страница1/4
Дата28.08.2018
Размер0.65 Mb.

«Звучит как очень много»


  1   2   3   4

11.
Мы живем в самом начале дороги, которая ведет вниз по долине до моста и тянется до Хокшоу. На этой стороне реки находится Хэвентон, сокращенное название от Хэвен Таун. Вся территория представляет собой разросшуюся деревню. Дома наших соседей расположены в шахматном порядке вдоль холма на небольших извилистых дорогах по концам проезжей части. Так, как будто бы дома скатились, как камни, вниз по склону и застряли в траве. Именно так выглядит Хэвентон на несколько миль с каждой стороны от нас – дома, сараи и друге здания, такие как церкви с обширными или маленькими участками земли между ними. Все это можно сравнить с людьми, сидящими на трибунах: многие из них сгруппировались вместе рядышком, а некоторые держатся особняком, но все они в ожидании главного события. Разве что в нашем случае, главное событие – это всего лишь вид на воду.
Машина проезжает мимо и объезжает нас на большом расстоянии, так, что я знаю, нас узнали задолго до того, как посигналить. Это Мистер Хоган, он учитель, и я даже помахала ему, хотя его вид для меня является неприятным напоминанием, что занятия в школе начнутся через две недели. Совсем не верится, что лето пролетело так быстро. Но опять же (с моим закадычным другом) некоторые дни кажется длятся бесконечно. Перси плавно поднимает руку и так как он наконец успокоился, я развязываю шнурок, который был завязан на его очках.
«Руби», - говорит он. Он всегда называет меня по имени. «Осознавала ли ты, что семьдесят процентов земной поверхности покрыто водой?»
«Звучит как очень много».
«Так и есть. Это точно установленный факт», - говорит он, хотя я и не сомневалась в этом. Перси все время читает и у него невероятная память.
«Значит твои бутылки могли проделать долгий-долгий путь, верно?» Даже спустя два с половиной года в проекте «Bottle Launch», я знала, разговоры об этом доставляют ему радость.
Мы проходим мимо дома наших соседей, а щеки Перси все еще влажные. Я вижу отца, стоящего спиной к нам у нашего сарайчика, он затачивает ножи газонокосилки. Отец терпеть не может, когда Перси плачет «без всякой причины». И это тревожит его все больше с взрослением сына. Я могу с уверенностью сказать, что отец старался терпимо к этому относится, выходя из комнаты покурить или выпить пиво, когда Перси начинал всхлипывать. Но затем Перси начинал выть прямо по среди Бонанца так громко, что отцу приходилось кричать: «Господи, Перси!», потому что он недоумевал целую неделю, что могло бы произойти.
«Но не все водоемы обязательно соединены друг с другом», - говорил Перси, вытирая щеку рукой.
Мой отец поднял глаза.
«Все же, - говорю я, - звучит, как огромное количество воды, чтобы иметь возможность уплыть, чем земли, в которой можно увязнуть».
Перси остановился и взглянул на меня. Его взгляд фокусируется на моем рте, так как он почти никогда не смотрит людям в глаза. Он спокоен и несколько секунд совсем неподвижен. А затем он, заливаясь слезами, бежит в сторону дома.
Сжалься, Перси.
Вот что говорят другие дети, когда дразнят его. Разными способами они пытаются довести его до слез, а затем, когда он все же начинает рыдать, закрывают уши руками, как будто это Перси их обижает. «Смилуйся, Перси! Сжалься!», - кричат они между приступами смеха, иногда прячась за автобусные кресла. То, как они себя ведут, представляет собой довольно таки неплохую интерпретацию того, как я себя иногда чувствую. Если я нахожусь рядом во время их издевок, я обычно говорю брату разумную, но в тоже время бесполезную фразу: «не обращай внимания». В этот момент они начинают кричать громче и спрашивать, не я ли его мамочка. Как же умно и смешно. Даже если я уверена, они не перестают думать, как в конце концов ужасающе быть его матерью.
Я жду пока Перси зайдет в дом. Миссия выполнена. Затем я нахожу камень и без конца вращаю его в руке, возвращаясь к воде. Края его неровные, однако теплые от солнца.

15.

Мы живём у начала дороги ведущей вниз к долине, затем к мосту и продолжающейся до самого Хокшоу. На этой стороне реки находится Хэвентон, чьё названия является сокращением от Хэвен Таун. Вся эта местность – длинная разрозненная деревня. Дома наших соседей расположены уступами по склонам холмов на более мелких разветвляющихся дорогах и на концах подъездных дорог. Это выглядит так, будто эти дома катились как камни по уклонам и застряли в пучках травы. Примерно так выглядит Хэвентон на пару миль вперёд с каждой стороны от нашего дома – дома, амбары и другие здания типа церквей с маленькими или большими участками тянущейся между ними земли. Это можно вообразить, как трибуны: большинство людей сидят большими скоплениями, и только малая часть находится в одиночестве, однако все они ждут большого события. С тем исключением, что здесь наблюдение за большим событием - это простое наблюдение за водой.

Рядом проезжает машина, и по тому, что она сделала одну широкую петлю вокруг нас и ещё до небольшого гудка я поняла. что нас узнали. Это был Мистер Хоган, учитель, и я смогла помахать ему рукой, даже несмотря на то, что сейчас он был лишь неприятным напоминанием о том, что через две недели нужно снова идти в школу. В некотором смысле сложно поверить, что лето пролетело так быстро. Но тем не менее (с моим верным напарником, конечно), некоторые дни выглядят так, как будто готовы длиться вечно. Перси поднял свою руку в заторможенной попытке махнуть и как только он наконец-то успокоился, я развязываю шнурок, завязанный на его очках.

“Руби”, говорит он. Он всегда называет меня по имени. “Ты никогда не боялась того факта, что семьдесят пять процентов Земли находится под водой?”

“Звучит так, как будто это очень много.”

“Так и есть. Это было точно вычислено учёными”, говорит он хотя я и не сомневалась. Перси всё время читает, а также у него прекрасная память.

“Так те бутылки. которые ты отправил, могут плыть очень и очень долго, верно?” Даже после двух с половиной лет прошедших после запуска проекта “Бутылка” я знала, что разговор о нём всё ещё сделает его счастливым.

И вот мы уже проходим через переднюю дверь дома нашего ближайшего

соседа, а щёки Перси всё ещё мокрые от слёз. Я вижу, как в нашем сарае мой отец натачивает лезвия газонокосилки. Мой отец ненавидит, когда Перси плачет “без причины”. И чем старше становится Перси, тем больше ему это надоедает. Я могу сказать, что мой отец терпит это днями и даже неделями, уходя покурить сигарету или выпить пива, когда Перси начинает рыдать. Но потом Перси станет плакать во время Бонанзы и мой отец не услышит что говорит Хосс, и тогда ему придётся кричать “Бога ради, Перси!” потому что он ждал всю неделю разъяснения, что всё-таки произойдёт в шоу.

“Вода, в массе своей, не вся объединена” говорит Перси, протирая свою щёку ладонью.

Мой отец уставляется в потолок.

“Тем не менее,” говорю я. “Похоже на то, что вода скорее вытечет, чем останется внутри.”

Перси прекращает идти и смотрит на меня. Он сфокусировал свой взгляд на моём рте, так как он редко заглядывает кому-нибудь в глаза. Он стал абсолютно бесшумным и на секунду застыл на месте. Потом он разражается рыданиями и с плачем убегает к дому.

Пощади, Перси.

Вот что говорят другие дети, когда они его дразнят. Они придумывают что ни будь, что угодно чтобы заставить его плакать, а когда он уходит они закрывают уши руками так, будто именно Перси раздражает их. “Пощади Перси! Пощади!” будут кричать они, задыхаясь и загибаясь от смеха, так, что их головы оказываются между сиденьями школьного автобуса. То, что они делают, это очень хорошая драматическая интерпретация того, что чувствую я. Если я окажусь рядом с ним, когда его дразнят, то я скажу ему лишь сочувственное, но бесполезное “Игнорируй их” Тогда они станут орать ещё громче и станут спрашивать являюсь ли я его мамочкой. Так умно и весело. Мне кажется, что они никогда не перестают думать о том, какой же тяжёлый труд быть матерью Перси.

Я жду пока Перси сможет дойти до передней двери и зайти в дом. Миссия выполнена. Потом я нахожу камень и начинаю катать его в своих руках пока иду к воде. Углы этого камня остры и от солнца он стал тёплым.

16.


Риель Нэйсон – «Затонувший город»
Около нашего дома начинается дорога, которая проходит через деревню, пересекает мост и продолжается до Хокшоу. Этот берег реки именуется Хэйвентон – сокращение от Хэйвентаун, появившееся давным-давно. Вся территория представляет собой далеко простирающуюся деревню. Дома наших соседей расположены в шахматном порядке вдоль холмов, рядом с извилистыми дорогами и концами улиц. Создаётся впечатление, будто дома подобно камням скатывались со склона и застряли в траве. Дома с сараями и другими зданиями, вроде церквей, с большими и не очень участками земли в промежутках – вот из чего состоит Хэйвентон. Вы можете представить его в виде людей, сидящих на трибунах: многие сидят вместе, некоторые – по одиночке, но все они находятся в ожидании главного события. Однако в роли главного события выступает всего лишь вид на воду.

Проезжающая машина делает дополнительный круг вокруг нас, и я понимаю, что нас узнали ещё до того, как раздаётся краткий гудок. Это мистер Хоган, учитель. У меня получается помахать ему даже несмотря на то, что один его вид служит неприятным напоминанием о том, что школа начнётся через две недели. Немного тяжело поверить в то, что лето пронеслось так быстро. Но в то же время (с моим закадычным другом) кажется, что некоторые дни тянутся бесконечно долго. Перси поднимает руку и медленно машет, и так как он наконец-то успокоился, я развязываю шнурок, который был завязан в узел на его очках.

- Руби, - произносит он. Перси всегда использует моё имя. – А ты знал, что 70 процентов земной поверхности покрыто водой?

- Звучит внушительно.

- Это правда. Это подтверждённые подсчёты, - отвечает он, хотя я с ним и не спорю. Перси постоянно читает, и у него удивительная память.

- А ведь твои бутылки могли бы уже преодолеть очень-очень большое расстояние, верно? – я знаю, что даже спустя два года с начала проекта по запуску бутылок, разговоры на эту тему делают его счастливым.

Мы проходим мимо соседского дома, а щёки Перси до сих пор мокрые. Я вижу отца. Он сидит за сараем и точит лезвия газонокосилки. Отец ненавидит, когда Перси плачет, как он выражается, «без причины». Он всё больше тревожится об этом по мере взросления Перси. Должен сказать, что отец делает всё возможное, чтобы вытерпеть это на протяжении дней, иногда даже недель. Он выходит из комнаты, чтобы покурить или выпить пива, когда Перси принимается за своё. Но потом Перси начинает плакать прямо посреди «Бонанзы», и отец, будучи не в состоянии выслушивать упрёки Хосса, вынужден накричать на него, вынужден сказать: «Ради всего святого, Перси!» - ведь он ждал целую неделю, чтобы выяснить, что произошло.

- Не все водные объекты, составляющие эту сумму, со-соединены, - продолжает Перси, вытирая щёку тыльной стороной ладони.

Отец поднимает глаза.

- Всё же, - отвечаю я, - звучит так, будто куда больше воды утекает, чем остаётся в земле.

Перси останавливается и смотрит на меня. Его взгляд прикован к моему рту, так как он никогда не смотрит прямо в глаза. На протяжении нескольких секунд он стоит абсолютно молча, без единого движения. Затем он начинает рыдать и весь в слезах бросается к дому.

Перси, помилуй!

Вот, что говорят другие дети, когда дразнят его. Они придумывают что-нибудь, что-нибудь злое и лживое, чтобы он заплакал. И как только он начинает, они закрывают уши, как будто это Перси обижает их. «Перси, помилуй! Помилуй!» - кричат они между приступами смеха, иногда пряча головы за сидениями школьного автобуса. То, как они себя ведут, является довольно хорошей драматической интерпретацией того, что я порой чувствую. Если я рядом, когда они дразнят его, я произношу мудрую, но бесполезную фразу «Не обращай на них внимания». Тогда они начинают кричать громче, спрашивая, не мамочка ли я ему. Как остроумно и смешно. Несмотря на это, я уверен, они никогда не переставали думать, как это, в конце концов, ужасно быть мамочкой Перси.

Я жду, пока Перси не добежит до двери и не скроется за ней. Миссия выполнена. Затем я нахожу камень и начинаю перебирать его в ладони, вновь направляясь к воде. У него неровные края, но он тёплый от солнца.


17.



From The Town That Drowned by Riel Nason
Отрывок из романа «Город, который утонул» Риэль Нэйcон
Мы живём на холме у дороги, что спускается вниз по долине к мосту и тянется дальше до Хокшоу. На этой стороне реки стоит Хэйвентон, что раньше носил название Хэйвен Таун, но с годами оно стало короче. Он весь – одна длинная, расползшаяся по окрестностям деревня. На склоне в шахматном порядке выстроились дома наших соседей, словно прибившиеся к узеньким извилистым улочкам и дорожным тупикам. Дома похожи на валуны, что катились вниз по склону, да застряли на травянистых участках, попадавшихся им на пути. На добрую пару миль в каждую сторону от нас Хэйвентон выглядит так: дома, амбары и другие постройки вроде церквушек, отделённые друг от друга то малыми, то большими участками земли. Все это напоминает людей на трибунах: большинство кучкуется, некоторые сидят особняком, но всех объединяет одно: ожидание зрелища. Только вот здесь зрелище незатейливое – вид вечно текущей куда-то воды.

Подъезжает машина и разворачивается вокруг нас по широкой траектории, так что ещё до короткого гудка я понимаю, что нас узнали. За рулём мистер Хоган – учитель. Я, скрепя сердце, машу ему, хотя эта встреча – лишь досадное напоминание о том, что через две недели начинается школа. С одной стороны, трудно поверить, что лето пролетело так быстро. Но с другой стороны, благодаря обществу моего неизменного компаньона кое-какие деньки тянулись ох как долго. Перси поднимает руку в запоздалом приветствии и так как он наконец-то успокоился, я развязываю шнурок, который затянулся узлом у него на очках.

– Руби, – произносит он. Он всегда зовёт меня по имени.

– Ты знаешь, что семьдесят процентов поверхности Земли покрыто водой?

– Немало, однако.

– Это правда. Точнейший расчёт, – уверяет он, хотя я не сомневаюсь ни секунды в истинности его слов. Перси постоянно читает и обладает прекрасной памятью.

– Выходит, твоим бутылкам предстоит длинный путь, верно?

Даже спустя два с половиной года после начала проекта «Запуск бутылок» я наверняка знаю, что любое напоминание о нём греет Перси душу.

Мы проходим мимо дома нашего ближайшего соседа, а щёки Перси все ещё не обсохли от слёз. За сараем я замечаю отца, который занят заточкой ножей у газонокосилки. Отец ненавидит, когда Перси ревет, как он говорит «без дела». По мере взросления Перси это начинает волновать его всё больше и больше. Я могу подтвердить, что изо дня в день и даже недели подряд отец терпит, сколько хватает сил, и раз за разом идёт выкурить сигарету или выпить пива, как только Перси начинает плакать. Но уж если Перси войдёт в раж на середине «Бонанцы» и рёвом заглушит болтовню Хосса, то отец будет просто вынужден, должен прикрикнуть: «Господи Иисусе, Перси!», потому что он всю неделю ждал, чтобы узнать, что же произойдёт.

– Не все водные резервуары, вместе составляющие всю воду, связаны между собой, – продолжает Перси, вытирая щеку тыльной стороной ладони.

Отец поднимает глаза.

– Ну, вот, – парирую я. – Всё говорит о том, что воды намного больше, как и шансов уплыть бог весть куда, чем прибиться к какому-нибудь клочку земли.

Перси останавливается, уставившись на меня. Он сверлит глазами мой рот: не в его правилах поднимать взор до уровня глаз собеседника. Он замирает на пару секунд, не издавая ни звука. Вслед затем он разражается рыданиями, и, утопая в слезах, несётся домой.

– Помилуй, Перси.

Так говорят другие дети, когда дразнят его. Ошибаясь и пробуя, они непременно находят то, что заставляет его разрыдаться, а когда он начинает лить слезы, то прикрывают уши руками, как будто это Перси к ним пристаёт. «Помилуй, Перси! Пощады!», – кричат они между приступами хохота, изредка пряча головы за сиденья школьного автобуса. Их поведение – весьма удачное драматическое представление тех чувств, что порой испытываю я. Если во время травли я оказываюсь рядом, то даю Перси здравый, но бесполезный совет: «Не обращай на них внимания». Тогда они начинают галдеть громче и спрашивают Перси, не прихожусь ли я ему часом мамочкой. Надо же, как остроумно и весело. К тому же, я даже уверена, что они ещё и воображают, какой ужасной уродиной может быть эта самая мамочка Перси.

Я жду, пока Перси добежит до входной двери и исчезнет внутри дома. Миссия выполнена. Я иду назад к воде, вертя в руке найденный камешек. На ощупь он неровный и тёплый от солнечных лучей.


28.

«Затонувший город», Рил Нэйсон. Отрывок.

Мы живём у начала дороги, которая ведёт через долину к мосту и потом тянется до Хокшоу. Эта сторона реки называется Хавентон, сокращённо от старого «Хавен Таун», и всю местность здесь занимает длинная растянувшаяся деревушка. Домики наших соседей карабкаются по склону холма вдоль узких извилистых дорог и подъездных аллей – как будто они скатывались с вершины, но застряли в траве. Вот так и выглядит Хавентон на несколько миль в каждую сторону: дома, сараи и другие здания – церкви, например, а между ними – участки земли, большие и маленькие. Немного похоже на людей, сидящих на трибунах: большинство собирается в группы, есть и те, кто сидит один, но все они ждут главное событие. Разница лишь в том, что событие здесь – это просто вид на реку.

Мимо проезжает машина, широко разворачиваясь рядом с нами, и я понимаю, что нас узнали, ещё до того, как раздаётся краткое бибиканье. Это учитель, мистер Хоган, и я даже машу ему рукой, несмотря на то, что встреча с ним неприятно напоминает о том, что через две недели начинается учёба. С трудом верится, что лето пролетело так быстро. С другой стороны, с моим неизменным приятелем некоторые дни кажутся бесконечными. Перси с запозданием поднимает руку и тоже машет ему, и когда он наконец успокаивается, я отвязываю шнурок с его очков.

–Руби, - говорит он. Он всегда зовёт меня по имени. –Тебе известно, что семьдесят процентов земной поверхности покрыто водой?

–Похоже, это много.

–Это так. Это общеизвестный подсчёт, - говорит он, хотя я ему верю. Перси всё время читает, и память у него отличная.

–Значит, твоим бутылкам придётся плыть очень, очень долго, да? – Я знаю, что даже два с половиной года спустя ему нравится говорить о Проекте по Запуску Бутылок.

Мы проходим мимо ближайшего соседского дома, и щёки Перси всё ещё мокрые. Наш папа позади нас точит лезвия газонокосилки у сарая. Он ненавидит, когда Перси плачет, как он это называет, «без уважительной причины». И по мере того, как Перси растёт, это волнует его всё больше. Я признаю, что папа старается держать себя в руках изо всех сил на протяжении дней, иногда даже недель – он просто выходит из комнаты покурить или выпить пива, когда Перси принимается плакать. Но иногда Перси начинает выть прямо на середине очередной серии «Бонанзы», отец не слышит, о чём говорит Хосс, и тогда ему приходится – он вынужден – кричать: «Господи, Перси!», ведь он целую неделю ждал, чтобы узнать, что случится дальше.

–Водные объекты, из которых состоит эта величина, не все соединены между собой, - говорит Перси, вытирая щёку тыльной стороной ладони.

Папа оглядывается.

–Но всё равно, - говорю я. –Наверняка воды, по которой можно плавать, больше, чем суши, к которой можно причалить.

Перси останавливается и смотрит на меня, точнее, на мой рот, потому что никогда и ни с кем не встречается глазами. Несколько секунд он ничего не говорит и не двигается. А затем заливается слезами и, всхлипывая, бежит к дому.

Перси, пощади.

Так говорят другие ребята, когда дразнят его. Они придумывают разные вещи, методом проб и ошибок находя то, из-за чего он начинает плакать, и тогда они зажимают уши руками, как будто бы это он мучает их. «Перси, пощади! Пощади!» – кричат они, смеясь и иногда пряча головы за сиденья школьного автобуса. То, как они себя ведут – довольно точная театральная интерпретация того, как я иногда себя чувствую. Если при этом я нахожусь рядом с ним, то говорю вечно благоразумное, но бесполезное «Не обращай внимания». Тогда они орут ещё громче и спрашивают Перси, не мамочка ли я ему. Очень умно и смешно. И я уверена, что ни один из них никогда не задумывался о том, как это невероятно душераздирающе – быть мамой Перси.

Я жду, пока Перси добегает до двери и заходит в дом. Миссия выполнена. Я нахожу камень и кручу его в руках, пока иду к реке. Края у него острые, но сам он тёплый, нагретый солнцем.

29.

Отрывок из произведения Рила Несона «Затонувший город»

Мы живем на верхушке дороги, пролегающей вниз по лощине через мост и продолжающейся через Хоксон. Этот берег реки Хевентон отделился от Хевена годы назад. Вся эта местность – простирающаяся на большое расстояние деревня. Дом наших соседей расположен выше по холму на более мелких открытых дорогах в самом конце дорожного пути. Если бы этот дом скатился вниз словно камень, то взрыхлил бы траву, и оставил в земле валуны. Это и является характерной чертой Хевентона на протяжении нескольких миль: дома, загоны, а также прочие строения, такие как церкви имеют большие или же не очень пространства между ними.

Вы можете вообразить некую картину, где люди сидит на трибунах: многие из них группируются вместе, и лишь некоторые расположены по одиночке, но все они собрались вокруг чего-то главного. И главное в этой картине всего-навсего вид на водоем.

Машина проезжает и создает дополнительный сквозняк вокруг нас, его я ощущаю раньше автомобильного гудка. Мистер Хоган, учитель, прибыл, и я начинаю следить за ним, как за нелюбимым напоминанием о начале учебного года, который должен настать через две недели. На самом деле трудно поверить, будто все лето ужалось в такое короткое время. Но после таких раздумий, которые посещают меня постоянно, остатки дней начинают казаться бесконечными. Перси поднимает свою руку и машет, и когда наконец он перестает это делать, я замечаю шнурок, заузленный на его очках.

«Руби», сказал он. Он всегда обращается ко мне по имени. «Тебя напугал тот факт, что семьдесят процентов земной поверхности – это вода?»

«Это один из обыденных фактов»

«Да, это так. Это хорошо изучено с математической точки зрения», вновь обратился ко мне, хотя я и не подал ему и тени сомнений. Перси читает всё свободное время и имеет феноменальную память.

«Должно быть, вода в твоей бутылке совершила длительное путешествие, не так ли?» Два с половиной года работы над Проектом о производстве воды делали его счастливыми – я знал это.

Мы проходили мимо следующей соседской двери и щёки Перси намокли. Я увидел, как мой папа возвращается из нашей мастерской, затачивая лезвия газонокосилки. Мой отец ненавидел, когда Перси пускал слёзы, как он говорил, беспричинно. Чем старше становился Перси, тем больше его это заводило. Я могу сказать, что отец проявлял свою настоящую толерантность в течение нескольких дней и даже недель, но как только отец покидал комнату, чтобы покурить или сходить за пивом, Перси не мог сдерживаться. Однако после этого Перси начинал прямо орать, как заблудившийся, и, хотя отец не заслуживал таких истерик, он терпит это до сих пор, цедя сквозь зубы «Господи, Перси!», потому что ему пришлось выждать неделю, прежде чем узнать о причине случившегося.

«Тела состоят из воды, таким образом, что в конечном счёте она никак сама с собой не связана», сказал Перси, вытирая щёки обратными сторонами ладоней.

Отец взглянул на него

«Ну и пусть», сказал я. «Это звучит словно так, что если здесь воды больше, то вся суша должна всплыть»

Перси остановился и посмотрел на меня. Он сконцентрировался на моих губах, словно встретился с чьим-то взглядом. Он совершенно притих и был неподвижен в течение нескольких секунд. Затем он разревелся и зареванным побежал к дому.

«Перси, пожалей нас!» - вот, как дразнили его другие дети. Они сочиняли что-то однообразное и нелепое, чтобы заставить его плакать, а потом закрывали уши руками, потому что Перси им надоедал. «Перси, пощади! Перси!» кричали они сквозь смешки, иногда хихикая на задних сиденьях школьного автобуса. Они весьма неплохо изображали драму, иногда мне даже удавалось в нее поверить. Если я присутствовал во время этих издёвок, я говорил Перси «не замечай их» - говорил искренно, но бесполезно. Они становились громче и спрашивали Перси, не его ли я мамочка. Очень умно и забавно! Я уверен, они никогда бы и не догадались, насколько сильной эта мамочка может быть.

Я подождал, пока Перси добежал до двери и вошел внутрь. Дело доведено до конца. Далее я подобрал камень и ворочал его в своей руке, будто бы совершил какую-то ошибку. Он такой краеугольный и грубый, но в то же время тёплый от солнца.

37.

Риэль Нэйзон. Из затонувшего города.

Мы живем на холме у дороги, которая, прямо от нашего дома спускается вниз, в долину, бежит к мосту и дальше до Хавкшау. Это местечко на берегу называется Хавентон, что сокращенно от Хавен Таун – Город у пристани, как говорили в старину. Вся округа – это широко раскинувшийся в долине городок. Дома соседей расположились беспорядочно по скату холма вдоль небольших извилистых улочек или венчая отдельные подъездные аллеи. Похоже, как будто кто-то пустил их, как горошины вниз по склону и они остались тут и там, запутавшись в траве. Так выглядит берег реки на несколько миль в обе стороны – жилые дома и сараи, церкви и другие постройки, как в любом городе, и земля вокруг них раскроенная на лоскуты земельных участков. Вы поймете, как это выглядит, если представите на минуту, людей сидящих на трибунах: одни собрались группами по двое – трое, другие устроились поодиночке. Все с нетерпением ждут зрелища, ради которого и собрались. В нашем случае, этим зрелищем будет всего лишь вид на воду.

Мимо проехала машина, сделав большой крюк, объезжая нас, но по короткому звуку клаксона я поняла, что мы узнаны. Это господин Хоган, учитель, и я с трудом сдерживаю волнение, хотя эта встреча всего лишь неприятное напоминание о том, что через каких-то пару недель придется возвращаться в школу. В начале каникул трудно поверить, что летние дни пролетят, как птицы. А потом снова (для меня и моего лучшего друга) время будет тянуться нескончаемо, как резина. Перси поднимает руку в замедленном взмахе, и так как он, наконец, успокоился, я распутываю цепочку, на его очках.

- Руби, - говорит он. Он всегда называет меня по имени. – Ты, вообще, в курсе, что семьдесят процентов поверхности Земли покрыто водой?

- Звучит, конечно, впечатляюще.

- Точно. Научно установленный факт, - начинает горячиться он, хотя я нисколько не сомневаюсь, что так оно и есть. Перси все время читает и имеет удивительную память.

- Так что, твоей бутылке предстоит долгий и долгий путь, согласен?

Недаром же, я все эти два с половиной года с начала Проекта «Послание в бутылке», умышленно твержу ему об этом, чтобы хоть немного подбодрить.

Мы проходим мимо соседнего дома, а на щеках Перси всё ещё блестят слёзы. Отсюда мне уже хорошо видно отца, который за сараем возится с газонокосилкой. Он ненавидит, когда Перси плачет, как говорит отец «без всякой на то причины». С годами, по мере того, как Перси взрослеет, это начинает беспокоить отца всё сильнее и сильнее. Надо признать, что он из последних сил сдерживает себя несколько дней или даже недель, стараясь не обращать внимания на его слёзы, успокаивая себя сигаретами или пивом, в те моменты, когда Перси снова заводит свою шарманку. Но однажды рыдания Перси раздаются прямо посередине очередной серии «Бананзы». И отец начинает тогда орать: «Господи Иисусе, Перси!», потому что он целую неделю ждал этого дня, желая узнать, что же там, в конце концов, произойдет, и теперь не может разобрать ни слова из того, что говорит Хосс.

- Не все водоёмы, составляющие эту массу, сообщаются между собой, - произносит Перси, вытирая щёку тыльной стороной ладони.

Отец поднимает на нас глаза.

- Спокойно,- говорю я, - как ни крути, всё равно получается, что воды - чтобы плыть, гораздо больше, чем земли - чтобы увязнуть.

Перси останавливается и смотрит на меня. При этом его взгляд где-то на уровне моего рта, в последнее время он старается не встречаться ни с кем глазами. Несколько секунд Перси стоит замерев. Затем резко заходится в плаче и, рыдая, бежит к дому.

Боже спаси, Перси.

Именно так кричат дети, когда начинается травля. Они включают всю силу своего воображения, чтобы пообиднее поддеть его и довести до слёз, и вот тогда, когда он заходится в плаче, эти неразумные человеческие детеныши демонстративно зажимают ладонями уши, как будто это Перси до невыносимости раздражает их.

- Боже спаси, Перси! Мерси!

Они будут кричать это между приступами смеха, то показываясь, то снова прячась за спинками сидений школьного автобуса. Порой от такой слаженности их действий мне кажется, что передо мной разыгрывается хорошо отрепетированный спектакль. Если в эти моменты, я толково, но совершенно бесполезно посоветую Перси, не обращать на злюк внимания, они начинают кричать ещё громче, спрашивая уж не его ли я мамочка. Такие весёлые и остроумные. При этом я уверена, что никто из них никогда не задумывался, каким ужасным существом на самом деле может быть мать Перси.

Я жду, пока Перси не скроется в доме. Миссия выполнена. Я поднимаю с земли камень и начинаю нервно перекатывать его с ладони на ладонь, пока не оборачиваюсь назад к реке. Воздух слегка дрожит над поверхностью воды, так что не разберёшь, где заканчивается речная гладь и начинается небо. Это солнце нагрело воду.

40.

Затопленный город

Автор: Риэл Нейсон

Мы живем в верхней части дороги, ведущей вниз по долине до моста и продолжающейся до Хокшоу. На этой стороне реки находится Хейвентон — сокращенно от Хейвентаун еще много лет назад. Вся территория представляет собой раскинувшуюся на берегу деревню. Дома наших соседей расположены в шахматном порядке вдоль холма на небольших извилистых дорогах и на концах автомобильных проездов. Похоже на то, как если бы дома покатились вниз по склону и застряли на клоках травы. Вот что из себя представляет Хейвентон на протяжении нескольких миль по каждую сторону от нас — дома, сараи и такие здания, как церкви с большими или маленькими участками земли между ними. Можете вроде как представить людей, сидящих на трибунах: многие из них сгруппированы вместе, некоторые сидят поодиночке, но все они ждут главного события. Кроме того, что здесь это просто вид на воду.

Машина проезжает мимо и сильно крутится вокруг нас, так что я понимаю: нас узнали даже еще до короткого автомобильного сигнала. Это мистер Хоган, учитель, и мне приходится махать рукой, даже хотя видеть его — лишь неприятное напоминание о том, что через две недели снова идти в школу. В какой-то мере трудно поверить, что лето пролетело так быстро. Но опять же (с моим закадычным другом) некоторые дни, кажется, длятся бесконечно. Перси поднимает руку и задерживает её почти в волнистом движении и, так как он наконец успокоился, я развязываю шнурок, наверченный на его очках.

- Руби, - говорит он. Он всегда называет меня по имени. - Ты знала, что семьдесят процентов поверхности Земли покрыто водой?

- Звучит, будто это много.

- Верно. Это устоявшееся мнение, - говорит он, хотя я в нем не сомневаюсь. Перси все время читает и у него удивительная память.

- Поэтому твоим бутылкам придется еще очень долго путешествовать, так?

Даже спустя два с половиной года после того, как он воплотитл в жизнь идею отправления бутылок, я знала, что разговоры об этом делают его счастливым.

Мы проезжаем перед нашим ближайшим соседом, а щеки Перси все еще влажные. Я вижу моего отца позади рядом с нашим сараем, как он затачивает лезвия газонокосилки. Мой отец терпеть не может, когда Перси плачет, как он говорит, «без уважительной причины». Это беспокоит его все больше и больше, в то время как Перси взрослеет. Могу сказать, мой отец делает все возможное, чтобы мириться с этим в течение нескольких дней, даже недель за раз, выходя из комнаты покурить или за пивом, когда Перси опять начинает. Но затем Перси заголосит прямо в центре Бонанзы и мой отец не сможет услышать, что говорит старик, и ему придется орать — придется - «Господи Иисусе, Перси!», потому что он ждал целую неделю, чтобы узнать, что произойдет.

- Вся суть водоемов заключается в ом, что в целом не все они соединены между собой, - говорит Перси, вытирая щеку тыльной стороной ладони.

Мой отец смотрит вверх.

- Все же, - говорю я. - Звучит так, будто куда больше воды для того, чтобы уплыть отсюда, чем для того, чтобы земля увязла в ней.

Перси останавливается и смотрит на меня. Он фокусирует свой взгляд на моем рте, потому что он никогда никому не смотрит в глаза. Он ведет себя совершенно тихо и не шевелится несколько секунд. Затем он обливается слезами и плача бежит к дому.

Сжалься, Перси.

Вот что говорят другие дети, когда дразнят его. Они думают о чем-то, ни о чем, методом проб и ошибок, чтобы заставить его плакать, потом однажды, когда он идет, они закрывают уши руками, словно Перси чем-то их огорчает. «Сжалься, Перси! Сжалься,» - кричат они между приступами смеха, иногда пряча свои головы за сидениями школьного автобуса. То, как они ведут себя, - довольно хорошая яркая презентация того, что я иногда чувствую. Если я нахожусь рядом, в то время как они его дразнят, я говорю Перси вроде дельное, не бесполезное «Не обращая на них внимания». Потом они вопят громче и спрашивают, я ли мама Перси. Это так умно и забавно. Хотя я уверена, что они никогда не переставали думать, каким же все-таки ужасным существом может быть мама Перси.

Я жду, пока Перси приближается к входной двери дома и заходит внутрь. Миссия выполнена. Затем я нахожу камень и перекатываю его в руке, в то время как возвращаюсь назад к воде. Его края неровные, но теплые от солнца.

43.


  1   2   3   4

Коьрта
Контакты

    Главная страница


«Звучит как очень много»