливо ждал серии в надежде узнать, что же там произойдёт.

- Не все водоёмы, через которые отправлялись все бутылки, связаны между собой, - говорит Перси, вытирая щеку тыльной стороной ладони.

Мой отец взглянул на него.

- И всё же, - говорю я, - похоже, что у бутылки, находясь в воде, больше пространства для передвижения, чем путешествуя по земле.

Перси останавливается и смотрит на меня. Он сосредоточил свой взгляд на моих губах, поскольку он почти никогда не смотрит собеседнику в глаза. Затем Перси снова разразился рыданиями и в слезах убежал в дом.

Перси, сжалься!

Именно так говорят дети, когда дразнят его. Любыми способами они пытаются заставить Перси плакать, и когда в конце концов им это удаётся, они манерно закрывают свои уши руками, будто это Перси выводит их из себя.

- Сжалься, Перси! Сжалься! – кричат они между взрывами хохота, иногда пряча головы за спинками автобусных сидений. Их манера поведения в очень вольной интерпретации напоминает то, как иногда себя чувствую я. Если случается так, что я нахожусь в этот момент с ним в автобусе, я говорю Перси очевидное, но бесполезное «Не обращай внимание». Тогда они начинают кричать ещё громче и говорят Перси, что я его мамочка. Как остроумно. Несмотря на это, я уверен, что они никогда не перестанут думать о том, насколько бесконечно кошмарно на самом деле быть мамочкой Перси.

Я жду, когда Перси дойдёт до входной двери и скроется за ней. Миссия выполнена. Затем я подбираю с дороги камень и катаю его в ладони, будто пытаясь сгладить его острые края. Края всё же острые, но сам камень – нагретый на солнце.

253.

Отрывок из романа Рила Нейсона «Затонувший городок»

Мы живём на самой вершине холма, у главной дороги, откуда та сбегает вниз в долину, к мосту, и перемахивает через реку, в Хокшоу. На этом берегу находится наш Хевентон, в прежние времена именовавшийся Хейвен-Таун, разросшийся до городка на месте деревни. Множество узких извилистых ответвлений от главной дороги ведут к соседским домам, уступами расположенных вдоль всего склона. Выглядит так, будто те, словно камни, скатывались по откосу, покуда не вязли в траве. Дома, хлева, церквушки и прочие строения, с просторными и не очень участками земли между ними – таким предстаёт Хевентон на несколько миль в округе по обе стороны от нашего дома. Словно зрители, собравшиеся на трибунах в ожидании чего-то важного: большинство сидят скученно, другие – поодиночке. Правда, кроме как на воду, смотреть здесь и не на что.

Мимо проезжает машина, разворачивается, чтобы обогнуть нас по широкой дуге, сопроводив отрывистым гудком. Нетрудно понять, что так нас поприветствовали. За рулём мистер Хоган, учитель. Я машу ему в ответ, пусть встреча с ним и служит неприятным напоминанием о начинающемся через две недели учебном году. Отчасти трудно поверить, что лето промчалось так быстро. С другой стороны, дни порой тянутся бесконечно, особенно в компании закадычного друга. Перси запоздало поднимает руку, машет. Раз он немного успокоился, я распутываю узел привязанного к очкам шнурка.

— Руби, — он всегда зовёт меня по имени, — а ты знала о том, что семьдесят процентов поверхности Земли покрыто водой?

— Внушительная цифра.

— Это правда! Точные вычисления, — пытается спорить Перси, будто я сомневаюсь в его словах. Перси всё время читает, и у него поразительная память.

— Значит, твоим бутылкам есть куда плыть.

На протяжении двух с половиной лет существования Проекта по запуску бутылок каждое упоминание о нём доставляет Перси удовольствие. Я это знаю.

Мы проходим мимо соседского дома. Слёзы на щеках Перси ещё не высохли. Я вижу отца за нашим сараем, он натачивает ножи газонокосилки. Отец ненавидит, когда Перси плачет, как он это называет, «из-за всякой ерунды». Чем старше становится Перси, тем сильнее это беспокоит отца. Я вижу, как он изо всех сил, днями, порой неделями, терпит подобное поведение сына, удаляясь из комнаты, с тем, чтобы покурить или выпить пива, когда тот начинает психовать. Но в один прекрасный день, когда из-за воплей Перси отец не расслышит, что сказал главный герой по прозвищу Мерин из его любимого сериала про Дикий Запад, а он всю неделю ждал этой серии, ему просто не остаётся ничего иного, как наорать: «Перси, чёрт тебя подери!»

— Не все водоёмы в общей сложности соединены друг с другом, — говорит Перси, утирая щёку кулаком.

Отец поднимает взгляд.

— Всё равно воды больше, чем суши. Больше шансов плыть, чем встрять где-нибудь.

Перси останавливается и смотрит на меня. На мой рот, поскольку никогда никому не смотрит в глаза. Несколько секунд он молчит и не двигается, потом, разрыдавшись, убегает в дом.

Перси, милый, нас помилуй.

Так дети дразнят его. Одно за другим, различными приёмами они доводят его до слёз. Когда он разражается плачем, они закрывают уши ладонями, словно им мучительно невыносимо слушать это. «Перси, милый, нас помилуй!» — заходясь от смеха, начнут выкрикивать они на весь школьный автобус, иногда прячась за спинки кресел. Отличное исполнение того, что я сама порой чувствую. Если я при этом присутствую, скажу ему что-нибудь сколь разумное, столь же и тщетное: «Не обращай внимания». Они заорут ещё громче, выспрашивая у Перси, не мамочка ли я ему. Умно и уморительно, ну надо же! Хотя, я уверена, они даже не задумывались, насколько в конечном счёте ужасно быть мамой Перси.

Я жду, когда Перси добежит до входной двери и зайдёт в дом. Цель достигнута. Затем отыскиваю камень, перекатываю его на ладони туда-сюда и спускаюсь обратно к реке. У камня острые края, зато он нагрет на солнце и источает тепло.

256.
Мы живем в начале дороги, которая ведет вниз по долине к мосту и дальше к Хокшоу. На этой стороне реки стоит Хейвентон, имя которого много лет назад сократили от Хейвен Таун. Вся эта территория – продолговатая, беспорядочно разрастающаяся деревня. Дома наших соседей разбросаны вдоль склонов холмов на узких извилистых дорогах. К каждому дому ведет подъездная дорожка. Это выглядит, словно дома, как камни, катились по склону и застряли в траве. В этом весь Хейвентон, простирающийся на несколько миль по обе стороны от нас – дома, сараи и другие постройки, такие как церкви, с большими или маленькими отрезками земли между ними. Они чем-то напоминают людей, сидящих на стадионе: некоторые - кучками, а другие – по одиночке. Все в ожидании главного события. А в данном случае это всего-навсего вид на реку.

Машина проезжает мимо и делает большой круг, и понял, что нас узнали, еще до того ,как она посигналила. Это мистер Хоган, учитель, и мне удается помахать ему, даже хотя встреча с ним напоминала мне, что через две недели начинается школа. В некотором смысле, сложно проверить, что лето пролетело так быстро. Но все же (в компании моего закадычного друга), казалось, некоторые дни длятся вечно. Перси поднимает руку в запоздалом приветствии, наконец успокоившись, и я развязываю шнурок, который завязан узлом на его очках.

«Руби», - говорит он. Он всегда зовет меня по имени. – «Ты знал, что семьдесят процентов поверхности земли покрыто водой?»

«Похоже, это много».

«Так и есть. Это точный расчет», - говорит он, хотя я и не сомневался в его словах. Он постоянно читает и обладает удивительной памятью.

“Наверное, твоим бутылкам предстоит длинное путешествие, да? За два с половиной года участия в «Проекте запуска бутылок» я понял, что разговоры об этом доставляют ему удовольствие.

Мы проезжаем фасад соседского дома, а щеки Перси до сих пор влажные. Я вижу, как папа точит лезвия газонокосилки около сарая. Отец не выносит, когда Перси плачет, как он говорит, «безо всякой причины». Это беспокоит его все больше и больше, ведь Перси взрослеет. Можно сказать, папа изо всех сил пытается терпеть это днями, иногда даже неделями, уходя из дому покурить и или пропустить кружку пива, когда Перси принимается за свое. Но потом он начинает реветь во время «Бонанзы», и папа не может расслышать, что говорит Хосс, и тут он вынужден будет заорать, ему придется, «Боже мой, Песи!». Он ждал продолжения целую неделю.

«Не все водоемы, входящие в эту систему, соединены между собой», - говорит Перси.

Отец закатывает глаза.

«И все же, выходит, что вода скорее уйдет, чем затопит землю».

Перси прекращает ходить и смотрит на меня. Его взгляд направлен на мой рот: он никогда не смотрит никому в глаза. Он совершенно спокоен, замирает на несколько секунд. Затем он начинает рыдать и, в слезах, бежит к дому.

Сжалься, Перси!

Именно это и говорят другие дети, когда дразнят его. Они выдумывают что-то, что угодно, ткнув пальцем в небо, чтобы довести его. Когда он ревет, они затыкают уши, как будто Перси мешает им. «Сжалься, Перси, сжалься!» - выкрикивают они в перерывах меду смехом, иногда пряча головы за сиденьями школьного автобуса. То, как они поступают, достаточно наглядно отражает то, как я иногда чувствую. Если я присутствую при этом, я говорю Перси благоразумное, но бесполезное «Не обращай внимания». Тогда они закатываются еще громче и спрашивают Перси, прихожусь ли я ему мамочкой. Как остроумно и весело! Хотя я убежден, они никогда не переставали думать, как ужасно не повезло его маме.

Я жду, пока Перси подойдет к двери дома и войдет внутрь. Миссия выполнена. Теперь я нахожу камень и начинаю вертеть его в руке, спускаясь обратно к реке. У нее крутые берега, но она нагревается на солнце.

260.
Город, который затонул

Риэль Нэйсон

Мы живём выше дороги, которая идёт вдоль долины и ведёт вниз к мосту и доходит до Хокшав. Издавна эта сторона реки носит название Хавентон, сокращенно от Хавен Таун. Вся эта территория представляет собой длинную растянувшуюся деревню. Дома наших соседей располагаются в шахматном порядке на склоне холма на небольших извилистых дорожках и в конце шоссе. Дома похожи на камни, скатывающиеся по склону и прикреплённые к островкам травы. Это всё и создаёт Хавентон на протяжении нескольких миль по обеим сторонам от нас – дома, сараи и другие постройки, например, церкви, с большими и маленькими островками земли между ними. Вы можете представить себе, как люди сидят на открытых трибунах: большинство из них - кучками, а некоторые – поодиночке, и все они ожидают чего-то важного. Но главное у них – это просто вид воды.

Машина проезжает мимо нас и разворачивается - нас узнали ещё до того, как мы посигналили. Это мистер Хоган, учитель, я успеваю махнуть ему рукой, хотя видеть его – довольно неприятное напоминание о том, что школа начнётся через две недели. Во всяком случае, трудно поверить, что каникулы промчались так быстро. Но иногда (с моим постоянным протестом) кажется, что некоторые дни тянутся бесконечно.

Перси машет, задерживая немного руку, и как только он успокаивается, я развязываю шнурок, который был привязан к его склянкам.

«Руби, - говорит он (Он всегда употребляет моё имя), - ты знала, что семьдесят процентов земной поверхности покрыто водой?»

«Конечно, это так».

«Правда. Это совершенно обоснованный расчёт», - говорит он, хотя я не сомневаюсь в его словах. Перси читает постоянно, и у него поразительная память.

«Поэтому твоим бутылкам потребовалось много-много времени для путешествия, правда?» Разговор о проекте «Бутылочная моторная лодка», которому уже два с половиной года, я знаю, делает его счастливым.

Мы проходим перед домом наших соседей, живущих рядом с нами, а щёки Перси всё ещё влажные. Я вижу, как мой папа возвращается под навес, заостряя лезвия газонокосилки. Мой папа ненавидит, когда Перси кричит, называя это «нездравым умом». Это волнует его всё больше и больше, так как Перси становится старше. Я могу сказать, что мой папа делает всё, что от него зависит на протяжении дней, даже недель, временами выходя из комнаты, чтобы покурить или выпить пива, как только Перси начинает кричать. Но затем Перси будет ныть прямо посередине «Бонанзы» так, что мой папа не сможет услышать слова Хосс, и ему придётся закричать – придётся – «Иисус Христос, Перси!», потому что он ждал всю неделю, чтобы выяснить, что произойдёт в фильме.

«Частицы воды, входящие в её состав, не все связаны между собой», - говорит Перси, вытирая свою щёку тыльной стороной руки.

Мой отец смотрит вверх.

«Однако, - говорю я, – там, где много воды, земля оказывается затопленной».

Перси останавливается и смотрит на меня. Он фокусируется на моём рте, так как он никогда не встречается ни с кем глазами. Он вполне спокоен и не двигается в течение нескольких секунд. Затем он заливается слезами и, крича, бежит по направлению к дому.

Прости, Перси.

Это именно то, что другие дети говорят, когда они дразнят его. Они думают о чём-то или ни о чём, о пробах или ошибках, чтобы заставить его плакать, как только он начинает, они закрывают уши, как будто это Перси причиняет им страдания. «Прости, Перси! Прости!» Все они закричат между порывами смеха, иногда спрятав головы за школьными сиденьями в автобусе. То, как они ведут себя, - довольно хорошее драматическое объяснение того, что я иногда чувствую. Если я буду присутствовать во время его травли, то я скажу Перси благоразумное, но бесполезное: «Игнорируй их». Затем они будут кричать громче и спрашивать Перси, не его ли я мама. Так умно и весело. Я уверена, что они никогда не перестанут думать, как в итоге ужасно быть мамой Перси.

Я жду, пока Перси дойдёт до входной двери и зайдёт в дом. Миссия выполнена. Я нахожу камешек и катаю его кругами по своей ладони, спускаясь к воде. Она бурная, но тёплая от солнца.

264.


Отрывок из "Город, который затопило", Риэл Насон. Мы живем в верхней части дороги, которая ведет вниз по долине до моста и продолжается до Хоукшо. На этой стороне реки Райрод, много лет назад название было сокращенно от Райский Город. Вся территория представляет собой раскинувшуюся деревню. Дома соседей расположены в шахматном порядке вдоль холма на небольших извилистых дорогах и на концах проездов. Как если бы дома покатились, подобно камням вниз по склону и застряли на пучках газона. Каждые несколько миль на сторонах от нас - дома и амбары, а так же другие здания, такие как церкви, с большим или маленьким расстоянием друг от друга, и это то, что составляет город. Примерно тоже самое, если представить людей, которые сидят на трибунах : Большинство из них сгруппированы, а несколько поодиночке, но все они ждут главного события.И только здесь, главное событие, это всего лишь вид на воду. Автомобиль едет и качается, так что я знал, нас узнали ещё до небольшого сигнала. Это мистер Хоган, учитель, и мне удаётся волноваться, всего лишь увидев его, неприятное напоминание, о том, что занятия начнутся через две недели. В это трудно поверить, что лето пролетело так быстро. Но опять же (с моим лучшим другом), некоторые дни, казались, бесконечными. Перси поднимает руку в медленном волнении, и после того, как он, наконец, окончательно успокаивается, я развязываю шнурки, что были завязаны на его очках. — Рубин — Сказал он, Перси всегда использует моё имя. — Ты знал, что семьдесят процентов Земли покрыты водой? — Звучит довольно много. — Правда, это общепринятое число — произнес он, хотя, я и не сомневался в нем. Перси постоянно читает и обладает удивительной памятью. — Так что твои бутылки, должно быть, имеют длинный и долгий путь, как думаешь? — Даже спустя два с половиной года, после запуска проекта "Бутылка" я знал, что разговоры о нём делают Перси счастливым. Мы проходим мимо дома нашего ближайшего соседа, а щеки Перси всё еще мокрые. Я вижу моего отца позади нашего сарая, точащего лезвие газонокосилки. Мой папа ненавидит, когда Перси плачет, "Без уважительной причины" так он это называет. Это беспокоит его всё сильнее и сильнее, с возрастом Перси. Я могу сказать, что мой отец делает, всё возможное, чтобы терпеть, это в течение нескольких дней, даже недель, каждый раз выходя покурить или выпить пива, когда Перси начинает. Но, когда Перси начнет вопить в центре Бонанса, а мой отец не сможет услышать, что говорит старик, то не сдержит своего возгласа "Иисус Христос, Перси!", потому что он ждал целую неделю чтобы узнать что же на самом деле случится. — Водоёмы объединяет, то, что они не все связаны. — сказал Перси вытирая щёкутыльной стороной руки. Мой Отец поднимает взгляд — Однако — говорю я — это больше похоже на воду, где можно уплыть, чем на землю, на которой можно оказаться. Перси останавливается и смотрит на меня. Он фокусирует всё внимание на моих губах, ибо он никогда и ни с кем не встречается взглядом. Он совершенно спокойно не двигается в течение нескольких секунд. Но потом он заливается слезами и рыдая бежит в сторону дома. Пощади, Перси. Вот, что говорят другие дети, когда дразнят его. Они думают о чем-то, напоминающее на метод проб и ошибок, чтобы заставить его плакать, когда он едет, они, взявшись своими руками за уши, как будто бы Перси мучает их. "Пощади, Перси! Пощади!" Они будут кричать, это, между приступами смеха иногда пряча свои головы за спинками сидений автобуса. Они делают довольно неплохую драматическую интерпретацию, как я игногда чувствую. Если я нахожусь поблизости, во время травли я скажу Перси что-нибудь дельное, но простое "Игнорируй их" не поможет. Тогда они начнут кричать ещё громче и спрашивать являюсь ли я его мамочкой. Так остроумно и смешно. Но я уверен, что они никогда не переставали думать каким же ужасающим существом может быть мама Перси. Я жду, пока Перси идет, к входной двери свого дома и заходит внутрь. Миссия выполнена. Затем я рок-н-ролл-ю своими руками, как возвращаюсь вниз к воде. Её края неровны, но их согревает солнц

276.


Отрывок из книги Риел Нэсон «Затопленная долина»
Мы живем на вершине холма у дороги, идущей к долине, обрывающейся у моста, и продолжающейся в Хоукшоу. Этот берег реки называется Хэвентон, давным-давно сокращенный от Хэвен Таун. Все в округе представляет собой широко раскинувшуюся деревушку. Домики наших соседей одиноко разбросаны по склону холма у маленьких извилистых дорожек или в самом конце проездов. Как будто камни скатились со склона, и засели в гуще зелени. Все это Хэвентон, в нескольких милях по обе стороны от нас – дома, сараи, другие постройки вроде церквей с большими или крохотными отрезками земли между ними. Можно представить, как люди сидят на трибунах: многие из них в группах, некоторые по - одиночке, но все они ждут одного главного события. Единственное главное событие здесь – вид воды.

Подъезжает машина и резко поворачивает рядом с нами, так что я понимаю, нас узнали раньше, чем просигналили. Это Мистер Хоган, наш учитель, пришлось помахать ему, несмотря на то, что он – неприятное напоминание того, что через две недели начинаются уроки. Не могу поверить, как быстро пролетело лето. Но, опять же (с моим вечным хвостиком) бесконечно тянущиеся дни. Перси медленно машет рукой, и когда он, наконец, успокаивается, я отвязываю шнурок от его очков.

«Раби», - говорит он. Он всегда зовет меня по имени. «А ты знаешь, что семьдесят процентов поверхности Земли покрыто водой?»

«Звучит многовато».

«Это правда. Это точно-установленный факт», - сказал он, хотя я не сомневаюсь в этом. Перси все время читает и у него удивительная память.

«То есть твои бутылки будут плыть долго, долго, верно?» Он уже два с половиной года состоит в проекте по запуску бутылок, поэтому я знаю, что разговоры об этом делают его счастливее.

Мы проходим перед соседским домом, щеки Перси все еще мокрые от слез. Я вижу спину моего отца, он стоит в сарае и затачивает лезвие газонокосилки. Мой отец не выносит, когда Перси плачет, как он это называет «на пустом месте». Чем старше становится Перси, тем больше отца это раздражает. Могу сказать, отец терпит из последних сил, бывают недели, он выходит покурить или выпить пива, когда у Перси начинается истерика. Но потом Перси начинает вопить прямо в середине сериала, и когда отец уже не в состоянии услышать что говорит главный герой, ему приходится кричать – «Черт возьми, Перси, прекрати!», он ждал целую неделю, чтобы узнать что будет дальше.

«Водоемы, составляющие мировой океан, не все связаны», - сказал Перси, вытирая щеку тыльной стороной ладони.

Отец поднимает голову.

«До сих пор», - говорю я. Это звучит так, словно гораздо больше воды, чтобы уплыть, чем суши, чтобы застрять.


Перси останавливается и смотрит на меня, он смотрит на мой рот, так как никогда никому не смотрит в глаза. Он совершенно спокоен и не шевелится в течение нескольких секунд. Потом он заливается слезами и бежит в сторону дома.

Плакса Перси!

Так обычно дразнят его другие дети. Они придумывают что-нибудь путем проб и ошибок, чтобы он разрыдался, и когда добиваются своего, закрывают уши руками, как будто это Перси достает их. «Плакса Перси!» «Плакса Перси!», они кричат это в перерыве между приступами смеха, иногда пряча свои головы под сиденьями школьных автобусов. Это драматическое представление, которое они устраивают, я испытываю на себе. Если я нахожусь во время этого в автобусе, я даю ему мудрый, но совершенно бесполезный совет «Не обращай внимание». Затем они кричат еще громче и спрашивают Перси: «Это твоя мамочка?» Так остроумно и уморительно. Хотя я уверена, они никогда не задумывались о том, как, в конце концов, ужасно быть мамочкой Перси.

Я жду, когда Перси подойдет к входной двери и войдет в дом. Миссия выполнена. Затем я беру камешек и кручу, перебираю его в руке, пока спускаюсь вниз. Его края грубые, но согретые солнцем.

277.
Мы живем в самом начале дороги, которая ведет вдоль долины к мосту и продолжается вплоть до Хокшоу. Этот берег реки, много лет назад отделенный от Хейвен Таума, называется Хейвентон. На всем его протяжении раскинулась длинная деревушка. Дома наших соседей располагаются в шахматном порядке на извилистых дорожках по склону холма и в конце автомобильных трасс. Кажется, что они, словно камешки, скатываются вниз по склону и застревают в пучках травы. Именно это и создает облик Хейвентона на многие мили вокруг – дома, сараи и другие постройки, например, церкви с большими или маленькими участками земли, отделяющими их друг от друга. Еще вы можете увидеть, как люди приходят сюда посидеть на трибунах. Многие из них собираются группами, несколько человек сидят поодиночке, но все они ждут одного. Главное занятие их, казалось бы, заключается в том, чтобы просто смотреть на воду.

Вот подъезжает машина и делает большой разворот. Я поняла, что нас заметили, еще до того, как просигналил слабый автомобильный гудок. Это мистер Хоган, мой учитель. Я сразу машу ему рукой, несмотря на то, что его вид неприятно напоминает мне: школа начнется уже через две недели. Все-таки трудно поверить, что лето заканчивается так быстро. И тогда снова дни нам (с лучшей подругой) будут казаться вечными. Перси медленно машет мне рукой, и поскольку он стал спокойнее с недавнего времени, я не преминула поправить шнурок на его очках.

«Руби», сказал он. Он всегда называет меня по имени. «Знала ли ты, что семьдесят процентов поверхности Земли покрыты водой?»

«Действительно много…»

«Это правда. Очень точный подсчет», сказал он, хотя я и не сомневаюсь в его словах. Перси все время читает и отличается потрясающей памятью.

«Так что твои бутылки могли пройти долгий-долгий путь, прежде чем попасть сюда, верно?» Участвуя в проекте запуска бутылок ровно два с половиной года, он всегда с неподдельным удовольствием говорит о нем.

Мы проходим мимо парадной двери наших соседей, и щеки Перси все еще остаются влажными. Я вижу своего отца, точащего возле сарая ножи для газонокосилки. Папа ненавидит моменты, когда Перси начинает плакать, как он говорит, «без причины». Это тревожит его все больше и больше по мере того, как Перси взрослеет. Я могу сказать, что мой отец делает все, что в его силах, чтобы терпеть это целыми днями, иногда даже неделями, уходя из комнаты, чтобы покурить или выпить пиво, когда Перси вновь начинает плакать. Но тогда Перси начнет выть прямо посередине Бонанзы, и папа не сможет услышать, что говорит Хосс.

И он будет вынужден крикнуть – именно вынужден – «Иисус Христос, Перси!», ведь целую неделю он ждал новость о том, что же происходит.

«Не все водоемы на земле имеют доступ друг к другу, » сказал Перси, вытирая щеку тыльной стороной ладошки.

Мой отец поднял глаза.

«Так, но, тем не менее», сказала я. «Вокруг полно воды, чтобы уплыть на другой остров».

Перси перестал плакать и взглянул на меня. Он внимательно посмотрел на мой рот, так как с недавних пор перестал смотреть кому-либо в глаза. Он был невероятно спокоен и не двигался несколько секунд. Затем он залился слезами и побежал к дому.

Помилуй, Перси.

Эти слова другие дети говорят ему, когда дразнят. Они придумывают что-нибудь необычное - испытание и насмешки - чтобы довести его до слез. И когда он начинает плакать, закрывают уши руками, так, будто Перси их раздражает. «Помилуй, Перси! Пощади!» кричат они, в перерывах заливаясь смехом, и иногда прячут головы за сиденьями школьного автобуса. То, что они делают – лишь забавная драматичная интерпретация того, что иногда чувствую я. Находясь рядом с ним во время всего этого, я говорю Перси разумные, но все же бесполезные слова: «игнорируй их». Тогда они начинают еще громче дразниться и спрашивают Перси, не его ли я мама. Как умно и весело. Впрочем, я уверена, что они и представить себе не могут, как ужасно чувствует себя его мама на самом деле.

Я жду, пока Перси забежит в дом через парадную дверь, и иду внутрь. Миссия выполнена. Я нахожу камень и начинаю вертеть его в руке, мысленно вновь возвращаясь обратно к воде. Его края неровные, но теплые от солнца.

279.

1   2   3

Коьрта
Контакты

    Главная страница


Затопленный город